home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 19


Дядя, одетый в фартук, на котором игривым шрифтом было начертано «Я – твой пирог с вишенкой», чистил кукурузные початки от листьев, а тетя Лорна обдирала с них желтые нити пестиков. Фартук она подарила мужу на двадцатилетие свадьбы, и я смеялся каждый раз, когда дядя надевал его на себя. Томми, сидя на ступеньках крыльца, нервно играла крашеным локоном, а я сражался с отростками конфедератского жасмина, проросшими сквозь перила веранды. Высвободив их гибкие лозы, я обвил ростки вокруг опорного столба и закрепил. Все это я проделывал, не отрывая взгляда от телефона – как, впрочем, и все остальные. Скажу больше: еще недавно никто из нас не стал бы заниматься пустяками в ожидании некоего важного события, но сегодня все было иначе. Мы здорово нервничали, и обуздывать свое нетерпение нам помогала, пожалуй, только мысль, что каким бы неказистым и бедноватым ни был наш дом и какими бы несовершенными ни были мы сами, то, чт'o мы собирались предложить мальчугану, было почти наверняка лучше того, что он имел раньше.

Покончив с кукурузой, дядя поднялся и, просунув большие пальцы под завязки фартука, поглядел на пыльный вихрь, который, запорошив спины коров, двигался наискосок через пастбище. Сняв шляпу, дядя отряхнул поля тыльной стороной ладони.

– В такую сушь деревьям следовало бы давать взятки собакам, – изрек он глубокомысленно, но на шутку никто не отреагировал. Ожидание затягивалось.

Был уже почти полдень, когда Мэнди наконец позвонила. На время судебного разбирательства ее назначили государственным опекуном-представителем Майки, и сейчас она официально  уведомила нас о том, что поедет в интернат вместе с нами, чтобы надзирать за формальной передачей находящегося под патронатом округа несовершеннолетнего в приемную семью.

Вторую половину дня мы собирались посвятить уборке дома и украшению моей бывшей комнаты, но звонок Мэнди означал, что у нас осталось не больше тридцати минут. Подъехала она даже чуть раньше, правда – ненамного. Оставаться дома никто из нас не захотел, поэтому мы впятером погрузились в принадлежащий тете Лорне «Тахо» и отправились в Брансуик. Никто из нас не знал точно, чего нам следует ожидать, поэтому по дороге никто особенно не разговаривал.

Пока Мэнди и дядя подписывали какие-то бумаги в интернатской канцелярии, я поднялся к Майки. Дверь в его комнату была приоткрыта, а сам мальчуган сидел на кровати, подогнув под себя одну ногу и вытянув другую, и смотрел в окно. Одного взгляда на эту одинокую фигурку мне хватило, чтобы ощутить наше сходство. Когда-то я точно так же смотрел в окно и ждал.

К счастью, Томми, которая отправилась со мной, сразу увидела, что я в очередной раз заблудился в собственном вчера , и решительно взяла меня под руку.

– А ну, идем! – скомандовала она, подталкивая меня в комнату.

Через десять минут мы уже выруливали со стоянки возле интерната. Майки сидел между мной и Томми. Почему-то мне казалось, что процедура передачи ребенка-сироты новым родителям должна была быть несколько более продолжительной. Мысленно я представлял себе некую торжественную церемонию, включающую, в частности, явление архангела с трубой размером с Апеннинский полуостров, рев которой возвестил бы миру о том, что судьба еще одного ребенка вот-вот переменится к лучшему. Мечты, мечты… В конце концов, чтобы подбросить младенца на ступеньки приюта, нужно всего две секунды; по сравнению с этим наше десятиминутное посещение интерната выглядело куда как респектабельно.

Пока мы ехали через исторический центр Брансуика, в салоне было тихо. Никто не знал, с чего начать, поэтому все молчали. Единственным, что нарушало тишину, были приглушенный стук разбалансированной шины на правом переднем колесе да мелкое дребезжание завалившегося за подкрылок камушка.

Что ж, пусть начинает дядя…

Минуту спустя мы проехали кофейню «Криспи крим», значок на крыше которой горел красным. Значит, только что поспела свежая партия горячих пончиков.

В диснеевском мультике «Книга джунглей» есть персонаж – змей по имени Каа, обладающий, как все питоны, способностью к гипнозу. Каждый раз, когда ему хотелось кого-то загипнотизировать, он принимался распевать свою идиотскую песенку и дико вращать глазами, подавляя волю жертвы. Особенно любил Каа гипнотизировать потерявшегося в лесу малыша Маугли.

Каждый раз, когда дядя видел «Криспи крим», лицо у него становились точь-в-точь как у этого самого Маугли.

Вот и сейчас он резко вывернул руль и, двигаясь чуть ли не поперек своей полосы, развернулся в обратном направлении, несмотря на наличие сплошной разделительной линии. Нас на заднем сиденье ощутимо мотнуло.

– Лайам! – придушенно воскликнула тетя Лорна, которую бросило на дверцу.

Дядя Уилли показал на вывеску и пожал плечами.

– Извините, ребята, ничего не могу с собой поделать!

Томми рассмеялась, я же только покачал головой. Дядя тем временем затормозил на парковке возле кофейни и повернулся к мальчику.

– Ты любишь пончики «Криспи крим»? – спросил он.

Майки пожал плечами, и в глазах дяди появился тигриный блеск.

– Что ты хочешь этим сказать? Неужели ты в самом деле  не знаешь, что это такое?

Мальчик посмотрел на вывеску и снова пожал плечами.

– Это необходимо исправить, и в самые кратчайшие сроки! – решительно заявил дядя. – Идем. – С этими словами он распахнул дверцу и спрыгнул на землю, потом обошел машину и помог выбраться Майки. Крепко держа его за руку, дядя направился прямо ко входу.

Когда мы вошли внутрь, дядя уже заканчивал свою импровизированную лекцию о производстве пончиков, подтвержденную несколькими наглядными примерами. Лекция явно имела успех; в глазах Майки разгорелись яркие огни, что только подхлестнуло дядю, который полез за бумажником.

Из кофейни мы вышли с двумя огромными коробками: в одной лежало две дюжины горячих пончиков, в другой – свежая шоколадная выпечка. С трудом удерживая коробки под мышками, я спросил у Томми:

– Как думаешь, не маловато взяли?

Она только ухмыльнулась в ответ.

В машине дядя вручил Майки глазированный пончик и сказал:

– На, попробуй. И не вздумай говорить, что в мире есть вещи вкуснее!

Мальчишка тут же вгрызся в пончик, который держал обеими руками, и дядя одобрительно заухал.

– Ну, правда же, здорово?

Майки затолкал в рот остатки пончика и покосился на коробку. Дядя верно понял намек и вручил ему еще два: в сахарной пудре и в шоколадной крошке. Мальчишка проглотил то, что было у него во рту, откусил от одного пончика, потом – от другого, отчего его щеки раздулись как у бурундука. Дядя продолжал смотреть на Майки, ожидая, что тот хоть как-то выразит свое одобрение и восхищение, и был весьма удовлетворен, когда мальчик расправился с обоими пончиками едва ли не быстрее, чем с первым. Застегивая на животе ремень безопасности, дядя обернулся к Лорне и бросил на нее торжествующий взгляд.

– Ну что, видала?!

За то время, которое понадобилось нам, чтобы проехать три квартала, Майки слопал еще два пончика и начал поглядывать на коробку с выпечкой.

Но вот город остался позади, теперь мы ехали мимо кладбища, где были или будут похоронены большинство жителей Брансуика. Года два назад я писал об одном семействе, которое жило в городе на протяжении уже четырех поколений; именно этим людям и принадлежало кладбище. С главой семьи и двумя его старшими сыновьями я встретился для интервью на одном из кладбищенских участков, представлявшем собой обширный луг, над которым распространялись непрекращающийся стрекот мотокосилок и жужжание бензиновых триммеров. Когда я спросил, не нарушает ли этот шум покой усопших, мне ответили, что летом рабочим-косильщикам приходится работать практически без выходных, чтобы только не дать траве вырастать слишком высоко.

Когда-то очень давно, когда я учился в старшей школе и был совсем глуп, я был абсолютно убежден, что Бог создал субботу исключительно для рыбалки. Нередко я пенял дяде, как много часов уходит у меня на то, чтобы косить траву на пастбище на его старом тракторе, и как часто из-за этого я пропускаю самый высокий прилив – лучшее время для рыбалки. Своих взглядов я продолжал придерживаться и в колледже, а поскольку даже самые умные книги не в силах излечить от глупости, домой я вернулся, по-прежнему считая косьбу пустой тратой времени. Неудивительно, что в моей статье о кладбище эта точка зрения также нашла свое отражение.

Дядя статью прочитал и оставил на кухонном столе. Пару строк он подчеркнул красным, а на полях написал: «Выкраси зад белой краской и бегай наперегонки с оленями». В переводе на нормальный английский это означало: «Хватит спорить, делай, что тебе сказано». Он был, разумеется, прав, как бывал прав всегда, когда речь шла о тяжелой работе, которой дядя на своем веку переделал немало. Но вы даже не представляете, как порой бывает трудно объяснить выпускнику колледжа самые простые истины!


* * *


Мы только что миновали кладбище, когда впереди показалась длинная вереница машин, двигавшихся по встречной полосе с включенными фарами. Завидев огни, дядя свернул на обочину, включил аварийные сигналы, и мы все высыпали наружу. Повсюду вокруг нас останавливались и включали «аварийки» другие автомобили. Сняв бейсболку и держа ее в руках, дядя встал возле машины, и мы последовали его примеру. Процессия в сопровождении нескольких полицейских на мотоциклах медленно проследовала мимо и в полумиле позади нас свернула в ворота кладбища.

Все это время Майки не стоял спокойно. Он смотрел то на машины, то на нас, то снова на машины; в одной руке мальчик сжимал надкушенный пончик, а в другой – свой неизменный блокнот. Увидев, что мы с дядей убрали руки за спины, он сделал то же самое (бросив быстрый взгляд в сторону Мэнди и Томми, я заметил, что они изо всех сил стараются не рассмеяться в голос). Ни я, ни дядя усопшего не знали, но большинству брансуикцев он, по-видимому, был хорошо знаком, поскольку колонна машин растянулась на добрую милю. Наконец последние из них проехали, мы вернулись в «Тахо» и продолжили движение по шоссе.

Глядя на мальчика в зеркало заднего вида, дядя сказал, обращаясь, впрочем, не к нему самому, а к его отражению:

– В наших краях… – Он на мгновение выпустил руль и развел руки в стороны, словно хотел обхватить весь штат Джорджия. – В наших краях это что-то вроде традиции – почтить память усопшего, даже если ты его не знал.

Мальчик словно только и ждал этого объяснения. Кивнув, он быстро доел пончик.

Какое-то время спустя мы свернули на нашу подъездную дорожку и поехали медленнее, лавируя между рытвинами и ухабами. На первом от шоссе пекановом дереве висел старый деревянный щит, который дядя сделал своими руками лет двадцать назад. За годы нижняя доска успела сгнить, но смысл надписи от этого почти не пострадал: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. КАЖДЫЙ, КТО НАРУШИТ ГРАНИЦУ УЧАСТКА, БУДЕТ ЗАСТРЕЛЕН БЕЗ…»

Майки прочитал надпись, и его лицо тревожно вытянулось – не сильно, но довольно заметно. Должно быть, дядя тоже понял, что подобный знак способен подпортить мальчугану первое впечатление от нового дома, поскольку обернулся и успокаивающе мотнул головой:

– К тебе это не относится, малыш, – объяснил он. – Когда-то давно люди из города частенько являлись сюда, чтобы задавать мне дурацкие вопросы. Они тогда здорово на меня злились, но… это было давно, – повторил дядя. – В общем, не обращай внимания, о’кей?

Майки завозился на сиденье, словно пытаясь непроизвольно вжаться в спинку, но все-таки кивнул, а тетя Лорна потихоньку ткнула дядю пальцем в ребра.

– Я давно тебе говорю – сними ты это дурацкое объявление! – сказала она. – Теперь мальчик подумает, будто мы – банда опасных психов.

Дядя кивнул и ответил негромко:

– Да… выпустить кошку из мешка куда легче, чем запихнуть ее обратно.

Томми громко рассмеялась.

– Не могу с тобой не согласиться!

Наконец мы подъехали к дому. Мэнди открыла пассажирскую дверцу, и Майки выбрался наружу. Стоя возле переднего колеса машины, он держал в одной руке блокнот, а в другой – шахматную доску, но глаза его метались из стороны в сторону, разглядывая новый, незнакомый мир. На его лице отражались одновременно и страх, и волнение, и сдержанный восторг.


* * *


В футболе[44] один из игроков защиты называется «стронг сэйфти». Это нечто среднее между чистым защитником и лайнбекером – игроком задней линии. Лайнбекеры обязаны останавливать рвущегося к зачетному полю противника, в задачу защитников входит перехват длинного паса. Стронг сэйфти делает и то и другое. Обычно они занимают позицию на так называемой «сильной стороне», ярдах в пяти от тайт-энда противника. Когда центровой игрок отбрасывает мяч квортербеку, стронг сэйфти должен «прочитать» или, вернее, угадать множество самых разных вещей: как поступит квортербек, что сделают линейные, как отпасуется тайт-энд, как вынесет мяч раннинбек. Тренеры часто говорят, что у хорошего сэйфти голова должна поворачиваться как на шарнире – на все триста шестьдесят градусов – и что они должны иметь глаза на затылке. Главный враг стронг сэйфти – ресивер нападения, который обычно стремится оказаться на свободном месте как раз в его зоне. Иногда ресивер просто отвлекает внимание, иногда действительно ждет пас, а иногда даже блокирует других игроков. Именно в этом последнем случае стронг сэйфти должен быть особенно внимателен. В момент розыгрыша мяча ресивер мчится прямо навстречу стронг сэйфти, словно у того на шлеме нарисована невидимая мишень. В свою очередь, сэйфти, сосредоточившись на игре прямо перед собой, может не заметить ресивера, который приближается к нему немного сбоку, на что ресивер и рассчитывает. Подобный маневр называется «блоком с незрячей стороны» и может привести к проигрышу нескольких ярдов, поэтому в футболе очень ценятся хорошие  сэйфти, способные ощутить приближение ресивера, даже не видя его. Все великие игроки обладают этим чувством, которое, на мой взгляд, является прямым продолжением инстинкта выживания.

Сейчас, глядя на замершего на подъездной дорожке Майки, я невольно подумал, что, если мальчишка наберет еще фунтов сто пятьдесят, из него может получиться просто отличный стронг сэйфти.

Дядя тем временем достал из багажника простую дорожную сумку. Мы все смотрели, как он подошел к мальчику и протянул ему руку. Майки посмотрел на нее, на нас и нерешительно просунул свою руку в дядину. Вместе они поднялись по ступенькам и вошли в кухню, где тетя Лорна накрыла стол. Сама тетя вошла в дом следом за ними, а мы с Томми и Мэнди так и стояли перед крыльцом, слушая, как тетя Лорна набивает стаканы кубиками льда из пластиковых поддонов. Так прошло несколько минут, наконец на веранде снова появились дядя и мальчишка. Не сказав нам ни слова, они спустились с крыльца, прошли через амбар к изгороди, за которой паслись коровы, и свернули к зарослям мускатного винограда, за которыми поблескивала стеклянная крыша оранжереи.

– Зачем он его туда повел? – негромко спросила меня Мэнди.

– Как зачем? – Я улыбнулся. – Разумеется, чтобы прочитать ему лекцию об орхидеях…



Глава 18 | Ловец огней на звездном поле | Глава 20