home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2

По дороге домой Кэтрин строила догадки о профессоре Фэрфексе и докторе Вере. Она жила на улочке по ту сторону Риджентс-парка, которая давно обветшала и стала немодной, в квартире над газетной лавочкой, которую нашла по дешевке в конце войны. Карабкаясь по лестницам со стертым линолеумом, она иногда думала, что достойна более элегантной обстановки, но среди нас найдется мало таких, кто не придавал бы себе ценность большую, чем та, какой его наделила судьба. Обычно Кэтрин была всем довольна, поскольку обладала сангвиническим темпераментом, а такие квартиры, как у нее, – три комнаты, кухня и отдельная ванная, – пользовались столь большим спросом, что она понимала: ей просто повезло. Обставлена квартира была, что называется, на «богемный лад», который часто говорит об отсутствии возможности купить достаточно мебели и ковров. Однако впечатление она производила уютное, поскольку Кэтрин обучили искусству вести дом, а еще она хорошо готовила. Ее маленькие руки часто грубели от домашней работы и иногда пахли чесноком. Том обычно подшучивал над ней: как же хорошо, что в Англии не в ходу обычай целовать руки.

Кэтрин познакомилась с Томом на пароме через Ла-Манш, который в дурную погоду плыл из Дьеппа в Ньюхейвен. Когда они тем вечером добрались до Лондона, Том не знал, куда податься, и Кэтрин предложила ему переночевать в свободной комнате. После одной или двух ночей ему как будто уже не было смысла искать жилье, учитывая, что он собирался к родителям в Шропшир, а вернувшись в Лондон, он совершенно естественно приехал к Кэтрин, точно в собственный дом. Они привязались или, возможно, привыкли друг к другу: это почти походило на супружескую жизнь, вот только детей не было, а Кэтрин чувствовала, что была бы не против. То, что обычно к большинству мужчин и к Тому в особенности она относилась как к детям, не заполняло пустоту. Кэтрин всегда мечтала, что ее муж будет сильной личностью и станет определять ее жизнь, но Том в свои двадцать девять был на два года младше нее, и решения всегда принимала она, – даже электрические пробки сама меняла. Тому как будто не приходило в голову, что они могли бы пожениться. Кэтрин часто спрашивала себя, неужели антропологи настолько погружаются в изучение обычаев иных обществ, что забывают о принятых в их собственном. С другой стороны, по ее наблюдениям выходило, что многие среди них настолько респектабельны и традиционны, что возможно и обратное: они, похоже, четко сознавали, как важно соответствовать «норме», или как бы это ни называлось на их жаргоне.

Войдя в гостиную, она заметила, что тюльпаны на подоконнике выпустили стрелки. Они расцветут как раз к тому времени, как вернется Том. Пока на концах стрелок гордо торчали бутоны, похожие на яйца вкрутую, но такие, в которых больше желтка, чем белка. Потянувшись за блокнотом, она записала метафору: такие мелочи часто оказывались полезными. В печатной машинке ждал наполовину исписанный лист, и она села за стол, надеясь закончить рассказ. Но вдохновение как будто улетучилось, и запланированный неестественно счастливый конец казался невыносимо банальным и далеким от жизни. Она воображала себе, как в парикмахерской женщины, сидя под феном, лениво листают страницы и доходят до «Розового сада» Кэтрин Олифент. Они читают первую страницу, ту, на которой рисунок, изображающий девушку с розой в руке и мужчину, гораздо более красивого, чем бывают мужчины в реальной жизни. Мужчина стоит чуть позади девушки, на лице у него мука… Но пролистают ли они журнал до конца, до того места, где следует искать продолжение и концовку, уныло спросила себя Кэтрин. «Так странны дни, которых больше нет. Желанные, как сладость поцелуев…»[4] – лениво напечатала она, но какова вероятность, что ее герой читал Теннисона и вслух процитировал бы эти строки? Невелика, подумала она, вставая, и начала расхаживать по комнате.

Ее взгляд остановился на столике, где она держала напитки, когда таковые имелись. В графине было на полдюйма хереса, джин закончился, а вот липкая бутылка апельсинового сока с мякотью оказалась наполовину полна. А еще столик запылился. Чуточку повеселев, Кэтрин пошла на кухню за метелкой и шваброй. Она любила убирать, когда у нее было на то настроение, и часто идеи для романтических сюжетов приходили к ней, когда она отряхивала в окно швабру или полировала стол.

Окно гостиной выходило на ряд магазинчиков, над которыми располагались квартиры. Почти напротив находился ресторан, который держали киприоты и в который Кэтрин часто заходила поесть или купить дешевого вина. Она как раз задумалась, может ли сегодня позволить себе ужин в ресторане, когда увидела появившихся из-за угла Дигби и Марка. Помахав им шваброй, она поспешила вниз. Придется посмотреть, есть ли у нее чем их угостить, ведь они приходили, как доверчивые зверьки, ожидающие кормежки, и она не могла их разочаровать.

– Она убирает по вечерам? – недоуменно спросил Марк, когда они почти подошли к ее двери. – У нее, кажется, швабра в руках была.

– Да, странно как-то. Обычно этим занимаются по утрам, – почти неодобрительно сказал Дигби. – Уж и не знаю, что сказала бы мама.

– Тебя это правда волнует?

– Мне бы не хотелось, чтобы моя жена занималась уборкой по вечерам, а тебе?

– Нет, наверное, но женщины обычно поступают как хотят.

В это время Кэтрин распахнула дверь, приглашая их войти.

– Мы принесли пиво, – сказал Дигби. – В «Фантазии Феликса» была вечеринка, и мы решили, что обидно было бы перестать пить.

Последняя фраза не вполне в его духе, подумалось Кэтрин. Дигби с Марком были исключительно трезвыми и прилежными мальчиками, хотя Марк иногда бывал язвителен на словах.

– Так вот куда направлялись два антрополога, – улыбнулась Кэтрин. – Я видела их, когда пила чай. Как мило, что и вас тоже пригласили.

– Ну, не совсем пригласили, – возразил Дигби. – Так уж получилось, что мы там занимались, и не могла же мисс Кловис нас не позвать. Тогда вечеринка происходила бы вокруг нас.

Они обосновались на кухне, где Кэтрин начала готовить ризотто из тех остатков, какие смогла собрать. Холодное вареное мясо она пропустила через мясорубку, которая именовалась «Беатрис», – странно женственное и изящное название для злобного железного приспособленьица, чьи крепкие зубы безжалостно кромсали волокна и сухожилия. Кэтрин мясорубка всегда напоминала африканского божка с квадратной головой и коротенькими ручками, а еще она походила на грубо вырезанных идолов со злобными лицами и агрессивно выпяченными грудями, которых Том привез из Африки. Когда он уехал, она заперла их в стенном шкафу, но теперь, наверное, придется достать, не то он обидится.

Накрывавший стол в гостиной Дигби задержался прочитать лист в печатной машинке.

«О моя дорогая, драгоценная любовь, – вздохнула она, кладя голову ему на плечо, – столько времени прошло». «Знаю… Так странны дни, которых больше нет. Желанные, как сладость поцелуев», – мягко отозвался он». «Неужели люди правда такое друг другу говорят?» – удивился Дигби. Учеба пока не оставляла времени на то, что он называл «амурными увлечениями». Либо они ничего не говорят, «растворяясь в его объятиях», как (предположил он) могла бы написать Кэтрин, либо возмущенно отталкивают обнимающего.

Вбежавшая в комнату Кэтрин выхватила из машинки лист.

– Не смотри! – воскликнула она. – Эта история не в твоем духе.

– Ты и Тому это скажешь, когда он вернется? В конце концов, не так уж много времени прошло – меньше двух лет. Когда ты его ждешь?

– На следующей неделе, по крайней мере тогда корабль причаливает. Возможно, сначала он навестит мать, ему это будет по дороге.

– Мы решили, что когда соберемся в экспедицию, то обязательно полетим, – сказал Марк. – Тогда не будет опасности, что от нас потребуют переодеваться к обеду. Мы считаем это устаревшим обычаем, но, наверное, Тома так воспитали и ему трудно это стряхнуть.

– Но ведь смокинг он с собой в экспедицию не брал, правда? – шокированно спросил Дигби.

– Конечно нет. Том весьма успешно избавился от семейного воспитания. Например, выглядит он еще более потрепанным, чем вы двое, – добавила Кэтрин, не подразумевая ничего обидного.

– Полагаю, ты назвала бы его обедневшим молодым человеком из хорошей семьи, верно? – спросил Марк. – Я слышал, у семейства Моллоу большое поместье в Шропшире, которое теперь приходит в упадок. – В его голосе прозвучала нотка удовлетворения.

– Да, но это печально, – ответила Кэтрин. – Поместьем управляет его брат, и, думаю, его мать тоже очень много сил в него вкладывает.

– Ты знакома с его… э… родными? – спросил Дигби.

– Нет. Наверное, по правде, такого не следовало бы ожидать. И вообще Том ездит домой лишь изредка, из чувства долга. Понимаете, они думают, будто он сбился с пути. Для них стало большим разочарованием, что он занялся антропологией. Он мог бы пойти служить в министерство по делам колоний. Тогда в семье его поняли бы, ведь один его дядя был губернатором где-то в Африке, в двадцатых. Но чтобы Том «отуземился», как они это называют… в общем, можете себе представить…

– Наверное, его отца это сломило, – самодовольно заметил Марк.

– Его отец давным-давно умер. Но с ними живет старый дядюшка. Не знаю, сломленный он человек или нет, и вообще про дядюшек такое обычно не говорят.

– Он дядя со стороны матери? – спросил Дигби.

– Кажется, да.

– Какая ирония, если учесть, что Том столько времени проводит за изучением роли брата матери в своем племени.

– Уж я-то точно ничего в этом не смыслю, – раздраженно отрезала Кэтрин и занялась сервировкой стола: поставила блюдо с тертым сыром и вазу с фруктами.

Она всегда завидовала, что у Тома есть семья, ведь у нее самой было лишь несколько кузенов, которых она давным-давно потеряла из виду. Если бы они с Томом поженились, она приобрела бы мать, а еще брата и сестру. Сестра Тома была весьма внушительная женщина и «хорошо» вышла замуж. Кэтрин воображала ее в жемчугах и твиде: в хорошем качественном твиде, конечно, и в настоящих жемчугах, и со счетом в «Хэрродс». Еще у него были две тетушки в Лондоне: одна жила в Южном Кенсингтоне, а другая – в Белгравии, но, естественно, Кэтрин не повели к ним знакомиться. Вздохнув, она начала раскладывать ризотто.

– В чем дело, Кэтрин? – сочувственно спросил Дигби.

– Не знаю. Я просто подумала, что подобная жизнь была бы довольно приятной. У Тома когда-то дома была подружка, он, наверное, мог бы жениться на ней и зажить счастливо… своего рода деревенским сквайром. Ее звали – пожалуй, и сейчас зовут – Элейн, и она разводила золотых ретриверов. – Кэтрин хихикнула. – Смешно звучит, не знаю почему. Есть что-то жалкое и комичное в англичанках-собачницах, однако в действительности они, возможно, совсем другие.

– На вечеринке была девушка, которую мы могли бы прихватить с собой, – сказал Дигби. – Мы даже начали обсуждать, не повести ли ее куда-нибудь на ужин, но не успели решить, да или нет, как она поспешно укатила на автобусе на какую-то дальнюю окраину.

– И вообще нам бы денег не хватило, – резко вмешался Марк.

– Жаль, что не привели, – отозвалась Кэтрин. – Мне бы хотелось познакомиться с кем-нибудь из ваших подружек.

– Никакая она нам не подружка, – сказал Дигби, – хотя мы подумали, что она довольно милая. Не слишком много болтала.

– На мой вкус, высоковата, – вмешался Марк.

– Да, если бы зашла речь о том, чтобы она клала голову кому-то на плечо, наверно, мне пришлось бы предложить свое, – сказал Дигби, ехидно глянув на Кэтрин. – Хотя плечо Тома подошло бы еще лучше.


предыдущая глава | Почти ангелы | cледующая глава