home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



$ 2

История, в подробности которой посвятил меня Епифанов, оказалась настолько дикой, что я даже не верил, будто это произошло с моей знакомой.

Впрочем, перед моими глазами маячил лишь образ малолетней Ниночки, а не почти совершеннолетней девицы, наверняка отягощенной неизбежными половыми проблемами переходного возраста.

Оказалось, что Ниночку обвиняют в убийстве какого-то Иван Иваныча, сантехника ЖКО.

И, что самое печальное, против Ниночки Соколовой были довольно серьезные улики.

Труп молодого парня в спецодежде был обнаружен в квартире Соколова соседкой Марьей Петровной, пенсионеркой шестидесяти шести лет. Она поднималась по лестнице к себе в квартиру и обнаружила открытую дверь у соседей. На всякий случай Марья Петровна постучала, но, поскольку никто ей не откликнулся, решилась заглянуть внутрь, томимая недобрыми предчувствиями.

Предчувствия ее не обманули. В коридоре она обнаружила лежащего на полу мужчину с размозженной головой. Кровь и мозги забрызгали дорогие обои, что особенно неприятно поразило Марью Петровну.

Рядом с сантехником стояла Ниночка, державшая в руках окровавленное орудие убийства – гаечный ключ. Более того, Нина опускала руку, как будто после только что нанесенного удара.

Заметив соседку, девушка лишь улыбнулась и проговорила: «Видите, Марь Петровна, как получилось». Соседка немедленно дала задний ход, дрожащими руками отперла свою дверь, закрылась на все обороты, сначала выпила корвалола, а потом позвонила в милицию.

По ее словам, Ниночка производила впечатление сошедшей с ума Офелии – Марья Петровна всю жизнь проработала билетершей в драмтеатре и не могла не провести пришедшие ей на ум параллели.

Но это еще полбеды.

У Ниночки Соколовой имелись две закадычные подружки еще с детских лет – Настя и Соня, которые дали потрясающие показания.

Оказывалось, что сантехник Иван Иваныч несколько раз чинил протекающие трубы в квартире Соколовых и недавно менял в их туалете унитаз. Во время этих операций он неоднократно отпускал в адрес Ниночки двусмысленные шутки (Юрия Владимировича днем обычно не бывало дома и Нина возвращавшаяся из школы к трем, до вечера сидела одна или с подружками). В последнее посещение сантехника он согласился распить в компании Нины, Насти и Сони бутылочку шампанского и немного потанцевать.

В тот раз праздновался день рождения Сони и девушки позволили себе соорудить скромный десерт с советским полусладким. После медленного танца – сантехник, который позволил называть себя просто Ваней танцевал с Ниной, а Настя с Соней – парень начал давать волю рукам и Нине едва удалось выставить его за порог.

Но, тем не менее, в течение следующей недели Настя и Соня два раза видели Нину, прогуливающейся по улице под ручку с сантехником Ваней.

Последняя прогулка имела место за три дня до случившейся трагедии. Подружки свидетельствовали, что на этот раз Нина вела себя довольно несдержанно, а Ваня довольно резко обрывал ее.

Они расстались на бульваре, явно недовольные друг другом – Нина изо всей силы цеплялась за рукав его куртки, а Ваня, бранясь, с трудом отлепил от своей одежды ее руку и ушел быстрым шагом.

Настя с Соней предположили, что у их подруги завязался непродолжительный роман, который быстро иссяк, и были очень недовольны тем, что одноклассница не поставила их в известность о своем новом приятеле.

Три детали были просто убийственными для дальнейшей судьбы Ниночки.

Во время совместного с Настей просмотра очередной шестидесятиминутки бразильского сериала (вечерний повтор по РТР) Нина, глядя на рыдающую героиню, у которой не складывались интимные взаимоотношения с отрицательным героем, отчетливо произнесла:

– Вот дура! Я бы на ее месте не рыдала, а отомстила бы за себя. Убила бы не глядя и ни минутки потом бы не пожалела!

Это произошло за два дня до убийства. За день случилось еще одна досадная пакость.

Нина с Соней сидели на уроке литературы и Соня увидела, как Соколова, о чем-то задумавшись, набрасывает на лежащем перед ней листке бумаги портрет какого-то человека. Скосив глаза, Соня узнала в нем сантехника Ваню. Завершив набросок, Нина аккуратно выколола картинке глаза, обвела его черной траурной рамочкой и пририсовала сверху крестик, как над могилой.

Этот портрет Нина небрежно скомкала и засунула в парту. Оттуда его и извлекла бдительная Соня. Теперь бумажка фигурировала в деле.

Наконец, в день убийства Нина прогуляла урок химии, несмотря на то, что должна была отчитываться преподавателю по урокам, пропущенным за время болезни. Вместо этого Соколова собрала вещи и на перемене направилась домой. На вопрос подруг, что бы это значило, Нина серьезно ответила, что ей сейчас предстоит решающее объяснение и по сравнению с этим химия – ерунда.

На гаечном ключе были лишь отпечатки пальцев Нины. В квартире не было обнаружено присутствия каких-либо третьих лиц. Подозрение, само собой, пало на Соколову и девушка была заключена под стражу.

Положение усугублялось тем, что Нина наотрез отказывалась давать хоть какие-нибудь показания. Ни уговоры, ни угрозы на нее не действовали, девушка молчала, как рыба об лед и не произносила ни слова.

Впрочем, одна-единственная фраза, которую она обронила, когда на квартиру приехала милиция была, увы, не в ее пользу:

– Рано или поздно это должно было случиться. Он сам во всем виноват.

Услышав этот рассказ, я лишь тяжело вздохнул. Вот тебе и Ниночка, вот тебе, бабушка и юркни в дверь… Что ж, может быть, удастся списать на аффект, как это частенько бывает в таких ситуациях.

– В общем, информация исчерпывающая, – подытожил я. – Скажи мне теперь, Епифаныч, с кем можно поговорить насчет отмазки? Кто у нас мог бы служить посредником в таком благородном деле? Самым соваться стремно, вдруг с суммой переборщим.

– Это Иван Ривкин, – тотчас же откликнулся юрист. – старая лиса, входит в сотню лучших адвокатов страны.

– Иван Ривкин? – удивленно поднял я брови. – Странное сочетание.

– Еще бы! – усмехнулся Епифанов. – Как его звали при рождении никто не решатся сказать, потом, при советах, он был Иван Рыбкин, а потом, когда железный занавес прогрызли, быстренько сообразил, что правильнее стать Ривкиным. Он сменил фамилию и уже вот-вот готов был записаться Йохананом, как стало ясно, что уже никуда ехать не надо и что золотое дно прямо у тебя под руками – только бери и черпай. Так он и остался Ривкиным Иваном Соломоновичем. Пройдоха тот еще, но информирован.

– Вот и славно! – кивнул я. – Забей нам с ним стрелку и отзвони потом сюда.

Я был уверен, что с помощью Ривкина смогу вычислить нужные кнопочки, на которые можно нажать тем или иным способом. И, может быть, Нина отделается символическим условным сроком, если уж речь не пойдет об оправдании…

Епифанов связался со мной через час и спросил, смогу ли я встретиться с Ривкиным в шесть в ресторане «Хромой кентавр».

– А там вообще чем-нибудь кормят? – подозрительно осведомился я.

– Наверняка, – успокоил меня Епифаныч. – Он же недавно открылся, а во всех новых заведениях сначала все на высшем уровне.

– Так тому и быть, – согласился я на предложенные мне время и место.

Действительно, новый ресторан еще не успел скурвиться. На каждого посетителя было как минимум трое официантов, которые только что на коленях не ползали. Как выяснилось в конце вечера, отнюдь не случайно – после трапезы мне предложили проставить оценку за обслуживание на специальном бланке.

Я нарисовал пять с плюсом и официант удалился, просияв неземной улыбкой.

Адвокат Ривкин уже поджидал меня, одиноко восседая за предварительно зарезервированным столиком в глубине огромного зала.

Шествуя в сопровождении метрдотеля к столу (за спиной слышался шепот «Делец прибыл»), я быстренько прикинул, стоит ли мне мельком упомянуть в разговоре про четвертинку своей еврейской крови, но решил, что это не принципиально – Ривкину было все равно, кто перед ним, хоть черт лысый, лишь бы платил.

Мы сдержанно поздоровались и я углубился в меню. Не то что бы я был голоден, просто почувствовал азарт и легкое головокружение, как обычно бывало при посещении нового места в ожидании новой кухни.

– Можете не трудиться, – подал голос Ривкин. – Я взял на себя смелость заказать страуса с финиками – «Охотничий трофей Джека».

– Да-да-да, – нашел я строчку в меню. – С виноградом и грушей. Очень мило.

– Также рекомендую здешний меланж – кофе отличный, а молоко привозное.

– О нет, только не это, – немедленно отказался я. – Понимаете, аллергия на все молочное… Душа не принимает. А, вот это хочу! Принесите нам на десерт тембль «по-парижски». Только, пожалуйста, полейте не коньяком, а черешневой ракией.

Вдохновенное лицо официанта служило лучшим заверением, что все будет сделано так, как захочет клиент – в лучшем виде.

– О вашем деле поговорим до или после? – осведомился Ривкин.

– Не моем, – улыбнулся я. – Отнюдь не моем. Просто неприятности у моего хорошего знакомого. Знаете, такой приличный человек и такие проблемы… Впрочем, как говорили древние, если у вас нет проблем, то это значит, что вы уже умерли…

Ривкин вежливо улыбнулся.

– Обычно я беру пятьсот долларов за консультацию, – тихо произнес он.

– Нет проблем… – я уже полез за бумажником, но адвокат остановил меня.

– Но с вас я не возьму ничего, – твердо произнес Ривкин.

– Почему же такое предпочтение моей персоне? – поинтересовался я.

– Потому что дело, как бы сказать, неординарное, – ответил адвокат.

Я перестал ковыряться в осьминожьем салате и отложил вилку в сторону.

– Вот как? И что же там такого особенного, на ваш взгляд?

Ривкин незаметно оглянулся и проговорил очень-очень тихо, одними губами:

– Дело Нины Соколовой очень грязное. Понимаете, ОЧЕНЬ. Задействованы такие фигуры, что вам лучше не соваться. Могу еще добавить, что там совсем не то, что кажется на первый взгляд.

– Хм, любопытно, – поднял я брови. – А что вы еще можете добавить?

Но Ривкин отрицательно помотал головой и, поджав губы, так же тихо произнес:

– Ни-че-го. Именно поэтому я не беру с вас денег.

– Ну, скажем, к примеру, трехкомнатную в центре для следователя Никитина – кажется, у него сын подрастает… м-м… скажем, беспроцентный… или лучше бессрочный кредит для жены прокурора – она ведь сантехнику сюда возит, не так ли? И, если присяжные, то что-нибудь вроде Мальдивских островов для каждого. Могу отправить хоть сразу после судебного заседания. А вам…

Ривкин лишь скривился.

– Не пройдет, – тихо сказал он. – И давайте больше не будем об этом говорить.

Я лишь пожал плечами, демонстрируя почти полное равнодушие, хотя на самом деле был весьма озабочен таким крутым ответом, и мы приступили к трапезе.

Страус оказался не бог весть чем, хотя финики были приготовлены отменно.

Ужин завершился десертом и мы расстались, обменявшись координатами на предмет возможных взаимодействий в неопределенном будущем.

Порядком заинтригованный, я снова заехал в офис на несколько минут, чтобы снять личную почту и задержался ненадолго, изучая состояние наших счетов на Каймановых о-вах.

Как раз в это время в дверь просунулась секретарша и осведомилась, смогу ли я принять посетителя. Разузнав, кто меня домогается, я решил, что смогу. На ловца, как говорится, и зверь.

– О-о, Глеб Иваныч! – приветствовал я с порога Усольцева – замдиректора казино «Желтый попугай». – Милости прошу!

Маленький лысоватый Глеб был упакован в какой-то жуткий широкий пиджак с огромными пуговицами. Наверняка от какого-нибудь из местных полусумасшедших кутюр, которые сейчас росли как поганки после дождя. Впрочем, дождик этот был весьма целенаправленным и золотым – через ателье многие сегодня отмывали денежки.

– Сергею Радимовичу! – кивнул Глеб и бухнулся в кресло напротив меня.

Немного помолчав и поерзав, он полез во внутренний карман своего балахона и выудил оттуда маленький футлярчик с монограммой казино.

– Вам презент от босса! – проговорил он, протягивая мне футляр. – Господин Плешаков в курсе вашего сегодняшнего посещения нашего заведения и он решил немного вас приподнять после проигрыша.

– Вот как? – мило улыбнулся я. – Но ведь я хожу к вам не пополнять свой бюджет, а отдыхать. Согласитесь, глупо было бы идти играть в рулетку на шанс или в мини-пуанто-банко с тем, чтобы выиграть.

Мы обменялись короткими смешками и я распечатал футлярчик.

На дне коробочки в шелковой красной материи возлежала махонькая штучка сильно блестючего вида. На всякий случай я присвистнул.

И эта хрень тут же отозвалась. Штучка оказалась золотым брелоком, на которым не без изящества был выгравирован желтый попугайчик. Изготовлена она была «под поиск» – то есть, отзывалась на свист, когда требовалось определить, в каком кармане находятся ключи, только не пищала, как ширпотреб, а наигрывала «Оду к радости» Бетховена, причем весьма мелодично.

– Гран м-мерси, – процедил я. – Очень даже мило.

Я присобачил поющую хрень на связку ключей и продемонстрировал ее Усольцеву. Тот растрогано заулыбался и пояснил:

– Мы решили ввести такой знак для почетных посетителей «Желтого попугая», – быстро-быстро говорил Усольцев. – Пока изготовлено всего пять брелоков, вам решено вручить первый.

– Оч-чень признателен, – поклонился я и вспомнил, о чем собирался поговорить с хозяином казино Плешаковым. – Да, кстати, я вот что подумал. Не пора ли «Попугаю» обзавестись банкоматом?..

– Планируем, – тотчас же отозвался Усольцев. – Есть и еще одна идея – выделить комнату на том же этаже под пункт приема лома драгметаллов.

– Очень правильная идея, – похвалил я Усольцева. – А то вы, наверняка, уже замучились вразумлять красоток, пытающихся поставить свои побрякушки вместо фишек.

Мы болтали еще полчаса и расстались, квакнув по дринку «Ришелье».

Остаток вечера я провел у себя дома в полном одиночестве, убив два часа на нечитанный роман Чэндлера. К полуночи у меня начали слипаться глаза и я, окончательно запутавшись в сложных родственных взаимоотношениях и перекрестных браках действующих лиц, отрубился прямо на тахте и продремал полчаса.

Всколыхнулся я от телефонного звонка – обстоятельный Епифанов проинформировал меня, что с собачьими делами все улажено.

Пообещав Епифанычу пятидневный отпуск на любом острове в Атлантике, я завалился спать, успокоенный. И лишь Ниночка с гаечным ключом в руке, разносящая череп сантехнику Ване, свербила, как заноза.

Решив, что утро вечера как бы помудренее, я оставил проблему на часы между пробуждением и работой, полагая, что за ночь мое серенькое в черепушке чего-нибудь надыбает из подсознательного кладезя.

Хренушки.

Утро было как утро. Я проснулся под таймер в телевизоре и, не вылезая из кровати, прослушал краткую сводку новостей по НТВ.

Судя по подаче информации, нашего «самого» там в грош не ставили и информацию о подписании договора о разграничении полномочий с центром (местные газеты уже неделю исходили восторженными аналитическими статьями) телевизионщики поместили где-то в самом конце блока перед уголовной хроникой. По Сеньке и шапка.

Позавтракав полуфабрикатами (котлетки по-киевски с грибочками), я посмотрелся в зеркало и машинально почесал маленькую лысинку. Этот дурацкий жест у меня вошел в привычку, так что даже Аркаша Гессен как-то с язвительной улыбкой поинтересовался:

– Проверяешь, не заросла ли? Может, стоит потратиться на имплантацию?

– Нет уж, пусть я лучше буду выглядеть как католический монах, – пошутил я, перебирая четки – подарок одного итальянца из ихней братвы.

Я временами использовал их при разговоре, чтобы занять руки. И еще – блестящие бусины при правильном освещении производили на собеседника слабый гипнотический эффект и я подчас этим пользовался.

В дверях я столкнулся с Клавдией Владиславовной. Моя домработница в это утро была, как обычно, грустна и подчеркнуто сдержанна.

Не могу сказать, чтобы она меня любила…Как человек человека, разумеется, а не как женщина мужчину. И дело было здесь не в возрастном барьере – тридцать пять моих на сорок пять ее, просто сказывалась разница в социальном положении.

– Как-нибудь сообразите так, чтобы все было тип-топ, – попросил я, сторонясь к косяку и пропуская в квартиру Клавдию Владиславовну с ее принадлежностями, упакованными в большой зеленый пакет. – А то гости приходят, а я их в спальне вынужден принимать.

Та лишь мельком взглянула на меня, давая понять, что не там чисто, где убирают, а там, где не сорят. И проследовала в ванную.

– Сорочки справа, остальное слева, – крикнул я в дверь. – К среде!

Домработница заходила ко мне дважды в неделю – по средам и субботам. Клавдия Владиславовна имела собственный ключ и я ей безоговорочно доверял. Несмотря на отсутствие ко мне пылких чувств, женщина она была безупречно честная, работящая и предельно аккуратная.

Убиралась Клавдия Владиславовна настолько тщательно, что пару раз мне даже на мгновение показалось, что я переехал в другой дом…

Бросив печальный взгляд на напольные весы, стоявшие в коридоре, я решил оставить себя в неизвестности относительно своего веса. Вчера во мне было сто двадцать пять при росте сто девяносто. Дабы это дело округлить, я решил за неделю сбросить пять кило, но страус с финиками, видимо, лишь усугубил мою комплекцию.

«Ничего, съезжу в субботу на теннис, скину избыток», – пообещал я себе и, удостоверившись, что брелок с попугаем пашет, спустился по лестнице под радостные звуки бетховенского хора.

Мой путь лежал через офис к Соколову – я решил попытаться выяснить у профессора, какие-такие особые обстоятельства могли быть замешаны в этом деле. Свидание с Ю Вэ облегчалось для меня тем, что я уже был посвящен в подробности происшедшего и профессору не придется, насилуя свои нервы, выкладывать мне жуткие детали.

Несмотря на субботу, в «Ледокол-центре», как называли головной офис нашей конторы, было довольно многолюдно. Обсуждали новый наезд на ассоциацию в областной газете и назначение главой местного МВД генерала Тараканенко – вопрос о главном менте давно висел в воздухе и разрешился только вчера вечером.

– А что это меняет? – пожал я плечами. – Все равно ведь город в руках Мясоедова. Собственно, именно он настоял на кандидатуре Тараканенко.

– Вот мужик устроился! – почти с восхищением сказал Максим Тренев, наш транспортник. В его словах чувствовалась некая зависть, так как по жизни Максим был под каблуком у жены и частенько оправдывался перед своей благоверной по телефону, когда задерживался.

– Любопытно, на чем держится его влияние? – как бы вскользь проговорил Егор Воронцов, глава нашей службы безопасности. – По рангу Мясоедов вроде бы никто, однако любая собака в городе знает, что он может командовать всеми силовиками, меняя ключевые фигуры в случае необходимости как пешки.

– Да, по сравнению с ним все мы просто дети, – согласился я.

Дети… Черт, а ведь это мысль! И как же мне раньше в голову не пришло?!

– Значит так, – привстал я с кресла, – до понедельника беру аут, звонить только в случае крайней необходимости. Причем не мне, а Аркадию.

– Канары? Гималаи? Бангкок? – поинтересовался Гессен. – Весь оклад на презервативы?

– Моя мечта никчемна и пуста, – солгал я. – немного покоя и здорового сна. А зависть, Аркаша – религия калек, а не коллег.

На самом деле я не собирался плевать в потолок, а поставил себе задачу выяснить всю подноготную дела Нины Соколовой. Но визит к профессору придется отложить – лучше попробовать самому разузнать все на месте.

Может быть, во мне проснулся темперамент бывшего боксера и стремление выйти в ближний бой перевесило желание отдохнуть в выходные.

Тем паче, что противник пока что оставался невидим, и это лишь подогревало любопытство.

Я подрулил на «феррари» к школе, где обучалась Нина со своими подружками и бросил машину метрах в ста от серого кирпичного здания в три этажа.

Время близилось к двум и я вычислил, что это приблизительно конец учебного дня, так что была велика вероятность выловить этих двух закадычных подружек, которые сдают свою обожаемую Нину ментам с потрохами и побеседовать с ними по душам.

Ну не верил я, что девка способна на такое! А я за эти годы успел худо-бедно изучить человеческую натуру, так что могу даже читать лекции по Карнеги, когда разорюсь. Впрочем, это уже почти невозможно, так что моя будущая аудитория уже много потеряла.

Сюрприз меня подстерегал у самых дверей учебного заведения. Неподалеку от входа я увидел ту самую рыжую блядь, на которую пялился в казино.

Это шваброчка разговаривала с какими-то переростками своего пола и, завидев меня выходящим из машины, резко отвернулась.

«Неужели это судьба? – весело подумал я, бредя к кирпичной арке. – Рок сам подталкивает меня к разврату. А вдруг она мать-одиночка, которая вынуждена зарабатывать проституцией, чтобы обеспечить будущее своей малолетней дочурке, которая обучается в каком-нибудь третьем „А“? Кто знает, кто знает…»

Я выделил взглядом какого-то сосредоточенному пацану, который медленно шел по школьному двору, уткнувшись носом в книгу.

– Где мне тут найти Соню и Настю из одиннадцатого «Б»? – осведомился я.

– Швыдкову и Мокроусову?

Мальчик недовольно оторвался от книги, которая оказалась романом маркиза де Сада «Сто двадцать дней Содома» и, быстро оглядевшись, ткнул пальцем в спины двух удаляющихся девушек.

Я поблагодарил парня, который уже снова с головой ушел в описания оргий и поспешил за юными созданиями. Уже почти нагнав их, я сообразил, что это те самые переростки, с которыми беседовала моя рыженькая.

Кстати, да вот и она. Я заметил прядь светлых волос, которая уже исчезала в кабине «форд-эскорта», пришвартованного напротив школы.

Не хило живут ночные бабочки в нашем городке, не хило. Пожалуй, тогда в казино я недооценил степень респектабельности этой шлюшки.

– Прошу прощения, – сказал я как можно нейтральнее, поравнявшись с девочками, – но если вы Соня Швыдкова и Настя Мокроусова, то именно вас я и ищу. Поболтаете со мной минутку-другую?

Парочка тотчас же оглянулась с испуганной заинтересованностью.

– А что такое? – не без некоторого вызова осведомилась та, что выглядела позврослее. – Ну я Швыдкова, и что дальше?

«Ага, эта здесь главная, – решил я, изучающе посматривая на девицу, пока говорил свой спич. – А вторая как бы при ней».

Соня Швыдкова была довольно худеньким созданием а ля Никита из французского боевичка. Выглядела она довольно взросло и водку в комках ей наверняка продали бы без секунды сомнения в ее совершеннолетии.

Девчонка смотрела на меня так, как будто оценивала и облизывала одновременно.

– Я старый… – тут Соня слегка улыбнулась, – старый знакомый деда вашей одноклассницы Нины Соколовой. И мой разговор будет касаться несчастья, которое с ней произошло…

– Мы-то тут при чем? – пожала плечами Настя. – Сама кашу заварила, пусть сама и расхлебывает. И не надо нас путать в это дело.

При этом Настя посмотрела на подругу, как бы спрашивая Соню, верно ли она выразилась.

– Вот именно, – поддержала ее Швыдкова. – А если у вас есть что сказать, идите в милицию, там с вас снимут показания. А нам пора.

– Я как раз собирался в милицию, – нежно сказал я. – Но решил сначала переговорить с вами.

Разумеется, я блефовал. Но мой прием сработал и девушки чуть поумерили прыть.

Мокроусова слегка задумалась, уставившись в одну точку, и начала невзначай почесывать себя за плечо. Выглядела она при этом абсолютной дурой. Все-таки, несмотря на вполне сформировавшуюся женскую фигуру, лицо у нее было самое что ни на есть детское.

Соня же, напротив, стала пританцовывать на месте, скрещивать ноги и как-то подергиваться. Обычный истерический тип для брюнетки с лисьей мордочкой и стервозным выражением глаз. У моей покойной жены бывали такие подруги, да и в «Вакцине» подобные существа нередко попадались среди лаборанток.

– В ногах, как говорится, правды нет. Но правды нет и… В смысле, давайте-ка присядем где-нибудь и немного поговорим, – предложил я. – Вас устраивает вон то кафе? Кажется, там подают американское мороженое.

Настя Мокроусова уже хотела было согласиться и даже чуть подалась вперед всем корпусом, но Соня резко ответила сразу за обеих:

– Не устраивает. Говорить будем здесь и никуда не пойдем, – отрезала она.

При этом юная Швыдкова сморщила губы в некое подобие светской улыбки. Получалсь у нее это на редкость отвратительно.

– И вообще нам говорить не о чем, – быстро затараторила она. – Вы кто Нине?

– Я же уже сказал, – терпеливо напомнил я, – знакомый ее деда.

– Ах знакомый! – как бы разочарованно покачала головой Соня, – Это еще, между прочим, надо установить. Вдруг вы вообще неизвестно кто? Заведете нас в кафе и там изнасилуете. Правда, Насть?

Подруга с готовностью кивнула. Такая перспектива – я распластываю Соню и Настю на пластмассовых столах в «Баскин-Роббинсе» и яростно совокупляюсь одновременно с обеими при большом скоплении народа – казалась ей вполне вероятной.

Швыдкова слишком уж горячилась и явно торопилась отразить мое еще не начавшееся нападение – отнюдь не сексуального характера – традиционным женским способом: молоть чепуху, по возможности не прерываясь и не давая собеседнику вставить слово.

– Значит так, мы с Настей всю правду где надо рассказали и свой гражданский долг – правильно я говорю? – выполнили. Так мне мент и сказал. А что, по вашему, врать было надо?

– Нет, но…

– Вот и нечего связываться со всякими, – тараторила Соня. – Такая тихоня, видите ли, ангелочек, и трахается втихомолку с сантехниками!

– Так сколько же их было, этих сантехников? – улыбнулся я.

– Сколько надо, столько и было, – отрезала Соня. – Правильно я говорю, Насть?

– Точно, Сонька, – кивнула ее подруга. – Это все из-за Дениса.

– Какого Дениса? – тут же навострил я уши. – Ну-ка, ну-ка, давайте разберемся.

Судя по реакции Сони, я попал в самую точку. Швыдкова перестала вертеться и, сделав строгое лицо, взяла Настю под руку.

– Так, нам пора, – резко заявила она. – Мы немедленно уходим, и говорить нам больше с вами не о чем и незачем, только впустую трепаться.

Сделав несколько торопливых шагов, – неповоротливая Настя едва успевала за ней, Соня обернулась и на всякий случай добавила:

– И не предлагайте нам денег, пожалуйста. Мы все равно не возьмем.

Можно подумать, я предлагал! И можно подумать, они бы действительно не взяли!

Я задумчиво смотрел на удаляющиеся фигурки девушек и в моей башке крутились всякие-разные мысли, которые, если суммировать, можно было выразить одной фразой:

«Ее топят».

Вопрос: кто и почему?

Ответ: посмотрим.

В конце концов, у меня впереди еще полтора выходных, так что я могу использовать их по своему собственному усмотрению.

Продолжая размышлять в том же духе я неторопливо вел «феррари» по улице, упирающейся в школу. Через сто с небольшим метров моим глазам предстала на редкость любопытная картина, лишь подтвердившая мои подозрения в то, что что-то тут нечисто: посреди тротуара разъяренная Соня Швыдкова орала на осунувшуюся Настю и даже пару раз съездила той по щекам. Очевидно, это было расплатой за вырвавшуюся у Насти фразу про виноватого во всем Дениса.

«Действительно, зачем деньги предлагать? – подумал я про себя, – И так все ясно».

Насчет «все» – это я немного преувеличил. Пока мне было лишь понятно, в каком направлении и когда следует двигаться дальше.

А именно – сегодня же вечером в казино «Желтый попугай».

Я намеревался отловить там рыженькую – сердце вкупе (в двухместном купе) с разумом подсказывали мне, что это роковое создание, водящее странную дружбу со старшеклассницами, непременно там появится.

Либо я ничего не понимаю в людях, а это не так. Если рыжая там работает – то она должна быть на своем рабочем месте. Если она испугалась меня – то тем паче должна быть там, чтобы попробовать выяснить, какого хрена я сую свой нос в это дерьмо.

Наконец, если рыженькой не окажется в казино – это тоже результат. Значит, она настолько испугана, что прогуливает работу.

В любом случае разыскать эту деваху тем или иным способом для меня не составит чересчур уж большого труда. Потому что нам, как пелось раньше и кое-кем поется до сих пор, нет преград ни в море, ни на суше. Не знаю, как насчет тех, кто до сих пор все это распевает, а насчет меня – в самую точку.

Едва я парканулся у заведения, как к моему «феррари» подваливает молодой человек и, облокотившись на дверцу, осведомляется, я ли я?

– Вы не ошиблись, – заверил я юношу, слегка оттирая его от машины – мне показалось, что он с излишним любопытством изучал салон моей тачки.

– Шикарно! – с восторогом уставился он на меня. – Просто класс!

И, не обращая внимания на мою вопросительную рожу, усаживается на сиденье.

– Спасибо, что похвалили моего четвероногого. Мне, как наезднику, это очень приятно. Могу подарить вам календарик на следующий год со спортивными машинками, – съязвил я.

– Нам надо поговорить, – решительно заявил молодой человек.

– Вы полагаете? – слегка удивился я. – Что ж, давайте попробуем.

Юноша был лет двадцати или чуть меньше – с орлиным взглядом, римским носом и голубыми глазами. Короче, местный Голливуд.

– Я – друг Нины Соколовой, – со значением сказал он. – Представляться мне не хотелось бы, так как ситуация не совсем обычная…

– Можете и не представляться, – хмыкнул я. – Вас зовут Денис, так ведь?

Юноша чуть дернулся в кресле. У него был такой вид, словно он собирался поцеловать девушку и уже прикрыл глаза, а к его губам поднесли два оголенных проводка с напряжением этак вольт в тридцать.

– И это именно из-за вас, как кое-кто считает, у девушки неприятности, – продолжал я свою психическую атаку на Дениса.

– Откуда вы меня знаете? – произнес он крайне настороженно.

– Цыгане в родне были, – спокойно ответил я. – Гены периодически дают себя знать. Подчас и сам не рад, да куда же деваться!

– Вы шутите, да? – парень смекнул, что над ним подсмеиваются.

– Какие уж тут шутки, – вздохнул я. – А у вас цыган в роду не случалось?

Денис молча смотрел мне в глаза, не собираясь отвечать на идиотский вопрос.

– Нет? Вы уверены? – переспросил я. – Тогда откуда вам, мой юный друг, стало известно, что сегодня я буду в казино?


предыдущая глава | Делец включается в игру | cледующая глава