home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Тем временем в Спрингс

Элмвуд-Спрингс, штат Миссури

1974


Норма, Мак и тетя Элнер обедали в гостиной. Норма подала булочки.

— Бедняжка Тот, все утро потратила на этот пирог, и все пропало. Надо вам сказать, она ужасно невезучая.

Тетя Элнер сделала грустное лицо.

— Бедняжка Тот.

Норма сказала:

— Надо же было Синему Мальчику такое отчебучить. И как раз в тот день, когда у нее вышел такой восхитительный коричный пирог для праздничного ужина в церкви.

— Надо отдать ей должное, — сказала тетя Элнер, — коричные пироги удаются ей на славу.

— О да, что касается коричных пирогов, здесь Бедняжке Тот нет равных.

— Что за Синий Мальчик? — спросил Мак.

Норма сказала:

— Это тот, кто загубил ее пирог. Она сказала, что отошла за блюдом, чтобы переложить его, возвращается, глядь — батюшки, он весь в птичьих следах. Затоптал все напрочь.

Мак снова спросил:

— Что за Синий Мальчик?

— Ее дурацкий попугай.

Тетя Элнер сказала:

— Он не синий, скорее уж зеленый, если вы меня спросите. Ко всему прочему Бедняжка Тот, похоже, еще и дальтоник.

Норма задумалась.

— А по-моему, женщины дальтониками не бывают. По-моему, только мужчины… Мало того что Бедняжку Тот угораздило выйти замуж за пьяницу, так этой беды еще не хватало.

— Почему же она назвала его Синим Мальчиком, если он зеленый? — спросил Мак.

— Не знаю почему, вопрос не в этом. Вопрос в том, что он делал за пределами своей клетки? Она сказала, что ей пришлось его выбросить и начать все сызнова.

— Попугая?

— Нет, Мак, пирог.

Тетя Элнер сказала:

— Зачем уж так-то, от птичьих следов еще никто не умирал.

Норма посмотрела на нее с тревогой.

— Не знаю, как вы, но я бы нипочем не стала есть пирог, вдоль и поперек истоптанный заразной птицей. А вдруг она к тому же сделала на этот пирог свои дела? Ужас какой — чтобы все прихожане в одночасье слегли от неведомой птичьей болезни. И подумать только, на следующий же день с ней приключилась эта история с волосами. Она говорила, что когда Дарлин выпустила ее из сушилки и стала расчесывать, волосы вылезали целыми пригоршнями. Говорила, ей повезло, что вообще на голове хоть что-то осталось.

Тетя Элнер сказала:

— Птицы вовсю расхаживают у меня по столу, и ничего, не померла пока. По-моему, можно было просто стереть следы, и все.

— Так, напомните мне, пожалуйста, впредь не есть в одном доме. Короче, она говорила, что Дарлин вылила ей на голову слишком много перекиси и передержала вдобавок и еще что-то в этом роде. В прошлом году, если память мне не изменяет, она сотворила то же самое с племянницей Вербены.

— Одного не понимаю, почему вы продолжаете к ней ходить, — сказал Мак.

— Мак, а ты не думал, каково ей одной растить четверых? А все благодаря твоему милому дружку, который просто взял и дал деру, исчез в голубой дали с этой зубной медсестричкой, а ее оставил на мели с четырьмя крошками.

— Моему милому дружку? Норма, я всего-навсего пару раз сыграл с этим парнем в боулинг. Ему было двадцать лет. Я даже не помню, как он выглядел.

— Я скажу тебе, как он выглядел. Как преступник, вот как, сплошь в татуировках. И круглые глазки-горошины. Как ты умудрился связаться с такой темной личностью — выше моего понимания. Или тебе неважно, с кем шары гонять?

— А я не могу понять, как тебе удается с разговора о волосах перескочить на мой боулинг?

Тетя Элнер, которая по случайному совпадению как раз подкладывала себе очередную порцию горошка, сказала:

— Эти дети получили в наследство папочкины глаза-горошины.

Норма согласилась:

— Да, но старший неплохой парнишка. — Она обернулась к мужу: — И вообще, Мак, что ты ей предлагаешь, не работать? И пусть дети с голоду помирают?

— Нет, конечно, зачем же помирать. Просто вы, по-моему, без конца жалуетесь, какой она дрянной парикмахер. Разве нельзя подыскать другую работу, в которой она бы хоть немного соображала? Официантки, например, или что-нибудь в этом роде?

Тетя Элнер возразила:

— Ей ума не хватит работать официанткой, дай ей бог здоровья.

— И каким же умом надо обладать, чтобы работать официанткой?

Норма сказала:

— Официантка должна как минимум уметь писать, чтобы заказы записывать. Она говорит, что это единственная работа в городе, где не требуется знать грамоту. Признаюсь, я читала каждую этикетку на ее банках-склянках, прежде чем она польет мне этим голову.

Тетя Элнер все грустила.

— Бедняжка Тот… у нее и без того были реденькие волосы. Такие же, как у ее матери, прямо насквозь просвечивали.

Норма сказала:

— Я где-то читала, что девяносто девять процентов преступников делают себе татуировки. А ты этого не знал, Мак?

— Нет.

— Так вот знай теперь. Покажи мне татуировку — и я покажу тебе преступника.

— Непременно скажу об этом преподобному Докриллу. У него тоже есть татуировка.

Норма изумилась:

— У пресвитерианского священника?

— Ага.

— Не может быть! И где же?

— На руке.

— И что там написано?

— Не помню.

— Все ты выдумываешь. Нет у него никакой татуировки.

— Есть. А у нас еще есть масло?

Норма поднялась и сходила на кухню.

— Мак Уоррен, все ты врешь. Нарочно выдумываешь, чтобы меня подразнить.

Мак засмеялся и посмотрел на тетю Элнер.

— Нет, не выдумываю. Есть у него татуировка.

— И когда же ты ее видел? — спросила Норма.

— Прошлым летом, когда мы новую пожарку строили. Он снимал рубашку.

— А где на руке?

Мак показал на предплечье:

— Где-то тут.

— Нет, не верю я тебе. В жизни не слыхала, чтобы пресвитерианский священник разгуливал с татуировками. Ты сочиняешь.

— Норма, я не сочиняю. Мне совершенно все равно, хоть бы у него портрет Мэрилин Монро на заднице красовался, но я тебе говорю, татуировка у него есть…

— Ты хочешь сказать, что у преподобного Джона Докрилла на заднице портрет Мэрилин Монро?

— Я сказал, что мне плевать, даже если бы у него был там портрет. Теперь я уже жалею, что вообще упомянул Мэрилин.

Норма глядела на него с подозрением.

— На какой руке?

— Да не помню. Какая разница!

— Хорошо, а большая она или маленькая?

— Его рука?

— Нет, татуировка.

— Не помню.

— Мак, ты жутко ненаблюдательный. Наверное, ты единственный человек в мире, который, заметив татуировку на руке священника, не полюбопытствует, что на ней изображено.

— Может, это была какая-то религиозная татуировка? — вмешалась тетя Элнер. — Крест, например, или Тайная вечеря?

— Тетя Элнер, я правда не помню. Я и внимания-то не обратил.

— А я скажу вам, почему он вспомнить не может, тетя Элнер, потому что ничего он не видел, вот почему! Ты поаккуратнее, Мак, не то скажу Джону Докриллу, что ты распускаешь сплетни, будто у него татуировка.

— И скажи.

— Я знаю Бетси Докрилл и знаю, что она никогда бы не вышла замуж за человека с татуировкой.

— Тебе виднее, Норма.

— Бетси… это та, что сбежала из школы изучения Библии?

— Нет, милая, то была Пэтси.

— Кто?

— Подруга Анны Ли, Пэтси.

— Кто?

— Пэтси Хенри. Они еще устроили детский сад на заднем крыльце Соседки Дороти. Дочка Дороти, Анна Ли!

— А-а, подружка Анны Ли. Дочки Соседки Дороти. Ну да, помню я ее, курносая такая.

— Точно. — Норма снова повернулась к мужу: — Мак, спорим на целый месяц массажа поясницы, что у Джона Докрилла нет татуировки.

— Зря, проиграешь ведь.

— Видите, тетя Элнер, не хочет спорить. Я ж говорила, он все выдумал. Он знает, что я могу позвонить Бетси и спросить.

— Давай, — сказал Мак.

— Ты меня не подзуживай, ты же знаешь, я это сделаю.

— Звони, кто ж тебе не дает. Кто я такой, чтобы отказываться от целого месяца массажа?

Норма посмотрела на тетю Элнер:

— Звонить?

— Ну позвони. Мне теперь тоже любопытно.

— Ладно, звоню. — Норма встала. — Иду к телефону… Я иду… — Она ждала, но Мак косился на нее, продолжая жевать. Она прошла в кухню и крикнула: — Последний шанс, Мак. Беру трубку… Подношу к уху… Набираю.

После недолгого молчания они услышали, как Норма говорит:

— Здравствуй, Бетси. Это Норма. Как ты? Хорошо. Как мама? Хорошо. Да нет, ничего. Мы тут просто сидим, кушаем. Тетя Элнер у нас… Макароны с сыром и ветчиной, печеные яблоки, горошек. Знаешь, глупо, конечно, такие вещи спрашивать, только не думай, что я рехнулась, но я тут читала статью о татуировках… татуировках… да… э-э… у Джона есть татуировка, нет? А-а… ну так я и думала. Да нет, что ты, я так просто, мы подумали, может, он знает кого-нибудь, у кого есть. Ага. Ну ладно, беги, отпускаю. Ты у нас человек занятой. До вторника. Береги себя.

Норма вернулась в гостиную, села за стол и принялась есть.

Мак подождал. Потом сказал:

— Ну?

— Что — ну? — Норма на него не взглянула.

Тетя Элнер спросила:

— Есть у него татуировка или нет?

Норма потянулась за булочкой.

— Мак Уоррен, я тебя убью.

— Меня? За что?

— Я выставила себя полной дурой, и все из-за тебя.

— Из-за меня?

— Единственный раз в жизни ты не наврал… и позволил мне выставить себя полной дурой. Ты прекрасно знал, что у него есть татуировка, черт тебя подери.

— Я так и сказал, что есть. Разве нет, тетя Элнер?

— Да, он так и сказал.

— Ты должен был меня остановить. А ты позволил мне спокойно пойти и…

Тетя Элнер спросила:

— Что там нарисовано на татуировке, агнец?

— Нет.

— Ну а что?

— Просто сердце, а внутри имя.

— Какое?

— Ванда.

Тетя Элнер удивилась:

— Ванда?.. Мне казалось, его жену зовут Бетси.

Норма гневно смотрела на Мака:

— Мак, я тебя убью.

— Интересно, кто такая Ванда, — полюбопытствовала тетя Элнер.

— Не знаю, и уж конечно я не стала спрашивать.

— Бедная крошка Бетси.

Норма взглянула на улыбающегося Мака:

— Чего это ты такой довольный?

— Полагаю, после обеда меня ждет первый массаж.

Норма покачала головой:

— Вот видите, тетя Элнер, видите, с кем приходится иметь дело? Вечно я ловлюсь на его дурацкие пари.

— Может, его мать звали Ванда?

Мак хмыкнул:

— Нет, тетя Элнер, вряд ли это имя его матери.

Тетя Элнер была заинтригована.

— Норма, она никак не намекнула, чье это имя?

— Нет. И к тому же не слишком обрадовалась, что я вообще спрашиваю. Нам обеим было ужасно неловко, так что спасибо тебе большое, Мак!

— Ума не приложу, почему ты мне не поверила.

— Да кто же в здравом уме поверит, что пресвитерианин, тем более священник, будет расхаживать с татуировкой? Не каждый же день с этим сталкиваешься.

— Может, это из Библии?

— Нет, тетя Элнер, — сказала Норма. — Сомнительно, чтобы в Библии встречался персонаж по имени Ванда.

— Может, это жена одного из апостолов?

— Нет, дорогая. — Норма нахмурилась в сторону Мака: — А тебе я вот что скажу. Благодари свою счастливую звезду, что когда я за тебя вышла, на тебе не было татуировки с именем другой женщины.

— Что?

— Что на тебе не было имени этой девицы Аннет, не то бы я с тобой в первый же день развелась.

— Ах, ах, да ради бога.

Тетя Элнер спросила:

— Кто такая Аннет?

— Никто, — сказал Мак.

— Не позволяйте ему дурачить вас, тетя Элнер.

— У нас было одно свидание, а она раздувает из этого целый роман.

Норма встала и начала прибирать со стола.

— А я случайно узнала, что у вас было два свидания.

— Как ты узнала?

— Узнала, и все. Неважно. — Норма отправилась на кухню достать из холодильника рисовый пудинг.

Мак подмигнул тете Элнер:

— А я вот что сделаю. Завтра пойду и закажу твое имя, прямо поперек груди, ладно?

Норма, выдавливая джем на пудинг, крикнула из кухни:

— Не вздумай. Не хватало только, чтобы ты себя всего покрыл татуировками. Потом ты присоединишься к банде рокеров и начнешь грабить банки. Как раз об этом я всю жизнь и мечтала: стать женой преступника.

Мак взглянул на тетю Элнер, которая в ожидании десерта уже держала наготове ложку.

— Моя-то совсем сбрендила.

— Да, но рисовый пудинг у нее бесподобен.


Встреча | Добро пожаловать в мир, Малышка! | Увиливание