home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7.4. Образ Ивана Грозного. XX — XXI вв.

Образ Ивана Грозного в XX в. В начале XX в. общественный интерес к царствованию Ивана Грозного снизился. Историки прошлого века были не в чести. Живописные исторические описания Карамзина выглядели архаично. Соловьёва использовали как общий справочник. Уровень исторического анализа поднялся от описания правителей и внешнего хода событий до изучения сословно-экономических изменений, во многом определявших политику российских самодержцев. Умами любителей истории владели теперь В.О. Ключевский, С.Ф. Платонов и П.Н. Милюков. Но если оставить в стороне различия в их подходах, то в оценке Ивана IV они повторяли суждения, высказанные предшественниками. Ключевский — Карамзина, Платонов и Милюков — Соловьёва. Ключевский трактует царя Ивана как правителя нравственно неуравновешенного и в конечном итоге несостоятельного, Платонов признаёт государственный ум Грозного на всех этапах его царствования, как с Избранной радой, так и без неё. Все эти научные споры велись в узком кругу; российская интеллигенция жила текущим днем, к тому же в обществе нарастало ощущение неизбежности предстоящей войны.

Всё же задел прошлого столетия о Грозном был велик; им пользовались — читали книги, ходили в музеи и на выставки, слушали оперы. Но творческий интерес к царю и его эпохе угас. Символистам и тем более футуристам Грозный и его царство были неинтересны. Мирискусники увлекались русской стариной, но не Грозным; эту тему слишком заездили в XIX в. Исключение составил С.П. Дягилев, поставивший в 1908 г. при участии Ф.И. Шаляпина оперу Римского-Корсакова «Иван Грозный (Псковитянка)».

В 1914 г. был опубликован роман Л.Г. Жданова «Третий Рим», повествующий о молодых годах Ивана Грозного[135]. Но это был конец интереса к истории в старой России. Началась невиданная по масштабам кровопролитная война. Напряглось и стало разрушаться хозяйство. Затем наступила революция.

После прихода к власти марксистов-ленинцев от российской историографии остались обломки — П.Н. Милюков и Г.В. Вернадский уехали сразу, в 1924 г. эмигрировал Р.Ю. Виппер. Платонов работал в условиях нарастающей неприязни партийных верхов. В 1930 г. он был арестован и сослан. Монополию на истину получили историки-марксисты во главе с М.Н. Покровским. Исходя из классового понимания истории, М.Н. Покровский видел в Избранной раде плод союза бояр и посадских, а в завоевании Волжского пути — союз всех господствующих классов. Причиной создания опричнины явились поражения в Ливонской войне, дворянское «воинство» обвиняло в них бояр. Произошла «дворянская революция». Не царь, а дворянство стали движущей силой передела земельной собственности. Массовость репрессий Покровский объясняет круговой порукой в боярских родах и среди горожан (новгородцев). Итогом правления Ивана IV явилось «решительное господство» среднего помещичьего землевладения. Роль царя, как можно видеть, второстепенна на фоне борьбы классов.

В середине 1930-х гг. Сталин резко изменил отношение к школе Покровского. Сам мэтр на его счастье, умер, но его ученики, охотно травившие беспартийных историков, сами подверглись репрессиям (многие были расстреляны). По указанию вождя стали переписывать учебники истории, наполняя их патриотическим содержанием. Изменилось отношение к Грозному — Сталину явно импонировал крутой самодержец, жестоко расправлявшийся с боярской крамолой. Эмигранта Виппера, перед отъездом в Латвию выпустившего книгу «Иван Грозный» (1922), где Иван IV показан как предшественник Петра I, не только не арестовали после присоединения Латвии к СССР, но по указанию Сталина, пригласили в Москву заведовать кафедрой истории МГУ. Книгу о Грозном дважды переиздавали (1942 и 1944 гг.), а Виппера избрали академиком АН СССР. Виппер был любимым историком Сталина. Все его книги Иосиф Виссарионович читал с карандашом в руках.

Совсем по-другому шла жизнь у М.А. Булгакова. Его мытарства с пьесой «Иван Васильевич» (1935) были цепочкой издевательств мелких людей над Мастером, которого не защищал Воланд. В 1934 г. Булгаков заключает договор с Театром сатиры о постановке пьесы «Блаженство (сон инженера Рейна)», сдает ее в театр и через полгода получает заключение с требованием переработки в другую пьесу. Булгаков переделывает пьесу и вновь сдает в Театр сатиры под названием «Иван Васильевич». В октябре 1935 г»: Е.С. Булгакова записывает в дневнике: «Звонок из Реперткома в Сатиру (рассказывает Горчаков[136]): Пять человек в Реперткоме читали пьесу, все искали, нет ли в ней чего подозрительного? Ничего не нашли. Замечательная фраза: "А нельзя ли, чтобы Иван Грозный сказал, что теперь лучше, чем тогда?"» Члены комиссии колебались, искали вредную идею. Все же пьесу разрешили с поправками. В дневнике появляется запись: «М.А. читал труппе "Ивана Васильевича". Громадный успех». Начинаются репетиции.

В марте 1936 г. Булгаков, прочитав в «Правде» статью «Внешний блеск и фальшивое содержание», сказал: «Конец Мольеру, конец Ивану Васильевичу». «Мольера»[137] тут же сняли, а для «Ивана Васильевича» потребовали новых поправок. Елена Сергеевна записывает: «Они хотят выпускать пьесу, но боятся неизвестно чего. Просили о поправках. Горчаков придумал бог знает что: ввести в комедию пионерку, положительную. М.А. наотрез отказался. — 11 мая: Репетиция... в гримах и костюмах. ...По безвкусию и безобразию это редкостная постановка. Горчаков почему-то испугался, что роль Милославского (блестящий вор — как его задумал М.А.) слишком обаятельна и велел Полю сделать грим какого-то поросенка рыжего, с дефективными ушами... Да, слабый, слабый режиссер Горчаков. И к тому же трус. — 13 мая: Генеральная без публики... Смотрели спектакль (кроме нашей семьи) — Боярский, Ангаров из ЦК партии, и к концу пьесы, даже не снимая пальто, держа в руках фуражку и портфель, вошел в зал Фурер, — кажется, он из МК партии. Немедленно после спектакля пьеса была запрещена. Горчаков передал, что Фурер тут же сказал: "Ставить не советую"». Пьесу не ставили и не публиковали. Впервые она была опубликована через 25 лет после смерти Булгакова, в 1965 г.

В пьесе Иван Васильевич Бунша-Корецкий, бывший князь, а ныне управдом, вместе с вором Милославским машиной времени переносится в палаты царя Иоанна Васильевича, а царь Иоанн — в комнату инженера Тимофеева, построившего машину. Комизм ситуации основан на внешнем сходстве Иванов Васильевичей, хотя Милославский боится, что управдом за царя не сойдёт: «У того лицо умней». Царь Иоанн показан истинным государем — умён, решителен, мужественен, заботится о державе. Он жесток, как должно в XVI в., но справедлив, гневлив, но отходчив и по-царски щедр. Управдом Иван Васильевич — ничтожество. Он дурак, трус и приспособленец. Для доказательства пролетарского происхождения (от кучера Пантелея) раздобыл справку, где значилось, что князь-отец за год до его рождения уехал за границу. В роли царя охотно уступает шведам Кемь. Булгаков высмеивает измельчавших и подличающих «бывших», ничего не унаследовавших от славных предков.

Булгаковеды обсуждали причины запрета «Ивана Васильевича». Я.С. Лурье писал: «Изображенный в пьесе опричный террор, не только страшный, но и чудовищно-абсурдный, мог вызвать весьма неприятные ассоциации». На самом деле это неправда. Никакого «чудовищно-абсурдного» террора в пьесе нет. То, что опричники заподозрили, что царя подменили, уж никак не бросает тень на НКВД. Ещё беспомощнее выглядит объяснение запрета пьесы в «Булгаковской энциклопедии». Там утверждается, что в условиях деспотизма во главе государства может оказаться любая посредственность и при этом государственная машина все так же будет перемалывать людей: «Слишком явные и опасные (применительно к И.В. Сталину) аллюзии сделали И.В. нецензурным произведением». Непонятно только, какие «аллюзии» мог здесь усмотреть Сталин? Посредственностью он себя не считал (не без оснований), а от утраты власти успешно страховался. Скорее всего, Сталину не понравилась сама комедийность пьесы. Сталин слишком уважал Грозного.

Сталин мечтал о пьесах, кинофильмах, романах об Иване Грозном, но, разумеется, не комедийных. К Грозному у Сталина было особое отношение. Он ставил его выше Петра I, который, по мнению вождя, излишне привечал иностранцев. Иван IV Сталиным в этом грехе не замечен, он был для него близок к идеалу русского правителя. Вождь ощущал свое сродство с Иваном Грозным и хотел его закрепить в искусстве, а затем в памяти народа. Оправдывая и возвеличивая Ивана IV, он оправдывал и возвеличивал свои дела. Но такая серьёзная задача делала Сталина чрезвычайно требовательным к произведениям о первом русском царе. В 1940 г. он предложил А.Н. Толстому написать пьесу об Иване Грозном, а в 1941 г. С.М. Эйзенштейну создать о нём фильм. Социальный заказ получили и творческие работники второго эшелона. Полубольной, исписавшийся Толстой старался оправдать доверие Сталина. Двигали им и патриотические чувства: шла война, а «красный граф», при всей беспринципности, любил Россию. О своей исторической драме он писал: «Она была моим ответом на унижения, которым немцы подвергли мою родину. Я вызвал из небытия к жизни великую страстную русскую душу — Ивана Грозного, чтобы вооружить свою "рассвирепевшую совесть"».

Толстой написал дилогию — пьесы «Орёл и орлица» (1942) и «Трудные годы» (1943). В обеих пьесах Иван Грозный предстает мудрым царем, любящим свой народ и знающим, что надо делать для его блага. Репрессии Грозного были не тиранством, а исторической необходимостью. В Московском царстве террор был неизбежен, и ответственность за него несут князья-заговорщики. Цель Грозного — создание великого государства — понималась народом, и юродивый здесь уже не обличитель, а спаситель, грудью закрывающий царя от предательской стрелы. За месяц до смерти умирающий от рака Толстой подарил сыну дилогию об Иване Грозном с надписью: «Это самое лучшее, что я написал». Отношение Сталина к дилогии было критическое. «Орла и орлицу» автора заставили переделать. Не удостоились похвалы и «Трудные годы». Все изменилось после смерти Толстого (февраль 1945 г.): его объявили выдающимся советским писателем, «Трудные годы» поставили в МХАТе. В 1946 г. за дилогию Иван Грозный Толстого посмертно наградили Сталинской премией. Меньше энтузиазма было у театральной публики, но её никто не спрашивал.

Огорчил Сталина и С.М. Эйзенштейн. Точнее, поначалу он вождя чрезвычайно порадовал. Эйзенштейн написал сценарий фильма «Иван Грозный», одобренный Сталиным. Музыку для фильма писал С.С. Прокофьев. В роли Ивана Грозного снимался Н.К. Черкасов. По сценарию Эйзенштейна были намечены три серии фильма. Первую из них снимали во время войны в Алма-Ате. В 1944 г. первая серия была представлена на высочайший просмотр, одобрена и в 1945 г. выпущена в кинопрокат. За неё создатели фильма получили Сталинскую премию первой степени. В первой серии сняты молодые годы Ивана Васильевича до его возвращения из Александровской слободы. В газете «Правда» от 31 января 1946 г. об этой серии фильма сказано: «Сильными и яркими художественными средствами С. Эйзенштейн убедительно показывает прогрессивную роль исторической деятельности Ивана Грозного».

Вторая серия фильма — «Боярский заговор» — была готова через полтора года и вызвала возмущение Сталина. В ней показан разгром Грозным заговора бояр, пытавшихся его убить. Во главе заговорщиков стоит тетка царя Ефросинья Старицкая, мечтавшая возвести на престол сына Владимира. Резко изменился облик царя Ивана: если в первой серии он блистательный воин, одним видом своим воодушевлявший войска, штурмующие Казань, то во второй серии преобразился в трясущегося маньяка с безумными глазами и уродливо вытянутой головой. Зловеще показан пир опричников, предшествующий гибели князя Владимира, блаженного юноши-ребенка, не понимающего, что происходит.

Нет нужды говорить, что вторая серия фильма была запрещена. Ведь Эйзенштейн невольно (влекомый творческой стихией своего гения) осудил кредо «цель оправдывает средства» и вместе с тем Ивана Грозного и самого Иосифа Виссарионовича. В постановлении ЦК ВКП(б) о кинофильме «Большая жизнь» от 4 сентября 1946 г. есть оценка фильма Эйзенштейна: «Режиссер С. Эйзенштейн во второй серии фильма "Иван Грозный" обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов, наподобие американского Ку-клукс-клана, а Ивана Грозного, человека с сильной волей и характером, — слабохарактерным и безвольным, чем-то вроде Гамлета».

Но Сталин не был бы Сталиным, если бы он, ценя талант Эйзенштейна, не попытался бы подчинить его своей воле. В феврале 1947 г. он вызвал Эйзенштейна и Черкасова в Кремль. Два часа он с ними беседовал, объясняя исторический смысл действий Грозного и свои претензии к фильму. Беседа была благожелательной. Сталин разрешил переделать вторую серию фильма. По возвращении киношников из Кремля содержание этой беседы было записано. В ходе беседы Сталин объяснил Эйзенштейну и Черкасову, чем ему не понравился фильм: «У вас неправильно показана опричнина. Опричнина — это королевское войско. В отличие от феодальной армии... образовалась регулярная армия, прогрессивная армия. У вас опричники показаны как Ку-клукс-клан, царь у вас получился нерешительный, похожий на Гамлета, все ему подсказывают, что надо делать, а не он сам принимает решения».

Согласно Сталину, в фильме не показан настоящий Грозный, великий и мудрый правитель: «Он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждая страну от проникновения иностранного влияния». Сталин покритиковал и Грозного: «Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если бы он эти пять боярских семейств уничтожил, то вообще не было бы Смутного времени. ...Нужно было быть ещё решительнее». На вопросы Черкасова, можно ли оставить в картине убийство Владимира Старицкого и сцену, где Малюта душит митрополита Филиппа, последовал ответ: «...оставить можно, это будет исторически правильно. Иван Грозный был жестоким, репрессии вообще показывать можно и нужно, но надо показать, почему они делались и во имя чего». Провожая гостей, Сталин пожелал удачи в переделке фильма, призвал не спешить и попрощался словами «Помогай Бог!». Но Бог не помог, через год Эйзенштейн скончался от инфаркта, так и не завершив переделку фильма. Вторая серия попала на экраны только в 1958 г. Обе серии «Ивана Грозного» вошли в классику киноискусства.

Меньше проблем возникало у Сталина с творцами второго и третьего эшелонов. Они старались как могли. Наиболее заметными оказались пьесы И.Л. Сельвинского «Ливонская война» (1944) и В.А. Соловьёва «Великий государь» (1945) и трехтомный роман В.И. Костылева «Иван Грозный» (1943—1947). В этих посредственных произведениях Иван Васильевич предстает великим государем и истинно народным царем. Все были вознаграждены за труды, а Костылев и Соловьёв даже получили Сталинские премии. Но умер Сталин (1953), и исчез стимул заниматься Иваном Грозным. К образу Ивана IV возвращались лишь те, кому было что сказать.

В 1973 г. Л.И. Гайдай снял по пьесе Булгакова фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Гайдай перенес действие из Москвы 30-х в Москву 70-х гг. и осовременил образ управдома Ивана Васильевича, превратив его из бывшего князя в мелкого советского чиновника. В остальном Гайдай следует пьесе Булгакова. По мнению некоторых критиков, образ царя Иоанна вызывал у публики ностальгию по сильным царям, каковыми были Грозный и Сталин. Фильм до сих пор имеет успех. Другим значительным событием стала постановка в Большом театре Ю.Н. Григоровичем балета «Иван Грозный» на музыку С.С. Прокофьева (1975). Балет получил всемирную известность. Из литературных произведений в 1973 г. был опубликован роман К.С. Бадигина «Корсары Ивана Грозного». Действие происходит на Балтике и повествует о наёмных корсарах, нанятых Грозным для борьбы со шведами.

Между тем в советской исторической науке шел пересмотр положительной исторической роли Ивана Грозного. В 1963 г., через 11 лет после смерти автора, были опубликованы запрещённые к печати работы по опричнине С.Б. Веселовского. Опричнину позволили критиковать не в последнюю очередь из-за кампании по разоблачению культа личности Сталина. Это дало возможность серьезным историкам, изучающим время Грозного, свободно высказывать свое мнение. Публикуются монографии А.А. Зимина «Опричнина Ивана Грозного» (1964), Р.Г Скрынникова — «Начало опричнины» (1966), С.О. Шмидта «Становление российского самодержавства» (1973). В начале 80-х появляется книга А.А. Зимина и А.П. Хорошкевич «Россия времён Ивана Грозного» (1982). В условиях наступившей перестройки выходит книга В.Б. Кобрина «Иван Грозный» (1989), во многом публицистическая, направленная против Ивана IV. Одновременно публикуется более взвешенная книга Р.Г. Скрынникова «Иван Грозный» (1988).


Иван Грозный в постсоветской России. В годы перестройки среди интеллигенции формируется негативное отношение к Ивану Грозному. Царь воспринимается как основоположник российской тирании и предтеча Сталина. В тиражировании подобных взглядов видную роль сыграл «прораб перестройки» историк Ю.Н. Афанасьев. После демонтажа СССР число публикаций о Грозном и его времени возрастает. Переиздаются исторические книги дореволюционной эпохи и переводятся зарубежные авторы, писавшие об Иване IV. Одновременно происходит поляризация оценок Грозного в российском обществе. В среде либералов окончательно консолидируются представления о той России, которую они ненавидят и желают похоронить. В этой ненавистной либералам России Грозный занимает видное место. О степени накала можно судить по беседе на радиостанции «Эхо Москвы» от 24 апреля 2007 г. ведущего телепрограммы «Зеркало», автора передач «Исторические хроники» Н.К. Сванидзе и профессора Ю.А. Рыжова:

«Н.СВАНИДЗЕ: Грозен царь. Мы же по истории знаем, до чего довел Иван Грозный Россию? До ручки довел — просто до полной ручки, до полного разорения, до последнего края. После него Борис Годунов пытался что-то сделать. Бориса Годунова обвиняют — и то это не доказано — в убийстве одного мальчика, Димы. Иван Грозный порубал столько народу по тем временам, что это сопоставимо с количеством народа, порубанного Сталиным — по временам уже новейшим.

Ю.РЫЖОВ: В пропорции к населению.

Н.СВАНИДЗЕ: Да, в пропорции к населению. И тем не менее этот Грозный царь — личность. И ему даже некоторые заслуги Ивана Третьего, Василия Третьего, его отца — всё ему в заслугу, всё он сделал. И Новгород он не утопил в крови, как он сделал на самом деле — без всяких причин, а завоевал и присоединил к России — как сделал его дед, Иван Третий. Но всех Иванов же не припомнишь — вот Грозный...

Ю.РЫЖОВ: Тут ещё один аспект, по-моему, есть, все-таки психика личности — адекватная или неадекватная. Вот я думаю, что параноидальность, наверное, существовала у клиента Николая Карловича, Ивана Грозного, и у нашего с вами клиента — Иосифа Виссарионовича».

Идеологически (и стилистически) к передачам Сванидзе близок фильм П.С. Лунгина «Царь» (2009). Зрители, ожидавшие картины, сопоставимой по уровню с предшествующим фильмом «Остров» (тем более что Грозного играл прославившийся в «Острове» Пётр Мамонов), были разочарованы. Фильм не удался чисто художественно, не говоря уже о его антиисторичности. Ни режиссёр, ни актёр не чувствуют Грозного: получился не сильный, пусть жестокий правитель, а жалкий параноик, не способный вызвать уважение и совершенно неинтересный. Иногда большой актёр спасает фильм от провала, но Мамонов здесь не отличился. Его Грозный пощипанный и блеклый: царю далеко до силы монаха «Острова». Единственная удача (на мой взгляд) — это битва на мосту поляков и русских, но здесь, скорее, заслуга оператора. Что касается стороны исторической, то Лунгин ограничился созданием очередного русофобского мифа (что ныне модно). Приведу выдержку из рецензии Максима Хрусталёва:

«Фильм действительно с историей почти ничего общего не имеет. Полоцк в 1565 году не сдавали. Воевод за это не казнили. Хотя тех воевод, что сдали Полоцк в 1579 году, за бездарность, взаимное подсиживание и откровенную трусость казнить бы стоило. Но ничего им не сделалось. Да и вообще не зафиксировано казней воевод Иваном Грозным именно за проигранные сражения. Хватает в фильме и "раскидистой клюквы", и "лапотной Москвы"... Ну, а что вы хотите? Какие времена — такие песни... Так что "Царь" режиссера Лунгина — не хуже и не лучше прочих и вполне вписывается в стройную шеренгу современного отечественного кинематографа».

Прямо противоположную позицию по отношению к Ивану Грозному занимают те, кого либералы называют «красно-коричневыми». Уже из названия видно, что здесь пестрая гамма цветов и речь идет о людях разных убеждений: монархистах, националистах, евразийцах, коммунистах. При всех различиях их объединяет принятие русской истории, вера в уникальность России и отрицание западных моделей развития. Отсюда следуют положительная оценка Грозного и в большинстве случаев, за исключением монархистов, положительное отношение к Сталину. Особую группу составляют православные сторонники канонизации Ивана IV, считающие, что подвигом своей жизни царь Иоанн заслуживает причисления к лику святых.

Сторонники канонизации Ивана IV объявили его величайшим русским царем, ставшим жертвой клеветы, длящейся уже 400 лет. Они утверждают, что царствование Иоанна имело определяющее значение для русского православного самосознания. Возвеличивается не только государственная деятельность царя, но и его христианский подвиг. Труды, подготавливающие канонизацию Ивана IV, появились в 1990-х гг. и сопряжены с деятельностью митрополита Иоанна Ладожского (Снычева), продолженной после смерти (1995) его сторонниками. Наибольшую известность получила книга митрополита Иоанна «Самодержавие духа» (1994) с подзаголовком «Очерки русского самосознания». Книга посвящена истории русского самосознания с момента Крещения до наших дней. По словам автора, на события он смотрит с позиций православного наблюдателя.

Особое место в книге отведено Ивану IV: по мнению митрополита Иоанна, при Иване Грозном окончательно утвердилось русское самосознание. Он пишет: «Русский народ в течение шести веков (с момента Крещения в X в. по XVI в.) вдумчиво и сосредоточенно размышлял о месте Святой Руси в мироздании, пока наконец в царствование Ивана IV не утвердился в своем национально-религиозном мировоззрении». Автор даёт высочайшую оценку деятельности Ивана Грозного и отвергает обвинения в его адрес, во многих случаях не без основания. Вполне можно согласиться с ним в предвзятости Курбского или в отсутствии доказательств убийства по приказу царя митрополита Филиппа — его имени нет в «Синодике опальных».

В других случаях митрополит Иоанн с искусством церковного полемиста уходит от признания бесспорных злодеяний Ивана Грозного. Так, опровергая рассказ Курбского об ужасной казни Грозным игумена Печерского монастыря Корнилия, он цитирует «Повесть о начале и основании Печерского монастыря», где о последствиях встречи царя и Корнилия сказана следующая фраза: «От тленного сего жития земным царем предпослан к Небесному Царю в вечное жилище». Митрополит Иоанн с негодованием пишет: «Надо обладать буйной фантазией, чтобы на основании этих слов сделать выводы о "казни" преподобного Иоанном IV. Мало того, из слов Курбского вытекает, что Корнилий умерщвлен в 1577 г. Надпись же на гробнице о времени смерти преподобного указывает дату 20 февраля 1570 года». Спору нет, Курбского автор опроверг, но тут он прекращает полемику, не поведав читателю, что есть Пискаревская летопись, где прямо сказано об убийстве царем Корнилия и его келаря, и не сообщив главное, что преподобный Корнилий внесён царем в «Синодик опальных». Подобный пример не единственный в книге.

Активную роль в возвеличивании и оправдании Ивана Грозного играет другой поборник канонизации царя — В.Г. Манягин. Им опубликована книга «Апология Грозного Царя» (2002) и совместно с режиссером А. Москвиной выпущен документальный фильм «Страж Православия» (2003). В книге и фильме, кроме апологии Ивану IV, уничижительно поминается Карамзин — первый автор исторического портрета Грозного. Он предстает сентиментальным простаком, а в фильме ещё и либералом. Кампания по канонизации Ивана IV была активной и настойчивой: на иерархов оказывали давление — публиковали статьи в газете «Русь Православная», писали иконы с образом Ивана Грозного, проводили митинги и принимали решения. Тем не менее позиция патриарха и высших чад церкви была отрицательной. Архиерейский собор Русской Православной Церкви 2004 г. одобрил доклад председателя Синодальной комиссии по канонизации святых митрополита Ювеналия с осуждением попыток канонизации Ивана Грозного и Г.Е. Распутина. В «Приложении» к докладу высказано следующее соображение:

«Собственно, вопрос о прославлении Ивана Грозного и Г. Распутина — вопрос не столько веры, религиозного чувства или достоверного исторического знания, сколько вопрос общественно-политической борьбы. Имена Ивана Грозного и Г. Распутина используются в этой борьбе как знамя, как символ политической нетерпимости и особой "народной религиозности", которая противопоставляется "официальной религиозности" священства. ... В лице первого царя и "друга" последнего самодержца пытаются прославить не христиан, стяжавших Духа Святого, а принцип неограниченной, в том числе — морально и религиозно, политической власти, которая и является для организаторов кампании высшей духовной ценностью».

Несмотря на поражение, движение по реабилитации и канонизации Грозного продолжает существовать. Нередко его сторонники полемизируют с либералами, демонизирующими русского самодержца. Само по себе это можно приветствовать как взаимное разоблачение недобросовестной трактовки русской истории. Примером может служить книга Н. Прониной «Иван Грозный. "Мучитель" или мученик?» (2005), написанная как ответ на книгу Э.С. Радзинского «Мучитель и тень» (1999). К сожалению, обе книги не только тенденциозны, но и поверхностны, далеко не всему, что там написано, следует верить.

Нельзя не отметить появление серьезных работ: их авторы, историки, различаются по мировоззрению и отношению к Грозному, но всегда профессиональны, надежны, а зачастую и хорошо пишут. К числу таких авторов относятся: С.О. Шмидт — «Россия Ивана Грозного» (1999), СВ. Перевезенцев — «Иван Грозный» (2001) и «Царь Иван IV Грозный» (2005), Р.Г Скрынников — «Иван Грозный» (2001), Б.Н. Флоря - «Иван Грозный» (2002), Е.М. Ельянов — «Иван Грозный — созидатель или разрушитель?» (2004), Д.М. Володихин — «Иван Грозный: Бич Божий» (2006). К сожалению, много чаще на книжных прилавках можно видеть новые книги о Грозном сомнительной достоверности. Перечислю лишь недавних авторов: Л. Морозова и Б. Морозов (2005), С. Цветков (2005), Э.С. Радзинский (2006), Д. Чекалов (2006), В.Н. Балязин (2007), А. Бушков (2007), И. де Мадариага (2007). Первый русский царь продолжает свою неспокойную жизнь.


Два комплекса мифов об Иване Грозном. Уже с самого начала, при жизни, Иван Васильевич оставлял двойственное впечатление. Наиболее зримо оно передано знавшим его князем Иваном Катыревым-Ростовским (по другим версиям, князем Семёном Шаховским). Описание это стало стержнем «Предисловия» книги В.Б. Кобрина «Иван Грозный» (1989). Уже во внешности царя, а тогда считали, что внешность отражает душевные свойства, проступает двойственность: «образом нелепым (некрасивым), нос протягновен и покляп», царь высок, у него «сухо тело», мощные мышцы, широкие плечи и грудь. Дальше следует восхваление: «Муж чюднаго рассужения, в науке книжнаго поучения доволен и многоречив зело, ко ополчению дерзостен и за свое отечество стоятелен». Но восторги переходят в хулу: «На рабы своя, от Бога данный ему, жестосерд вельми, и на пролитие крови и на убиение дерзостен и неумолим; множество народу от мала и до велика при царстве своем погуби, и многая грады своя поплени... и иная многая содея над рабы своими». И тут новый поворот: «Той же царь Иван многая благая сотвори, воинство вельми любяше и требующая ими от сокровища своего неоскудно подаваше». Заканчивает князь философски: «Таков бо бе царь Иван».

Двойственность царя Ивана описал и Курбский. Но видел он её по-другому — не слитую в единую личность, а разделенную во времени. Под влиянием добрых советников молодой царь поднялся на такую духовную высоту, которой удивлялись даже во многих окрестных странах. Во вторую половину царствования Иван IV превращается в тирана, сотворившего «пустошение земли своея», коего «не бывало ни у древних поганских царей, не было при нечестивых мучителях христианских». Курбский сравнивает Ивана Васильевича с царем Иродом, чья жестокость, описанная в Новом Завете, стала синонимом тиранического правления в христианских странах. Как уже отмечалось, хронологическая двойственность Ивана Грозного, описанная у Курбского, была принята Карамзиным и запечатлена в его «Истории государства Российского».

Не секрет, что человеческому восприятию свойственна известная одномерность. Оценивая явление, личность, событие, люди предпочитают дать им определение, упростить и включить в систему своего восприятия окружающего мира. Если же событие или личность эмоционально небезразличны, то при всей их неоднозначности человек обязательно склонится к общей оценке — положительной или отрицательной. Когда выбор сделан, в сознании происходит определенная подгонка образа в положительном либо отрицательном направлении. Так формируется миф на индивидуальном уровне. О сложении мифа на групповом уровне и его закреплении в общественном сознании говорилось в первой главе настоящей работы. Уникальность ситуации с Иваном Грозным (впрочем, повторившаяся в историческом мифотворчестве с Петром I и Сталиным) состояла в том, что двойственные сущность и деяния царя породили две мифологии, взаимно исключающие друг друга.

Первая, связанная с народным творчеством и панегириком царю в писаниях о взятии Казани и продолженная поэмой М.Ю. Лермонтова, статуей М.М. Антокольского, картиной В.М. Васнецова и первой серией фильма С.М. Эйзенштейна «Иван Грозный», рисует образ великого царя, грозного, но справедливого, настоящего хозяина земли Русской. Другая, идущая от писаний князя Курбского и жития митрополита Филиппа, отраженная в «Истории» Н.М. Карамзина, творчестве А.К. Толстого, картине И.Е. Репина и нашедшая место во второй серии фильма Эйзенштейна, представляет Грозного жестоким тираном, уничтожившим лучших русских людей и своих близких и делами своими подготовившим российскую Смуту. Первая мифология была изначально утверждающая, вторая — кризисная, но в ходе истории обе они сместились к отрицательному знаку, хотя по разным причинам.

Сталин разгромил школу марксистов-историков Покровского, но лозунг его — «история есть политика, опрокинутая в прошлое» — он запомнил. Сталин успешно использовал историю в политике, но был он не только политик — Сталин был блестящий мифотворец (впрочем, у него были возможности). Сталин вплетал в ткань русской национальной мифологии миф о себе. Делать это было непросто из-за антирусского прошлого большевиков и инородческого происхождения самого вождя. Сталину нужны были такие русские мифы, которые можно было срастить с собственным образом и своей политикой. Такие мифологические образы он нашел в лице Ивана Грозного и Петра I. Дальнейшее было делом техники, но никакая пропаганда не помогла бы, если бы не успехи самого Сталина, кровавым путем, но сумевшего сохранить страну в суровых испытаниях и расширившего ее границы. Шёл и обратный процесс (особенно после смерти вождя) — нарастало осознание цены, которую заплатили за успехи Сталина советские люди.

В результате сложились две мифологии о Сталине, в каждую из которых оказалась вплетена соответствующая мифология о Грозном. Для людей постсталинского периода Сталин и Грозный оказались неразрывны. Перефразируя Маяковского, можно сказать: 4 Мы говорим Сталин — подразумеваем Грозный. || Мы говорим Грозный — подразумеваем Сталин». Дальнейшая оценка неизбежно отражает мировоззрение автора, который не хочет ни продолжения «стрельбы рикошетом», когда целят в тирана или систему, а попадают в Россию, ни претворения в жизнь поговорки «Лес рубят, щепки летят». Ведь обе мифологические связки Грозный—Сталин оправдывают одну из этих альтернатив. Словно для России нет другого выбора, кроме как вернуться в 1990-е гг. и докрушить себя на радость «цивилизованного сообщества» либо, напротив, закрыть границы наглухо и пересажать несогласных и сомнительных. Поэтому я не приемлю ни либералов, разглагольствующих о кровавых тиранах и холопской природе народа, ни сторонников железной руки и лесоповала. Мифы, ставшие объектом крестового похода либо, наоборот, поклонения, сейчас просто мешают спокойно жить, двигаться в направлении, которое Михаил Булгаков в письме Сталину назвал не революцией, а эволюцией.


Заключая рассмотрение мифов об Иване Грозном, можно сказать, что они разделились на две группы, противоположные по оценке первого русского царя. Мифы каждой группы срослась с соответствующими по знаку мифами об Иосифе Сталине. Оба мифокомплекса присутствуют в национальной памяти. К счастью, на сегодняшний день они не являются ведущими в сознании русского народа. Похоже, что Россия переболела крайностями мифотворчества. Достигнутое важно закрепить в сознании следующих поколений, что в большой мере зависит от хороших учебников истории и хороших учителей. Здесь тот случай, когда знанием полезно рассеять туман мифологии.



7.3. Образ Ивана Грозного. XVIII — XIX вв. | Русская история: мифы и факты. От рождения славян до покорения Сибири | 8. ПРИСОЕДИНЕНИЕ СИБИРИ: ИСТОРИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ