home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава IX. ОТ КАИРА ДО ИГОЛЬНОЙ ГОРЫ

Мы потратили в Каире около трех недель на то, чтобы закончить все приготовления к путешествию. И вот наконец в сопровождении носильщиков — арабов и суданцев — мы плывем по Нилу на широкой плоскодонной лодке.

Подобно тому как в ведическую эпоху берега священной реки Сарасвати служили для индийских отшельников местом отправления религиозных обрядов, священные берега Нила с незапамятных времен являлись средоточием духовной и общественной жизни древних египтян. До сих пор Нил называют душой Египта. Мне трудно найти слова, чтобы описать красоту этого египетского Ганга. Тот, кому ни разу не приходилось любоваться берегами Нила, многое потерял, так как это одно из самых удивительных и бесподобных зрелищ в мире. Склонившиеся над водой финиковые пальмы казались нам прекрасным садом. Инжирные деревья, раскинув над горячим песком свои густые кроны, звали нас отдохнуть в желанной тени. То на одном, то на другом берегу виднелись памятники древней культуры: полуразвалившийся храм, стены раскопанного древнего города, огромный сфинкс, пирамида или колонна. А вокруг простиралась бескрайная пустыня, и лишь изредка вдали, как мираж, зеленело пятно оазиса. Мы видели караваны верблюдов, степенно шагавших друг за другом по сыпучему песку. Багровый закат, полное волшебства небо над пустыней во время захода солнца, яркие звезды над головой — разве можно забыть все это?

Иногда страшные голые скалы так близко подступали друг к другу с обеих сторон реки, что казалось, будто они задались целью раздавить нас. Стоило только подойти к этим скалам, как нас тотчас же окружала бурлящая, ревущая в бешенстве вода. Не раз наш путь преграждали пороги, которые старались помешать нам проникнуть в глубь Африки, в дышащие зноем верховья Нила.

Да, это было удивительное путешествие, и редко кому выпадает на долю такое счастье, какое выпало нам.

В Хартуме капитан Дхирендра достал две небольшие лодки, на которых нам предстояло плыть дальше уже по реке Собат и ее притокам.

Мы заранее продумали весь маршрут и знали, что наш путь до деревни Аджак не представит особого труда. Но дальше начиналась область, куда еще ни разу не ступала нога путешественника. На карте Шивнатха Джаухри была обозначена деревня Нивак, перед которой низвергался водопад. За деревней в реку Собат с юго-запада впадал безымянный приток, русло которого километров через шестьдесят поворачивало под прямым углом на юго-восток.

У излучины реки мы должны увидеть Игольную гору, о которой Шивнатх упоминает в одной из своих записных книжек. Именно отсюда начинается переход через пустыню, и мы единодушно решили, что от этого места пашу экспедицию возглавит капитан Дхирендра, а мы под его руководством подготовим все необходимое.

Капитан Дхирендра выбирал места для стоянок и взял на себя все заботы по приготовлению пищи. Он вставал самым первым и ложился спать позже всех.

Дхандас тоже трудился в поте лица. Когда надо было преодолеть быстрое течение, он вместе с носильщиками брался за веревку и тянул за собой лодку.

Даже я и то старался изо всех сил, но был так слаб физически, что от меня было мало проку. К тому же, насколько мне помнится, я начал ощущать усталость еще до того, как мы достигли устья Собата, а на третий день после того, как мы вошли в реку, у меня началась лихорадка, и я был вынужден принимать хинин.

Что же касается господина Чана, то он целыми днями спал, не обращая внимания на палящие лучи солнца. Я заметил в этом незаурядном человеке еще одно удивительное свойство — засыпать тогда, когда он считает это нужным. Бывали дни, когда он ничего не делал, только спал, хотя в другое время он мог трудиться подряд несколько суток не смыкая глаз. Сан Чан говорил нам по этому поводу не раз: «Зачем спать, когда есть работа?», или же: «Отчего бы не поспать, если нечего делать?» Теоретически это высказывание Чана, возможно, правильно, но для простого смертного невыполнимо. Эта способность Чана спать и бодрствовать по целым суткам прежде всего объяснялась его необыкновенным здоровьем и выносливостью.

Я не хочу утомлять вас подробным описанием нашего путешествия по рекам и остановлюсь лишь на самом интересном.

Мы находились в Экваториальной Африке, в нескольких тысячах километров от Каира. Река стремительно неслась мимо берегов, покрытых скудной растительностью. В полдень солнце стояло прямо над головой и палило так сильно, словно задумало испепелить все живое. До песка нельзя было дотронуться. И такая жара держалась до глубокой ночи, а от захода и до восхода солнца нас донимали комары и москиты, и по утрам мы вставали с опухшими лицами. Впрочем, Чана все это мало трогало: он лишь подсмеивался над нами, сидя на носу лодки.

Поднимаясь вверх по течению, мы постепенно очутились в районе, покрытом лесами, в изобилии заселенными самыми разнообразными представителями животного мира. Мне никогда не приходилось видеть такого скопища птиц. Они сплошь покрывали все острова на реке, образуя шумные колонии, насчитывающие по нескольку тысяч штук в каждой. Хотя я и не естествоиспытатель, но все же узнал среди них фламинго, священного ибиса и цаплю-молотоглава. По берегам бродили стаи шакалов; однажды я видел, как дикий кабан, оказавшись среди них, свирепо бросился на врагов и разогнал их своими длинными и страшными клыками.

Мне никогда не забыть той ночи, когда я впервые услышал львиный рык. Мне показалось, что он раздался совсем близко от нас. Дрожа от страха, я разбудил Чана, который спал рядом со мной. Чан вскочил, присел на корточки и начал прислушиваться, напряженно вглядываясь в темноту своими слегка раскосыми глазами. Я смотрел на его круглое, с приоткрытым от напряжения ртом лицо, ожидая ответа. Наконец Чан кивнул головой в знак согласия.

— Да, это действительно лев, — спокойно сказал он, улегся в постель и тут же снова уснул как ни в чем не бывало.

У меня же мороз пробегал по коже. Я весь дрожал и был близок к обмороку. И вдруг я увидел, как ко мне приближается черная тень. Меня охватил такой ужас, что я не смог ни шевельнуться, ни закричать.

Тень подошла совсем близко, и при свете луны я узнал капитана Дхирендру: его козлиную бородку и орлиный нос. Капитан крался, низко пригнувшись к земле, с охотничьим ружьем в руке.

Он бесшумно скрылся в лесу, и вскоре раздался выстрел, всколыхнувший ночную тишину.

Из соседних зарослей поднялось множество птиц, и одновременно страшный рев потряс землю и разнесся эхом далеко вокруг. То был предсмертный крик льва.

Через мгновение наш лагерь наполнился шумом. Арабы кричали изо всех сил, суданцы бегали взад-вперед. И вот наконец из леса показался Дхирендра с ружьем под мышкой и сигарой во рту.

Дхирендра был старый охотник, но такой удачи, как в эту ночь, у него никогда еще не бывало. На следующий день он сказал нам, что ему очень хотелось бы доставить как-нибудь шкуру льва в туристский клуб, — это несомненно вызвало бы у всех изумление.

Через несколько дней после встречи со львом мы подплыли к деревне Аджак, жители которой оказали нам радушный прием. Они не советовали нам идти дальше на юг и сказали, что по ту сторону пустыни обитает многочисленное и сильное племя. Больше мы ничего не смогли узнать от них о лежавшей перед нами стране.

Оставив деревню Аджак позади, мы поплыли дальше, постепенно углубляясь в этот дикий лесной край. Русло реки становилось все уже, а течение — быстрей, и теперь уже всем нам приходилось тянуть бечеву.

Я никогда не забуду этого участка пути. У меня распухли ноги, и каждый шаг давался с большим трудом. На руках были мозоли, а плечи до крови натерты веревкой. Я обессилел, но не сдавался, и товарищи были восхищены мужеством и выдержкой, которые проявил я в эти трудные дни.

Тогда же я узнал еще одну замечательную черту в характере Чана. Несмотря на то что он трудился день и ночь, он всегда был весел и подбадривал нас, убеждая, что теперь уже немного осталось до деревни Нивак, описанной Шивнатхом Джаухри.

Я должен сказать вам, что в это время мы плыли уже не по реке Собат, а по одному из его притоков, которого вы не найдете ни на одной карте. Вокруг простиралась неровная, холмистая местность, лишенная всякой растительности.

Мы знали, что перед деревней должен быть водопад, и представьте себе наш восторг, когда однажды ночью, пытаясь при свете луны продвинуться вперед, мы услышали вдруг шум падающей воды.

Мы подвели лодки к водопаду и вытащили их на берег, предварительно сложив все вещи подальше от воды, после чего мы с капитаном Дхирендрой отправились в деревню Нивак, оказавшуюся совсем рядом. Нам было очень трудно договориться с жителями деревни, которые едва знали, что такое одежда. Туземцы испугались, увидев нас, хотя на меня, должен сознаться, они нагнали еще больший страх.

Капитан, не колеблясь и не выказывая ни малейшей боязни, подошел к толпе людей и, убедившись, что они не понимают ни арабского, ни других местных языков, на которых я попытался заговорить с ними, начал объясняться с помощью жестикуляции, которой, надо воздать ему должное, владел в совершенстве.

Мы подарили им несколько связок бус из искусственного жемчуга, чем заслужили их доверие. Потом в сопровождении толпы туземцев мы вернулись к реке и с их помощью перетащили лодки.

Вспоминая эти страшные дни, я все более удивляюсь самому себе. Направляясь в деревню, мы отдавали себе ясный отчет в том, что подвергаем себя смертельной опасности, и тем не менее я сумел взять себя в руки. Капитан Дхирендра, которому не раз приходилось встречаться со многими африканскими племенами, предупредил меня, что опаснее всего выказать свой страх перед ними, если же они увидят, что вы ничего не боитесь и смело разговариваете с ними, они отнесутся к вам с почтением и сделают все, о чем бы вы их ни попросили.

На то, чтобы перенести лодки и вещи, потребовалось несколько часов. На следующий день мы позволили себе отдохнуть и подружились с жителями деревни, которые все, от мала до велика, пришли в наш лагерь посмотреть на нас.

От деревни Нивак начинался последний этап нашего путешествия по реке, которая теперь протекала по глубокому, узкому ущелью. Тянуть лодки на бечеве стало еще труднее. Конечным пунктом, к которому мы стремились, была Игольная гора. Я с особым нетерпением ждал эту гору, так как чувствовал, что меня уже ненадолго хватит при такой тяжелой работе. Кроме того, сама игла, высеченная в горе на правом берегу реки, была для меня одним из памятников древнеегипетской культуры, и я рассчитывал обнаружить на ней какие-нибудь рисунки или надписи, подобные тем, что были сделаны на игле в Лайопетре.

Однажды утром мы неожиданно вырвались из ущелья и увидели прямо перед собой Игольную гору. Я готов был заплакать от радости.

Хотя этапы нашего пути — Аджак, неизвестный приток, водопад и деревня Нивак — уже сами по себе подтверждали правильность и строгую последовательность событий, описанных Шивнатхом, однако самым веским доказательством существования гробницы Серафиса и города Митни-Хапи была для меня игла, высеченная в горе, по словам Шивнатха Джаухри, «в форме моркови».

Проведя ночь на противоположном от Игольной горы берегу и едва дождавшись наступления следующего дня, мы с Дхандасом переправились в семь утра через реку и взобрались на гору. Увы, песчаные бури безжалостно уничтожили всякие надписи, и я мог лишь удивляться тому, как сохранилась до наших дней, спустя столько столетий, сама игла, высеченная в мягкой породе.

От горы наш путь лежал прямо на юго-запад. Из записной книжки и карты мы знали, что до пустыни нам придется добираться по гористой местности, поросшей кустарником, за которой начиналась область, обозначенная на карте словами: «Здесь, в этой стране песков, солнце пышет, как печь».

Теперь нам предстояло расстаться с рекой и начать путешествие по суше. Там, впереди, — преемник древней цивилизации город Митни-Хапи с гробницей Серафиса, в которой погребены бесценные сокровища. Но между нами и конечной целью нашего путешествия лежала страшная, пышущая жаром бескрайная пустыня, и мы не знали даже, в каком месте лучше всего начать переход через нее. При малейшей оплошности с нашей стороны она грозила похоронить нас в своих беспредельных просторах. Оружие и прочее имущество, необходимое в пути, нам предстояло нести на себе. Тщетно искали мы в записных книжках Шивнатха упоминания хотя бы об одном источнике воды в пустыне: в ней не было не только колодца или оазиса, но даже небольшого клочка земли, покрытого растительностью. И чем больше думали мы о предстоящем путешествии, тем оно казалось нам тяжелее и страшнее.

Самым твердым и стойким среди нас был капитан Дхирендра, и мы ждали его распоряжений. Первые две недели, что мы провели у Игольной горы, капитан тщательно обдумывал план перехода через пустыню.

Наши носильщики, арабы и суданцы, наотрез отказались идти дальше. Они наслушались в деревне Нивак всевозможных россказней и теперь, страшась этих мест, потребовали, чтобы мы немедленно отпустили их назад. Дхирендра заверил их, что мы пойдем через пустыню одни, и попросил, прежде чем расстаться с нами, оказать нам последнюю помощь, после чего они могут взять лодку и с чистой совестью отправляться в обратный путь.

Следующие два дня капитан охотился в соседних горах, богатых дичью, и приносил каждый вечер по нескольку тушек карликовых антилоп. Сняв с них шкуры, он сушил их и шил из них небольшие кожаные мешки-бурдюки. Я очень удивился, увидев, как Дхирендра ловко орудует иглой.

Мы наполнили водой из реки шесть бурдюков, и Дхирендра, Дхандас и четыре суданца, взяв их с собой, пошли по направлению к пустыне.

Они не возвращались три дня, и мы с Чаном все это время просидели в лагере. Я вел дневник и продолжал изучать иглу. Я увидел на ней много важных деталей, которые сразу же занес в путевые записки. Чан же только и делал, что спал, лежа на берегу реки, широко раскинув ноги и сложив на животе руки, как будто считал, что мы находимся в полной безопасности, в отношении чего я придерживался иного мнения.

На четвертый день ушедшая в пустыню группа вернулась назад. Капитан Дхирендра остался очень доволен результатом этого похода. Дойдя до пустыни, они зарыли у подножия последней горы один из мешков с водой и, выпив воду из второго мешка, провели здесь первую ночь. На следующее утро, едва лишь забрезжил рассвет, они двинулись в глубь пустыни с оставшимися четырьмя бурдюками воды. Дхирендра не выпускал из рук компаса, чтобы не сбиться с пути. В полдень они положили на землю третий бурдюк и насыпали над ним холм из песка, чтобы впоследствии можно было без особого труда найти это место. Пройдя отсюда довольно значительное расстояние, они поздно ночью зарыли в песок еще один бурдюк воды и, выпив воду из пятого, двинулись в обратный путь, неся с собой последний, шестой бурдюк, которого хватило ненадолго. Изнемогая от жажды, они наконец добрались до нашей стоянки и, опустившись на землю, с жадностью стали пить воду прямо из реки.

Второй поход капитана Дхирендры оказался еще тяжелее первого. На этот раз их не было четыре дня. Выйдя из лагеря рано утром и двигаясь значительно быстрее, чем в прошлый раз, они к вечеру того же дня достигли горы, у подножия которой был зарыт первый бурдюк с водой. Не задерживаясь ни на минуту и не тратя времени на отдых, отряд Дхирендры прошел мимо и в восемь утра дошел до места, где был зарыт другой бурдюк с водой. Таким образом, несмотря на страшный зной, они шли беспрерывно в течение двадцати шести часов, не взяв в рот ни капли воды, и только здесь. наконец развязали один из бурдюков и, выпив всю воду, в изнеможении упали вниз лицом на горячий песок, не обращая внимания на палящие лучи солнца.

Дхирендра и Дхандас стали черными от загара. Им, как и суданцам, принявшим участие в этом походе, тяжело приходилось в такую жару.

Вечером они двинулись дальше, но, сбившись с пути, дошли до места, где был зарыт третий бурдюк, лишь спустя много времени после восхода солнца.

Их мучила жажда, и они, не выдержав, выпили воду из двух бурдюков. Когда снова надо было выступать в путь, суданцы отказались идти дальше, и тогда капитан Дхирендра, взяв с собой бурдюк воды, пошел один. Глубокой ночью он зарыл его в песок и к восьми часам утра вернулся к остальной группе. Теперь предстоял обратный путь. Чтобы не терять понапрасну время, они сразу же, не дожидаясь вечера, когда жара несколько спадает, пошли назад по своим следам. На дорогу у них оставалось только два бурдюка воды. Один они выпили в пустыне, в том месте, где лежал второй бурдюк с водой, а другой — у подножия горы, откуда они начали свой поход по пустыне. По возвращении в лагерь они представляли собой страшное зрелище: почерневшие лица, распухшие губы, запавшие глаза — ну прямо выходцы с того света!

На следующий день носильщики потребовали у капитана Дхирендры расчет. Мы заплатили за все сполна и, освободив одну лодку, отдали ее им, и наши верные помощники, радостные и счастливые, отправились домой. Быстрое течение подхватило лодку и понесло ее к далеким отсюда, но близким их сердцу берегам Нила.


Глава VIII. ИЗ СУЭЦА В КАИР | В забытой стране | Глава Х. В СТРАНЕ ПЕСКОВ