home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2 Старые Перечницы


Ровно в восемь на пороге чайной появились две пожилые дамы, они на ходу стягивали шарфы и перчатки, при этом их жестяные банки для пожертвований ужасно гремели. Беатрис и Элис Кроули. Сестры- близнецы и лучшие подруги. Они все время смеялись и улыбались. Интересы сестер, равно как и число их друзей в городе, было трудно перечесть. Секретом счастья, по их собственному признанию, было то, что им хватило ума не совершить величайшую глупость в мире — выйти замуж. Дэниелу подобные заявления не нравились.

Сестры Кроули всю жизнь проработали в школе и теперь вышли на заслуженный отдых. Однако самоуверенная и безапелляционная манера, свойственная всем профессиональным педагогам, никуда не делась. Они всюду разгуливали под руку, и, стоило одной сестре открыть рот, другая уже знала, как закончить начатую фразу. За глаза Дэниел называл их Старыми Перечницами.

Беатрис и Элис жили в небольшом доме с террасой, который достался им от родителей, в самом конце Малберри-стрит, где всегда царили тишина и покой. Если сестры не были заняты сбором пожертвований на нужды благотворительности, они неустанно наводили порядок в своем маленьком домике. Окна всегда были занавешены накрахмаленными кружевами, а входную дверь каждое лето покрывали свежим слоем темно-зеленой краски.

Дети военных лет, они вместе пришли в этот мир, родились с разницей в десять минут. «Однояйцевые близнецы, — довольно объявила акушерка. — Здоровые и сильные, слава богу».

С самого рождения девочек соседи не переставали изумляться, глядя на их смуглую кожу и волосы цвета вороного крыла. «С чего бы это?» — судачили они при встрече. У мистера и миссис Кроули кожа была бледная, волосы светлые, черты лица тонкие, а глаза синие, как незабудки. Их дочери получились рослыми и темноволосыми, с темными, шоколадными глазами. Мать девочек, Элиза, была добропорядочной христианкой и верила в чудеса. «Бог послал мне двух прелестных дочерей, — говорила она, — когда мы с мужем уже совсем было отчаялись завести собственного ребенка». А откуда у ее девочек такая необычная внешность — это ее волновало меньше всего на свете, ведь Господь был так добр и милостив к ней. Уже к четырнадцати годам сестры заметно переросли своих родителей, но к тому времени все пересуды по поводу их необычной внешности поутихли. Беатрис и Элис на «отлично» сдавали любые экзамены, а после окончания школы остались преподавать в ней. Отношения сестер были настолько тесными и дружескими, что им никогда и в голову не приходило выйти замуж, обзавестись собственными семьями и покинуть отчий дом, после того как их родители, Уильям и Элиза Кроули, отправились в лучший мир.

Не обремененные домашними заботами, они все свое время посвящали сбору денег на благотворительность, тряся жестянками для пожертвований на Ройал-авеню. Особенно им нравилось за чашкой чаю в кафе «У Малдуна» перемывать всем косточки и рассуждать о том, каким должен быть правильный и достойный уклад жизни. Еще они любили выезжать за город на приходском автобусе.

Раз в неделю они отправлялись на городское кладбище — на могилу родителей положить свежие цветы. Нежно любимый сестрами отец, Уильям, был настоящим героем, получил на войне много наград, и они часто вспоминали о нем.

— Подумать только, и ради таких, как вот эти, наш дорогой отец сражался с Гитлером, — бывало, сокрушалась Элис, провожая взглядом малолетних мамаш, толкавших мимо окон кафе коляски с толстощекими младенцами. — В наше время таких девиц давно бы уже определили куда следует. Кажется, здесь неподалеку как раз был исправительный интернат, пока либералы его не прикрыли.

— Да, хотя… В интернатах тоже было не все гладко. Не скажу, что это решение всех проблем. Но девушкам следовало бы, по крайней мере, одеваться приличнее. — Беатрис презрительно фыркнула, глядя на сигарету, свисавшую с густо напомаженных губ девушки, которой никак нельзя было дать больше пятнадцати. — Они палец о палец не ударят, чтобы привести себя в божеский вид.

— Приличий больше не существует, — вторила ей Элис. — Все полетело в тартарары, как только перестали носить шляпки и длинные юбки.

— Мне трудно поверить, что наш отец защищал родину ради таких ничтожеств! — вскрикнула Беатрис, прочитав в газете о девятилетнем мальчике, которого исключили из школы за то, что он поджег кабинет. — Здесь пишут, что его родители, оба, конечно же, безработные, попросили пособие на частного преподавателя для своего отпрыска. Ха! Да таких расстреливать нужно за то, что вырастили такого негодяя.

— Верно, верно, — согласилась с ней Элис, — Людей, бывало, расстреливали и за меньшие провинности. И общество от этого только выиграло.

По воскресеньям они надевали свои лучшие перчатки и строгие шляпки и чинно шествовали в церковь, царственно кивая по пути всем знакомым. Они усаживались в первом ряду и громко пели во всю мощь своих здоровых, сильных, не отравленных никотином легких; они усердно молились за спасение мира в целом и Белфаста в частности. После обеда они принимались строчить обличительные письма: в основном эти гневные послания предназначались владельцу местного газетного киоска и резко осуждали отвратительную порнографию, которую он выставлял на верхней полке. А еще, конечно же, сестрам было что сказать о местной молодежи, ничтожно малая часть которой по воскресеньям удосуживалась посещать церковь.

Неудивительно, что скоро люди совсем перестанут заключать браки, — не унималась Беатрис. — Девицы бросаются то на одного, то на другого. А уж одеваются — уму непостижимо! Совсем стыд потеряли. Срам, да и только!

— Именно, именно, — соглашалась Элис. — А какое безобразие, что теперь на каждом углу продают жареную картошку в бумажных пакетах и молодые люди едят прямо на ходу!

Как можно допускать такое? Конечно, молодым людям теперь и жениться незачем — хлеба и зрелищ и без того вдоволь.

Старые Перечницы неплохо жили на свои две пенсии. Недостатков в них практически не было, если не считать слабости к новым шляпкам и непомерно раздутой гордыни. Именно гордыня побуждала их собирать денег на благотворительность больше, чем удавалось собрать остальным прихожанам; гордыня не давала им спокойно спать по ночам. Вместо этого они составляли торжественные речи на случай, если им доведется предстать перед ее величеством королевой, поскольку рано или поздно это, несомненно, случится и они будут представлены к награде как минимум. Блестящая медаль в бархатной коробочке. После всего того, что они делали для местного общества все долгие годы, они вправе были бы рассчитывать и на большее.

Элис подошла к стойке.

— Не хотите ли сделать пожертвование? — обратилась она к Дэниелу. — На поддержание военных памятников.

Дэниел помрачнел. Все, что было связано с благотворительностью, доставляло ему беспокойство, напоминало, что и сам он в детстве жил в нищете. Но Пенни без лишних слов взяла из кассы пятифунтовую банкноту, свернула ее и положила в жестянку.

— Вот, пожалуйста, — сказала она. — Пусть день сегодня будет для вас удачным, леди. — Она не без вызова взглянула на Дэниела.

— Молодец, Пенни! — Беатрис была счастлива. — Как говорится, никто не забыт, ничто не забыто.

— Благослови Бог павших героев, — поддержала сестру Элис, и они уселись, как обычно, за столик у батареи.

Дэниел пошел на кухню поставить охлаждаться кофейный торт.

— Для вас чай с тостами? — поинтересовалась Пенни, подходя к их столику с маленьким блокнотом наготове.

Открывая холодильник, Дэниел насупился. Сестры Кроули вывели его из себя. Из-за них ему приходится начинать день в убытке. Он слышал, как они втроем обстоятельно рассуждали о том, что лучше заказать. Неужто такой страшный грех съесть нормальный сэндвич с яичницей и беконом? Сколько, интересно, калорий насчитала Пенни в сэндвиче и яичнице с беконом? Сестрицы просто любят устраивать трагедию из-за каждой мелочи.

Наконец решение было принято. Да, конечно, чай с тостами. И нельзя ли еще приготовить яичницу-болтунью? Ой, гулять так гулять — каждой еще по две сосиски! Сегодня плотный завтрак будет очень кстати. День впереди длинный — сколько еще всего предстоит сделать. Они потрясли жестянками перед лицом Пенни и улыбнулись безмятежной улыбкой добродетели.

— Яичница, сосиски и чай с тостами — две порции, — прокричала Пенни через заслонку.

— Понял, — произнес Дэниел, открывая упаковку сосисок. День начался.

Через несколько минут в кафе вошла Милли Мортимер и остановилась у стойки. Она недолюбливала Дэниела, и даже не пыталась это скрывать. Она взяла себе за правило курить на кухне, несмотря на неоднократные напоминания Дэниела о том, что это противоречит санитарным нормам.

— Ну, что, Пенни, как ты? — поинтересовалась Милли. — Я тут была неподалеку, дайка, думаю, зайду, посмотрю, как поживает моя подружка Пенни.

Дэниел вздохнул. Он считал Милли очень вульгарной. Она носила обтягивающую одежду, говорила с нарочитым «белфастским» акцентом, а уж как она курила, выпуская дым из уголка рта, — противно смотреть! Ей было тридцать шесть, но из-за «химии» и укладки она выглядела намного солиднее. Он не мог взять в толк, почему Пенни терпела ее столько лет.

— Проходи на кухню, — приветствовала подругу Пенни. — Там нам никто не помешает, можно спокойно поболтать.

Милли прямиком прошла в кухню, попутно окинув взглядом витрину — что у нас вкусненького сегодня? Она сняла пальто и зажгла сигарету.

— Старые склочницы тут как тут, — заметила Милли, кивнув в сторону сестер Кроули. — Я уж было подумала, к тебе сегодня члены королевской семьи пожаловали!

Она поставила стул у задней двери и немного приоткрыла ее, чтобы выдувать дым наружу. Поток ледяного воздуха ворвался внутрь, нагло вытесняя теплый воздух из кухни, и Дэниелу пришлось прикусить губу, чтобы промолчать. Пенни и Милли дружили еще со школы. Милли всегда была заводилой, но это не мешало ей иметь ужасный характер.

— Задумала навести тут красоту? — спросила Милли, потянувшись и взяв со стола один из журналов по дизайну. — Давно пора! — И скорчила гримасу вслед отвернувшемуся Дэниелу. Она послюнила палец и стала пролистывать журнал. — С цветом уже определилась?

— Нет, все еще думаю, — ответила Пенни.

— Запах свежей краски — лучшее лекарство от хандры. Ты только посмотри! В одной и той же комнате две стены фиолетовые, а две ядовито-зеленые — нет уж спасибо! Послушай, у моего Джека хорошо, получается, орудовать молотком, так что если надумаешь повесить полки — обращайся.

Дэниел сосредоточенно растирал яйца. Он только фыркнул и что-то пробормотал себе под нос, представив, как верзила Джек Мортимер будет орудовать молотком и пилой в его драгоценном кафе. Он протянул Пенни деревянную ложку и пошел к стойке, у которой уже собралось несколько проголодавшихся работяг.

— Что твой благоверный только что сказал? — поинтересовалась Милли. — «Пустые траты», зуб даю. Ох, Пенни, и что только ты в нем нашла? — Она говорила почти шепотом, но видно было, что внутри у нее все кипит.

Пенни улыбнулась, вспомнив их первую встречу с Дэниелом:

— Первый раз, когда я увидела Дэниела, я думала, что упаду в обморок, так сильно билось сердце. В глазах у него был какой-то необыкновенный огонь. — Она потянулась за подогретыми тарелками.

— Ах, Пенни, какая была, такой и осталась! Огонь в глазах — большое дело! Мужчины не для того созданы, чтобы ими любовались, они ведь не украшения. Могла бы найти себе кого-нибудь получше!

— Ну, этого мы теперь уже не узнаем, так ведь? — Не дожидаясь ответа, Пенни вышла из кухни отнести завтрак сестрам Кроули.

Дэниел взял со стойки список и сказал, что сбегает в соседнюю лавку за зеленью.

— Я тут подумала о гадалке из Донегола, — сказала Пенни подруге, вернувшись на кухню. — Помнишь те каникулы, мы с тобой и девчонки из нашей школы — вот было здорово! Вшестером в маленьком домике у пляжа! Помнишь? — Она включила чайник.

— Как не помнить? — подхватила Милли. — Мы чуть не околели от холода. Не взяли с собой ничего теплого. У меня была одна куртка и шесть купальников. А хорошо бы наоборот. А Шионна Мак-Алир втюрилась в парня, который работал на кассе у аттракциона с электрическими машинами. Стрижка «ежик» и шрам на шее, помнишь?

— Да-а… а еще, когда он отказался пойти с ней на свидание, она уверяла, что ее сердце разбито, буквально разбито, так оно болело. Интересно, что с ней стало?

— Вышла замуж за врача-консультанта из Норт-Дауна. У них старинный дом, настоящий памятник архитектуры, целое имение.

— Значит, разбитое сердце больше не болит, — заметила Пенни и принялась заваривать чай. — Бог с ней, с Шионной. Так ты помнишь гадалку? Она сказала мне, что я встречу высокого красивого незнакомца в темном месте возле воды, что у него будут голубые глаза и что он будет знать, как меня зовут, еще до того, как я успею назвать ему свое имя. Мне казалось, это так романтично — ну да мне же и было всего только семнадцать! И представь, не успела я вернуться домой, как встретила Дэниела.

— Эй, Пенни, не заводи опять свою старую шарманку. Твоя гадалка наверняка каждой чего-нибудь эдакого посулила. — Милли была особой практичной. — Мы же поехали к морю. Кругом вода и куча незнакомцев! — Она пристально посмотрела на Пенни. — Ты бы послушала гадалку, окажись ты там сейчас?

Пенни сидела за столом и разливала чай.

— Нет, конечно. Ты что, с ума сошла? Мне тридцать пять, Милли. И я вовсе не считаю, что познакомиться с будущим мужем в ночном клубе у доков так уж романтично. И он знал, как меня зовут, потому что мое имя было написано на золотом ожерелье, которое я надела в тот вечер. И не у него одного голубые глаза… — Она запнулась. — Но все же… она, наверное, что-то видела. Я хочу сказать, мы все- таки вместе, сколько лет прошло!

И все же иногда Пенни задавала себе вопрос, действительно ли тогда, много лет назад, она приняла неожиданное предложение Дэниела потому, что поверила в красивую сказку гадалки?

— Ну, дай тебе Бог, — вздохнула Милли, у которой на этот счет не было никаких сомнений. В молодости Пенни могла заполучить любого мужчину. Красивая девушка, да еще с приданым — доходное семейное дело со стороны отца. А ей приспичило выскочить замуж за первого встречного прощелыгу! — Он повернут на работе. Носится с этими дурацкими пирожными как очумелый. Были бы у меня твои деньги, всё бы продала и уехала на какой-нибудь курорт. Навсегда. Побездельничала бы для разнообразия. Чего ради ты убиваешься? Могла бы красиво жить на континенте. У тебя скопилась, небось, уже кругленькая сумма? Не понимаю я тебя.

— Небольшая квартирка в Испании, как тебе такая идея, Милли? — Пенни отпила глоточек.

— А что? — отозвалась Милли, выбрасывая окурок во двор и тут же зажигая следующую сигарету. — А мы с Джеком и детишками могли бы наведываться летом, чтоб ты не скучала.

— Приятно помечтать, Милли, и мы, наверное, даже могли бы себе это позволить, но боюсь, я никогда не брошу свое старое кафе. Глупо, сама знаю. Но я не могу, никогда не смогу все бросить. Мое место здесь.

Милли закатила глаза. Знакомые речи. Всех жителей Белфаста можно разделить на два типа: одни мечтают уехать и никогда больше сюда не возвращаться, другие же намерены провести здесь остаток своих дней, что бы там ни было. И, кроме того, рядом со своим упертым муженьком Пенни стала совсем безвольной — ни шагу без его разрешения. Милли решила сменить тему:

— Я заметила, что Джек набирает вес. Слишком налегает на пиво и жареную рыбу с картошкой. Вот и вся проблема, но ведь прямо ему этого не скажешь. Он очень переживает из-за своей внешности — может обидеться. Как бы посадить его на диету, чтобы слово «диета» при этом не звучало?

— Легко, — ответила Пенни, подумав минуту. — Он должен увидеть себя твоими глазами. Сейчас скажу тебе, что надо делать. Покрась ванну в ослепительно белый цвет и повесь самое большое зеркало, какое только сможешь найти. В полный рост. Шириной самое меньшее — полтора метра. Вкрути лампочку на сто пятьдесят ватт. И тогда каждый раз, когда он будет принимать душ, он не сможет не видеть себя во всей свой красе. А когда он сам объявит тебе, что собирается сесть на диету, изобрази удивление и скажи, что она ему совершенно ни к чему.

— Пенни, ты просто гений! Завтра же и займусь. Я даже знаю, куда пойти, — в модных мебельных салонах на Дублин-роуд продаются огромные зеркала.

— Прекрасно. Мне бы чашечку чаю, — попросил Дэниел, проходя мимо. — Ты не поверишь, салат опять подорожал. Пятьдесят пять пенсов! И это, прошу заметить, не кочанный, а из теплицы. Вот на этом всего ничего — десять листочков. Грабеж средь бела дня. Представляешь? Будь у меня место во дворе, я бы свой выращивал.

У Милли на этот счет сомнений не было. Дэниел поставил пакеты с зеленью на стол. Женщины посмотрели на него.

— Пока меня не было, посетители приходили? — спросил Дэниел, глядя на Милли потянувшейся за добавкой.

Милли, не обращая на него никакого внимания, взяла себе рулетик с начинкой из индейки. Пенни прекрасно знала, что, как только Милли уйдет, Дэниел обязательно спросит, заплатила ли она. Конечно, нет. Она никогда не платит.

— Никого, — ответила Пенни и поставила на стол чашку для Дэниела.

Дэниел вернулся в зал и сел пить чай за стойкой. Потом принялся укладывать свежеиспеченные кексы в плетеную корзинку. Они выглядели очень аппетитно на чистой желтой салфетке, несмотря на то что Пенни слишком щедро полила их помадкой, которая кое-где растеклась по бокам.

— Все руки перепачкаешь, — бормотал Дэниел будто бы про себя, неодобрительно хмурясь на шлепки помадки на бумажных формочках.

Женщины многозначительно переглянулись. Милли постучала себе по виску пальцами с зажатой в них сигаретой. Дэниел Стэнли безнадежен. Пепел с кончика сигареты слетел ей на плечо. Мужчины должны интересоваться боксом, футболом, политикой и автомобильными двигателями. А все эти приплясывания вокруг выпечки просто нелепы. В улыбке Пенни сквозила мрачная решимость. Она сама была сыта по горло странностями Дэниела, но никогда не призналась бы в этом даже лучшей подруге.

Милли пыхнула напоследок и бросила окурок во двор.

— Надо двигать, — сказала она, потянувшись за пальто. — Мне еще в парикмахерскую. Пора снова высветлить перья. Моя лучшая половина выводит меня сегодня на ужин, а я как пугало огородное. — Она натянула пальто. — Ну, будь здорова! — И ушла.

— Пока! — вздохнула Пенни.

Возможно, Миллин муженек малость растолстел, зато, когда приходит время выключать свет, прыти у него хоть отбавляй. Даром что он с ног до головы в татуировках и от него несет машинным маслом, зато в постели он кому угодно даст сто очков вперед. Настоящий Ромео, если верить Милли. Иногда, возвратившись с ней домой из паба после хорошей пьянки, он вставал на колени и что было мочи пел ей серенаду. Даже в два часа ночи. От начала до конца, а если соседи принимались колотить башмаками по стенам, то пел еще громче. Он целовал маленькие ножки Милли и постепенно добирался до ее смеющихся губ. Да, любовник он что надо. В доказательство у них подрастало шестеро ребятишек.

Мужа Пенни все семнадцать лет их совместной жизни больше интересовали чизкейки, чем ножки собственной жены. За все эти годы Дэниел не совершил… ничего эдакого в постели. Ни разу обозленные соседи не стучали в стены жилища Стэнли. Раньше они, случалось, страстно целовались и танцевали, прижавшись друг к другу, в прокуренных ночных клубах. Но когда, возвратившись домой, они ложились в постель, все происходило слишком быстро, не оставляя сладостных чувств и воспоминаний. Несколько раз Пенни хотела поговорить об этом с Милли, но так и не сумела. Как станешь обсуждать такие интимные подробности с Милли Мортимер или с кем-либо еще!

Дэниел и Пенни никогда не раздевались в одной комнате. Переодеваться в ванной по очереди само собой стало правилом. Пенни не могла припомнить, как так получилось. Если грубый, неотесанный сварщик Джек Мортимер мог целовать растяжки на животе Милли и даже ее всклокоченные, пережженные химией волосы и пахнущие табаком губы, тогда чего не хватает Дэниелу? У Пенни была хорошая фигура, пышные кудри и гладкая, как шелк, кожа. Она носила красивое белье, всегда тщательно делала педикюр, пользовалась хорошими духами. И при этом Дэниел каждый вечер выходил из ванной в полосатой пижаме, ложился в кровать и устраивался поудобнее с очередной кулинарной книгой. С тем же успехом они могли бы спать в разных постелях.

Пенни зачитывалась любовными романами в мягких обложках. И когда у нее случайно получалось уговорить Дэниела обратить на нее внимание в постели, она неизменно бывала разочарована его более чем скромными усилиями. Почему он не срывает с нее одежду, задыхаясь от всепоглощающей страсти, как пишут в романах? Почему не прижимает ее к себе в темноте и не шепчет, что жизнь потеряет всякий смысл, если она его разлюбит? Почему желание не охватывает его в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте? Милли и Джек как-то раз предавались любви средь бела дня в песчаных дюнах в Портстюарте, устроившись неподалеку от каких-то пресвитерианских богомольцев на отдыхе. Одно из двух: либо рассказы Милли Мортимер и любовные романы нагло врут, либо в семейной жизни у Пенни что-то не клеится…

Интересно, что бы предприняла Милли, узнай она, что Дэниел отказывался обсуждать с Пенни даже саму возможность завести ребенка? Он постоянно твердил, что для ребенка у них нет ни времени, ни места. И что они уже не в том возрасте, чтобы посещать центры планирования семьи и курсы для будущих родителей. Если бы Милли узнала, она бы силком потащила Пенни к адвокату и сама бы заполнила заявление о разводе. Вот как она поступила бы!

Нет, теперь уже слишком поздно взывать о помощи. Ситуация Пенни лучше всего укладывается в заголовок для местных желтых газетенок: «Семейная пара из Белфаста: мы делаем сэндвичи, а не детей!»

Она со стыда умерла бы, если бы кто-нибудь узнал о том, как проходят их дни и ночи наверху, над чайной «У Малдуна». Поэтому она просто говорила Милли, что у них на детей совсем нет времени.

Пенни налила себе еще чая и начала строить планы.

Главная беда, что совершенно не остается сил. Каждое утро она приступала к работе в половине седьмого и заканчивала в лучшем случае только после девяти вечера. Работа отнимала непомерно много времени. Да она, считай, за порог дома не выходит! Дэниел ведал финансовой стороной дела и каждый день, в обед, сам относил выручку в банк. Но Пенни хорошо знала, что у них достаточно денег, чтобы нанять работников и самим в кафе проводить меньше времени. Строго говоря, Пенни могла бы вообще не находиться в кафе. Если бы Дэниел нанял пару официанток, они бы вполне ее заменили. Ну, хотя бы уборщицу-то можно взять? Где это слыхано, чтобы хозяйка кафе сама все убирала и мыла? Стыд и позор.

Пенни просто бесило, сколько времени он тратил на стряпню. Он — как это называется? Трудоголик. По ней, вполне можно было бы покупать кондитерские изделия в булочной, как делал ее отец, когда управлял кафе. Им бы оставалось только подумать, как выигрышно подать их и красиво украсить витрины.

И пора им уже договориться о том, чтобы кафе по вечерам закрывать в нормальное время, несмотря на наплыв клиентов, после окончания мыльных опер. Но уговорить Дэниела на все эти нововведения — та еще задача. Ей понадобится немало мужества, чтобы только заикнуться о них.

Дверь отворилась, и в кафе влетела ватага чумазых школьников. Пороняв на пол портфели и хоккейные клюшки, они выстроились в неровную очередь за булочками с начинкой и песочными трубочками, чтобы подкрепиться по пути в школу. Пенни смотрела на их юные лица и думала, будет ли у нее самой когда-нибудь сын или дочка, о которых она сможет волноваться и заботиться. Детишек не мешало бы причесать, их школьную форму отутюжить. Зато аппетит у них, похоже, здоровый. Вскоре на витрине ничего не осталось. Когда дети убежали обратно в школу, Пенни смахнула горькую слезу и вытерла следы их пальчиков со стекла.

Она разрезала еще несколько булочек, положила на половинки консервированного тунца щедрую ложку домашнего майонеза, сверху украсила зеленым шнитт-луком. Она протерла столики и вымыла посуду. Подметая пол, она думала о красивой кухне из журнала. Наполняя сахарницы, вычищая дохлых мух из сетки на задней двери, мечтала об аккуратно подстриженных деревьях в саду и посудомоечных машинах с безупречным фарфором. А вынося во двор мусор, Пенни грезила об огромных белых диванах и пышных подушках с бахромой по краям.



Глава 1 Чайная | Чайная на Малберри-стрит | Глава 3 Бренда Браун из Белфаста