home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Четверг

Лежа на подушке, Луиза наблюдает за спящим Ричардом. Чувствует она себя как на первом свидании, когда трепещешь, еще не зная, кого приглашаешь в свою жизнь.

Доминик сидит на унитазе в тусклом свете ламп, с опущенными жалюзи, а потом открывает окно, чтобы выветрить запах.

Дейзи в полусне видит себя у входа в пещеру и, ощущая опасность, разворачивается к елкам, тлеющим углям и дыму.

Бенджи думает, что ему приснился кошмар, вот только это не кошмар, все это случилось на самом деле прошлым вечером. Он встает, надеясь побыстрее забыть об этом, завтракает кукурузными хлопьями и виноградным соком, играет в «Супер Марио» и читает «Мистер Гам», но стоит лишь ему отвлечься, как он снова представляет наблюдающую за ним сверху фигуру, чье лицо скрыто капюшоном.

Анжела лежит на кровати, глядя на розовую лампу на ночном столике. Она чувствует, что вскоре случится нечто плохое, но не знает, как подготовиться к этому. С каждым днем она все больше узнает и все меньше понимает. Испытывают ли другие люди чувство потерянности? Как они живут с ним?

Алекс поежился, пробегая мимо места, где нашел Ричарда. Как ничтожен был шанс на его спасение. С друзьями они тоже время от времени рисковали: втроем – он, Джош и Джейми – скатывались на велосипедах с гребня Криб-Гош, висели с Аароном на стене плотины, но потом им всегда было весело, а от вчерашнего происшествия у Алекса осталось неприятное ощущение, что он отчасти виноват в случившемся. И все же здесь было изумительно, сегодня место выглядело иначе, будто находилось в небе. Жаль уезжать отсюда. Кажется, будто все это принадлежит тебе.

На часах пятнадцать минут одиннадцатого. К половине первого Алекс уже будет у часовой башни Абергавенни. Последняя треть пути шла под гору. Даже жаль, что погода хорошая. В поясной сумке у него две таблетки сухого горючего, ветровка, деньги, мобильник и «Твикс». Хотелось пробежаться под ливнем, похожим на вчерашний, и показать всем, как это нужно делать. К тому же сегодня утром он представлял Мелиссу, целующуюся с девушкой, и дрочил на эту картинку. Вот только девушка то и дело превращалась в Дейзи, и приходилось делать свое дело быстро, стараясь не думать вообще ни о чем.


Дейзи проснулась поздно и понадеялась, что ей удастся позавтракать в одиночестве. Но когда она заливала хлопья молоком, в кухню вошел зевающий отец в пижаме.

– С добрым утром.

Дейзи разозлилась на его вторжение, на то, что он узнал – или не узнал – о ее поцелуе с Мелиссой и собирался сказать что-нибудь глупое. Отец взял с полки чашку, положил в нее пакетик чая и сел рядом с ней.

– Мама рассказала о тебе и Мелиссе.

– Это не обо мне и Мелиссе.

– Знаю, знаю. – Он сложил руки на груди, откинулся к раковине и опустил глаза, будто старался занять как можно меньше места.

«Съежился, как побитый пес», – подумала Дейзи.

– Я просто хотел сказать, что все хорошо.

– Хорошо?! – Будто она покрасила волосы или начала работать по субботам.

– Я имею в виду, это не изменит моего к тебе отношения.

Дейзи уперлась ладонями в столешницу и принялась глубоко дышать. Раз, два… Комната словно подернулась рябью. Ничего хорошего в произошедшем не было, оно изменило ее отношение ко всему. Так почему же все так чудовищно спокойны? Почему все так несказанно милы? Мелисса хоть как-то отреагировала. Хотелось, чтобы это пронеслось по их жизни, словно тайфун, ломая все.

Отец встал.

– Я попью чай позже.

Он легонько тронул ее плечо, однако его касание опалило кожу будто огнем.


Они решили снова поехать в Хэй, он притягивал их, как черная дыра притягивает космический корабль, который из-за нехватки топлива не мог разогнаться, чтобы улететь от нее. Ричард теперь ходил с полированной деревянной тростью – они нашли ее в подставке для зонтиков. Все знали, что их ждет в Хэе, а вот Абергавенни мог разочаровать, невзирая на парики из козлиной шерсти и Рудольфа Гесса. И лишь Бенджи жаждал посетить соколиный питомник, расположенный недалеко от Абергавенни.

Доминик напомнил: у них не ресторанный тур, не поездка к Палаццо Веккья и садам Боболи, у них отпуск, во время которого принято делать то же, что и дома – ходить, разговаривать, вместе есть и проводить время. К тому же Луизе хотелось зайти в ювелирный магазин, который они видели в прошлый раз. А когда Анжела напомнила Бенджи о магазинчике «Блошиный рынок», он отбросил мысль о соколином питомнике, словно горячую картошку.

Ричард настаивал, чтобы сесть за руль, а поскольку у «мерседеса» автоматическая коробка передач, все решили пощадить его мужское самолюбие. Луиза вызвала такси и предложила всем желающим ехать с ней. Ричард попросил Анжелу сесть к нему, чтобы продолжить вчерашний разговор. Он был немногословен, но Доминик, Дейзи и Мелисса все же уловили серьезность происходящего и выбрали такси. Бенджи ничего не уловил и сказал, что поедет на «мерседесе». Ведь «мерседес» – машина крутая, а в такси иногда странно пахнет.


– Ничего, если я включу музыку в исполнении Лондонского Гендель-оркестра под управлением Тревора Пиннока?

– Включай, – разрешила Анжела.

На крутом повороте колеса заскользили по грязи. Нога болела, но боль была хорошей, как после игры в регби.

– Прости за вчерашнее.

– Ничего страшного, это неважно, – ответила Анжела, не сразу вспомнив, о чем они вчера говорили – ее мыслями вновь завладел воображаемый отец, которого у нее никогда не было.

– Да нет, важно, я ведь тебя расстроил.

– Ты не виноват.

Ей хотелось, чтобы ее оставили в покое.

– Я не говорю, что кто-то виноват, я хочу сказать, что…

«Как извивается, опускается и поднимается дорога», – думала Анжела. Она ощущала себя героиней фильма про свою собственную жизнь.

– …я беспокоился за тебя.

– Почему? – машинально отбила она шарик разговора, на самом деле ничуть не интересуясь ответом.

– Луиза вчера сказала, что… что сегодня должен был быть ее день рождения. – Ричард посмотрел в зеркало заднего вида на увлеченного игрой на приставке Бенджи и уточнил: – Ребенка, которого ты потеряла.

Анжела кивнула. Почему-то ее не расстроил тот факт, что брат не знал имя ее умершей дочери. Чувства притупились, между нею и миром будто тяжелый занавес опустился.

– Все хорошо.

Ричард въехал в ворота, обогнав грязный квадроцикл с привязанным сзади тюком сена. За рулем сидел юный фермер в смешном рождественском свитере в красно-бело-зеленых тонах, с оленями и зигзагами.

Может, уступить сестре? Однако он уже тридцать лет ей уступал, желая быть хорошим братом. Как можно помочь кому-либо, если тот не просит о помощи? Он положил руку на ее плечо.

– Знаешь, ты можешь рассказать мне об этом, если хочешь. Я буду молчать и просто слушать.

– Знаю.

Ричард задался вопросом – может, смерть отца и пьянство матери тоже повлияли на его психику? Он полагал, что оставил это позади, но откуда тогда взялось решение жениться на безучастной женщине, нежелание иметь детей и отсутствие интереса к собственным переживаниям?

Ричард притормозил, и стоящая на дороге овца побежала вперед. До чего же овцы тупые! Они будто специально поджидают тебя на обочине. Овца шмыгнула сквозь дыру в заборе. Наверняка на чужой участок. Анжела закрыла глаза и откинула голову на подголовник, задремав или изобразив сон. Ричард поправил зеркало заднего вида. Бенджи по-прежнему играл во что-то на приставке. Ему одиноко, или он просто самодостаточный? Возможно, и то и другое. Сам он в детстве интересовался векторными диаграммами и династией Ганноверов, а еще имел альбом газетных вырезок с серебристыми цифрами 1972 на обложке. Каждый живет в своем маленьком мирке.


Они выехали на главную дорогу, и на телефон Мелиссы пришло семь сообщений. «Позвони мне, мы в полном дерьме. Кэл». «Мне очень, очень жаль. Меган». «Позвони мне, Меган свалила все на нас. Кэлли». Остальные Мелисса не смогла заставить себя прочесть.

Доминик сел впереди, чтобы поддержать беседу с водителем, который тут же принялся рассказывать ему историю о том, как его брат во время эпидемии ящура потерял ферму в Лландовери. Мелькали зеленые цифры на счетчике, крутилась маленькая карта спутниковой навигации, хотя здесь она, скорее, способна завести по коровьим следам в какой-нибудь овраг. Доминик с трудом вникал в монолог водителя. Прошлой ночью по глупости он забыл свой телефон в кармане пальто. Поначалу он испытал облегчение, не обнаружив новых сообщений, однако потом проверил папку «Входящие» и заметил одно, уже вскрытое. Кто прочитал его? Доминику хотелось сейчас оказаться рядом с Анжелой, увидеть ее лицо и услышать голос, чтобы унять растущее беспокойство. «Я не позволю тебе так со мной обращаться», – грозила Эми прошлой ночью. Но в чем его вина? Они не собирались прожить остаток жизни вместе, он уберег их от чудовищной ошибки. Они просто развлекались. Если ей хотелось большего, надо было так и сказать. Он никогда ей не лгал. Но в какой суд можно обратиться с таким делом? Однажды Доминик видел мужчину с татуировками «Любовь» и «Ненависть» на пальцах. Он был то ли байкером, то ли скинхедом. Теперь тот мужчина стал безобидным лысеющим толстячком.

Луиза занимала место, которое обычно отводится маленьким детям – середину на заднем сиденье, – служа буфером между двумя девочками. Близость Дейзи, соприкосновения их ног при поворотах и вероятность оказаться сексуально привлекательной для нее нервировали Луизу.

Однако Дейзи мыслями была далеко отсюда, она словно спала с открытыми глазами, прислонившись лбом к стеклу. Курчавые облака вытянулись длинными полосами, точно их кто-то вязал. Порхали стрекозы. Внизу, в долине, виднелась вереница полузаброшенных домов, заросших зеленью, которые в прошлый раз она не заметила. Представились их обитатели – чокнутый парень с ружьем и грязные лохматые дети, дерущиеся из-за ведра очистков. Большие деревья походили на легкие, а их корни наверняка являлись их подземным отражением, и черви лазали между их сплетениями. Столько необъяснимого вокруг, понятно теперь, почему раньше люди обожествляли природные явления, населяя ручьи наядами и давая ветрам имена. А сейчас? Не будь Бога, был бы мир иным? Сможет ли она поверить в это? Думать о подобном было не менее странно, чем об обрушении многоквартирного дома или прикосновении пера.

«Все хорошо», – сказал утром отец, и Дейзи разозлилась. Точно так же она злилась, когда мать начинала говорить о религии. Ей хотелось, чтобы мать сказала что-нибудь неправильное, заставила ее ощутить себя обиженной и чужой. Эта злость нравилась Дейзи больше, чем пребывание в церкви, где она никогда ее не ощущала. Может, она ищет вовсе не уравновешенности. «Выбор Джеммы». Светло-зеленый кардиган. Может, это освобождение. Или просто возможность крикнуть всем «да пошли вы».


Анжела сказала Бенджи, что тошнить будет меньше, если смотреть в окно, но он был слишком поглощен игрой, а ей сейчас не хотелось с ним сражаться. Бенджи сдерживался, пока они не приехали на место, а потом его обильно стошнило на асфальт под дребезжащие звуки труб и фанфар из игры «Марио» на приставке, которую он держал в вытянутой руке.

Ричард при помощи трости выбрался из машины и закрыл дверь.

– Я же говорила тебе! – Анжела рылась в сумке в поисках влажных салфеток.

Бенджи молча стоял, вытянув шею и выставив вперед подбородок в потеках слюны.

– Иди сюда. – Анжела достала из упаковки влажный квадрат салфетки.

Ричард отвернулся и окинул взглядом поля. Он с легкостью переносил вид крови, но только не экскрементов, рвоты или пота. Запах немытых больных тел въедался намертво на весь день. Зелень холмов подействовала на него успокаивающе. Счастье, что он стоит с наветренной стороны.

– Выпей, – Анжела вынула из сумки пластиковую бутылку с водой и протянула ее сыну.

Попив, Бенджи омыл лицо и вылил остатки воды на асфальт, чтобы хоть немного смыть рвоту. Его не тошнило семь месяцев. Становится легче, когда вымоешь этот привкус изо рта, особенно когда рвота не попала в нос, как в прошлый раз с банановыми бутербродами. А там, где кислота разъела зубной налет, зубы восхитительно острые.

Они подождали у пешеходного перехода, пока Ричард одолеет каменные ступени, затем Доминик и Бенджи направились в «Блошиный рынок», Анжела, Мелисса и Дейзи разошлись в разные стороны, а Ричард и Луиза остались наедине.

– Выпьем кофе? – предложил Ричард, желая посидеть и поговорить.

– Давай лучше пройдемся. – Луиза по-старомодному взяла его под руку. – Тебе нужно двигаться. Разве не так советуют врачи?

Все верно, ходить ему уже легче. Они прошли мимо магазинов «Бэкфолд букс» и «Непал базаар». Видели старушку с пятью таксами на поводках.

– Вчера ты сказала, что Дейзи лесбиянка, или мне послышалось?

– Она попыталась поцеловать Мелиссу.

– Зачем она это сделала? – От удивления Ричард остановился. – Я не хочу никого обидеть, но все-таки…

– Я вообще с трудом понимаю, почему кто-то хочет поцеловать Мелиссу. Это же как сунуть голову в пасть льву.

– Анжела и Доминик знают?

Они продолжили путь.

– Понятия не имею. После поцелуя Мелисса предсказуемо наговорила Дейзи гадостей.

Ричард не стал делиться своими мыслями на эту тему, они молча прошли мимо гостиницы и свернули к реке. Посреди моста остановились, и Ричард оперся о перила, чтобы дать отдых больной ноге. Он умудрился обидеть всех – Алекса, Дейзи, Бенджамина. Та землеройка в сарае… Вода бурлила между камнями на отмелях, трава под водой походила на зеленые волосы, развеваемые ветром.

– Нужно навестить твоих братьев, – предложил Ричард.

Карл и Дуглас даже не приехали на их с Луизой свадьбу, отговорившись расстоянием и дороговизной. Луиза не настаивала, и он отступился.

– Зачем? У тебя с ними нет ничего общего.

– У нас есть общее – ты.

Не раз такое виделось Луизе в кошмарах: Ричард в убогой комнатушке, где отошла потолочная плитка и лает тот долбаный пес. Звук на телевизоре не убавляется аж с 1973 года. Но лишь впервые Луиза представила, что Ричарда это может позабавить, удивить или попросту расстроить.

Выше по течению реки взлетела цапля.

– Я собираюсь поговорить с Рут Шарн.

– Кто это?

– Девушка, вынужденная после неправильно проведенной операции ездить в инвалидном кресле.

– А это не запрещено?

– Это не рекомендуется – по крайней мере, так сказали адвокаты. Но с чего бы им это запрещать?

– Ты ведь не собираешься заявить, что это твоя вина?

– Нет. И Мохан тоже. Просто скажем, что очень сожалеем о произошедшем. Вряд ли кто-то извинялся перед ней устно, а не в письме.

– А хуже не станет?

– Она посещает отделение реабилитации и не может не знать, что мы работаем в главном корпусе, всего в сотне ярдов от нее. Представь, что она испытывает.

– Ричард…

– Если дойдет до суда, я хочу войти в зал с чувством собственного достоинства, а не страха.


Доминик берет игрушечный пистолет – старинный ковбойский револьвер, потускневший, но с взводимым курком и вращающимся барабаном. Нахлынувшие воспоминания детства полностью вытесняют заботы настоящего. Да, если откинуть ствол, откроется доступ к барабану, куда помещают ленту с пистонами и храповик, подающий пистон для выстрела. Незабываемый запах, отдающий дымком. Сразу вспоминается, как они в детстве ползали с револьверами в высокой траве на пустыре позади дома Феннелов, совсем как в фильме «Хороший, плохой, злой», прыгали с деревьев на картонные коробки с надписями «Кооператив Мистера Хайнса» и вонзали в футбольный мяч хлебный нож.

– Бенджи, посмотри-ка. – Он протягивает револьвер, ожидая, что сын его возьмет, но тот лишь хмурится. – Что случилось?

– Ничего.

Доминик садится на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Расскажи, что случилось.

– Ничего. Честно!

– Но ты ведь так хотел сюда попасть.

– Все хорошо. Правда.


Алекс сидел на ступенях часовой башни и ел два банана, купленные в супермаркете «Спар». Усталые мышцы гудели, в голове царила блаженная пустота. Мимо прошел слепой с собакой-поводырем. Почему-то поводырями всегда работают золотистые ретриверы. Над головой летали ласточки, похожие на маленькие ножницы. Алекс закрыл глаза и принялся ждать, пока не померкнет зеленый отпечаток улицы на сетчатке глаз.

– Как ты здесь очутился?

Алекс открыл глаза. Напротив него стояли отец и Бенджи.

– Добежал за час и пятьдесят пять минут, неплохой показатель. – Заметив, что Бенджи выглядит грустным, Алекс спросил: – Что случилось, малыш?

– Ничего.

Иногда Алекс не замечал Бенджи, потому что брату всего восемь лет. Потом он вспоминал себя в этом возрасте и то, как трудно ему порой бывало.

– Хочешь прогуляться со мной?

– Да. – Бенджи улыбнулся.

У Алекса немного отлегло от сердца.


Она сидит в кафе, искоса поглядывая со странной смесью паники, восхищения и стыда на девушек и женщин. Усталая молодая мать в растянутом сером спортивном костюме, с заколотыми сзади грязными волосами; рядом в детском креслице ее ребенок. Две пожилые женщины – точь-в-точь героини комедийного телесериала: такие домашние, дружелюбные и веселые.

В углу за столиком – девушка лет шестнадцати, окруженная семьей. Только она как будто не с ними, а сама по себе. У девушки длинные каштановые волосы, широкие браслеты и черная футболка с черепом. То ли она гот, то ли чувство юмора у нее такое, трудно сказать. На лице – смесь угрюмости и неуверенности, словно девушка до сих пор не осознает, кто она. Обернувшись, девушка смотрит на Дейзи, или за нее, или вообще в никуда. Дейзи отводит взгляд, ощущая себя одновременно и невидимой и выставленной на всеобщее обозрение. Девушка поворачивается к семье.

Пытаясь понять, нравится ли она ей, Дейзи представляет, как они разговаривают, как она к ней прикасается. Представляет выпуклости позвоночника, когда та снимает футболку. Это порождает странные чувства – смесь желания, страха и отвращения. Как узнать, взаимна ли любовь? Есть какой-то тайный язык? Дейзи ощущает себя неподходящей, будто она не подготовилась для жизненно важного собеседования. Она опускает взгляд на пластиковую столешницу и разглядывает узор из крошечных точек и черточек – бежевых, коричневых, синих. Фоном играет «Классик ФМ», что-то глупое, оркестровое. Стоит лишь задуматься, и сразу становится ясно – это чувство всегда было с ней, но Дейзи его просто не замечала: в присутствии женщин она испытывает не сексуальное влечение, а ощущение правильности и уюта. Мелисса. Ее магнетическая привлекательность и самоуверенность. Разве это плохо – хотеть стать такой же? Хотеть ту, кто обладает этими качествами? Может, Бог тут ни при чем, может, само сердце наказывает человека со столь изощренной точностью.


* * * | Красный дом | * * *