home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXIX

Я пришел в гостиницу измученный, жалкий, покрытый засохшим илом, весь в песке, с воспаленными глазами. Голова гудела от боли. Мне удалось вынести тяготы пути, потому что меня согревала утешительная мысль: когда дойду, никто и ничто не помешает мне принять горячую ванну с укрепляющими травами, не лишит меня французского жаркого с яйцом, а также подноса с салатами, фруктами и минеральной водой Палау. Андреа подаст мне все это в постель.

Как я жаждал оказаться у дверей гостиницы! Стучать не понадобилось. Дверь открылась сама, как по волшебству, хотя на самом деле за ней оказался комиссар, чья рука лежала на дверной ручке, и Монтес, пьяный и доброжелательный.

Как спокойно и убедительно весь интерьер гостиницы, все эти вещи исполняли свои роли в одной из двух магий жизни, в той, о которой обычно молчат поэты, — в магии домашнего, привычного. Я возвращался сюда, как потерпевший кораблекрушение всходит на борт подобравшего его судна или, еще лучше, как Улисс, добравшийся наконец «до своего любимого острова, к богам домашних очагов Итаки».

— Мы уже думали, вы сбежали, — заявил Монтес.

Снова песок, крабы, ил — только теперь в душе ближнего. «Зимний ветер не так безжалостен, как сердце брата твоего».

— Атвелл не пришел с вами? — спросил Аубри.

— Нет, — сказал я, — мы потеряли друг друга. А что мальчик?

Его не нашли. Я спросил о Маннинге.

— Я здесь, — ответил тот, отсалютовал мне своей трубкой и благостно улыбнулся, осыпаемый дождем пепла.

— Я никогда в вас не сомневался, — поспешил я заверить его.

Эти слова, оказавшиеся столь удачными и уместными в разговоре с Монтесом, произвели на Маннинга впечатление весьма неожиданное. Почти не сдерживая удивления, он поднял брови, и улыбка сошла с его лица.

— Буря стихает, — сказал врач, подойдя к окну. — Я вижу чайку.

Маннинг спросил:

— Какие у вас планы?

Я подумал, он обращается ко мне, и хотел было ответить: «Ванна, массаж и так далее», когда комиссар сказал:

— Вернуть драгоценности.

Пока другие спорили, обнаруживая смятение, невежество и недогадливость, я пытался вновь обрести присутствие духа. Передо мной возникла дилемма: удовольствия или долг? Колебался я недолго.

— Я знаю, где драгоценности, — объявил я, тщательно выговаривая каждое слово, — и знаю, кто преступник.

Эффект этого заявления превзошел мои самые оптимистические ожидания. Комиссар потерял весь свой апломб, Маннинг — свою невозмутимость, а Монтес даже протрезвел. Все трое смотрели мне в рот, будто ожидали, что сам Господь Бог сейчас заговорит моими устами.

— Преступление совершил мальчик, — наконец провозгласил я. — Он испытывал нездоровую страсть к Мэри, мучился и боялся, что все раскроется…

— У вас есть доказательства? — спросил комиссар.

— Я знаю, где драгоценности, — победоносно произнес я. — Пойдемте со мной.

Я вел их очень решительно, даже торжественно. То опережаемые, то преследуемые собственными тенями, мы спустились с лестницы, потом покружили по извилистому коридору и наконец оказались в чулане.

— Спичку! — потребовал я.

Зажгли свечу. Я поднял указующий перст…

— Драгоценности здесь.

Комиссар взял птицу.

— Слишком легкая. — Он с сомнением покачал головой. — Солома и перо.

Прежде чем я успел отреагировать, точный удар кулака пробил птице грудь. Комиссар оказался прав.

Со свойственной мне беспристрастностью я и дальше буду отмечать как свои победы, так и поражения. Дабы никто не усомнился, что я честный и добросовестный хроникер.

Ошибка — если это можно назвать ошибкой — не обескуражила меня. Ее не совершил бы, например, какой-нибудь невежда. Я — образованный, начитанный человек, и, как часто случается с людьми этой породы, я спутал действительность с литературой. Если в книге написано о чучеле птицы и об исчезновении драгоценностей, то какой же еще тайник может придумать автор, если не хочет навлечь на себя насмешки?


XXVIII | Ненависть любви | cледующая глава