home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

Июнь 1979 года.


Лера не спала: лежала в кроватке, смотрела на двери кладовки и ждала, когда там опять зажжется свет.

Первый раз это произошло на следующую ночь после того, как они с Викой нашли сундучок в заброшенном доме. Лера сама не понимала, почему внезапно проснулась: просто открыла глаза и все, как будто и не спала вовсе. Было, видимо, уже очень поздно: полоска света между шторами на окне из светло-серой превратилась в бледно-сизую. В синеватом ночном свете все предметы казались черными, с заострившимися углами, совсем другими, чем днем: большой шкаф напротив ее кроватки, стул, неширокая тахта у окна, на которой неподвижно лежали папа и мама, рядом с тахтой — коляска, в которой спал трехмесячный братик Андрюшка. Лера чувствовала, будто оказалась в дремучей чаще загадочного, заповедного леса, в который никогда не заходила так далеко, даже на Новый год, когда ей разрешали вместе со взрослыми не спать до полуночи и еще чуточку позже, пока не приходил с подарками дед Мороз, удивительно похожий на соседа дядю Яшу. А сейчас она оказалась совсем одна, в неподвижных сумерках и непривычной тишине. Лера сжимала в кулачке куколку в белом платье и прислушивалась к ночным звукам: вот за дверью в соседней комнате всхрапнул во сне дедушка, бабушка беспокойно заворочалась на кровати; вот еле слышно тикает будильник, как будто стальной паучок бежит, перебирая множеством тоненьких ног; вот скрипнула половица и зашумела в далеких трубах вода. В темных полированных дверцах шкафа Лера видела отражение своей кроватки, с высокими поручнями и решеткой из тонких деревянных реек. Конечно, она была уже большой девочкой, а кроватка — совсем детской, но мама говорила, что осенью, когда Лера пойдет в школу, ей купят настоящий диван, как взрослой, а кроватку отдадут братику. Она стала думать о том, каким будет этот диван, и удобно ли будет на нем спать, и куда поставят ее кроватку, ведь в комнате и так тесно, и почти уже заснула снова, как вдруг в кладовке зажегся свет.

В этой кладовке хранились книги на широких крепких полках, по которым можно было лазать, как по лестнице, полотер, а еще множество огромных старых чемоданов и мягких узлов с вещами, сложенных за занавесью из плотной ткани. Двери в кладовку располагались напротив окна, в ногах Лериной кроватки, и имели небольшие окошечки с желтыми занавесками. Вот за этими окошечками и загорелся свет.

Лера вздрогнула и замерла. Сон прошел, как не бывало. В ушах зазвенело: может быть, от страха, а может, потому, что она изо всех сил слушала, не раздастся ли из кладовки какой-нибудь звук. Но было тихо. Только желтоватый свет горел за окошечками, как будто в кладовке кто-то был. Лера подумала было позвать маму, но побоялась: она испугалась того, что может случиться, если мама проснется, встанет и откроет двери кладовки. Лера лежала, не шевелясь и не отводя взгляда от светящихся окошек, а потом моргнула — и свет погас, как и не было.

На следующую ночь свет зажигался и гас до самого утра. Но теперь к нему добавились еще шорохи и стук, как будто кто-то искал выход из кладовки, но пока почему-то не находил. Когда внутри что-то стукнуло особенно громко и послышалось глухое царапанье по двери, Лера с трудом сдержалась, чтобы не закричать во всю мочь — но вдруг подумала, что будет, если это не поможет. Что, если она будет кричать, звать папу, маму, дедушку с бабушкой, а они не проснутся, так и будут лежать неподвижно, а то, что возится за дверями кладовки, услышит ее крики, поймет, что Лера не спит, и выйдет.

И тогда ей придется увидеть.

Лера зажмурилась так, что из глаз стали сочиться слезы, стиснула куколку в руке и неподвижно лежала, пока звуки не прекратились — всего за несколько минут до того, как завозился у себя в коляске Андрюшка и мама встала, чтобы его покормить.

Весь следующий день Лера была сонной и вялой. Мама посмотрела на ее осунувшееся личико, на обозначившиеся круги под глазами и сказала:

— Что-то ты бледненькая, Лерочка. Ты хорошо спала?

Лера кивнула.

— Ну, тогда пойди, погуляй. На улице солнышко такое хорошее.

Во дворе никого не было: Павлик ее избегал и теперь обычно катался на велосипеде с мальчишками в соседнем дворе. Лера слонялась от качелей к песочнице, не зная, чем бы себя занять. Потом вышла Вика, и они уселись на своем любимом месте под деревьями, чтобы поиграть в «дочки-матери». Солнце весело светило сквозь нежно-зеленые листья, воздух был теплым, мягким, медовым, но Лере все вокруг казалось холодным и пасмурным. Игра тоже не клеилась: куклы вели себя плохо, отказывались есть суп из одуванчиков, и недовольно косились на сидящую рядом с ними куколку в белом платье. В конце концов девочки бросили играть и просто молча сидели рядом. Вика была недовольной, насупленной, и сосредоточенно ковыряла палочкой землю.

— Вика, — спросила Лера, прерывая молчание, — а с тобой ночью ничего страшного не было?

Вика сделала удивленные глаза, поджала губы бантиком и покачала головой.

— Нет, а с чего ты взяла?

— Ну, ты какая-то невеселая.

Вика вздохнула.

— Меня мама снова в детский садик отдает, — сказала она. — На все лето. Со вторника. А забирать будет только на выходные.

Лере стало очень жалко подружку. Сама она в детский сад не ходила, дома с ней всегда были дедушка или бабушка, а здесь — на целую неделю! Но тут же почувствовала странное облегчение, что сможет отдохнуть от их порой немного тягостной дружбы. Может, если Вика целыми днями будет в саду, Лера снова сможет гулять с Павликом…

— А почему она тебя отдает?

Голубые глаза Вики зло сузились.

— Из-за дяди Валеры, — ответила она. — Он теперь у нас живет. Наверное, я им мешаю.

— А разве у вас не дядя Игорь живет? — удивилась Лера.

— Дядя Игорь раньше был. А теперь дядя Валера, — Вика резко встала и отряхнула подол красного платья в горошек. — Пойдем на качелях качаться?

Чем ближе был вечер, тем Лере становилось тревожнее. Она не находила себе места, бродила из комнаты в комнату, и смотрела на часы: короткая, самая медленная стрелка, перебралась через цифру 6 и упрямо поднималась выше. Наконец Лера не выдержала и подошла к маме. Та стояла у большого стола в гостиной и пеленала лежащего на спине Андрюшку, то и дело наклоняясь к сыну и разговаривая с ним на странном языке, которым, по мнению родителей всего мира, надлежит говорить с младенцами.

— Мама, — позвала Лера.

— Что, доченька? — мама повернулась. Она улыбалась, пряди темных волос выбились из высокой прически и падали на порозовевшие щеки, глаза блестели, и она была такой красивой, веселой и счастливой, что все ночные страхи показались сейчас глупыми.

Но тем не менее, они были.

— У нас по ночам в кладовке горит свет, — сообщила Лера.

Мама удивленно на нее посмотрела.

— Как это так? Мы же всегда его выключаем.

— Он сам зажигается, — Лера помолчала и добавила — А еще там кто-то ходит.

Мама засмеялась.

— Лерочка, да это тебе приснилось! Ну кто там может ходить, там же никого нет!

Лера почувствовала, что у нее на глазах выступают слезы.

— Мама, там кто-то ходит! — громко повторила она, изо всех сил стараясь не закричать. — Я боюсь!

Мама отложила в сторону пеленку и присела рядом с дочерью.

— Ну что ты, что ты, — она обняла Леру, прижала к себе и поцеловала в макушку. — Это просто сны плохие, вот и все. Не бойся, мы же с папой рядом. Знаешь, что?

Она отстранила дочку и посмотрела в ее полные слез глаза.

— Если тебе снова станет страшно, ты меня разбудишь. Да? Так и сделаем. Сразу буди меня, хорошо?

Лера сглотнула комок в горле и кивнула. Будить маму она не собиралась. Это не поможет. Ей никто не поможет.

Мама еще раз чмокнула дочь в щечку и вернулась к пеленкам.

— Ничего страшного, подумаешь, сны, — приговаривала она, возясь с младенцем. — И нечего там бояться. Вот подожди, Андрейка вырастет, будет сестренку защищать от всяких страхов, да, Андрейка?

Малыш радостно загукал и засучил ножками.

Перед сном мама отвела Леру на кухню и дала ей выпить маленькую желтую таблетку, покрытую глазурью. А потом, по дороге в их комнату, шепнула что-то папе, и тот встал с дивана, на котором вместе с дедушкой смотрел программу «Время», пошел вместе с ними в спальню, и, пока Лера укладывалась в кроватку, зажег свет в кладовке, открыл дверь и долго переставлял с места на место книги и чемоданы. Лера следила за ним со страхом. А вдруг?.. Но папа повозился еще немного, вышел, плотно закрыл за собой дверь, погасил свет и, обращаясь как будто только к маме, преувеличенно громко сказал:

— Что-то я не нашел!

— А ты везде посмотрел? — спросила мама, поглядывая на Леру.

— Да, ничего нигде нету!

Лера попыталась улыбнуться. Потом папа и мама по очереди поцеловали ее, пожелали спокойной ночи и вышли.

Она так и не уснула, только провалилась в какое-то туманное и зыбкое забытье, сквозь которое слышала, как укладываются спать родители, как мама укачивает в коляске младшего брата, и ее снова окружила ночь, сизый сумрак и мертвая тишина.

Свет в кладовке зажегся, как в предыдущие ночи — тусклый, желтый. Лера услышала, что внутри отдергивается занавеска, поскрипывают тюки и чемоданы. «Нужно закрыть глаза», — подумала она. А еще заткнуть уши. Лежать себе и ничего не видеть, и не слышать. Как же она сразу не догадалась! Лера зажмурилась и закрыла уши ладошками. Стало темно и совсем тихо, только кровь шумела — совсем, как если приложить к ушам раковину. Папа говорит, что так шумит море. Она долго лежала так, прислушиваясь к воображаемому прибою, и думала, как когда-нибудь они поедут все вместе в Сочи или в Крым — сама Лера, папа, мама и братик — конечно, когда подрастет. Потом осторожно убрала руки и прислушалась. Тишина. Лера открыла глаза.

Перед ней стояла старуха.

Ужас стиснул ее с такой силой, что она не могла не то, что пошевелиться, а даже вздохнуть, и Лера могла только смотреть через решетчатый поручень широко распахнутыми от страха глазами, не в силах отвести взгляд от других глаз: светящихся, волчьих и желтых, как застоявшийся гной.

Старуха уставилась на нее сквозь свалявшиеся, грязные космы, падавшие на изрезанное морщинами лицо, заскорузлая кожа которого отслаивалась рваными, истлевшими лоскутами. Поверх засаленных седых волос была намотана и подвязана под подбородком какая-то тряпка, некогда бывшая шерстяным платком. Тело покрывал толстый слой тяжелых, мокрых лохмотьев, с которых капала темная жижа. В нос ударил резкий, густой запах болота и выгребной ямы, как от деревенского туалета жарким летним днем. Старуха жутко ослабилась и захихикала, будто закудахтала огромная хриплая курица.

Лера захотела вскочить, закричать, но тело одеревенело, как будто она отлежала его целиком. Губы отказывались открываться, и из горла вырвался только едва слышный, сдавленный писк. Старуха ощерилась еще шире и покачала головой.

«Кто Вы? Что Вам нужно?!» — закричала Лера, и этот крик, неслышный снаружи, пронзительно зазвенел у нее в голове.

Старуха не ответила.

«Куколка? Вы за ней пришли? Забирайте, вот она! Мы не хотели ничего брать, мы не специально забрались к Вам в дом!»

«Нет, куколка теперь твоя», — голос, надтреснутый, мертвый, прозвучал как будто у Леры внутри головы.

«Тогда что Вам нужно?!» — Лера чувствовала, как слезы, застывшие в глазах и не могущие пролиться плачем, жгут глаза.

Старуха протянула руку в сторону коляски со спящим младенцем и проскрипела:

«Его!»

Лера изо всех дернулась, попыталась хотя бы мотнуть головой — тщетно. Даже зажмуриться снова не получилось.

«Отдай мне мальчика, — снова просипела старуха. — И мы будем дружить. Я тебя много чему научу».

«Но я не хочу дружить!»

«А придется», — старуха сдвинулась с места и зашаркала по комнате. Лера с ужасом следила, как жуткая бабка подошла к родительской кровати, встала рядом и нависла над спящими папой и мамой. Сгорбленная спина в мокрых грязных лохмотьях чуть задела ручку коляски. Глухо, отрывисто звякнули погремушки. Братик заворочался во сне.

«Выбирай, — голос страшной карги звучал в голове Леры так же четко, как если бы та стояла рядом, — или твой брат, или мама. И папа».

Старуха нагнулась, сивые космы, свесившись, коснулись маминого лица, неподвижного и бледного в призрачном ночном свете.

«Нет! — мысленно закричала Лера. — Не трогай маму!»

Старуха криво ухмыльнулась. Из уголков почерневших губ потекла струйка мутной воды. Она проковыляла обратно и встала перед девочкой.

«Завтра отдашь мне брата, — сказала она. — Иначе я приду за твоими родителями».

Лера рыдала: громко, в голос, надрывно — и безмолвно.

«Как я тебе его отдам?»

«Узнаешь, — сказала старуха, и добавила, — Со мной лучше ладить».

Она закряхтела и потянулась к Лере обеими руками, наклоняясь над кроваткой. Из раскрывшейся широкой пасти с осколками грязно-желтых зубов несло трупной гнилью. Лера дернулась что есть сил, завопила и снова открыла глаза.

В комнате было пусто и тихо. Свет в кладовке не горел. Лера попробовала пошевелиться: руки и ноги были немного онемевшими, но послушно задвигались под тонким одеялом. Маленькое сердце заходилось в груди частыми, гулкими ударами. В коляске завозился и тихонечко запищал маленький Андрюшка. Лера увидела, как мама приподнялась, протянула руку и стала качать коляску.

— Спи, спи, сыночек…

Сама Лера уснула только после того, как прозвонил будильник, и папа стал собираться на работу.

Наступило утро понедельника.


* * * | Молот ведьм | * * *