home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Марни вздохнула и откинулась на мягкие подушки дивана, закрыв глаза.

Значит так, с горечью подумала она. После четырех лет относительно спокойного и благополучного существования она возвращается к человеку, способному превратить ее жизнь в сущий ад во второй раз. Когда она жила с Гаем, это тоже не было сплошным праздником. У него был слишком переменчивый характер, чтобы с ним можно было чувствовать себя спокойно. А ее вспыльчивая натура лишь подливала масла в огонь. Единственным местом, где они приходили к полному согласию и взаимопониманию, была постель, но даже этого в конце концов оказалось недостаточно.

Неужели он считает, что, насильно вернув ее, он автоматически залечивает все нанесенные ей раны? – думала она возмущенно. Или же просто это его больше не волнует теперь, когда он вернул ее туда, где ей надлежало находиться? Да, он очень самолюбив, и, уйдя от него тогда, она нанесла его самолюбию сильный удар. Получая ее назад, он компенсировал этот удар, доказывал, что неуязвимый Гай Фрабоса по-прежнему имеет то, что он желает иметь.

Он вернулся в комнату. Марни уже пришла в себя. Она поднялась с дивана.

– Мне нужно пройти в ванную, – сказала она холодно.

– Ну конечно, – кивнул он.

Теперь, когда основное сражение закончилось, между ними возникла напряженность какого-то другого порядка. Он открыл для нее дверь, пропустил вперед и проводил до комнаты в другом конце небольшого холла. Войдя туда, она увидела, что это спальня.

– Там к ней примыкает и ванная, и все остальное, – сообщил он ей. – Это в другом конце спальни. А пока ты приводишь себя в порядок, я закажу что-нибудь на ужин.

Он опять кивнул и исчез, прикрыв за собой дверь. Марни с облегчением вздохнула.

Когда она снова вошла в гостиную, Гай разговаривал по телефону. Тон был холодный, резкий и надменный – он всегда разговаривал так со своими подчиненными. Она улыбнулась, представив, что он говорит с той самой женщиной-автоответчиком, с которой она разговаривала утром. Ей доставляло довольствие осознавать, что уж таким тоном он никогда не разговаривает с ней – слава Богу, – поскольку от одного только звука его голоса у нее мурашки бегали по телу.

Он не заметил ее возвращения, его темноволосая голова склонилась, как будто он рассматривал свои превосходно начищенные ботинки ручной работы, рука лежала на большом письменном столе – непременном атрибуте гостиничных номеров, в которых он останавливался. Переступив порог, она остановилась. Она не могла не оценить глазами художницы его длинную поджарую фигуру.

Он не очень изменился за эти пять лет; взгляд ее скользнул по его длинным ногам, обтянутым модными брюками из дорогой шерстяной ткани, острыми стрелками, которые еще сильнее подчеркивали мускулистость его узких, сильных бедер.

Когда-то она рисовала его в самых разных обличьях. Чаще всего она изображала его в виде энергичного гонщика в серебристом облегающем костюме и большом шлеме, закрывавшем все лицо, кроме глаз. Они сверкали из отверстия, которое закрывалось пластиковой прозрачной пластиной, когда он вел гонку. Сейчас же в них читалось предвкушение ожидавшего его испытания. Затем была шуточная картинка, где она изобразила его этаким сибаритом, лениво вытянувшимся в кресле в слегка запахнутом на голом теле халате, с растрепанными волосами и суточной щетиной на квадратном подбородке. Он уткнулся в воскресный номер газеты, как самый обычный смертный. Оба эти изображения были до смешного разными, но тем не менее в обоих была какая-то свойственная только ему притягательность, вызывавшая в ней самой легкую дрожь волнения, поскольку ничто не могло скрыть внутреннюю силу этого человека – ни закрывающий его с ног до головы комбинезон, ни небрежно наброшенный халат, ни облик этакого элегантного энергичного магната, на которого она смотрела сейчас.

И в какой бы ипостаси ни представал перед ней Гай, в нем всегда чувствовался мужчина в полном смысле этого слова, распространяющий горячие, пульсирующие волны сексуальности, до сих пор вызывающие в ее теле жаркий отклик, хотя сердце ее могло оставаться безразлично-холодным.

Он что-то пробормотал, и в эту минуту глаза их встретились. Марни вспыхнула: что он подумает, видя, как бесцеремонно она его разглядывает? Она чуть напряглась и вызывающе подняла подбородок, чтобы замаскировать то выражение вины, которое он успел увидеть на ее лице, прежде чем она успела его сменить. Однако его глаза смотрели на нее с добродушной насмешкой, а рука с трубкой на секунду задержалась в воздухе, прежде чем он опустил ее. Черт бы побрал этого сексуального Альфонса, думала она, ощущая, как между ними опять возникает эта напряженность. Черт бы его побрал за то, что он испытывает свою притягательность на мне! И черт бы побрал меня за то, что я на это так реагирую!

– Я… я не могу найти сумочку, – сказала она, с трудом отводя от него глаза и обводя ими роскошную обстановку гостиной. – Ты случайно не помнишь, куда я ее положила, когда сюда вошла? – Она слишком старалась не смотреть на него и поэтому не заметила, как вдруг сузились его глаза. – Я уверена, что бросила ее где-то здесь, – бормотала она, подходя к дивану.

– Зачем она тебе? – спросил он.

– Там расческа, – она провела рукой по волосам, теперь уже распущенным густыми шелковистыми прядями по плечам. – Я распустила волосы, и только потом поняла, что у меня нет расчески.

– На, держи.

Она посмотрела на него, ожидая увидеть в его руке свою сумочку, но нахмурилась, увидев, что он протягивает ей свою черепаховую расческу.

– Нет, благодарю, – поджала она губы, продолжая оглядываться в поисках сумочки. – У меня где-то есть своя, если мне только удастся ее найти…

И тут до нее дошло, почему он стоит и смотрит па нее с таким безразлично-невозмутимым видом. Она резко повернулась к нему.

– Она у тебя! – возмутилась она, вскинув голову.

Он довольно долго рассматривал ее соблазнительную фигурку, на губах его играла озорная улыбка, пока его взгляд скользил по ее фиолетовому сильно облегающему ее округлые формы платью, по слишком вызывающе вздымающейся полной груди.

– Ты хоть представляешь, как ты выглядишь в такой позе? – медленно проговорил он.

– Думаю, что ужасно, – она не заметила его чуть охрипшего голоса. – Отдай сумку, Гай, – приказала она. – Ты ее спрятал, а она мне нужна.

Она протянула к нему свою тонкую руку. Гай посмотрел на нее, затем на ее лицо, а потом, продолжая слегка улыбаться, медленно покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Мне очень жаль, cara, но пока ты официально не станешь моей супругой, тебе не понадобится ничего из твоей сумочки.

– Что это значит? – спросила она в полном недоумении.

– Именно то, что я сказал, – протянул он. – Ближайшие несколько дней ты будешь полностью находиться под моим надзором и не сделаешь без меня ни шагу. Если тебе что-нибудь понадобится, то я тебе это дам, включая расческу для твоих прекрасных волос.

– Но Гай, – запротестовала она, не веря своим ушам, – ведь это…

– Не имею ни малейшего желания вступать в какие-либо дискуссии, – прервал он ее, вставая из-за стола и направляясь в ее сторону все еще с черепаховой расческой в руке. – Я не доверяю тебе, Марни, боюсь, что ты не выполнишь свои обязательства, – невозмутимо добавил он. – А поскольку свои обязательства я уже выполнил, пока тебя не было в комнате, мне нужны гарантии того, что ты меня не обманешь. На, возьми расческу, – он протянул ее ей, и Марни взяла ее просто потому, что у нее не было выбора.

– Но это же глупость какая-то! – задохнулась она от возмущения. – Гай, у меня нет ни малейшего намерения тебя обманывать! Не глупи и отдай мне мою сумку, – потребовала она. – Кроме этой проклятой расчески, там есть и другие нужные мне вещи!

– Помада? Мне больше нравится так, как есть, когда твои губы горят естественным цветом, – он нахально протянул руку и провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе, от чего чувствительная плоть сразу же набухла пульсирующей кровью, глаза ее гневно вспыхнули, и она резко оттолкнула его руку. – А может быть, тебе нужны твои многочисленные кредитные карточки? – невозмутимо продолжал он. – Или кошелек с бумажными деньгами, чтобы улизнуть отсюда?

– Но я никуда не собираюсь убегать! – в раздражении крикнула она.

– А у меня нет ни малейшего намерения давать тебе такой шанс, – он гнул свое. – Так что перестань скандалить. Ты меня достаточно хорошо знаешь, чтобы понимать, что я всегда учусь на своих ошибках. У тебя слишком удачно получаются исчезновения, чтобы я мог спать спокойно. Поэтому и принял необходимые меры предосторожности, чтобы на этот раз у тебя ничего не вышло.

Совершенно поникнув, она обессиленно опустилась на ручку мягкого кресла и тяжело вздохнула. Его последнее замечание более других убедило ее: четыре года тому назад он понадеялся, что она останется в Беркшире, куда он привез ее, думая, что за время дороги из Лондона в его загородный дом ее вполне понятное отвращение к нему пройдет. Она пробыла там ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы немного отъехать, и пока его отец думал, что она спокойно сидит в своей комнате, она сбежала, забрав с собой лишь сумочку с деньгами, которых ей должно было хватить, чтобы скрыться от Гая. И это ей удалось. Она оказалась в крошечной деревушке в Фензе, где пряталась шесть долгих ужасных месяцев, прежде чем набралась храбрости вернуться в Лондон.

Нет, с горечью подумала она. Гай был не из тех, кто повторяет свои ошибки дважды. Безнадежно рассчитывать на то, что он даст ей возможность повторить свой трюк.

Стук в дверь нарушил внезапно наступившее тяжелое молчание. Гай немного помедлил, будто хотел сказать еще что-то, затем вздохнул и легкой стремительной походкой дикого животного вышел на стук. Он вернулся, везя перед собой накрытый столик на колесиках. Марни отрешенно сидела в кресле, глядя на невидимую точку на ковре.

– Сядь, поешь, – сказал он угрюмо.

Марни слегка тряхнула головой, чтобы отделаться от своих мыслей, затем встала.

– Хочу сначала причесаться, – сказала она и, вышла из комнаты, прежде чем Гай успел заметить печаль в ее глазах, вызванную коротким мысленным путешествием в прошлое.

Через пять минут не только волосы, но и самообладание более или менее вернулись к своему прежнему нормальному состоянию, и она впервые обратила внимание на комнату, в которой находилась, чтобы понять, каким образом Гай намерен провести эту ночь и на что должна рассчитывать она. Комната была обставлена в классическом стиле – синее в сочетании с нейтрально-бежевым, посередине господствовала огромная двуспальная кровать.

Кругом виднелись знакомые и безошибочные признаки присутствия Гая. На стуле валялся небрежно брошенный шелковый халат. На кровати была белая рубашка, которую он, очевидно, снял, чтобы переодеться в чистую. На тумбочке у кровати лежала кучка мелочи, которую он, как обычно, оставлял там. Он терпеть не мог, когда в карманах звенела мелочь, и при первом удобном случае старался от нее избавиться, поэтому Марни всегда собирала ее и складывала в большой кофейник, затем тщательно пересчитывала и прятала в сумочку, а затем относила в какую-нибудь благотворительную организацию, для которой эта «мелочь» была целым состоянием. Его забавляло, как она аккуратно собирала эти бросовые деньги, но она с вызовом выговаривала ему:

– Можешь стоять здесь и смеяться, но, между прочим, в этом месяце ты ухитрился выбросить сто девяносто пять фунтов мелочью! Хорошо, что Армия Спасения не столь избалована, – ворчала она. – Они не станут возражать, если такие деньги будут звякать в их карманах!

– Значит, они должны быть благодарны мне за то, что я не переношу, когда они звякают у меня, – парировал Гай, которого все это лишь забавляло.

Марни улыбнулась про себя, проводя мизинцем по блестящей кучке. На вид фунтов пять, прикинула она. Жаль, что у нее сейчас нет при себе сумочки, чтобы спрятать их для Армии Спасения.

Но все это уже было, подумала она, слегка содрогнувшись. Она опять втянута в орбиту Гая, и на сей раз ей суждено остаться в ней, видимо, надолго. Она почувствовала, как в животе у нее все сжалось, ей стало трудно дышать. Она повернулась и огляделась.

Интересно, неужели он рассчитывает сегодня спать с ней?

Ее взгляд остановился на его черном шелковом халате, и в ее воображении возник образ – Гай небрежно бросает этот халат на стул, обнажая свое крепкое и гладкое тело, волнующе гибкое в своей наготе. Пижамы не было видно. Гай никогда ничего не надевал в кровати. Когда она как-то осмелилась задать ему вопрос об этом, он ответил:

– Для того, чтобы мне было тепло, мне нужна только ты.

О Господи! Ее грудь тяжело вздымалась. Она просто не может – не может! – вот так лечь в постель с ним сегодня, как будто за эти четыре года не произошло ничего особенного!

Она резко повернулась, бросив на эту проклятую постель последний взгляд и вышла из комнаты, но задержалась в холле, закусив зубами свою дрожащую нижнюю губу и с надеждой бросила взгляд на еще одни двери, ведущие из холла.

Может быть, здесь есть еще одна спальня? Сердце ее забилось, и она открыла дверь рядом с той, что вела в спальню Гая. И тут же чуть было не вскрикнула от радости, увидев, что это действительно спальня.

Она осторожно прикрыла дверь, надеясь в душе, что если она будет действовать с умом, то, возможно, именно там, и притом в одиночестве, она и проведет ночь сегодня. Она знала Гая. Знала его достоинства и слабости. Если использовать кое-какие хитрости, то можно было повернуть дело так, как нужно ей.

Было уже десять, когда они поужинали, откинулись на спинки своих кресел, отодвинув пустые кофейные чашки, и Марни сладко зевнула, показывая, что хочет спать.

– Можно одолжить твою рубашку вместо ночной? – спросила она, поднимаясь.

Гай медленно встал с кресла, спокойно-дружелюбная атмосфера, которую им удалось установить на время ужина, моментально испарилась.

– Тебе и так не будет холодно сегодня ночью, Марни, – тихо проговорил он. – Тебе не понадобится рубашка, поскольку я буду рядом и не позволю тебе простудиться.

Марни чуть помедлила, выходя из-за стола, затем не спеша повернулась к нему.

– Знаешь, Гай, – тихо сказала она, – несмотря на все то, что произошло между ними – а я признаю, что далеко не все было прекрасно, – я ни разу не сомневалась, что ты уважаешь меня.

Это замечание настигло его врасплох, он резко выпрямился.

– Разумеется, это так, – настороженно подтвердил он, ожидая продолжения.

– И до того, как мы с тобой поженились, – хотя, я знаю, ты сильно хотел меня, – ты всегда проявлял ко мне уважение, умея сдерживать себя в самые критические минуты.

Он коротко кивнул.

– Разумеется; ты хочешь сказать, что я хотел, чтобы моя невеста в нашу брачную ночь была невинной.

– Вот именно, – подтвердила она, неожиданно тронутая тем, с каким благоговением он произнес эти слова. – И ты ведь знаешь, Гай, – продолжала она, не отводя взгляда от его глаз, – что в моей жизни, кроме тебя, мужчин не было.

В его глазах вспыхнуло выражение гордости и торжества, которое ему не удалось скрыть.

– Я верю тебе безоговорочно.

Его доверие ей было несомненным – еще одно, что неожиданно смягчило ее.

– Меня всегда поражало в тебе, Марни, – проговорил он слегка охрипшим голосом, – что ты можешь оставаться столь чистой, хотя я знаю, какая страсть может гореть в твоем теле. Неужели ты боишься, что я сделаю тебе больно? – неожиданно спросил он, совершенно неправильно истолковывая ее слова. Он обошел вокруг стола и ласково взял ее за плечи. – Я очень хорошо знаю, как долго мы не были вместе, Марни. И я схожу по тебе с ума – я так хочу почувствовать теплоту и упругость твоего тела рядом с моим, но я буду любить тебя так же нежно и осторожно, как и в тот первый раз, когда ты стала моей. Можешь не бояться меня.

– Нет, ты не…

Она хотела сказать «не понял меня». Но его губы похитили с ее губ последнее слово, прежде чем она успела его произнести, и все то, что она с такой тщательностью продумала, вдруг предало ее и ушло. Остался этот поцелуй, такой ошеломляюще нежный, что ей показалось, что она вернулась в прошлое, в ту ночь, когда пять лет тому назад Гай впервые заключил ее в свои объятия как свою супругу. И Марни, отдавшись этому воспоминанию, отвечала ему, лаская его губы губами, в то время как отчаянно и безрезультатно пыталась мысленно отделить прошлое от настоящего, старалась не забывать, почему она здесь, кто она, с кем она и что он сделает с ней, если она потеряет бдительность и ослабит оборону. Но это настоящее шутя ломало все скрепы и препоны, которые она так изощренно и долго строила, которым училась всю жизнь. Этот поцелуй был совершенно необыкновенный – нежный, полный любви, обещающий все то, что она когда-то дерзко надеялась получить и что потом ломала, подавляла, выжигала в своей душе и гордилась этим. Когда он нежно, но сильно прижал ее к своей мускулистой, сильной груди, она позволила себе расслабиться, позволила вырваться из клеток всем тем дерзким мечтам, которые еще не умерли в неволе, с жадностью обхватила его за шею, ощутила, какое это счастье – быть слабой и доверчивой. Их губы раскрылись, языки сплелись, сильная, жаркая волна желания подхватила их, сбила дыхание и понесла за собой.

– Марни, – прошептал он в ее полураскрытые губы, – какое… какое блаженство.

И тут волна вдруг оставила ее и больно швырнула на берег.

– Нет!.. – вскрикнула она, вырываясь из его объятий, прежде чем он успел напрячь мускулы, чтобы поднять ее.

Он слегка качнулся, чуть не потеряв равновесие, когда она так неожиданно вырвалась от него. Марни стояла на расстоянии в несколько сантиметров, слегка пошатываясь от наступившего головокружения, дыхание неровно вырывалось из ее груди, глаза потемнели, и в них переливалась какая-то дикая смесь – злости на себя самое и страстного желания.

– Что значит «нет»? – спросил он в полном недоумении.

Марни попыталась восстановить дыхание, прежде чем заговорить.

– Я не позволю тебе заманить меня в постель, Ги, – прошептала она.

– Почему же? – надменно спросил он. – Еще неизвестно, кто кого соблазнял, Марни. Меня тоже очень мило соблазняли.

Она покраснела, затем побледнела, поскольку знала, что он говорит правду. Секунду назад она совершенно потеряла над собой контроль и отнюдь не просто терпела его жадный страстный поцелуй.

– Ты к этому привык. Я – нет.

Он весь напрягся.

– Что ты хочешь этим сказать.

– Я хочу сказать, – сказала она, внешне беря себя в руки, хотя внутри у нее все дрожало от слабости и напряжения, – что я рассчитываю, что ты будешь обращаться со мной с тем уважением, которое, как ты говоришь, ко мне испытываешь. Ты сам не раз говорил мне, что я должна ложиться в постель исключительно со своим супругом.

Наступило молчание. Он долго смотрел на нее, и страсть, горевшая в его глазах, сменилась выражением сначала непонимания того, что происходит, затем глубокого разочарования – и это задело ее. В чем он разочарован: в несбывшихся надеждах на этот вечер или… в ней самой?

– Ты и вправду самая жестокая и расчетливая стерва из тех, кого я знаю, – затем сказал он совершенно спокойно.

Подбородок ее поднялся вверх в попытке этим вызывающим жестом замаскировать внезапно возникшее раскаяние.

– Я никогда не смогу простить тебя, Гай, – произнесла она и сама почувствовала, что это прозвучало фальшиво, и попыталась исправить это – больше для себя, чем для него: – я не могу отрицать, что ты – ты можешь, как мужчина, вызывать у меня определенные желания, но я больше никогда не позволю тебе занять мое сердце. – И опять ей не понравилось, как она это сказала.

– И когда же такое было? – протянул он, отвернувшись, однако она успела уловить в его взгляде какое-то презрительное выражение. – Иди, – он небрежно махнул рукой в сторону двери. – Иди в. свою холодную пустую кровать, Марни, – предложил он. – И возьми с собой свои высокие принципы и ожесточившееся сердце. Видимо, именно с ними тебе приятнее будет провести эту ночь. Но запомни, – добавил он, повернувшись к ней и мрачно глядя прямо ей в глаза, – сегодня вечером мы заключили сделку. И я надеюсь, что ты выполнишь свои обязательства в полной мере, так же, как и я собираюсь выполнить свои. И тот день, когда мы снова станем мужем и женой, Марни, – заявил он, – станет также днем, когда ты снова примешь меня в свою постель, и я надеюсь, что твои паршивые принципы и твоя неумная жестокость в эту ночь покинут тебя навсегда. Если же ист…

– Тогда ты ожидаешь слишком многого, – сказала она, заставляя себя двинуться в сторону двери.

– Но почему? – грустно спросил он. – Я всегда считал, Марни, что для того, чтобы наносить такие болезненные удары, как это умеешь делать ты, надо сильно разочароваться в любви.

– Я любила, – сказала она, резко поворачиваясь в его сторону. – И если я, как ты говоришь, разочарована в любви, то почему же я вышла за тебя замуж?

В его улыбке была и грустная насмешка и самоирония.

– Думаю, что мы оба прекрасно знаем ответ на этот вопрос, дорогая моя. Потому, что я просто не дал тебе другого выбора.


предыдущая глава | Талант быть счастливой | cледующая глава