home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

«Где я?»

Комната была пуста. Лиза лежала в постели. Через открытую дверь доносились громкие веселые голоса и смех. Она огляделась по сторонам; высокие стены, выкрашенные в зеленый цвет, белые занавески, мягкое кресло, маленький столик, на котором в выщербленной вазе стояли розовые гвоздики, и еще несколько букетов на подоконнике. Ее сумочка лежала на комоде рядом с кроватью, по соседству с металлической выключенной лампой. Это явно была не гостиница. Лиза не помнила в точности, но была уверена, что гостиничный номер выглядел гораздо роскошнее этой комнаты.

— Ага, наконец-то вы очнулись! — В комнату вошел молодой человек в белом халате.

— Где я?

— В больнице Святой Бригитты. — Он подошел к ней и со вздохом облегчения присел на краешек кровати. Несмотря на ободряющие слова, в его глазах светилась усталость. — Как вы себя чувствуете?

— Не знаю. — Тело Лизы было словно ватное. — Я чувствую себя так, словно кто-то открыл кран и выкачал из меня все силы. Что со мной? — Она смутно помнила, как потеряла сознание в поезде.

— У вас пневмония. Случай достаточно серьезный. Не будь вы такой крепкой от природы, вы запросто могли бы умереть. — Молодой человек пощупал пульс. — Да, вы определенно живы.

— Вы уверены?

Он улыбнулся.

— Абсолютно. Ага, а вот и сестра Роландс.

В комнату с величественным видом прошествовала высокая полная женщина в накрахмаленном и отутюженном белом халате, распространяя вокруг себя несомненную ауру власти.

— Наша звездная пациентка вернулась в мир живых, сестра.

— Давно пора, — прогудела медсестра. — Что ж, доктор, вы можете продолжить обход. Я займусь этой больной.

Врач послушно направился к двери.

— Утром я загляну к вам еще раз, — пообещал он Лизе.

— А почему я — ваша звездная пациентка? — поинтересовалась она, когда врач ушел.

Сестра Роландс коротко рассмеялась, разглаживая покрывало на постели в том месте, где сидел доктор.

— Надеюсь, это не признак того, что вы потеряли память. Лиза Анжелис, знаменитая киноактриса, лежит в палате клиники Государственной службы здравоохранения вместе с простыми смертными! Спешу добавить, что я никогда не слышала о вас, но санитарки уверяют меня, будто вы пользуетесь определенной популярностью.

— Откуда вы узнали, кто я такая?

— Мы просмотрели содержимое вашей сумочки, разумеется — иначе как бы мы могли отыскать ваших родственников? Мы нашли там счет за проживание в отеле «Коломбина». Там нам подтвердили, что вы останавливались у них, но жили под вымышленным именем — О’Брайен, кажется.

— Это мое настоящее имя, а Анжелис — вымышленное, — запротестовала Лиза. — Когда я регистрировалась в отеле, то чувствовала себя настолько скверно, что, должно быть, машинально воспользовалась им.

Сестра Роландс отмела ее возражения истинно королевским жестом.

— Это не имеет значения. Мы также нашли отправленное авиапочтой письмо, на котором был указан ливерпульский адрес отправителя, и оказалось, что это — ваша сестра. Миссис Кларк названивала сюда каждый день и просила передать вам, что сразу же после похорон она вас навестит. Иными словами, она будет здесь завтра. Так что вы пришли в себя как нельзя кстати.

— О боже!

— Никаких «О боже!» в моей палате, — сурово отрезала медсестра. — Радуйтесь, что у вас есть семья, которая беспокоится о вас, — только взгляните, они же завалили вас цветами! — Она показала на подоконник. — Да, кстати, мы отправили телеграмму и на ваш адрес в Лос-Анджелесе. Мы бы непременно позвонили, но американский оператор сказал, что ваш номер не значится в телефонном справочнике.

— Он внесен туда под фамилией моего мужа, Дента.

— Целых три фамилии! — Плечи сестры затряслись от сдерживаемого смеха, а накрахмаленный халат захрустел. — Одна настоящая, еще одна — вымышленная, и третья — по мужу. Как бы там ни было, джентльмен по имени Ральф тоже звонит каждый день. Он сказал, что все передают вам наилучшие пожелания и что после Рождества он прилетит за вами, чтобы забрать домой.

— Я не останусь в Англии на Рождество, — быстро сказала Лиза.

Сестра Роландс мрачно улыбнулась.

— Боюсь, вам придется задержаться, — заявила она тоном, не располагающим к дальнейшим препирательствам. — Рождество наступит через четыре дня, а вы пока что не можете даже самостоятельно встать с кровати.

— Через четыре дня! Сколько же времени я провела здесь?

— Давайте посмотрим. — Сестра отцепила карту от спинки кровати. — Вы поступили к нам в прошлую субботу, а сегодня среда.

— Вот черт!

— Следите за словами, милочка! — Сестра Роландс нахмурилась и погрозила Лизе толстым, как сосиска, пальцем, хотя уголки ее губ дрогнули, сдерживая улыбку. — Подождите, я расскажу санитаркам, что наша звездная пациентка знает бранные слова. Они прямо-таки жаждут заполучить ваш автограф, но я сказала, что им придется подождать, пока вы не выпишетесь.

— А почему я лежу в палате одна?

— Потому что вы своими криками не даете нам спать, вот почему. По-моему, вы заново играли все свои роли. Все это выглядело чрезвычайно драматично. Конечно, мы можем перевести вас в общую палату, если хотите, но давайте все-таки подождем, пока к вам вернутся силы.

Лиза вздохнула.

— Умираю от голода. Кажется, я съела бы и жареные гвозди!

— Государственные клиники находятся в столь стесненных финансовых обстоятельствах, что не исключено, что вам придется их отведать. Чай будет готов через полчаса. Я распоряжусь, чтобы вам принесли его в первую очередь. — И, похрустывая халатом, медсестра важно выплыла из палаты.


В назначенный час Лизе принесли жареную баранину под мятным соусом, картофельное пюре с зеленым горошком и бисквит со сливками на десерт. Все было очень вкусно, но порция была слишком маленькой. Лиза ела с жадностью, а потом еще и собрала с тарелки соус кусочком хлеба с маслом. Молоденькая застенчивая сиделка, которая принесла обед, пришла вновь, чтобы забрать поднос.

— Мне все еще хочется есть, — с надеждой сообщила ей Лиза.

— Сестра сказала, что вы наверняка останетесь голодной, но категорически запретила давать вам что-нибудь еще. Она опасается, как бы вам не стало плохо.

— Вот стерва!

Сиделка захихикала.

— Еще какая! Но она совсем не такая страшная, какой кажется. Знаете, как говорят: лает, но не кусает. Хотите, я помогу вам сесть, чтобы вы могли причесаться, прежде чем принимать посетителей?

— Я никого не жду, но с удовольствием приведу себя в приличный вид. Пожалуй, я сама справлюсь. — Лиза попыталась сесть на кровати, но спустя некоторое время вынуждена была обессиленно откинуться на подушку. — Нет, не получается. Придется вам мне помочь.

Усадив Лизу на постели, сиделка положила ей на колени сумочку. Когда девушка ушла, Лиза достала оттуда пудреницу. С огромным облегчением она отметила, что, хотя лицо ее выглядело исхудавшим, а под огромными глазами залегли лиловые тени, это все-таки было ее лицо. Та жуткая женщина, которая смотрела на нее из зеркала в гостинице, исчезла. Она вновь стала походить на Лизу Анжелис.


Зазвенел звонок, и вереница посетителей с букетами цветов и пакетами проследовала мимо комнаты Лизы, направляясь в общую палату. Лиза лежала и смотрела, почему-то завидуя другим пациентам. В конце концов, люди звонили и беспокоились о ней каждый день, да и Нелли будет здесь уже завтра.

В палату строевым шагом вошла сестра Роландс, держа в руках целую кипу газет и журналов.

— Я решила, что вы захотите чем-нибудь заняться, — со строгим видом заявила она. — Если верить одной из моих санитарок, которая читает подобную ерунду, тут есть статья об одной из ваших кинокартин.

Она швырнула газету Лизе на колени.

— Но не переутомляйтесь, иначе у вас будут неприятности, — с угрозой заявила сестра Роландс, прежде чем выплыть из комнаты.

— Я бы не уставала так, если бы меня кормили досыта, — парировала Лиза, но в ответ из коридора донеслось лишь саркастическое «Хм!».

Лиза принялась нетерпеливо перелистывать газету. Статья помещалась на развороте, вместе с фотографией Глории Гренвилль из «Авантюриста». Она называлась: «Как провалить классику? Вложить в нее кучу денег!»

Лиза знала, что по сценарию «Авантюриста» был снят новый фильм. Еще год назад ей позвонил Басби и сообщил, что наследники Кэхила О’Дэйли продали права на его роман другой компании, на этот раз — за умопомрачительную сумму.

— У них бюджет десять миллионов долларов, — мрачно сказал он, — целое созвездие громких имен, и они проводят натурные съемки по всему миру.

— Все равно, этот фильм и наполовину не будет так же хорош, как твой, — сказала Лиза, надеясь успокоить Басби, но ее слова повергли его в еще большее уныние. Плохая или хорошая, новая картина наверняка будет идти в кинотеатрах по всей Америке и в других странах, тогда как его фильм, признанный критиками гениальным, давным-давно канул в Лету.

Если верить статье, римейк старой ленты с треском провалился. Сценарий оказался убогим, а работа режиссера — почти незаметной. Критики сравнивали первый вариант, снятый четырнадцать лет назад, с нынешним, неизменно отдавая пальму первенства оригинальной версии.

— Четырнадцать лет! — произнесла вслух Лиза. — А мне кажется, это было только вчера.

«…Ван Долен проникся духом романа, его режиссура была вдохновенной, а подбор актеров — безупречным», — читала Лиза, чувствуя, как ее распирает от восторга. Она должна сохранить эту вырезку и послать ее Басби! Далее критик высокомерно заявлял, что неправильно и даже постыдно было столь жестоко отказываться от прекрасного фильма, настоящей жемчужины, подлинного произведения искусства. «…Басби Ван Долена необходимо убедить повторно выпустить на экраны свою версию картины, — метал громы и молнии автор, — чтобы мир увидел и понял: хорошие фильмы создают с помощью таланта, а не денег».

— Убедить? — расхохоталась Лиза. — Басби не придется долго убеждать!

Статья сопровождалась комментарием: в свете возродившегося интереса к работам Басби Ван Долена в этом году будет устроен ретроспективный показ всех его фильмов на канале «Би-би-си-2».

— Проклятье! — воскликнула Лиза. — Я так счастлива, что готова заплакать.


Позже к ней вновь зашла сестра Роландс. Она метнула в Лизу один-единственный взгляд и неодобрительно хлопнула в ладоши.

— Вы только взгляните на себя! — воскликнула она. — Вы перевозбудились. — Она приложила тыльную сторону ладони к Лизиной щеке. — Да у вас жар, милочка! — провозгласила медсестра. — Держу пари, и пульс у вас частит.

— Как можно перевозбудиться, читая газету?

— Не знаю как, но вам, похоже, это удалось, — отрезала сестра Роландс.

— Я прекрасно себя чувствую. И мне станет еще лучше, если я съем что-нибудь. Вы всегда морите своих пациентов голодом?

— Только самых знаменитых. — Сестра окинула Лизу критическим взором. — Сегодня я назначаю вам таблетку снотворного на ночь, мадам. Судя по всему, вы не сможете заснуть самостоятельно.

— Я могу позвонить своему мужу? — с надеждой спросила Лиза.

Она умирала от желания поговорить с Басби.

— Кто-то из моих санитарок говорил, что вы — вдова. А вот чего у нас нет, так это связи с потусторонним миром.

— Я бы хотела позвонить другому мужу, живому. Правда, он бывший.

— Нет, нельзя. — И медсестра под шелест халата выплыла из палаты, ворча себе под нос: — Ох уж эти мне сентиментальные кинозвезды! Они меня в гроб загонят.

Лиза ухмыльнулась.


Вскоре после ухода сестры в палату вошла молоденькая санитарка с подносом, на котором горкой лежали бутерброды.

— Сестра Роландс просила передать, что от вас одни чертовы неприятности. — Девушка хихикнула. — Я еще никогда не слышала, чтобы она ругалась.

— О, спасибо большое. — Лиза схватила тарелку.

Никогда еще хлеб с сыром не казался ей таким вкусным.

— Я вернусь через десять минут с таблеткой.


Должно быть, Лиза заснула в ту же секунду, как только ее голова коснулась подушки. Если ей и снилось что-нибудь, то она не помнила, что именно, когда проснулась от грохота тележки, едущей по коридору. Сквозь плотно задернутые занавески Лиза разглядела, что на улице царит кромешная тьма. Тележка остановилась у ее дверей, и в палату вошла молоденькая девушка в зеленом медицинском халате, держа в руках чашку с чаем.

— Доброе утро, — жизнерадостно пропела она.

Лиза проворчала:

— Который час?

— Пять утра.

— Господи Иисусе, кому понадобилось будить меня в такую рань?

— Не спрашивайте меня, милочка, я всего лишь здесь работаю. Ну-ка, поднимайтесь и выпейте вот это.

Девушка усадила ее на кровати и поставила чай на прикроватный столик.

— В котором часу у вас завтрак?

— В половине седьмого. До свидания.

Еще целых полтора часа до того, как ее покормят. Лиза сомневалась, что продержится так долго. Потягивая мелкими глотками чай, она вспомнила, что сегодня приезжает Нелли, и забеспокоилась. Как они встретятся? Не рассердилась ли Нелли на нее за то, что она трусливо сбежала из больницы? По прошествии стольких лет в их отношениях может появиться неловкость.


— Лиззи! Моя дорогая, любимая Лиззи!

Из полудремы Лизу вырвали громкие восклицания, а потом она почувствовала, как ее обнимает пара крепких рук.

— Нелли! Я не ждала тебя так рано.

— Я села на первый же поезд, который отправлялся с вокзала Лайм-стрит. Но дай же мне посмотреть на тебя! Господи, какая же ты худенькая, но все равно очень красивая. — Сестра вновь обняла ее и заплакала.

Лиза почувствовала, как и у нее по щекам потекли слезы. Несколько минут сестры не разжимали объятий, пока наконец, всхлипывая, не отстранились друг от друга. «А я еще ожидала, что Нелли рассердится на меня», — со стыдом подумала Лиза. Сестра сидела на кровати, утирая слезы.

— Ох, дорогая! Я накрасила ресницы специально ради тебя. Обычно я не пользуюсь косметикой. А теперь все размазалось.

Нелли было всего двенадцать, когда Лиза ушла из дома. С тех пор она выросла, превратившись в симпатичную женщину с розовыми щечками, привлекательную здоровой непритязательной красотой. Ее густые каштановые кудри, лишь чуточку светлее, чем у Лизы, были коротко подстрижены. В них уже поблескивали серебряные нити, но в карих глазах плясали чертики.

— Не припоминаю у тебя такого носа, — протянула Лиза. Он был коротким и курносым.

— Это Стэн подправил мне его кулаком. — Нелли засмеялась, поспешно добавив: — Шучу, шучу. Он у меня прекрасный парень. Мне бы очень хотелось, чтобы ты познакомилась с ним и с детьми. — Но потом ее лицо стало серьезным, и она сказала: — Мы все рассердились на Джоан за то, что она прогнала тебя. Ты, бедняжка, проделала такой долгий путь, чтобы побыть с мамой в ее последние минуты, а Джоан набросилась на тебя с упреками. Когда она рассказала нам обо всем, да еще с видом оскорбленной добродетели, словно ожидая от нас одобрения, мы были готовы убить ее! Разумеется, вслух никто ничего не сказал. Бедная Джоан, она переживает смерть матери сильнее остальных.

— Я заслужила такое обращение, — сказала Лиза.

— Ерунда, — упрямо возразила Нелли. — На следующий день мы стали обзванивать сначала авиакомпании, чтобы узнать, улетела ты обратно или нет, а потом все шикарные лондонские отели. Так что я почти обрадовалась, когда нам позвонили из больницы и сообщили, что ты заболела. — Она охнула. — Господи, Лиза, я сижу здесь уже столько времени и до сих пор не удосужилась спросить, как ты себя чувствуешь!

— Как ни странно, я чувствую себя превосходно. Меня качает от слабости, я даже сесть сама не могу, но мне нравится лежать вот так, когда меня обслуживают. Я просто отдыхаю, душой и телом. И персонал здесь очень милый, сестра Роландс в особенности.

— Хорошо. — Нелли ласково посмотрела на Лизу, а потом стала рассказывать о том, как прошли похороны. — Это были типичные ливерпульские похороны — пара жутких ссор, главным образом с Джоан, много слез на кладбище, затем возвращение на Чосер-стрит, где все закончилось тем, что мы принялись распевать любимые мамины ирландские песни.

— Как бы мне хотелось быть с вами! — с тоской произнесла Лиза.

Странно, но с того момента, как она очнулась в больнице, она ни разу не вспомнила о матери. Эти ужасные часы, прошедшие, словно в бреду, между отъездом из Ливерпуля и потерей сознания в поезде, казалось, уменьшили ее чувство вины.

— И мне тоже хотелось, чтобы ты была с нами.

Они проговорили все утро. Нелли рассказала Лизе о женах братьев — своих невестках — и многочисленных племянниках и племянницах. Пока что только один Кевин мог похвастаться внуками, но Тони должен был обрести этот статус со дня на день.

— Все хотели приехать, чтобы повидаться с тобой, — добавила Нелли, — но я отсоветовала, сказав, что ты еще слишком слаба.

— Правильно, — быстро ответила Лиза. — Я потеряла контроль над собой. Смерть мамы, потом скандал с Джоан… Так что встречи с тобой мне пока достаточно. — Она знала, что у нее будет нервный срыв, если в больницу придут и братья. — Обещаю, что приеду на ближайшую свадьбу.

— Замечательная идея — при условии, что ты сдержишь слово.

— Сдержу, — искренне пообещала Лиза, а потом с деланой небрежностью поинтересовалась: — Патрик приезжал на похороны?

— Патрик? A-а, ты имеешь в виду Пэдди. Мы отправили телеграмму по его последнему известному нам адресу, но ответа не получили. Естественно, мы все беспокоимся о нем, но тут уж ничего не поделаешь.

Слава богу! Лиза с ужасом представляла себе, что Патрик живет в Лондоне и приходит навестить ее. Оставалось только надеяться, что он не узнает ее после стольких лет, но все равно, Лиза предпочла бы отложить их встречу на более поздний срок.

В палату вошла сестра Роландс и властно хлопнула в ладоши.

— Пациентке пора отдохнуть.

— Я ничуть не устала, — запротестовала Лиза.

— Делай, как тебе говорят. — Нелли вскочила на ноги. — Я пройдусь по магазинам на Оксфорд-стрит, может, куплю еще какие-нибудь подарки на Рождество и зайду к тебе попозже.


В сочельник Нелли вернулась в Ливерпуль.

— Не жди еще четверть века, чтобы снова с нами повидаться, — прошептала она, крепко обнимая Лизу на прощание. — Я помню, что обещала навестить тебя после Рождества, но боюсь, ты исчезнешь раньше, чем я сюда доберусь.

— Сестра Роландс говорит, что я пробуду в больнице еще десять дней. А она — не из тех, кому можно перечить.


— Лиза, дорогая моя! — кричал в трубку Ральф. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Мне уже лучше. С какого телефона ты звонишь?

— С наружного. Я сижу в патио. А почему ты спрашиваешь?

— Пытаюсь представить себе эту сцену.

— Стоит чудесное утро. Я вижу Виту, она спит, потому что уже успела набраться, как сапожник. Трезвая она все время спрашивает о Бобби.

Был Новый год, и Лиза сидела в кабинете сестры Роландс, которая объявила ее вполне здоровой для того, чтобы поговорить по телефону. Ральф пообещал позвонить в шесть вечера по британскому времени.

— Нам тебя очень не хватало на Рождество, — добавил он.

— И я ужасно скучаю по всем вам.

— Когда ты собираешься домой?

— Меня выписывают послезавтра, и я немедленно лечу домой. Умираю, так хочу вновь увидеть солнце. — Лиза выглянула в окно, выходившее на больничную автостоянку. Одинокий оранжевый фонарь освещал несколько сиротливо стоящих машин. Их стекла покрывал толстый слой инея. Лизу пробрала дрожь.

— Я прилечу и привезу тебя обратно.

Лиза рассмеялась:

— Дорогой, я прекрасно себя чувствую, разве что ослабела немножко. Так что я справлюсь сама.


Утром того дня, когда ее должны были выписать, Лиза укладывала свои немногочисленные пожитки в саквояж, который ей прислали из гостиницы «Коломбина». К ней подошла одна из санитарок.

— Вы заберете с собой поздравительные открытки, которые вам прислали?

— Об этом я как-то не подумала, — ответила Лиза.

Верхний ящик ее тумбочки был битком набит открытками, и еще несколько были прикреплены к металлическому изножью кровати клейкой лентой — нарушение режима, на которое сестра Роландс закрыла глаза исключительно по случаю Рождества.

— А почему вы спрашиваете? Они вам нужны?

— А вы не будете возражать?

— Нет, конечно, забирайте их все.

— Мы разделим их между собой, — сказала санитарка. — Здесь же наверняка есть открытки от всех знаменитостей Голливуда.

О том, что Лиза заболела, стало известно в киношном мире. Ей желали выздоровления не только друзья, но и актеры, которых она едва знала. Они присылали ей цветы и открытки. Когда прибывал очередной непомерно дорогой букет, сестра Роландс неодобрительно ворчала:

— Эта палата начинает походить на цветочную ярмарку в Челси.

Кстати, цветы ей присылали не только из Голливуда. Лизе звонили даже подруги мамы, которые присутствовали на похоронах, где Нелли и рассказала им, что Лиззи прилетела из самой Америки, но заболела в Лондоне. Одно особенно горькое, но и одновременно очень трогательное послание пришло от миссис Гарретт, повитухи, которая помогла Лизе появиться на свет более сорока лет назад. Старушке уже исполнилось девяносто. Она прислала небольшую круглую вышитую салфетку. «Ее подарила мне твоя мама, когда я принимала Криса, и с тех пор эта салфеточка всегда лежала у меня на серванте. А теперь я хочу, чтобы она осталась у тебя».


Лиза уже собралась и готова была уйти, когда через двойные вращающиеся двери в палату шагнула знакомая фигура.

— Ральф, идиот ты несчастный! — закричала Лиза. — Я же говорила, что тебе незачем приезжать.

Он нежно обнял ее.

— Я должен был это сделать. Когда я сказал, что не поеду, Гэри решил, что полетит он. Клянусь Богом, Милли и Вита грозились приехать вместе.

— И за что я так люблю тебя? — прошептала Лиза.

— Ума не приложу, — ласково ответил Ральф. — Я просто очень рад этому, вот и все.

Сейчас Лизе было очень стыдно за те ужасные мысли, что посетили ее, когда она стояла у дома Джекки, чувствуя себя совершенно одинокой, никому не нужной. Тогда она с презрением отказалась от своей нетрадиционной семьи.

— Вы до сих пор не уехали? — В палату строевым шагом вошла сестра Роландс и окинула Лизу недовольным взглядом. Затем, по-прежнему хмурясь, она уставилась на Ральфа. — Мои бедные санитарки не находят себе места. Насколько я понимаю, к нам пожаловала очередная кинозвезда, которая порождает хаос среди моих подопечных. Ваше лицо кажется мне знакомым. Пожалуй, я где-то видела вас в пору своей юности.

— Даже не знаю, должен ли я чувствовать себе польщенным, — усмехнувшись, ответил Ральф.

Повернувшись к Лизе, медсестра заявила:

— Что ж, думаю, теперь мы не скоро заполучим еще одного такого же знаменитого пациента.

— Ради его же собственного блага очень на это надеюсь, — рассмеялась Лиза. — После нескольких недель запугиваний и издевательств он уже не будет чувствовать себя таким уж знаменитым.

— Государственная служба здравоохранения относится ко всем пациентам одинаково. У нас нет особого подхода к кинозвездам, — язвительно парировала медсестра. — Но тем не менее, даже невзирая на переполох, который вы учинили среди моих санитарок — в конце концов, не многие могут похвастаться тем, что подавали «утку» Лизе Анжелис, — мне жаль, что вы уезжаете.

— И мне тоже жаль уезжать, — негромко ответила Лиза. — Никогда не думала, что мне понравится лежать в больнице. Что же касается ваших санитарок, то им надо поставить памятник из чистого золота.

Сестра Роландс крепко пожала ей руку.

После того как она ушла, Лиза попрощалась с остальными пациентками и заметила, что в глазах у некоторых из них, как и у нее самой, блестят непролитые слезы. Кое-кто из этих женщин умирал. Перед Рождеством врачи постарались отправить по домам как можно больше больных, одних — навсегда, а другие должны были вернуться после праздников, так что в общей палате осталось всего шесть пациенток — те, кто был тяжело болен и кого нельзя было тревожить, и Лиза.

Она была тронута до глубины души и одновременно поражена эмоциональной близостью, которая установилась между ними, невзирая на разницу в возрасте и общественном положении. Они делились друг с другом самыми сокровенными, интимными переживаниями и проблемами, так что на второй день Рождества Лизу уже не покидало чувство, будто она знает этих женщин всю жизнь. Те, кто готовился к смерти — а их было трое, — открыто говорили о том, что им страшно умирать; тем не менее, что было совершенно уж невероятно, они находили в себе мужество смеяться над собственными страхами. И чаще всего выходило так, что именно оставшиеся трое, те, у кого впереди была целая жизнь, нуждались в утешении и комфорте.

За это короткое время, время великой радости и такой же великой печали, Лиза узнала о смысле жизни больше, чем за все предыдущие годы. Отныне каждый новый день она будет принимать как благословение и радоваться тому, что живет и здравствует.


* * * | Счастливый билет | ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ