home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава шестнадцатая

Крик Сары спас Гэвину жизнь. Ее тревожное «Гэвин!» нарушило его сосредоточенность, и он вздрогнул — движение было едва заметным, но решающим.

Ров целился в сердце. Гэвин мог бы быть ранен смертельно.

Но поскольку он повернулся к Саре, пуля прошла левее, через мышцу руки. Гэвин почувствовал, как, обжигая, она вышла с другой стороны.

После нескольких секунд ошеломляющей тишины Бен крикнул:

— Убийца!

По неодобрительным лицам секунданта и свидетеля было видно, что они согласны с обвинением. Сара соскочила с сиденья фаэтона и была готова бежать на луг. Бен поймал ее и усадил на место.

— Стойте, — сказал он. — Сейчас черед его светлости стрелять.

Гэвин указал ей на пистолет.

— Со мной все в порядке, — заверил он.

Она поглядела на него, не веря. Да и как она могла поверить? Рука его, как и все свежие раны, истекала кровью. По рубашке расползалось красное пятно, отчего рана казалась более серьезной, чем была на самом деле.

Гэвин повернулся к Ровингтону, который, казалось, был готов упасть в обморок. Теперь был черед Гэвина, и они оба это знали. Ровингтон не более чем легкая мишень, если Гэвин захочет смотреть на него таким образом, что он и сделал.

Этот человек, которого он считал когда-то своим лучшим другом, не только был готов разрушить все, чего удалось добиться Гэвину в политике, но и попытался его убить, а кроме того, вероятно, планировал его опозорить. Этот человек был бесчестен.

Но все же, если не принимать во внимание моментального удовлетворения, пустить в пулю в Рова означало вызвать к нему симпатию в определенных кругах. Гэвин не мог этого допустить.

Он отвел пистолет в сторону, опустил к земле и выстрелил. Этот жест символизировал презрение.

При звуке выстрела стоящий напротив Ров упал на землю, словно от удара или облегченного осознания, что он еще жив.

— Не сходите со своих отметок, — объявил Бен.

Он предостерег Сару, чтобы она подождала, пока к Гэвину подойдет врач. Секунданты подошли к Ровингтону, который поднимался на ноги.

— Ни царапины, — сообщил секундант Рова то, что было и так очевидно для всех, а затем оба секунданта вернулись к Гэвину.

— Трусливый слизняк, — произнес Бен в полный голос.

— Мне совестно за него, — согласился второй секундант так же громко. Он поклонился Гэвину.

— Ваша светлость, я надеюсь, вы простите мне мою роль в этой трагедии.

— Желаю вам в будущем мудрее выбирать себе друзей, — сказал Гэвин.

— Да, несомненно.

Услышав стук копыт, все повернулись и увидели, как Ровингтон, скача во весь опор, несется прочь.

— Если он думает, что может так же ускакать от этой бесславной истории, то он ошибается, — с отвращением сказал его секундант. — Я лично прослежу, чтобы она обошла весь город. У этого человека нет ни капли смелости.

Гэвин был доволен. Мышца руки горела, но он выздоровеет. А вот Ровингтону вряд ли удастся оправиться после этого. Его репутация испорчена безнадежно. Он должен до вечера подать в отставку с должности Председателя Комитетов, и Гэвин отправит ему письмо по этому поводу. В конце концов, кто теперь будет следовать рекомендациям и советам Рова?

Доктор велел Гэвину снять рубашку и обследовал его рану, чтобы убедиться, что она чистая и что в нее не попали кусочки ткани. После осмотра он туго перевязал рану, и кровотечение начало останавливаться.

Сара стояла у фаэтона вдали от мужчин. Она была бледна и молчала.

Гэвин надел рубашку и направился к ней. Не приветствуя его, она молча и серьезно смотрела, как он приближается.

Он потянулся за своим пиджаком. Грум Бена помог ему надеть его, осторожно направляя раненую руку. Гэвин не стал возиться с шейным платком и, кивнув груму, знаком попросил оставить их с Сарой наедине.

Сара посмотрела на него. В ее глазах показались слезы.

— Он мог вас убить. Он ужасный человек.

— Да, — сказал Гэвин. — Я очень обязан вам. Если бы вы не выкрикнули мое имя, я не двинулся бы с места, и пуля могла бы попасть в цель.

— Больше никогда, пока я живу, не хочу видеть ни одной дуэли, — решительно ответила она.

— Я надеюсь больше никогда не принимать в них участия.

— Лорд Ровингтон — не джентльмен, и должен быть способ оповестить об этом весь свет. Он должен быть всеми презираем.

Слезы ее высохли, на лицо вернулась краска. Она была прекрасна, когда сердилась, особенно защищая его.

— Так и будет, — заверил ее Гэвин, а потом задал вопрос, который не давал ему покоя: — Откуда вы узнали, что он выстрелит, не дожидаясь сигнала?

— Я увидела, что его плечи напряжены. Интуитивно почувствовала, что он не собирается дожидаться счета. И кроме того, перед началом дуэли он был слишком молчалив, замкнут. — Она покачала головой. — В театре я научилась предугадывать, что сделает другой актер. Там учишься читать малейшие движения тела.

— Ваше умение спасло мне жизнь. Пойдемте отсюда.

— А как же ваша рука?

— Доктор о ней позаботился.

— Но вам нужна настойка опия? Что-то обезболивающее?

— Сейчас больше всего мне нужны вы.

Это была правда. Чувство, что он побывал в шаге от смертельной опасности, сменялось пьянящей радостью оттого, что он остался жив. Его противник повержен. Больше ему не нужно бояться предательства со стороны Рова.

Вместе с этой радостью в нем росло желание закончить то, что они начали прошлой ночью.

Сара знала, о чем он думает. К его восторгу, она протянула ему руку.

— Да, — произнесла она, и это короткое слово сказало ему все.

Он помог ей сесть в фаэтон. Бен все еще обсуждал дуэль со свидетелями. Гэвин надел шляпу и взял в руки вожжи. Сара положила руку ему на бедро, а другой взялась за сиденье. Он подъехал к группе мужчин и остановился.

— Я верну вам коляску позже.

Кивнув, он подал знак слуге вспрыгнуть на подножку.

— Как же я вернусь домой? — запротестовал Бен.

— Ты же находчив, брат. Ты что-нибудь придумаешь.

С этими словами Гэвин, сопровождаемый одобрительным смехом брата, хлестнул лошадей, и фаэтон тронулся вперед.

Час был еще ранний, но на улицах Лондона уже царило оживление. Гэвин сосредоточился на управлении фаэтоном и ощущении тепла от руки Сары на своем бедре. Они не разговаривали. В этом не было необходимости.

Довольно скоро Гэвин подъехал к отелю «Кларендон». Притормозив коней, он остановил фаэтон.

Грум влез на козлы и принял поводья, видимо, собираясь отвезти фаэтон обратно к Бену, а Гэвин протянул Саре обе руки и спустил ее с коляски.

— Ваша рука, — с упреком сказала она, но Гэвин почти не чувствовал свою раненую руку — во всяком случае, по сравнению с другой, более требовательной частью его тела.

Он почти втащил ее по лестнице на их этаж. Его нетерпение было так велико, что звук поворачиваемого в двери ключа был почти нестерпим.

И наконец они оказались внутри.

Сара первой подошла к нему, обняла его, прижалась к его телу и прильнула губами к его губам.

Ногой захлопнув дверь, Гэвин с изумлением подумал, что никогда не мог себе представить, чтобы желание женщины могло соперничать с его собственным. Робкая, испуганная, скрытная, тревожная Сара исчезла. На смену ей пришла Сирена.

Даже если бы Гэвин хотел сопротивляться, он был бы не в состоянии это сделать.

Она сбросила с него пиджак. Он развязал ленты на ее шляпке, чтобы коснуться губами ее уха. Шаль упала к ее ногам, настал черед платья.

Она вытащила рубашку из его бриджей и провела ладонью по его мускулистому животу.

— Мне хотелось это сделать, еще когда ты снял рубашку на лугу, — прошептала она ему на ухо.

— Как хорошо, что ты не стала, иначе мы сделали бы это у всех на виду.

Рассмеявшись в знак согласия, она снова поцеловала его — не сдерживаясь, глубоко и страстно.

Сара была уже почти раздета, в отличие от него, так что Гэвину нужно было догонять ее. В конце концов, мужская одежда устроена сложнее, чем юбки и чулки.

Пытливо пройдясь по ее рту языком, он расстегнул бриджи. Его мужское естество было гордо поднято и демонстрировало полную готовность. Долгие годы он ждал этого момента, и теперь его было не остановить.

Теперь роль лидера взяла на себя Сара. Завершив поцелуй, она взяла Гэвина за руку и повела в спальню.

— Садись, — сказала она, легонько толкнув его на край кровати.

Повинуясь, Гэвин протянул к ней руки, но она выскользнула из его объятий и опустилась перед ним на колени. Ее платье было расстегнуто, корсет почти сполз с груди, соблазнительно обнажив соски. Ему хотелось схватить ее за руку и, подняв, усадить на себя, но она взялась за его левый ботинок. Потянув изо всех сил, она стащила его с ноги. Затем сделала то же самое с правым и поднялась, придерживая корсет рукой. О да, она знала, от чего он не мог оторвать глаз все это время.

— Отпусти его, — прошептал он.

Притворно поколебавшись, она убрала руки, и платье упало к ее ногам. Сегодня утром она не надела панталон и белья. У нее не было времени на эти мелочи, и мысль, что во время дуэли она была совершенно обнажена под платьем, окончательно лишила Гэвина всякого контроля.

Он потянулся к Саре и, впившись в нее губами, уложил ее на постель рядом с собой. Ее руки скользнули по его талии, ягодицам, стаскивая бриджи. Гэвин старался, как мог, не прерывая их головокружительного поцелуя.

Никогда еще он не испытывал такой близости с другим человеком. Целовать Сару было для него так же естественно и необходимо, как дышать.

Перекатившись, он оказался на ней. Ее ноги — эти длинные, стройные, прекрасные ноги, так захватившие его воображение в театре, — открылись перед ним, обняли его тело. Он чувствовал ее жар. Поднявшись над ней, он прижал свое орудие к ее тугим рыжим завиткам. Оно было твердо, совершенно готово.

— Сара… — начал он, любя ее в эту минуту так сильно, что ему хотелось быть уверенным — она хочет того же, что и он. Но она прервала его.

— Гэвин, возьми меня.

Так он и сделал.

Его мужской член знал, что делать. Он проник в нее так мягко и плавно, словно был для этого создан. Все в нем пульсировало радостью единения.

Рука Сары прижалась к его бедру. Ее тело изогнулось, чтобы принять его, и он погрузился в нее до конца. Она была тугой, волшебной, прекрасной.

Он инстинктивно начал двигаться. Она страстно повторяла его ритм.

Вот чего он ждал все это время.

Все эти годы он слышал похвальбу мужчин. Они не скупились на подробности. И конечно, среди них попадались поэты… но ничто и отдаленно не напоминало ему ту полноту счастья, которую он испытывал сейчас, в объятиях Сары.

Жар ее тела окутывал его. Ее ноги крепко держали его. Он боялся, что ему нужно будет сдерживаться, действовать мягко и осторожно, но оказалось, что ей это вовсе не нужно. Она радостно встретила всю силу его толчков и шепотом молила о большем.

— Пожалуйста, еще, Гэвин.

И ангелы не могли бы пропеть такую дивную песню.

Он почувствовал, что она ускоряется. Какое чудо — женское тело. Она держала его все крепче, прижимая к себе, а потом он почувствовал жаркий взрыв ее разрядки — и больше не мог сдерживаться. Сделав последний толчок, он ощутил собственную разрядку. Полнота и сила этого момента лишила его разума.

На несколько долгих секунд они стали одним целым.

Он даже не подумал о том, что наконец стал мужчиной.

Какие глупости. У него никогда не было сомнений в своей мужественности, в своем месте в мире, своей роли в нем.

Нет, ему в голову пришло мысль о том, какое благословение разделить этот миг с Сарой. Они были одним целым, испытывали всю полноту, завершенность.

Он не переставал думать о ней с того самого мига, как пересеклись их пути. Теперь он понял почему.

Все дороги его жизни вели его к ней.


Сара не могла двигаться. Она едва дышала.

Она думала, что знает, что такое соитие мужчины и женщины. Но теперь она с изумлением поняла, что, прожив в браке столько лет, не имела об этом никакого понятия.

Гэвин превратил ее в существо, наполненное светом, эмоциями, чувствами. В его руках она и вправду была Сиреной.

Ее тело вибрировало чувством совершенной полноты, и она хотела, чтобы оно не прекращалось.

Он отодвинулся, выходя из нее, и она, словно цветок за солнцем, повернулась к нему, прижавшись к его телу.

Он провел губами по ее волосам. Она крепко держала его, прижав ладони к его спине, и изумлялась тому, насколько они разные. Он был твердым там, где она была мягкой, и все же они идеально подходили друг другу.

Ее душу наполнили мир и гармония. С ним ей было спокойно. Она могла ему доверять. Она верила в него. Она поцеловала его плечо. Его кожа была теплой. Она чувствовала, как по ней движутся, напрягаясь и расслабляясь, мускулы. От запаха его тела ее сердце учащенно забилось. Она провела рукой по повязке на его руке — как бы ей хотелось излечить его своими поцелуями.

Когда она пошевелилась, он разомкнул объятия. Она поднялась и села на кровати, поджав под себя ноги.

Не сводя с нее глаз, Гэвин следил за каждым ее движением. Он восхищенно положил ладонь ей на грудь.

— Что же теперь? — спросил он умиротворенным и счастливым тоном, отражая голосом то, что было и у нее на душе.

— Можем прервать наше воздержание, — ответила она, в то время как он обрисовывал ее сосок большим пальцем.

Она оглядела его большое тело, заполнившее кровать, и увидела, что он снова возбуждается. Это наполнило ее гордостью. Гэвин вел себя так, словно его восхищала каждая клеточка ее тела.

— О, — сказала она, наклоняясь так, чтобы ее грудь легла ему в руку, — мы можем попробовать еще раз. Посмотрим, не упустили ли мы чего-нибудь важного.

— Я не против попрактиковаться, — ответил он и, обхватив ладонью ее шею, притянул ее к себе для поцелуя.

И они практиковались. Весь этот день, и следующий тоже.

Комната в отеле «Кларендон» стала их святилищем.

Когда Сара упомянула, что ее тело уже стареет, что ей тридцать четыре, он расхохотался и назвал ее прекрасной.

Прекрасной.

Раньше Сара никогда так о себе не думала. Она считала, что с таким кричаще-ярким, немодным цветом волос не может быть по-настоящему красивой, — но когда она была с ним, то верила, что действительно прекрасна.

По-настоящему же ее изумило то, что когда она, решив начать делать копии пьесы для актеров, села за стол, то он уселся рядом и принялся помогать. Он не лгал ей, говоря, что ему понравилась ее пьеса, и часто задавал ей вопросы о персонажах, свидетельствующие о его глубоком понимании.

И в перерывах они занимались любовью. Чудесной, умиротворяющей их души любовью.

Однако прятаться вечно было невозможно.

Кроме того, у них обоих было много дел. Он намерен был вернуться к политическим вопросам, а она была решительно настроена ставить свою пьесу. Гэвин поощрял и поддерживал ее. Он сказал, что восхищен ее способностью оставаться самой собой. Ее душа привлекала его не меньше, чем тело.

Тальберт, разумеется, был уволен. В тот же день, когда произошла дуэль, Гэвин увиделся с секретарем и отправил письмо с требованием отставки Ровингтона с поста Председателя Комитетов. Казалось, он совершенно не сожалел о содеянном. Сара понимала, что он будет делать то, что считает необходимым.

А это означало, что однажды он прекратит их отношения. Однако впервые в жизни ей не хотелось беспокоиться о будущем. Она хотела жить настоящим и проводить ночи в его объятиях, не испытывая ни сомнений, ни страхов.

Теперь она была любовницей.

Если она позволяла себе задуматься обо всем, что с ней происходило, ей становилось стыдно. Это было то самое, что она обещала себе не делать.

Но все же она поняла, что у нее недостает силы воли бросить Гэвина.

И ее чувство к нему не имело никакого отношения к одежде, которую он заказал для нее у миссис Хилсман, или к дому, который он приобрел на ее имя недалеко от ее прежнего дома на Малбери-стрит и совсем рядом с театром Бишопс Хилл. Нет, ее чувства было гораздо глубже и сильнее, чем эти подарки.

Он давал ей чувство безопасности, спокойствия. Благодаря ему она осуществляла свою мечту.

Сара обнаружила, что каждый раз с нетерпением ждет, когда он постучит в дверь. Ей было приятно чувствовать на себе вес его тела, она обожала свернуться калачиком в его объятиях. Чем бы он ни был занят вечером, ночью он всегда приходил к ней.

Сара стала понимать, что вызывает у него смех, и любила делиться с ним самыми лакомыми моментами дня, чтобы видеть, как он улыбается.

Конечно, он настаивал на том, что ей нужны горничная, дворецкий и повар, но когда она отказалась, то он нанял только одну прислугу, чтобы убирать дом. Больше Сара ничего не хотела. Она готовила сама, и самыми прекрасными моментами для нее были вечера, когда он мог поужинать с ней. Они сидели за кухонным столом, у огня. Она узнала, что он неприхотлив в еде и любит бифштекс с кровью.

Ее дни тоже были насыщенными. Она планировала премьеру в сентябре. На подготовку оставалось совсем немного времени.

Гэвин вел себя так, словно ему доставляли большое удовольствие ее истории о том, как прошел ее день. Он всегда поддерживал и поощрял ее, чего она никак не ожидала. Все остальные мужчины в ее жизни, наоборот, подавляли ее и отбивали охоту откровенничать.

— У меня никак не получается найти актрису на главную роль, — призналась Сара однажды за ужином. — Те, которые подходят идеально, заняты в других пьесах, а тем, которые читали мне роль, не хватает какой-то… — Она умолкла, словно пытаясь подобрать верное слово, и в этом тоже была сложность. — Эта вдова Перегрин — смелое создание, обладающее большой выдержкой. Если изобразить ее слишком суровой, то она не понравится публике. Значит, ей нужно быть мягкой, но я хочу, чтобы она излучала интеллект.

— Почему бы тебе самой ее не сыграть? — предложил Гэвин.

— Я не могу. Я постановщик пьесы.

— Но многие мужчины-постановщики еще и исполняют главную роль. Разве не так ты мне рассказывала?

Это была правда. Но сможет ли она?

— Честно говоря, Сара, я не могу представить себе, чтобы кто-то другой подошел для этой роли лучше, чем ты.

— Работы будет в два раза больше, чем я думала, — пробормотала она. — Она очень сложный персонаж и появляется почти в каждой сцене. Мне придется выучить текст…

— Текст ты уже и так неплохо знаешь. Я помогу тебе. Мы можем репетировать здесь. Я буду читать другие роли, и все встанет на свои места.

Страх подбивал ее отказаться.

Однако его вера в нее была заразительна.

— Наверное, я могла бы это сделать.

— Я знаю, ты можешь. Где твоя пьеса?

И в тот же вечер они начали репетировать с первой сцены. Гэвин играл служанку так, что Сара смеялась от души и все больше влюблялась в него. Да, влюблялась.

О, в ней зрела любовь. Может быть, она началась еще до того, как в его объятиях она открыла для себя, какими могут быть чувства между мужчиной и женщиной.

Сначала она с подозрением относилась к этому зарождающемуся чувству. В конце концов, ей казалось, Роланда она тоже любила. Ей хотелось думать, что все это было только из-за секса. На самом деле, если подумать, он был довольно скучным… Но с Гэвином все было не так.

Каждый следующий раз был лучше предыдущего. Ее страсть не убывала — наоборот, она возрастала вместе с уважением к нему.

Ему было достаточно посмотреть на нее особенным взглядом или коснуться ее, и она таяла в его руках. Он был изобретательным и взыскательным любовником, и она открыла в себе такое же страстное любопытство. Они хорошо подходили друг другу.

Разумеется, он не всегда был рядом с ней. Он был герцогом Бейнтоном. У него были свои обязанности. Он занимался делами, о которых она и понятия не имела. Однако всегда, какой бы ни был поздний час, он возвращался к ней.

И когда теперь он с таким энтузиазмом помогал ей осуществить ее мечту, как она могла не влюбиться?


— Мисс Чарнок была очень разочарована, что тебя не было вчера на рауте у лорда Траммеля, — сказала однажды утром вдовствующая герцогиня. Она уже сидела за столом. — Честно говоря, я удивлена, что вижу тебя за завтраком. Такого уже давно не случалось.

Гэвин расслышал в ее тоне упрек. Он не хотел ее огорчать. Однако дела службы, обязанности и отношения с Сарой совсем не оставляли ему возможности бывать дома. Да он и не хотел этого. Единственным временем, когда он чувствовал, что живет полной жизнью, были часы, проведенные с Сарой.

Она его восхищала. Ее ум всегда был занят. Он обнаружил, что бесконечные политические споры, стычки, не решавшие ни одной проблемы, нагоняют на него скуку. Ему нравилось помогать Саре репетировать пьесу. Задачи, которые она решала, работая с актерским составом, он находил очень интересными. Ему даже казалось, что ее трудности с актерами и его собственные — с членами Палаты Лордов и Палаты общин — имеют много общего. Некоторые способы, которые они с Сарой придумали для того, чтобы утихомиривать чувствительную гордость актеров, работали и с членами этих августейших институтов.

Он открыл для себя, что иметь партнера, которому он доверяет и с которым может обсуждать заботы и превратности дня, в самом деле чудесно. Тяготы его службы казались ему легче, когда он делил их с ней. У него появилось чувство умиротворенности, гармонии, удовлетворения.

Поэтому он не выполнял свои обязанности, связанные с ухаживанием за мисс Чарнок. Он даже не думал о ней, пока матушка не упомянула ее имени.

Матушка, казалось, точно читает его мысли. Она посмотрела на лакеев, которые им прислуживали.

— Пожалуйста, оставьте нас.

Гэвин знал, что этот разговор не будет приятным. Ему пришло в голову уйти вместе со слугами, но он счел это трусостью. Вместо этого он сам подошел к столу с закусками и положил еды себе на тарелку.

Как только он сел за обеденный стол, матушка сказала:

— Ты сказал мне и тетушке, что готов к этим отношениям и начнешь ухаживать. Семья Чарнок возлагает на тебя определенные ожидания.

А что, если я не хочу удовлетворять эти ожидания?

Но вместо этого вопроса он осторожно заметил:

— Я лишь дважды с ней поговорил.

Он откусил кусок намазанного маслом тоста. Как бы ему хотелось разделить этот завтрак с Сарой! Вчера поздно вечером у него была встреча, и, зная, что на носу премьера ее пьесы и она должна будет весь день провести в театре, он, раздумав, решил провести ночь в Менхейме, чтобы дать ей выспаться.

Кроме того, рано или поздно ему нужно было появиться перед матушкой.

— Ты вообще не должен с ней разговаривать, — ответила герцогиня. — Ты же знаешь, как делаются такие вещи. Мисс Чарнок терпеливо ждет внимания с твоей стороны. И, что еще более важно, того же ждет и остальное общество. Твой интерес к ней стал известен.

— Не по моей воле.

— Ты не наивен, сын мой. В тот самый миг, как ты отправился с ней на прогулку в тот сад, это было замечено. Когда на следующий день ты проявил к ней внимание, все было решено. — Положив руки на бедра, она подалась вперед. — Свету известно о твоей любовнице, особенно после той дуэли. — Она произнесла это слово с оттенком презрения. — Вы оба были неосмотрительны. Отец никогда бы не одобрил этого. Он учил тебя быть более сдержанным. Однако я понимаю, что у тебя есть свои «потребности». Все эти годы ты в этом смысле вел себя гораздо лучше, чем твои братья. Кроме того, я знаю, что ты всегда уважал честь своего титула и стремился быть тем, кем должен быть герцог Бейнтон. Уверена, ты не станешь увиливать от обязанности жениться на молодой девушке с высокими моральными принципами, из хорошей семьи и с более чем значительным состоянием. Ты же понимаешь, что твой долг — произвести наследника.

Он понимал. На самом деле Гэвин действительно жаждал иметь детей. Возможно, они были нужны для того, чтобы было кому передать титул и состояние, но для него это было желанием души. Его отец был жестким учителем. Гэвин хотел не просто иметь сына, но и проявлять к нему большее понимание и сочувствие. Позволяя ему быть самим собой, чего не позволял ему отец.

И в то же время он хотел Сару.

Теперь он это понимал. Спать одному не доставило ему удовольствия. Ему не хватало ее рядом.

Сара не может иметь детей. Чувствуя себя предателем, он выбросил эту мысль из головы.

— Вижу, что я дала тебе пищу для размышлений, — сказала герцогиня. Отложив салфетку, она поднялась из-за стола и двинулась к закрытой двери. — Я знаю, что из всех моих сыновей ты один поступишь правильно. И сделаешь то, чего от тебя ждут.

Гэвин решился ответить.

— Но что, если я откажусь?

Такое простое предположение никогда не приходило ей в голову. Что, если он не подчинится заведенному порядку вещей?

Матушка остановилась, посмотрела ему в глаза и сказала:

— Ты этого не сделаешь. Делать то, что правильно, в твоей натуре. Я скажу мистеру и миссис Чарнок, чтобы они организовали торжественный вечер, на котором будет объявлено о вашей помолвке. Что касается твоей любовницы, то твой отец не одобрил бы этого, но я оставляю это на твое усмотрение.

И она слегка улыбнулась одними губами.

Раньше Гэвин ничего не увидел бы за этой улыбкой. Стремясь понять жизнь, он старался понять других, но тут он осознал, что многого не знал о собственной матери. Отец занимал так много места в его жизни, что мать, даже после его смерти, оставалась на задворках.

Герцогиня открыла дверь и приготовилась выйти из комнаты, но тут Гэвин остановил ее вопросом:

— Ты любила отца?

Она вздрогнула, словно этот вопрос застал ее врасплох. Так оно и было. Гэвин и сам от себя этого не ожидал. Ее брови сошлись на переносице.

— Любила?

— Да, я имею в виду романтическое чувство. Мне кажется, это часть брачных клятв.

— Почему ты спрашиваешь, Гэвин?

Она почти никогда не называла его по имени. С того дня, как он получил свой первый, полагающийся ему по традиции титул маркиза Трентонского, она обращалась к нему именно так. Она называла его Трентон, милорд, Бейнтон, «ваша светлость» или «сын мой».

— Я не спрашиваю. Я просто подумал об этом, — сказал он. — В конце концов, Бен обожает Элин, это очевидно. Джек из-за Шарлен готов отправиться на край света. Я не вижу, чтобы у кого-то из них была любовница, поэтому задумался об отце. Он жил двойной жизнью?

— Никогда. Насколько я знаю, твой отец был одним из немногих мужчин, хранивших абсолютную верность.

— Так он любил тебя?

— Я не понимаю твоего вопроса.

Гэвин встал.

— Не так давно ты общалась с Файкланом Моррисом, и мне казалось, что я никогда не видел тебя такой счастливой.

Финансист Файклан Моррис был отцом Элин, Гэвин считал его своим учителем и очень ценил. Без него Гэвину не удалось бы восстановить состояние, которое его отец, старый герцог, довел почти до разорения.

— Я очень уважаю Файклана, — ответила герцогиня. Теперь настал ее черед подбирать слова.

— Ты любила его?

Герцогиня нетерпеливо захлопнула дверь.

— Какая ерунда.

И он поверил бы ей, если бы на какую-то долю секунды на ее лице не мелькнули искренние чувства, тут же сменившись всегдашним вышколенным, бесстрастным выражением.

— Он не разделял твоего отношения? — настаивал Гэвин, чувствуя, что должен довести эту миссию до конца.

— В свойственной ему манере. Какое это имеет отношение к нашему разговору о миссис Чарнок?

— Думаю, никакого. И ты права, я знаю свои обязанности… Но в последнее время, матушка, я чувствую, что стою на краю пропасти и один шаг может меня погубить. Не кого-то другого, а меня.

— Раньше я не замечала, чтобы ты интересовался глупостями.

— Возможно, раньше у меня не было на это причин.

Она нахмурилась, глубоко вдохнула, выдохнула и сказала:

— Я всегда восхищалась Файкланом. Когда мы с ним оказывались вместе, я чувствовала к нему глубокую симпатию… Да только он всегда любил свою жену. Она умерла несколько лет назад, а он ее все еще любит. Со мной он был неизменно добр и внимателен, но его сердце принадлежало ей, и оно никогда не будет моим.

После небольшого молчания она сказала:

— По правде говоря, я слишком любила Файклана, чтобы согласиться жить в тени его жены. Лорд Кент… — она говорила о своем нынешнем поклоннике, — тоже вдовец, и он не чахнет по тому, что уже не вернешь. Он относится ко мне с большим почтением.

— А ты чувствуешь то же самое?

— Я довольна, — произнесла она, словно обороняясь. — Мы подходим друг другу. Файклан никогда не отпустит Дженни. Некоторые мужчины таковы. Мне никогда не стать для него тем, чем была она. А теперь, — продолжила она, открывая дверь, — у меня дела. Я дам тебе знать о дате, которую Чарноки выберут для объявления помолвки. О, и позволь мне заметить, я бы на твоем месте нашла нового секретаря. С тех пор, как ты уволил Тальберта, связаться с тобой стало трудно.

— Хорошо, матушка.

Он ждал, что на этих словах она выйдет из комнаты, но мать обернулась и посмотрела на него.

— Гэвин, не преувеличивай значение любви. Для людей нашего положения она не имеет никакого отношения к браку. Помни об этом, сын мой.

И она вышла.


Глава пятнадцатая | Свидание у алтаря | Глава семнадцатая