home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



23. Большое российское наступление начинается

«Где однажды взвился имперский флаг, — указал царь Николай в своем декрете, — там он никогда не будет спущен». У его сына Александра не было причин думать иначе. Для тех, кто служил на азиатских границах России, вывод казался однозначным. Сначала водрузите двуглавого орла, а уже затем просите разрешения. О прежней осторожности забыли. Благожелательное отношение Санкт-Петербурга ко всевозможным территориальным захватам и приобретениям совпало с появлением новой агрессивной породы офицеров-пограничников. Неудивительно, что из-за поражения их родины в Крымской войне все они были англофобами. Именно они в середине девятнадцатого века присоединили к областям, уже пребывающим под властью Александра, новые обширные владения в Азии.

Одним из таких офицеров, к мнению которых царь прислушивался, был граф Николай Игнатьев. Блестящий и честолюбивый молодой политик стремился уладить все проблемы в отношениях его родины с Британией. По мере их постижения он становился законченным участником Большой Игры. Во время индийского мятежа он служил в Лондоне военным атташе и не раз пытался убедить правительство в Санкт-Петербурге воспользоваться ослаблением Британии и совершить вторжение в какой-нибудь другой район Азии. Умело скрывая свои антибританские настроения и пользуясь в лондонском свете известной популярностью, он умело дурачил Министерство иностранных дел. В конфиденциальном сообщении Форин офиса его характеризовали как «умного и ловкого типа», и в это же время главный лондонский картограф информировал власти, что Игнатьев осторожно скупил все доступные карты британских портов и железных дорог.

К 26 годам он сделал стремительную карьеру и в 1858 году был избран Александром для выполнения секретной миссии в Центральной Азии. Его задачей было попытаться выяснить, насколько глубоко с точки зрения политики и экономики проникли в этот регион англичане, и подорвать влияние, которое те могли приобрести в Хиве и Бухаре. Царь был встревожен долетавшими до российских застав на Сырдарье слухами, что британские агенты проявляют в регионе все большую активность. Если предстояла схватка за выгодные рынки Центральной Азии, то Санкт-Петербург намеревался ее выиграть. Потому Игнатьеву были даны инструкции попытаться установить и с Хивой, и с Бухарой регулярные коммерческие связи и обеспечить режим благоприятствования и гарантии безопасности для российских купцов и их товаров. Еще ему даны были указания собрать как можно больше военных, политических и прочих сведений, включая оценку военных возможностей ханств. И, наконец, предписывалось выяснить все, что удастся, относительно возможностей судоходства по Оксусу, а также относительно маршрутов, ведущих в Афганистан, Персию и Северную Индию.

Миссия Игнатьева, насчитывающая почти сотню человек, включая казачий эскорт и проводников, прибыла в Хиву летом 1858 года. Хан согласился их принять; они вручили впечатляющие царские дары, включая орган. Вручение даров сопровождалось пояснением, что-де подарки слишком велики и тяжелы, чтобы их перевозить через пустыни, если есть возможность переправляться через Аральское море и подниматься по Оксусу, что предполагало получение Россией разрешения использовать данный маршрут в дальнейшем. Это была типичная уловка Большой Игры, заимствованная у англичан, которые подобным образом почти за тридцать лет до этого получили право на судоходство по Инду. Не было новшеством и подношение восточному властелину органа: британская Левантская компания сделала такой презент турецкому султану более чем два столетия назад. Хан, однако же, оказался не так прост. Он любезно приветствовал Игнатьева, вежливо благодарил, принимал дары, но наотрез отказался разрешить российским судам продолжить плавание дальше по Оксусу до Бухары. Впрочем, Игнатьев все-таки убедил хана открыть рынки для российских купцов, хотя был момент, когда все могло сорваться — это произошло, когда персидский раб попросил убежища на борту российского судна. В Бухару из Хивы Игнатьев отправлялся не с пустыми руками: не считая всего прочего, он вез множество ценных сведений, не говоря уже о хищных намерениях существенно урезать ханство, аннексировав его территории.

В Бухаре, где через шестнадцать лет после казни Конолли и Стоддарта все еще твердо восседал на троне жестокий и деспотичный эмир Насрулла, Игнатьеву рассчитывать на слишком многое не приходилось. Возраст отнюдь не смягчил нрав эмира. Когда незадолго до визита Игнатьева недовольство Насруллы вызвал командующий артиллерией эмирата, эмир лично разрубил его топором пополам. Впрочем, с Игнатьевым эмир постарался себя сдерживать. В то время как раз шла очередная война со старым противником — ханом соседнего Коканда, и Насрулла стремился не сделать ничего, что могло бы толкнуть русских поддержать его противника. Он пообещал освободить всех русских, находившихся в Бухаре в рабстве, и активно поощрять торговлю между двумя странами. Эмир даже предложил поделить с царем часть районов Хивинского ханства, если тамошний хан будет упорно препятствовать российскому судоходству по Аральскому морю и Оксусу. Наконец, он обещал не принимать каких-либо эмиссаров от англичан и даже договориться со своими афганскими соседями не пускать их через Оксус.

Игнатьев прекрасно понимал, что обещания эмира ничего не стоят и что Насрулла вовсе не собирался хоть что-то из них соблюдать, как только будет устранена кокандская угроза. Тем не менее в Бухаре, как и в Хиве, он со своими людьми собрал ценные сведения, которые впоследствии принесли немало пользы. В целом это была смелая экспедиция, чреватая трудностями и риском. Даже если не все ее цели были достигнуты, она помогла россиянам восстановить чувство собственного достоинства. В Санкт-Петербург Игнатьев вернулся знаменитым и удостоился высочайших похвал при дворе. В детальном отчете о миссии он предлагал немедленно аннексировать центральноазиатские ханства, пока этого не сделали англичане. Пока царь с приближенными советниками все это тщательно анализировали, Игнатьеву поручили еще более важное задание, на сей раз на 3500 миль восточнее, в Китае. Чтобы ранг Игнатьева соответствовал новым полномочиям, его временно произвели в генеральский чин. Миссия, которую он с большим удовлетворением принял, давала ему, кроме прочего, шанс посостязаться в изворотливости и находчивости с англичанами.

Кризис возник в связи с опасениями Александра за его новоприобретенные и пока что плохо охраняемые владения на Дальнем Востоке. Сибирские войска отвоевали их для империи у Китая за три-четыре предыдущих года. Не желая допустить дальнейшего усиления Британии, как это произошло с захватом Индии, российское командование упорно и безостановочно продвигало войска на восток вдоль Амура, а затем на юг по Тихоокеанскому побережью к тому месту, что теперь называется Владивостоком. Китайский император в ту пору не имел сил для отпора русским — он был всецело поглощен восстанием тайпинов и борьбой с англичанами и французами, требовавшими концессий и прочих привилегий. Таким образом, русские с минимальными затратами смогли «облегчить» его империю почти на 400 000 квадратных миль. Но теперь они считали, что новым владениям угрожают англичане.

Здесь сложно обрисовать все детали сложившейся ситуации. Отметим только, что основой послужили итоги второй «опиумной» войны, так называемой «войны стрел», случившейся между Англией и Китаем в 1856 году. После своей победы англичане предъявили императору ряд требований, на которые он неохотно согласился. Они включали право европейских государств на создание в Пекине постоянных дипломатических представительств, открытие большего количества портов для внешней торговли и выплату Британии огромной контрибуции. Когда император попытался уклониться от их исполнения, в Китай в порядке предупреждения была направлена мощная англо-французская военная группировка с приказом, если возникнет необходимость, наступать на Пекин. Перспектива закрепления Британии в столице Маньчжурии вызвала у России опасение за безопасность ее дальневосточных областей. Так выглядела ситуация, когда Игнатьев весной 1859 года то на санях, то верхом отправился в далекий Пекин. Самая срочная его задача состояла в том, чтобы заставить китайского императора формально признать уступку России новых территорий и таким образом гарантировать их статус неотъемлемой части Российской империи. Это была классическая миссия Большой Игры, и Санкт-Петербург не мог бы поручить ее более искусному или находчивому игроку.

Прибыв в Запретный город, Игнатьев немедленно предложил императору, который подвергался сильному нажиму его европейских противников, свои услуги в качестве посредника на переговорах. Поначалу император их отклонил, опасаясь, что, несмотря на заверения в строгом нейтралитете, Игнатьев фактически состоит с англичанами и французами в союзе. На самом деле, как позднее выяснилось, Игнатьев вел двойную игру. Сначала он помогал европейцам, втихую снабжая их имевшимися в его распоряжении картами китайских позиций и сведениями о столичных интригах. В то же самое время он делал все возможное, чтобы помешать их соглашению с китайцами, для чего раздувал огонь разногласий и подталкивал их к наступлению на Пекин. Наконец, когда войска англичан и французов подошли к самым стенам города, он снова предложил китайской стороне услуги как посредник. К тому времени император сбежал из столицы, оставив руководить обороной своего брата. Для начала тот сжег дотла великолепный Летний дворец, расположенный в пяти милях от Пекина. Опасаясь полного разрушения города в случае вступления в него иностранных войск, защитники с благодарностью приняли предложение Игнатьева.

В преддверии столь жестокой в Северном Китае зимы англичане и французы спешили заключить соглашение, но не на тех условиях, на которые император согласился прежде, а на новых, которые он отверг. Игнатьев принялся осторожно отговаривать китайцев от поспешности. Он играл на опасениях императора, что чужеземные войска останутся в Китае, а такая идея и в самом деле существовала. Британский командующий лорд Элджин писал тогдашнему министру иностранных дел лорду Джону Расселлу: «Мы могли бы аннексировать Китайскую империю, если бы нам хватило глупости получить на руки вторую Индию». Так что англичане и французы в конце концов согласились на свои первоначальные условия и, подписав отдельные соглашения с китайцами, сразу собрались восвояси. Игнатьев убедил императора, что он не только ускорил вывод иностранных войск, но и уговорил англичан сократить запрошенную ими контрибуцию. Затем он приступил к переговорам с побежденными китайцами от имени своего собственного правительства. Главным условием предлагаемого соглашения являлась формальная уступка России новых тихоокеанских территорий. Когда китайцы начинали колебаться в удовлетворении его требований, он имел обыкновение кратко и весьма внушительно пугать их якобы согласованной с ним задержкой вывода войск. 6 ноября 1860 года последние иностранные войска покинули Китай. Одиннадцатью днями позже, возможно, для того, чтобы ни Британия, ни Франция не заподозрили, что переговоры шли во время их присутствия и как бы с их участием, Россия в лице Игнатьева и Китай подписали Пекинский договор.

В свои двадцать с небольшим лет Игнатьев действовал с великолепной макиавеллиевской тонкостью и добился для России замечательного дипломатического триумфа. Во-первых, присоединение к огромной северной азиатской империи обширных территорий размерами с Францию и Германию, вместе взятыми, оформлялось юридически. Во-вторых, китайской стороне пришлось согласиться на открытие русских консульств в пребывавших под правлением Пекина Кашгаре в Восточном Туркестане и столице Монголии Урге.

Таким образом, они опережали своих конкурентов-англичан, которые так и не добились согласия на учреждение консульств. В результате российские торговцы и товары получали исключительный доступ на столь важные новые рынки. Можно понять, как был доволен Игнатьев, когда 22 ноября покинул Пекин и отправился в Санкт-Петербург. «Ни разу с 1815 года, — писал английский историк, — Россия не заключала столь выгодного соглашения, и, вероятно, никогда прежде такой подвиг не совершал столь молодой российский дипломат. Успехи 1860 года простирались весьма далеко, чтобы стереть досадные воспоминания о поражении в Крыму, тем более что они были достигнуты в замечательной манере переигрывания англичан».


КРИТИЧЕСКИЕ ГОДЫ | Большая Игра против России: Азиатский синдром | * * *