Book: Песнь о крестовом походе против альбигойцев



Песнь о крестовом походе против альбигойцев

Песнь о крестовом походе против альбигойцев

Издание подготовили

И.О. БЕЛАВИН, Е.В. МОРОЗОВА

Песнь о крестовом походе против альбигойцев

Осада Тулузы крестоносцами Симона де Монфора в августе 1219 г. Каменный барельеф. XIII в. Собор Сен-Назер (Св. Назария), Каркассонн (Франция). Защитники города (справа) вооружены катапультой и арбалетами; у рыцарей на головах плоские шлемы.

ПЕСНЬ О КРЕСТОВОМ ПОХОДЕ ПРОТИВ АЛЬБИГОЙЦЕВ

Песнь о крестовом походе против альбигойцев

ЧАСТЬ I

Лесса 1

Гильем из Туделы начинает песнь о бедствиях, ожидающих Альбигойский край

Во имя Отца, Сына и Святого Духа

Тут начал книгу[1] мэтр Гильем, приятную для слуха.

Он клирик был из Туделы, знал грамоту неплохо;

Ему всегда была чужда мирская суматоха.

5 Хотя в монашестве Гильем был рад и хлеба крохам,

Но Монтобанский монастырь он вспоминал со вздохом,

Прожив в тиши двенадцать лет. Увы! По звездным знакам[2]

Гильем узнал, что в сем краю жизнь завершится крахом.

Все те, кто вере изменял, умрут и станут прахом,

10 Огонь богатство горожан сметет единым махом,

И будет горожанам мила одна рубаха,

И рыцари в изгнанье уйдут отсель из страха,

В заботе и печали по свету мыкать лихо...

И вот из Монтобана Гильем уехал тихо[3]

15 И к графу Бодуэну[4] — храни, Исусе, графа! —

Он в Брюникель приехал, сам нищ, как божья птаха.

Сент-Антоненский монастырь стал домом для монаха;[5]

Ему мирволил мэтр Тесин;[6] и дружбой без огреха

Дарил сеньор де Пуатье[7] в залог его успеха.

20 Гильем сложил и записал всю эту песнь[8] без спеха,

Хоть в ней была заключена для прочих дел помеха,

Ведь он трудился день-деньской и даже спал вполуха.

Узнайте ж, люди! Эта песнь — больших событий веха;

Гильема тяжкие труды не стоили б ореха,

25 Когда бы вы, как в балаган, пришли сюда для смеха.

Глупец, кто этот добрый стих сравнит с докучной мухой!

Ведь тот, кто книгой был тяжел, ей стал и повитухой...

А тот, кто этих строк не зрел или чье ухо глухо,

Не сложит мнения о ней.

Лесса 2

Альбигойский край оказывается во власти ереси. Папа Римский отправляет туда своих легатов, главный из которых — Арно Амори

Мои сеньоры! Эта песнь писалась для людей...

Живой александрийский стих был образцом для ней[9],

Чтоб мог ее пересказать сказитель-грамотей.

Начнем же. Ересь поднялась, как гад со дна морей, —

5 Господь ее да поразит десницею своей!

Попал весь Альбигойский край в охват ее когтей —

И Каркассонн, и Лораге. Легли по шири всей —

От стен Безье до стен Бордо — следы ее путей!

К не ложно верящим она пристала, как репей,

10 И были там — я не совру — все под ее пятой.

Сам Папа Римский[10] сник от бед и потерял покой,

И весь его богатый клир охвачен был тоской,

Ведь ересь с каждым днем росла, являя облик свой.

Немало пастырей святых отправилось на бой

15 С великой ересью![11] И все пошли туда толпой...

Цистерцианский орден[12] был там первой головой.

И слово брал прелат Осмы[13], старик на речь скупой,

А супротив болгарин[14] был, поклонник веры злой[15],

На каркассоннских площадях перед толпой людской.

20 Из Арагона сам король[16] там был со свитой всей,

Но удалился он, едва почуял смысл речей[17],

И о коснеющих во лжи, узнал он гонор чей,

Послал в Ломбардию[18] письмо — в Рим, для святых властей.

Скажу, коль Бог благословит, что эти люди злей,

25 Чем яблоко грызущий червь, гнилых плодов гнилей,

Ведь слышим мы уже пять лет их непотребный лай[19].

Совсем у Господа от рук отбился этот край!

Чем в схватке яростней глупцы, тем ближе бездны край,

Ведь им, пока идет война, не будет, так и знай,

30 Пощады на земле.

Лесса 3

Цистерцианский монастырь прозванием Поблет

Был возле самой Лериды, а в нем — один прелат[20],

Хороший, добрый человек и тамошний аббат.

Дорогой мудрости он шел, не знаю, сколько лет,

5 Все выше поднимался он, чтя Господа завет.

В Грансельве был аббатом он, его избрал совет,

Поскольку Бог его любил. Сей пастырь, добр и свят,

Находкой для Поблета был, блюдя там мир и лад.

Наисвятейший сей прелат, идя другим вослед,

10 Во грады к злым еретикам принес Господень свет,

Стремясь заблудших обратить. Но отвечали «нет»

Глупцы, прелата дураком считая, говорят.

Над пастырем глумился люд... а он теперь легат!

И столько власти получил, что вскоре всех подряд

15 Неверных истребил.

Лесса 4

Люди Тулузского графа Раймона VI убивают легата Пьера де Кастельно

Аббат цистерцианцев (тот, кого Господь любил),

Носивший имя брат Арно, опорой братьям был

Тем, что отправились пешком или на мулах — пыл

Сбивать с коснеющих во лжи и с тех, кто в ересь впал.

5 Но хоть словами каждый брат упрямцев побивал,

Сей люд свою неправоту ни в чем не признавал!

И точно так же Кастельно[21] Господень путь привел

В Прованс[22], где он своим трудам последний счет расчел

С Тулузским графом[23] и того от Церкви отлучил,

10 Ведь граф соседей разорял и грабежи чинил[24].

Конюший графа по ночам все в темноте бродил

И, сердцем злобу возлюбя, от графа милость ждал.

Он свой предательский кинжал прелату в бок всадил.

Убил прелата[25], а затем, дурных наделав дел,

15 Избрал убежищем Бокер — лен графа и удел.

Но перед смертью к небесам всё руки возводил

Благочестивый Кастельно и Господа просил,

Чтоб неразумному слуге Тот смертный грех простил;

И перед Богом и людьми убийство отпустил.

20 Он причастился, лишь петух вновь утро возвестил;

Его душа слетела с уст, лишь край небес зардел,

И всемогущий наш Господь ее в раю призрел.

Над телом в храмине святой всю ночь огонь горел[26],

И на святых похоронах весь клир молитвы пел.

Лесса 5

Папа печалится о смерти легата

Когда известье, что легат заколот, в Рим пришло,

То Папа чуть не умер сам, узнав про это зло,

Печаль, испытанную им, представить тяжело.

К святому Якову[27] воззвал, оставив все дела,

5 Святейший Папа и к Петру, чья в раке плоть была[28],

И для анафемы свечу возжег[29], взяв со стола.

Цистерцианец брат Арно, чье сердце горе жгло,

Там был[30], а также мэтр Милон[31], кому в судах везло,

Двенадцать кардиналов вкруг, склонив в тоске чело...

10 Там и подписан был указ, на деле злой зело[32],

По коему людей что кур взрезали на земле —

И знатных девушек, и дам! Уж не найти в золе

От них ни юбки, ни плаща, ни броши, ни колье

От стен далекого Бордо до башен Монпелье,

15 Поскольку Папа приказал те земли сжечь дотла.

Вот так об этом рассказал магистр Понс де Мела[33],

Которого послал король, в чьей власти Тудела,

Сеньор Памплоны[34], господин и в замке Эстелья,

И лучший рыцарь среди всех, садившихся в седло.

20 С чем согласился б сам султан[35], коли на то пошло!

Альфонс и Педро, короли[36], поправ врагов тела,

Сломали копий без числа, за что им и хвала.

О том еще я напишу, взяв, коль пошли дела,

Получше пергамен.

Лесса 6

Папа объявляет крестовый поход против альбигойских еретиков

Когда, потупив взор, аббат Арно с колен

Поднялся после всех и встал возле колонн,

Он рек такую речь: «Будь благ, святой Мартин![37]

Живущим на земле ты, Папа, господин.

5 Пошли скорей приказ на языке латин[38],

Чтоб с ним и я бы мог уйти от этих стен

В Гасконь и Перигор, Овернь и Лимузен,

И славный Иль-де-Франс, сам королевский лен,

Поскольку время мстить, поставив злу заслон.

10 Пускай ничьей души не тронет вражий стон

От той земли до той, где правил Константин[39].

А если в ратный строй не встанет паладин,

На скатерти он есть не будет и в помин,

Ни пробовать вина, ни одеваться в лён,

15 И гроб его вовек не будет освящен».

И согласились все с тем, что промолвил он,

Советчик умудренный.

Лесса 7

Когда столь смело брат Арно, сей человек ученый,

Примас, возглавивший поздней епископат Нарбонна[40],

И благочиннейший из всех, чинами облеченных,

Дал свой совет, то был весь клир взволнован речью оной.

5 И рек, помедлив, Папа сам, вздыхая отягченно:

«Пойдешь ты с нашим войском на берега Гаронны,

В великую Тулузу и к стенам Каркассонна,

Чтоб ересь всюду и везде преследовать бессонно.

А тем, кто Церковь чтит и верует законно,

10 Ты именем Христа грехи прости резонно,

Коль от себя еретиков прогонят непреклонно».

Был пополудни третий час. Взяв в руки буллу[41], конный

Аббат покинул Рим, топча покров зеленый.

За ним пустились вслед: примас из Таррагоны[42],

15 Епископ Лериды, епископ Магелона[43]

(что возле Монпелье), епископ Барселоны,

Епископ Тарасовы, епископы Памплоны

И прочих городов Испаньи населенной...

Их папский вел легат.

Лесса 8

Французы вступают в крестовое воинство

Простившись с Папой и коня пришпорив в кровь, прелат

В Сито вернулся, в монастырь, где были все подряд

Монахи в белом[44] и имел тонзуру каждый брат,

На праздник Божьего Креста, где, что и год назад,

5 Был общий монастырский сход, как клятвы им велят.

Сначала мессу отслужил в монастыре аббат[45],

Когда же «Amen» возгласил, то слово взял опять

И братьям рассказал о том, что срок войну начать,

И папский свиток[46] показал, и папскую печать,

10 Повелевающие им, доколе долг влечет,

Идти и к мести призывать весь христианский род.

Со всех сторон французы шли в то войско, тот отряд;

Такое множество людей видали вы навряд,

Ведь им от имени Христа любой прощался вред,

15 Что причинят еретикам, владельцам сандалет[47].

Бургундский герцог[48] сей же час поход предпринял тот,

Неверский граф[49] и тьма других владельцев прочных лат...

А сколько стоил тканый крест, я не скажу вам, нет,

На правой стороне груди — столь каждый был богат!

20 Ни как бойцы снаряжены, как выступали в ряд,

Я не берусь вам описать, — ни лошадей наряд,

С гербом попону на броне, ни каждый герб в свой цвет.

Ведь Бог еще не создавал, еще не видел свет

Такого умника, чтоб мог здесь перечислить всклад

25 И то, откуда каждый был священник иль аббат,

Что находились в войске том у стен Безье и над

Стекавшей с гор рекой.

Лесса 9

Граф Тулузский и виконт Безье узнают о готовящемся крестовом походе

Понятно, сколь велик был страх, что в сих строках реком,

Который и Тулузский граф, и из Безье виконт[50]

Познали, видя, что враги готовят им капкан.

Всяк был отчаяньем объят и горем обуян!

5 Узнать, как обстоят дела, решился граф Раймон.

Он сам явился в Обена к аббату на поклон,

Там он покаялся в грехах и попросил взамен,

Чтобы аббат ему простил души греховный тлен.

Но тот сказал, что папский клир — источник перемен,

10 Что Папа именем Христа святит военный план,

Что Папу чтить и уважать — обычай христиан,

Но это долго объяснять и нынче не резон.

И граф вернулся в свой феод, язвя коня до ран,

И там виконта умолял блюсти отцов закон,

15 Ведь вместе защищают край, как было испокон,

Соседи, распри позабыв, чтоб несть врагу урон,

Когда их край и жизнь сама поставлены на кон.

Но дяде «да» не говорил, а «нет» сказал виконт.

Граф не добился ничего. Отказом уязвлен,

20 Он спешно повернул коня на Арль и Авиньон[51].

Мои сеньоры! Дальше песнь берет сердца в полон[52].

Ее досель правдивый путь был начат без препон,

Лишь 1210-й год пошел от тех времен,

Когда Христос явился в мир пресечь людской обман,

25 Когда на улице расцвел душистый майоран.

Слагая песнь, не покидал Гильем свой Монтобан;[53]

Конечно, если бы ему от Бога дар был дан,

Какой имеют школяры, на коих зол декан,

Или жонглер[54], кому не лезть за рифмами в карман,

30 Гильем бы, верно, не сидел здесь, словно истукан,

А покровителя б имел, чей благороден сан.

Спокойным шагом вдоль равнин Гильема б нес скакун,

Могучий конь, чудесный дар, красавец и шалун,

И красовался б на шелках из золота галун.

35 Но нынче плохи времена, не слышен денег звон,

Иль у богатых нет сердец, иль их сердца из льдин,

Им даже пуговицы жаль, жаль уголек один,

Хотя Гильем раздет, разут и мерзнуть обречен.

Да устыдит их строгий Бог, создавший мир в семь дён,

40 И мать его Мария!



Лесса 10

Тулузский граф, чей был Бокер и местности иные,

Виконта ненависть и злость увидел не впервые

И ясно понял, что враги, свирепые и злые,

Ничуть не мешкая, придут под стены вековые

5 И жертву в логове самом затравят, как борзые.

С гонцом к епископу в Гасконь[55] печати именные

Отправил граф, ведь он имел с ним связи родовые

И твердо знал, что лучше нет посланцев в дни такие,

Чем Рабастенс и тот сеньор, кому дела мирские

10 Давно близки[56], и врач, приор госпитальеров[57], кои

Скитальцам рады. Те послы, сеньоры не скупые,

Пускай идут с посольством в Рим[58], — места для всех святые! —

И с Римским Папою сии законники большие

Подпишут договор.

Лесса 11

Раймон VI ценой тяжелых уступок заключает с Папой соглашение

Посланцы, верно говорю, не затянули сбор.

С посольством прибыли они пред строгий папский взор.

Мне и к утру не рассказать, будь я стократ шустер,

Сколь много там сказали слов, сколь много дали в дар,

5 Но все ж послами заключен был мирный договор

С богатым Папой, в чьих руках — вся мощь церковных кар.

Семь самых крепких замков граф давал в залог от свар[59],

Стесненье обещал терпеть и за собой надзор.

Был послан Папой мэтр Милон блюсти сей уговор —

10 Достойный клирик, чей приезд граф снес, как ни был горд.

В Сен-Жиле умер мэтр Милон[60] — войны в самый разгар.

Когда узнал виконт Безье, что миром кончен спор

У графа с Папой, но других ждет гибель и разор,

Он испугался и хотел смягчить сердца, но мер

15 Милон не принял, ведь виконт был груб с ним не в пример.

Но не отчаялся виконт, сочтя, что на измор

Его французы не возьмут, что все их планы — вздор,

И в Каркассонне ожидал свои войска сеньор.

Сие для жителей Безье был смертный приговор![61]

20 Из них, по слухам, от клинков не принял смерть в упор

Едва пятидесятый.

Лесса 12

Крестовая рать движется в Окситанию

Как начался поход, сеньоры, злом чреватый,

Поведал вам мой стих, простой и непредвзятый.

Войскам аббат Арно был вождь и провожатый[62].

Сопровождали рать в большом числе прелаты;

5 И те, что шли пешком, сбивались с ног. Тогда-то

И был большой совет устроен до заката[63],

На коем собрались все вместе, как когда-то,

Монахи и бойцы — все те, чье дело свято...

Там был Неверский граф, который щедр на траты,

10 Бургундский сюзерен, за Божий крест ходатай,

Граф де Сен-Поль[64] с людьми, на коих крепки латы,

Отважный граф д’Осер[65], достойный и богатый,

И доблестный Гильом, женевец тороватый,

И храбрый Пуатье, властитель маркизата[66],

15 Которого земля смешалась без возврата

С землей Форез, чей враг, извечный и заклятый,

Был грозный тот сеньор... А прочих имена-то

Мне за ночь не назвать, не вспомнить без утраты

Хоть провансальцев тех, кто принял крест на латы,

20 А было кроме них весьма не маловато

Тех, коих не сочтет и грамотей завзятый

Без конницы несметной их. А уж она-то

Густа, что твой туман.

Лесса 13

Та рать была невиданной, скажу вам не в обман,

В ней — двадцать тысяч рыцарей — отважных христиан.

А также двести тысяч в ней вилланов и крестьян,

Священников и клириков и прочих горожан[67].

5 И конный рыцарь, и слуга — все шли в Господень стан,

Клянусь, от топота копыт стоял повсюду стон,

Весь Лимузен и Пуату, Гасконь, Руэрг, Сентонж

За Церковь подняли мечи, как было испокон.

Еще Господь не создавал с начала всех времен

10 Того, кто смог бы описать сей ратный Вавилон,

Зане сошлась там вся Овернь, тем паче — весь Виенн.

Шли от Ломбардии самой и от родезских стен

Сеньоры, коих тяготил груз крови и измен,

Кому прощенье получить великий был резон.

15 Рекли французы: «Что за честь разграбить Каркассонн?

Возьмем Тулузу!» Но как раз с ней мир был заключен[68].

А прочий альбигойский край на гибель обречен!

На лодках воинский припас послав себе вдогон[69],

По суше двигались полки через тулузский лен[70].

20 Скрепив в Балансе договор[71], тулузский граф Раймон

Французам помощь обещал, мир получив взамен.

Была еще вторая рать, что шла через Ажен[72],

Не столь, однако, велика, как войско парижан;

Бойцы чуть раньше вышли в путь, своих покинув жен.

25 Там куртуазный был граф Ги, чья родина — Клермон,

Тюренн, уверенный в бою, и доблестный Гурдон,

Прелаты многие, кому высокий сан был дан,

Из самых разных городов, из многих мест и стран,

Архиепископ из Бордо и Кардальяк Бертран,

30 И со своими из Керси был Кастельно-барон.

Той ратью взят Пюилоранс, по слухам, без препон,

Тонненс разрушен и Гонто в руины превращен...

Но, как орешек, Кассаноль был тверд со всех сторон,

Каменья сыпались дождем, но не поддался он.

35 Отважно дротики метал гасконцев гарнизон[73],

Что на ногу легки.

Лесса 14

Французы захватывают Кассаноль

Вовек не взяли б Кассаноль французские полки,

Ведь супротив был сам Баленк и лучники-стрелки,

И много рыцарей других, чьи панцири крепки.

Но плакать жителям пришлось от горя и тоски,

5 Огонь настиг еретиков — их воле вопреки.

Никто не знал, как поступить, но только не граф Ги.

Граф рек прелату одному:[74] «Коль вера дорога,

В сеть обещаний не грешно нам заманить врага?»

И графу сдался Кассаноль за мнимые блага[75].

10 Тут пастырь прибыл из Пюи[76]. Господень сей слуга

Имел доходы в тех местах с любого кошелька,

И он сюда, под Кассаноль, пришел издалека,

Поскольку знал, что здесь полки числом невелики.

Но зло в Вильмюре графу Ги расставило силки:

15 Один юнец — а все юнцы болтливы и дерзки —

Сказал, что нынче доверять французам не с руки[77].

Узнав об этом, город свой сожгли еретики,

Так, что во вторник от него остались угольки,

И убежали ночью прочь[78], сложив добро в мешки.

20 В покое войско графа Ги оставлю я пока

И, к цели двинувшись быстрей, верну вас в те войска,

Которые Тулузский граф, быв за проводника —

А Бог от бед оберегал коня и седока! —

Уже привел под Монпелье, в край родича-врага[79],

25 С кем счеты он имел.

Лесса 15

Ни днем, ни ночью, видит Бог, виконт не спал, не ел,

Но лишь о подданных своих и пекся, и радел,

И мир досель, я вам клянусь, сеньора не рождал,

Что был бы столь же милосерд, любезен, щедр и смел,

5 Как сей племянник графа, тот, кто с графом враждовал.

Он был католик — так о нем один поэт писал[80],

И то, сколь вера та крепка, любой священник знал,

Однако молод был виконт[81], советов не ценил

И с теми, чей он был сеньор, в любви и дружбе жил,

10 Держался ровней, не был строг, в узде их не держал,

И слово Церкви в том краю никто не уважал.

Виконт не гнал еретиков, но с ними сам дружил,

Господней кары не боясь, еретиков любил,

Страх Божий к подданным в дома и гостем не вступал...

15 В ошибку страшную виконт себе на горе впал,

Он сам в бесчестии погиб[82], и край его пропал.

Виконт воочью предо мной всего лишь раз предстал;

В тот день граф донне Альенор законным мужем стал[83].

Ни за одну из королев я б и денье не дал

20 В сравненье с ней! Второй такой никто б не отыскал

Вплоть до великой той земли[84], где море гонит вал;

Там Бог край суши очертил и землю оборвал[85].

Но ближе к делу. Лишь виконт ту новость услыхал,

Что крестоносцы в Монпелье и час войны настал

25 На боевого сев коня, он тут же поскакал

В Безье. И рано поутру, еще и день не встал,

Там был у самых врат.

Лесса 16

Епископ Безье уговаривает горожан сдаться крестовому воинству, но безуспешно

О том, что прибыл их сеньор, узнали стар и млад,

И всяк, будь беден иль богат, был этой вести рад,

Всяк свято верил, что виконт найдет в пучине брод.

Виконт сказал, что смелость — ключ к преодоленью бед,

5 Что верить слухам ни к чему, не надо бить в набат,

Ведь он на помощь к ним придет и в том дает обет,

Едва вернется в Каркассонн и снарядит отряд.

И, погоняя скакуна, он поспешил назад.

Евреи те, кто жил в Безье[86], отправились вослед;

10 А кто остался, те, скажу, утешились навряд.

Тем часом, следуя в Безье, сошел с осла у врат

Примас, достойный человек[87] и пастырь грешных стад,

И всех в соборе городском[88], где каждый камень свят,

Собрал, безьерцам объяснив, как им спасти живот.

15 О крестоносцах рассказал, как только сел народ,

На милость сдаться предложил, что лучше во сто крат.

Мудрец отдаст добро добром, себе же не во вред,

Скупец же будет побежден, захвачен и убит,

Глупца разрубит острый меч, что уж над ним висит,

20 В срок и без промедленья.

Лесса 17

Епископ жителям Безье сказал свое реченье

И умолял не отвергать святое попеченье,

Препон французам не чинить, явив свое смиренье

Гораздо ранее, чем смерть придет сюда за данью.

5 Увы, по вкусу не пришлось безьерцам назиданье;[89]

Сказали люди, что милей пойти им на свиданье

К безмолвным рыбам, чем, смирясь, молить о снисхожденье,

Мол, с них французам и денье[90] не взять за избавленье,

А тот, кто думает свое им навязать правленье,

10 Так и останется ни с чем, состарясь в ожиданье.

Глупцы решили нанести французам пораженье!

Мужланы рассуждали так: «Возьмем в соображенье

И то, что бурною рекой затруднено движенье,

И то, что город с двух сторон имеет огражденье

15 Из прочных стен, которых в год сломить сопротивленье

Не смогут рыцари Креста при всем своем желанье[91]».

Но молвил мудрый Соломон, сказав не в осмеянье:

«Недаром метит на успех безумное деянье!»[92]

Епископ понял наконец, что, несмотря на тщанье,

20 Подобно кожуре плода его увещеванье,

И он, ни слова не сказав безьерцам на прощанье,

К французам в гневе поспешил, забыв о всепрощенье.

Те, что отправились за ним, спаслись от убиенья,

А кто остался, заплатил за все без снисхожденья.

25 Навстречу войску поспешил примас без промедленья

И там аббату доложил о том, что порученье

Исполнил в срок. И слушал тот, ценя сие старанье.

Сочло безьерцев за глупцов баронское собранье;

Страдальцев завтра ж отдадут на муку и страданье,

30 Пусть многих и безвинно.

Лесса 18

Крестоносцы разбивают лагерь под стенами Безье

Под праздник, что дарует нам святая Магдалина[93],

Войсками, что привел аббат, была полна долина

У стен Безье и вдоль реки с ее песчаным лоном.

Зашлись сердца у горожан, к тому досель не склонных,

5 Ведь в годы древних битв и свар, чему виной — Елена,

Такого войска Менелай не собирал в Микенах[94],

Столь пышной знати не могла иметь ничья корона

Кроме французской, не нашлось ни одного барона,

Кто б здесь не пробыл сорок дней, лишь кроме де Бриенна[95].

10 Удар судьбы для горожан был словно в сердце рана,

Лишились разума они, столь поступая странно.

Кто им советовал? Кому вручили жизнь мужланы?

Бедняги были, видит Бог, не слишком-то смышлены

И не разумнее кита, что глуп определенно[96].

15 Пошли на вылазку они, держась такого плана:

На пики вздернув белый холст, как белый флаг, смутьяны,

Горланя, мчались на войска. Так от межи овсяной

Гоняют птиц, пугая их маханьем тряпки рваной

При свете утренней зари.

Лесса 19

Чернь, сопровождающая крестовое воинство, идет на штурм Безье

Встав поутру, вожак всех слуг[97] себе сказал: «Смотри!»

Как раз напали на войска, горланя, бунтари,

И в ров барона одного, обсев, как детвора,

Всем скопом сбросили с моста, отважны несдобра.

5 Вожак собрал своих людей, босых по той поре.

«Пойдем на штурм!» — вскричали те, собравшись на бугре.

Потом готовиться пошли подраться мастера.

Я полагаю, не имел никто и топора:

Босыми шли они сюда от своего двора,

10 Пятнадцать тысяч было их — и вор был на воре!

Пошла на город рать в штанах с дырою на дыре,

С собою лишь дубинки взяв да палки поострей.

Одни устроили подкоп, другие — голь храбра! —

Ворота начали ломать, затеяв бой с утра.

15 Всех горожан прошиб озноб, хоть и была жара.

Кричала чернь: «Идем на штурм! Оружие бери!»

Была такая кутерьма часа два или три.

Ушли защитники в собор и спрятались внутри,

Детей и женщин увели, укрыв за алтари,

20 И стали бить в колокола, как будто им пора

Звонить за упокой.

Лесса 20

Безьерцы видели со стен весь лагерь боевой

И чернь, к воротам городским валившую толпой,

Бесстрашно прыгавшую в рвы, потом под ор и вой

Долбившую дыру в стене, рискуя головой.

5 Когда же зазвучал сигнал к атаке войсковой,

Заговорило сердце в них, что час настал лихой.

К собору бросились они, всех ближних взяв с собой,

Прелаты, в ризы облачась, пошли за аналой,

И звонам к мессе звонари такой придали строй,

10 Как будто плача о родных, оделся в траур край,

Ведь знали все: пришла беда — ворота отворяй.

Безьерцы думали, что их укроет кров святой[98]

От черни, грабившей дома, пустившейся в разбой,

Ведь утварью семи домов мог овладеть любой.

15 Но чернь, зверея от резни, кроя на свой покрой,

Без счета погубила душ, заполнив ад и рай,

Был ей доступен каждый дом, какой ни выбирай,

И стал б богатым каждый вор, что в драке храбр порой,

Когда в руках бы удержал все, что набрал горой.

20 Но знать присвоила трофей, под полог тьмы ночной

Слуг выгнав из-под крыш.

Лесса 21

Крестоносцы жестоко расправляются с жителями Безье

Вся знать из Франции самой, оттуда, где Париж,

И те, кто служит королю, и те, кто к Папе вхож,

Решили: каждый городок, где угнездилась Ложь[99],

Любой, который ни возьми, сказать короче, сплошь,

5 На милость должен сдаться им без промедленья; те ж

Навек закаются дерзить, чья кровь зальет мятеж.

Всех, кто услышит эту весть, тотчас охватит дрожь,

И не останется у них упорства ни на грош.

Сдались Фанжо и Монреаль и остальные тож![100]

10 Ведь взять Тулузу и Альби, что к обороне гож,

Вовек французы не смогли б, когда бы на правеж

Они не отдали Безье, хоть путь сей нехорош.

Во гневе рыцари Креста велели черни: «Режь!» —

И слуг никто не удержал — ни Бог, ни веры страж.

15 Алтарь безьерцев уберег не больше, чем шалаш,

Ни свод церковный их не спас, ни крест, ни «Отче наш».

Чернь не щадила никого, в детей вонзала нож,

Да примет Бог те души в рай[101], коль милосерд к ним всё ж!

Столь дикой бойни и резни в преданьях не найдешь[102].

20 Не ждали, думаю, того от христианских душ.

Пьяна от крови, чернь в домах устроила грабеж

И веселилась, отхватив себе изрядный куш.

Но знать воришек и бродяг изгнала вон, к тому ж

Ни с чем оставив босяков и в кровь избив невеж,

25 Чтоб кров добыть для лошадей и разместить фураж.

Лишь к сильным мир сей благ.

Лесса 22

Сперва решили босяки, чернь и ее вожак,

Что век им горя не видать, что стал богатым всяк.

Когда ж остались без гроша, они вскричали так:

«Огня, огня!» — ведь зол на всех обманутый дурак.

5 Они солому принесли, сложив костры вокруг,

И разом вспыхнул город весь от этих грязных рук,

И шел огонь во все концы, сжимая страшный круг.

Вот так когда-то сам Камбре богатый город сжег

И хуже сделать сгоряча, я вам скажу, не мог,

10 За что его бранила мать[103], а он, себе не друг,

Ей чуть пощечину не дал, как бьют в досаде слуг.

Вся рать, спасаясь от огня, бежала в дол и лог.

Французской знати не пошла ее победа впрок,

Ведь все пришлось оставить им, а был там не пустяк.

15 Все то, что привлекает взгляд, в чем виден толк и прок,

Вы там смогли бы отыскать, не будь пожар жесток.

Собор, что строил мэтр Жерве, уж верно, долгий срок,

Внезапно треснул что каштан, который жар допек,

Лишь камни собирай.

Лесса 23

Оставив позади разоренный Безье, крестоносцы отправляются на осаду Каркассонна

По мненью тех, кто там бывал, в Безье был сущий рай,

Французы всякого добра нашли там через край,

И столько взяли бы с собой, что хоть из рук бросай,

Когда б не предводитель слуг, не сброд его босой.

5 Но те Безье сожгли дотла, дома, собор святой,

Церковный хор, что мессы пел, и женщин, и детей,

Прелатов в ризах дорогих и остальных людей.

Бароны пробыли три дня на зелени полей[104],

А на четвертый день по ним пустились силой всей

10 В поход, и не было препон для их прямых путей.

Взлетали стяги и вились подобьем птичьих стай...

И вот во вторник, солнца диск едва задел за край,

Бароны видят Каркассонн[105], где злее нет вестей,

Чем вести о резне в Безье — вы знаете о ней.

15 Виконт равнину озирал с высоких галерей[106],

Повсюду видя столько войск, сколь от начала дней

На свете не было и нет. Виконт созвал друзей,

Что не уступят никому во время схватки злой.

«Сеньоры, сядем, — рек виконт, — на боевых коней,

20 Поедем во поле узнать, чей меч других длинней,

Чей крепче рыцарский удар и чей скакун резвей.

Побьем французов! Ведь врагов по всей равнине сей

Мы к ночи сможем разогнать, их разгромив на ней.

Удачи трусу нет».

Лесса 24

Однажды вечером, собрав баронов на совет,

Виконт сказал, что дело слуг — смола и арбалет,

Что нужно в схватке боевой проверить крепость лат.

«Клянусь, — сказал Пейре Рожер, сеньор де Кабарат[107],

5 Вести с врагом открытый бой никто из нас не рад,

Ведь мы получим перевес едва ли и навряд.

Как только завтра поутру французы поедят,

Они, скажу вам не в укор, пить вскоре захотят.

Есть возле города родник. Коль мы их встретим тут,

10 Клянусь, ни шлемы, ни мечи французов не спасут».

Решили все, что только так спасут свой дом и сад

И, безрассудство не ценя, сторожевой отряд

Послали на охрану стен, столь прочных, говорят,

Что сам великий Карл, король, грозней других стократ,

15 Не мог в них бреши проломить ни в зной, ни в зимний хлад.

Семь лет он город осаждал, терпя и мор, и глад,

И вовсе уж осаду снял, но рухнул башен ряд.

Когда б не обернулся Карл, пред коим нет преград,

Чтоб напоследок только раз на город бросить взгляд,

20 Он ввек его б не взял![108]

Лесса 25

Сражение под стенами Каркассонна

Виконт прободрствовал всю ночь и очи не смыкал.

Когда же венчик золотой над миром заблистал,

Пришла для трапезы пора. Кто мог, тот сел за стол.

А вскоре весь крестовый стан вооружаться стал,

5 И вышло войско горожан на бой[109] с чем Бог послал.

Для всех в предместьях городских нашлось немало дел,

Была устелена земля ковром из мертвых тел.

Не знаю, скольких из бойцов в ту пору меч достал,

Но вряд ли хоть один удар впустую там пропал.

10 Любой француз в бою за Крест немало порадел,

И вплоть до башен городских весь пригород сгорел,

И недруг войско горожан столь яро окружал,

Что всех убили, кроме тех, кто в город убежал.

Бароны при осаде стен трудились что есть сил,

15 И град камней из катапульт[110] по Каркассонну бил.

Господь здесь чудо из чудес, по слухам, сотворил:

Когда французский авангард под стены подступил,

На башни лучники взошли, чтоб с них вести обстрел,

Но прямо под ноги стрелкам упали тучи стрел.

20 И я, сеньоры, верю в то, как если б сам смотрел.

В тот год над воинами гриф ни разу не кружил

И ворон ни на чей шатер пера не обронил,

И столь был хлебным этот год, что хлеб купец не брал,

А землепашец урожай задаром отдавал![111]

25 К тому ж нашли французы соль, что солевар варил,

И сей достаток даровой их траты окупил[112],

И каждый все себе вернул, что потерять успел.

Но как узнать, где верх, где низ, кто пал, а кто взлетел,

Коль нынче все вверх дном?

Лесса 26



Король Арагона Педро II выступает миротворцем между крестоносцами и виконтом Безье, но безуспешно

Осада только началась, когда однажды днем

В расположение тех войск, что ересь жгли огнем,

Король отважный прискакал из Арагона[113], с ним

Сто храбрых рыцарей в броне, с оружьем дорогим.

5 К обеду ни один француз гостей не ждал совсем,

Но то, сколь грозен был отряд, запало в душу всем.

Аббат навстречу королю учтиво вышел сам.

Его приветствовал король. «Сеньор, прошу Вас к нам!» —

Ответ аббата был.

Лесса 27

В хорошем месте, у реки, где стелют тень дубы,

Возвел поспешно граф Раймон большой шатер, дабы

Испанских рыцарей принять, они ж — не голытьба,

Кому пристало ночевать у первого столба!

5 Король, поев и отдохнув, вознес Христу мольбы,

Взнуздал гнедого скакуна и поднял на дыбы

(А сколь красив парадный конь, вам объяснит любой)

И к Каркассонну поскакал, сняв шлем свой голубой.

Когда король сошел с коня и пыль отер со лба,

10 Виконт решил, что в гости к ним пришла сама Судьба

На помощь бедствующим здесь в час скорби и борьбы,

Ведь был король их сюзерен[114] и друг без похвальбы.

Но не помог друзьям король[115] в пучине их скорбей,

Вассалов он не защитил, предав самим себе,

15 Отважный дух его иссяк и плоть была слаба;

Он лишь молиться мог за них, имела б смысл мольба.

Виконт поведал королю о том, какой разбой

В Безье противник учинил, отправив на убой

Детей и женщин, воровски разграбив погреба.

20 И речь ответная была строга, но не груба:

«Во имя Господа, виконт! Не будьте так глупы...

Мы — слуги Церкви Пресвятой, мы все — ее рабы;

Сам приказал я ересь гнать из городов[116], дабы

На этой почве не росли повсюду, как грибы,

25 Безумцы и глупцы».

Лесса 28

«Моя любовь, — сказал король, — сродни любви отца;

Я сник, поверьте, от забот, что тяжелей свинца,

Узнав, куда втянули вас безумцы и слепцы.

И ради Господа Христа, земли и вод Творца,

5 Я б вам советовал послать в крестовый стан гонца,

Чтоб соглашение найти от вашего лица,

Иначе скоро город ваш заполнят мертвецы.

Ведь, как мне кажется, виконт, затравят вас ловцы:

Бессчетны воины у них и сыты жеребцы,

10 Для них оружие куют повсюду кузнецы,

А здесь и ржавого меча не купишь у купца.

Не сомневаюсь, что в бою ждет слава храбреца;

Столь крепкий город удержать не диво для бойца,

Не будь в пределах городских ни старца, ни юнца,

15 И чаще бы встречался шлем, чем женские чепцы.

Без риска в будущем иметь на совести рубцы,

Я помогу вам избежать печального конца».

Виконт сказал в ответ, что мир согрел бы все сердца,

Сколь дань ни велика.

Лесса 29

«О мой король, — сказал виконт, — вот вам моя рука!

Владейте городом и мной. Скажу наверняка:

Мы от отцов свою судьбу связали на века[117],

И наша дружба, мой король, как этот щит, крепка».

5 Властитель, в лагерь возвратясь, что был невдалеке,

Созвал французов, не забыв и тех, кто в клобуке,

И об аббате из Сито[118], суровом старике,

Без коего был всякий план — что замок на песке.

Король собранью рассказал, держась не свысока,

10 О встрече, кою он имел с людьми из городка.

Он горячо за них просил французские войска,

Но грели доводы его не жарче уголька.

Рекли французы, мол, в жарком нет перца ни стручка,

Виконта выпустят они с той кладью, что легка,

15 Искать тот кров, что приютит коня и седока,

Других препоручив судьбе, сколь ни была б горька.

Сквозь зубы проворчал король: «Скорей по холодку

Осел взлетит под небеса подобно голубку,

Чем вы для россказней своих найдете дурака».

20 Король к виконту поспешил вдоль берега реки,

Ему он дело изложил, сжимая кулаки,

И так сказал в ответ виконт: «Скорее на куски

Разрубят всех моих людей, в меня вонзят клинки,

Чем я оставлю и предам, рассудку вопреки,

25 Моих вассалов, что числом отнюдь не велики».

И попросил он короля, чтоб не попасть в силки,

Покинуть город, чьи врата замкнет он на замки,

Чьи стены будет защищать до гробовой доски.

Король пришпорил скакуна[119], от горя и тоски

30 Едва не поседев.

Лесса 30

Педро II отбывает в Арагон, а виконта обманом завлекают в лагерь крестоносцев

Свинцом на сердце королю легли печаль и гнев,

И он, спасти и защитить вассалов не сумев,

К себе уехал в Арагон, как туча помрачнев.

Враги готовились к войне. План действий был не нов.

5 Сначала ветки принесли для заполненья рвов.

Чуть позже, в латы облачась, начальники полков

Смотрели, можно ль город взять врасплох без лишних слов.

Затем уж рявкнул капеллан, зовя на штурм бойцов:

«Идите в бой! Для тех, кто смел, Господень рай готов»[120].

10 Виконт и воины его, на галереях встав,

Из луков начали стрелять, французов разметав,

И смерть в тот день косила всех, кто прав и кто не прав.

Когда бы город не имел так много лишних ртов,

Ведь люд из всех окрестных мест шел в стан еретиков,

15 То никому б не удалось, притом — без тайных ков,

И за год силой усмирить столь опытных стрелков!

Но пересохли родники, внезапно оскудев,

Палило солнце день-деньской, измучив жен и дев,

И вонь стояла от людей, от тех, кто нездоров,

20 От освежеванных быков, заколотых коров,

И в небо поднимался дым от тысячи костров.

Рыданья слышались всю ночь под крышами домов

И вопли маленьких детей и старых стариков,

И мухи тучами вились, летя под каждый кров,

25 И те, кому сужден был ад, узнали, он каков.

Семь дней с отъезда короля прошло. Как вдруг, снискав

Доверье, некий паладин, быть может, пэр иль граф,

Виконта в войско пригласил[121], охранный свиток дав

С печатью настоящей.

Лесса 31

Со свитою своей, во весь опор летящей,

Виконт пустился в путь для встречи предстоящей.

И вышел к ним сеньор, носивший крест блестящий.

«Сеньоры, — молвил им тот человек имущий, —

5 Да защитит меня Господь наш всемогущий,

Ведь прибыл я сюда для вашей пользы вящей.

Имей вы только весть о помощи грядущей,

За вас бы грудью встал я, никогда не лгущий,

А не рыдал о вас, как родственник скорбящий.

10 Вы можете спастись от смерти, вам грозящей,

Надежный договор, благие узы длящий,

И с Церковью святой, и с войском, здесь стоящим,

Немедля заключив, поскольку в настоящем

Вас тот, что и в Безье, ад ожидает сущий.

15 А если кошелек у вас и будет тощий,

То, тело сохранив, его наполнить проще!»

Так отвечал виконт речам миротворящим:[122]

«Филиппу я воздам с почтеньем надлежащим

И Франции самой, среди долин лежащей,

20 И вам, сеньор барон, но в стане войск, как в чаще,

Мерещится беда моей душе болящей». —

«Пребудет вам щитом во всякий день грядущий

Сей свиток, мой виконт, и я, его дающий,

Покамест честь в чести».

Лесса 32

Виконт Безье заточен в темницу

Когда к посланцу вражьих войск виконт решил пойти,

Он смог сто рыцарей в броне с собою привести,

А было у того людей не больше тридцати.

«Я вам не враг, — сказал гонец, — и вас хочу спасти.

5 Меня же Ты, благой Господь, спаси и защити!

Пора вам с Церковью святой согласие найти

И, плоть и душу сохранив, спасенье обрести».

Виконт едва дослушал речь. Он снова был в пути.

Так мало было с ним людей, что Господи прости!

10 Французы обступили их, зажав как бы в горсти.

И слышал я, тая испуг, пробравший до кости,

Что пребывали с той поры те люди взаперти,

Что волей собственной своей, грусти иль не грусти,

Виконт попал в тюрьму[123].

Лесса 33

Каркассоннцы сдают город крестоносцам

Виконт доверился врагу, хоть, судя по всему,

Ему не стоило в капкан соваться самому.

Бедняге рек Неверский граф: «Сеньор, я вас приму...» —

Виконт же в сети угодил, войдя в шатер к нему!

5 Такая смута началась, такая кутерьма,

Что, право, Господи, спаси! Забыв про закрома,

Бежали прочь еретики, от страха без ума,

Ушли безумцы, бросив всё, как сброд, чей скарб — сума,

В одних рубахах и штанах[124], дай бог, что не зима,

10 Как будто от родимых стен гнала их смерть сама.

В Тулузу бросились бежать одни из тех семей,

Ушли другие в Арагон, к Испании самой...

Себе пристанище найти хоть где-нибудь сумей!

Вошли французы в Каркассонн дорогою прямой,

15 Заняв донжоны, и мосты, и башни, и дома,

Сложив добро, что там нашли, в подобие холма,

Ослов и вьючных лошадей, каких была там тьма,

Распределили хорошо и с пользой, лишь корми.

Тут весть герольды разнесли, что снова Бог с людьми;

20 И стали клирики хвалить и славить меч в крови,

А тем, кто на руку нечист, к несчастью своему,

Аббат с амвона объяснил, что грабить ни к чему[125].

«Сеньоры, — им сказал аббат, — понятно, почему

Нельзя пред вами устоять нигде и никому,

25 Ведь с вами — мы, а с нами — Бог, разящий напрямик,

И я вас искренне прошу, не пропустив сей миг,

Имущество, что взяли вы за многими дверьми,

Вернуть, будь то хоть рваный плащ, на коем бахрома,

Не то вас молнии пронзят и поразят грома!

30 А мы сей край с богатством всем барону одному

Во славу Божью отдадим, препоручив ему

Еретиков поганых гнать мечами и плетьми».

Всем сердцем поняли войска — поди-ка не пойми —

Всё, что аббат сказал.

Лесса 34

Как только сдался Каркассонн[126], весь край загоревал,

Окрестных жителей с их мест как будто вихрь сорвал.

Вмиг опустели города Фанжо и Монреаль,

Бежал от крестоносцев всяк, велик он или мал.

5 Здесь Арагонец, я скажу, большую власть имел,

Отважно войском управлял, был опытен и смел.

Что ж до аббата из Сито, то пастырь не снимал

Попоны с мула своего — всё людям толковал

О том, как был рожден Христос, как Дух Святой витал.

10 Аббат хотел, чтоб новый граф тем краем управлял,

Владел землей, какую Крест себе отвоевал,

И, делу общему служа, о Церкви бы радел...

Но граф Неверский взять феод себе не захотел,

И граф Сен-Поль, кого совет для этих дел избрал,

15 Сказал, что на своем веку чужого он не брал[127],

Что лен во Франции ему отец в наследство дал;

На той земле весь род его извечно процветал,

И тот свою унизит честь, кто у вдовы[128] отнял

Надел и достоянье.

Лесса 35

Монфор дает согласие на владение завоеванными крестоносцами землями

На том собрании большом, где сбылись Церкви чаянья,

Один богатый был барон, отважный до отчаянья,

В служенье Господу Христу он отличался тщаньем

И добродетелей иных являлся воплощеньем.

5 Сей рыцарь был умен, правдив, красив на удивленье,

За морем в Заре[129] воевал, другие вел сраженья.

Имел немало он земель в своем распоряженье

И частью Англии владел от самого рожденья.

Монфором звался тот барон[130], снискавший уваженье;

10 Его-то и просили все, явив свое смиренье,

Святому делу послужить и взять на попеченье

Тот край, каким еретики владели без уменья...[131]

Аббат сказал: «Сеньор! Сей край, вам данный во владенье

Святым наместником Петра[132] по Божьему веленью,

15 Берите смело, ибо я имею убежденье,

Что ваше, граф, не только мне приятно назначенье,

Но сможет Церковь поддержать все ваши начинанья».

«Я так и сделаю, аббат, — сказал граф на прощанье, —

Но вот условие мое: почтенное собранье

20 Пусть поклянется на мощах и даст мне обещанье

Встать на защиту, коли враг в душе лелеет мщенье».

И все присягу принесли, скрепив сие решенье;

И граф владенья получил в срок и без промедленья,

Господь его спаси.

Лесса 36

Когда Монфору в грозный час достались земли все[133],

И Каркассонн, и прочий край во всей его красе,

То не обрадовался граф, но загрустил совсем.

В дорогу рыцари Креста пустились по росе,

5 Исчезли стяги их вдали, умолкли голоса,

Ведь тропы узкие в горах, везде растут леса...

А ну как их в густом лесу подстрелят, как гусей?

Не много с графом в грозный час осталось знати всей![134]

В Париж вернулось большинство, проси иль не проси.

10 Остался с ним один Симон, по слухам, из Сесси[135],

Робер-нормандец, чья земля возле морской косы,

Де Контр, что веру укреплял... Меня ж в устоях сих

Пусть укрепят святой Дени[136] и Бог на небеси!

Сеньор Робер де Форсевиль и славный де Креси[137],

15 Достойный Ги[138], чей меч остер и жалит как оса,

Бомон, возлюбленный Христом, творящим чудеса,

И много рыцарей, чей пыл я здесь не описал.

Еще отважный д’Анделис и доблестный Эссар,

Рауль д’Аржи и сам Шодрон, сеньор Юк де Ласи...

20 Когда бы с ними наравне я ратный труд вкусил

Иль шел по краю, где они сражались что есть сил,

То мог бы большего достичь, когда за книгу сел,

Сим знаньем умудрен!

Лесса 37

Гибель Раймона Рожера, виконта Безьерского и Каркассоннского

Когда остался граф Монфор по имени Симон

В том завоеванном краю и занял Каркассонн,

К себе вассалов он призвал, как истый сюзерен.

Был лучше всех Гильом де Контр, баронам всем барон.

5 Монфор его в Битерруа послал хранить донжон[139],

Чтоб враг не поднял головы, грозя со всех сторон.

И будь Гильому отданы Кастилия, Леон

И Португалия сама, где свары испокон,

То ими, Бог не даст соврать, владел бы лучше он,

10 Чем те, кому бы колпаки носить вместо корон[140].

В Лиму Ламбера де Креси отправил граф Симон

И дал баронам остальным иные земли в лен,

Доверив край оберегать от козней и измен.

Сам граф, имевший сердце льва, был ношей отягчен,

15 Держать виконта из Безье под стражей обречен.

Виконт же умер невзначай[141], но граф тут ни при чем.

Хотя невежды и лжецы, которым чужд закон,

Твердят, что ночью был убит предательски виконт[142],

Однако не хотел бы граф, попавши в сей капкан,

20 Чтоб ядом сплетен записных, вводящих мир в обман,

Отравлен был бы ратный дух и вера христиан.

И граф, конечно, прав.

Лесса 38

Крестоносцы в завоеванном краю

Итак, сеньоры, граф Симон, чей ум от века здрав,

Доверье Церкви Пресвятой отнюдь не зря снискав

И всеми искренне просим, взял землю, край и фьеф.

И клятву взял с баронов граф, в деяньях преуспев,

5 Что все, кто послан в этот мир отнюдь не для забав,

К нему на помощь в трудный час придут, не опоздав.

В друзьях имея парижан, рискнул Тулузский граф

В их лагерь сына привезти[143], за ним гонца послав,

Баронам отрока сего вручив и показав.

10 Привез наследника Рико, ничуть не возразив.

Воспитанник де Пуатье, был мальчик так красив

И так обучен хорошо, тем взрослых поразив,

Что ни Сен-Поль, ни герцог сам, имевший строгий нрав,

Не смели выказать вражду, его права поправ.

15 Добраться думая к зиме до городских застав,

Французы двинулись в Париж, от ратных дел устав,

Везя обозы с грузом.

Лесса 39

Французы невзлюбили край, что стал для них обузой.

Хотели рыцари Креста, чтоб их послы с Тулузой

Скрепили мирный договор, основу для союза.

Но горожане тем послам ответили отказом:

5 Мол, Рим отсюда не видать и самым долговязым,

Однако Папа Римский всем приказывает разом[144].

Придумать больше ничего не удалось французам,

Как по хорошему пути домой пуститься с грузом.

Войска ушли на Монпелье... А я вернусь к рассказу.

10 С Тулузским графом мой рассказ на время будет связан.

Когда с захваченным добром в Париж ушли обозы,

Раймон засобирался в Рим, ведь знал он, что угрозы

Лишь Папа может отвести, чьи столь мудры указы.

Но прежде граф отправил в Рим своих послов[145] с наказом

15 О планах клириков узнать, прибегнув к ловким фразам,

Но хоть блистали при дворе послы сродни алмазам,

По возвращении домой их ожидали слезы:

В тюрьму был брошен Аузар по графскому приказу[146],

И славил Бога Рабастенс, что не вернулся сразу.

20 Послы сказали Папе: «Граф, считая честь девизом,

Стремится что есть силы в Рим назло любым сюрпризам

И подождать просил».

Лесса 40

Граф Тулузский отбывает в Рим к Папе

Тулузский граф не ел, не пил, лишь сборы торопил,

Ведь он не в ближние края отправиться решил;[147]

Сначала в славный Иль-де-Франс Раймону путь лежал[148],

И к императору — затем, что многим страх внушал,

5 И к Папе[149], ибо свят почет, что Папу окружал.

Меж тем, о сборах услыхав, аббат Арно сказал,

Что граф на трудном том пути напрасно бы устал,

Что если он поверит тем, кто край сей в руки взял,

То здесь добьется без труда успеха тех же дел.

10 Но граф прислушаться к нему никак не захотел.

Но я о рыцарях Креста рассказ подзадержал!

Стерег виконта из Безье, в тюрьме его держал

Монфор, об узнике своем он всей душой радел...

Виконт внезапно животом опасно заболел

15 И умер на закате дня, свершив земной удел.

Лишь о причастии виконт пред смертью попросил.

Примас соборовал его и все грехи простил,

И умер вечером виконт, как я вам говорил.

Как истый рыцарь граф Монфор с виконтом поступил:

20 Он тело злейшего врага украдкой не зарыл,

Но с их сеньором дорогим проститься людям дал,

И каждый всласть погоревал и почести воздал

Тому, кто по чужой вине столь на земле страдал.

Ту душу бедную Господь в раю вознаградил,

25 Я полагаю так!

Лесса 41

Стычка крестоносцев с отрядом Гираута де Пепье. Крестоносец Бушар попадает в плен

Распалось войско парижан. Домой вернулся всяк.

Взяв край, отважный граф Монфор не ведал, что и как

Он должен делать, чтоб вовек не смог подняться враг.

В Фуа направил он послов, в том видя толк и прок.

5 Поклялся в дружбе граф Фуа и сына дал в залог[150].

Но в мире прожили они совсем не долгий срок[151],

Великим клятвам изменив, нарушили зарок,

И все обиды и грехи сплелись в один клубок.

Дружил с Монфором сам Пепье[152], коварен и жесток,

10 Его везде сопровождал, делил воды глоток.

Но все ж поссорились они, причиной стал пустяк:

На дядю рыцаря сего напал любитель драк,

Француз и знатный человек, а не слуга-босяк.

Монфор убийцу покарал, а это — добрый знак,

15 По горло в землю закопал[153], на злую смерть обрек.

В те дни иного драчуна не ждал бы и попрек,

Жизнь легче было потерять, чем тощий кошелек.

Но злобу затаил Пепье, хотя простить бы мог.

На горе рыцаря сего Монфор к себе привлек,

20 Ведь он в награду за любовь богатый замок сжег[154]

И скрылся, канув без следа, как подлый человек.

Жаль, что злодея не нашли, а то бы помнил век![155]

Монфор в счет воинских заслуг Бушару дал Сессак[156].

Бушар владенья объезжал. За ним, держась шаг в шаг,

25 Спешило пятьдесят бойцов, подняв французский стяг.

И девяносто человек, лесной покинув мрак,

Французов с тыла обойдя, зажав как бы в кулак,

Так окружили тот отряд, что не пройти никак.

Файдиты[157], обнажив мечи, издали громкий крик,

30 И вышли лучники вперед, в дугу сгибая лук,

Однако рыцари Креста образовали круг,

Стеною выставив щиты, укрыв забралом лик.

Но силы были неравны, настал последний миг,

В плен сдался раненый Бушар[158], столь в схватке изнемог.

35 А те, что пали в том бою, покрыв костями лог?

Их всех в час Страшного Суда, подняв из праха, Бог

К ответу призовет.

Лесса 42

Крестоносцы во главе с Монфором продолжают поход

Монфор от горя почернел, теряя бедам счет —

Не ждал он, что Бушар с людьми в засаду попадет.

Граф усмирял мятежный край всю зиму напролет[159].

Когда же раннею весной[160] поститься стал народ,

5 Призвал он рыцарей Креста возобновить поход.

О том, где был Тулузский граф, речь далее пойдет.

Он и советники его, стремясь пресечь разброд,

Верхом отправились в Париж, взяв денег на расход.

Филипп, всей Франции король, гостям был очень рад,

10 Но начал гневаться и он, скажу не наугад,

Узнав, что к императору дороги их лежат[161].

Послы печалиться могли едва ли и навряд:

Их принимал Неверский граф, отважен и богат,

Сама графиня де Шампань, чьей славе нет преград,

15 Благоволила к ним.

Лесса 43

Папа снимает с Раймона VI отлучение

Когда, проделав долгий путь, Раймон приехал в Рим[162],

Прелаты с графом обошлись, как с гостем дорогим,

И позаботились о нем, как ни о ком другом.

Сам Папа дал ему коня и одарил кольцом,

5 За кое каждый бы отдал сто марок серебром!

То, как поладили они, не описать пером,

И Папа, видя, что порыв к добру неоспорим,

Позволил графу подойти к реликвиям святым[163]

И даже прикоснуться к ним благоговейным ртом...

10 Был Папой граф благословлен и осенен крестом:

Вся их вражда прошла[164]

Лесса 44

Граф Тулузский возвращается из Рима

Тулузский граф покинул Рим, решив свои дела.

В пути не задержался он, поскольку стерегла

Его опаснейшая хворь[165], грозя из-за угла.

Ничто, казалось, помешать Раймону не могло

5 Смягчить французов. У него от сердца отлегло.

Но граф увидел, что король весьма настроен зло.

Меж тем всех тех, кто с графом был, на родину влекло;

Пробыть в Париже лишний день им было тяжело.

Народ же, надо вам сказать, посланцев ждал зело!

10 Надежда на благой исход тем больше ожила,

Что у Монфора ждали их, хоть то не похвала.

Там также был и брат Арно, чья голова бела.

Стремленье к миру в их сердцах опору обрело,

И оба графа отнеслись друг к другу столь тепло,

15 Что тень сомненья не легла ни на одно чело.

А раньше, кто бы ни сказал, меня бы зло взяло,

Услышь я, что Тулузский граф дал Церкви хоть село,

Не то что город подарил, коли на то пошло.

Жилище графское, Нарбонн[166], к аббату перешло

20 На мирном том совете.

Лесса 45

То, что поселится Арно в Нарбонне, Бог свидетель —

Никто и в мыслях не держал. Сорвались двери с петель,

Когда узнал тулузский люд, все старики и дети,

Что граф советников нашел в аббате и Фолькете[167],

5 Прелатам замок подарив, красивейший на свете.

Аббат же письма рассылал, плетя силки и сети,

И в лоно Церкви призывал все земли, те и эти,

И он, соседний Арагон имея на примете,

В Мюре встречался с королем[168], от прочих не в секрете.

10 Но ни к чему не привела та встреча на рассвете

В тени ракит средь луга.

Лесса 46

Арно Амори и епископ Тулузы Фолькет ведут наступление на еретиков

Фолькет-епископ и Арно, как должно Божьим слугам,

Которым в мире ни один не равен по заслугам,

Творили добрые дела, советуясь друг с другом.

С ростовщиками воевать они считали благом,

5 Грозили адскою смолой рутьерам и бродягам.

Аббат весь край сей пересек и на осле, и шагом,

И всюду ересь истреблял с уменьем и отвагой.

Но не видна и не слышна была беда беднягам,

Что держат клириков за мух в своем житье убогом.

10 И я отнюдь не удивлен, что ныне, споря с Богом,

Лежит в крови мятежный край; что нынче судят строго

Сеньоров и крестьян.

Лесса 47

В Тулузе свара началась[169]. Кой-кто из горожан,

Благочестивый, честный люд, был крайне раздражен

Речами местной бедноты, ютившейся вдоль стен,

Но не принес им ни гроша словесный тот обмен.

5 Зато потом еретики, введя людей в обман,

Сказали, что церковный клир лелеет хитрый план

И хочет город погубить, науськав стан на стан.

Мол, мудрость древняя гласит: коль скоро сноп сплетен,

Никто колосьям в том снопу не нанесет урон!

10 Немедленно был этот слух до графа доведен.

К несчастью, злым клеветникам поверил граф Раймон.

Знать, у советников его был в голове туман,

Лишил их разума Господь, презрев, как басурман,

Иначе б нивы и поля не полонил бурьян,

15 Сюда бы смерть не принесли посланцы христиан,

Поскольку братьев во Христе у башен и куртин

Губить вовеки бы не стал французский паладин,

Свернув с пути святого.

Лесса 48

Монфор осаждает замок Минерву

Когда окончилась зима и для всего земного

Пора цветения пришла, тепло вернулось снова,

Монфор с дружиной осадил умело и толково

Минерву, замок на горе близ берега морского[170].

5 Сначала граф расположил налево и направо

С десяток мощных катапульт, не без удачи, право,

И начал делать мальвезин[171], что, по оценке здравой,

Себя во множестве осад покрыл особой славой.

Вот камни, руша всё и вся, пошли чинить расправу

10 И проломили монолит крепчайшего состава,

Немало стоивший монет из золотого сплава.

А был бы здесь хоть сам эмир со всей его державой[172],

Едва ль, клянусь святым Дени, сей супостат кровавый

Добился б выгод для себя на часть застежки ржавой!

15 Но перед воинством Христа, чей суд — прямой и правый,

Не устоит ни холм крутой, ни замок величавый,

Оплот земной гордыни.

Лесса 49

Монфор захватывает Минерву и сжигает укрывшихся там еретиков

Минерва-замок возведен отнюдь не на равнине,

Был сей оплот еретиков воздвигнут на вершине[173]

И неприступен столь, что с ним, век не платившим дани,

Сравнимы Терм и Кабарат — опора всей Сердани.

5 Гильем Минервский[174] не хотел ни пасть на поле брани,

Ни, подчинившись чужакам, открыть врата заране.

Но люди из Бордо, Анжу, Бургундии, Бретани,

Из Иль-де-Франса самого, Германии, Шампани

В костер отправили глупцов всем прочим в назиданье[175].

10 Сгорая в том святом огне, несчастные созданья

От боли корчились вопя и простирали длани.

Забрав добро, хотя бы речь шла о гнилом каштане,

В овраге смрадные тела зарыли христиане,

Поскольку нежные носы от сей зловонной дряни

15 Терпели слишком много.

Лесса 50

Монфор захватывает замок Пеннотьер

Предав огню еретиков Минервы, слава Богу,

Без промедленья граф Монфор отправился в дорогу,

И вскоре прибыл в Пеннотьер[176], что встал в тиши средь луга.

Там граф себе и всем войскам дал отдохнуть немного

5 И за графинею послал[177], и наказал ей строго

Немедленно к нему прибыть от своего порога.

Умней всех женщин на земле была его супруга...

И вскоре те, о ком рассказ, увиделись друг с другом.

В четверг же утром приказал Монфор проворным слугам

10 Собрать баронов во дворце, и сам был к их услугам.

Тот краткий воинский совет стал новых битв прологом.

Терм находился на горе[178], на месте не пологом,

И труден был его захват. И я считаю благом,

Хоть разжирело воронье, пируя по оврагам,

15 И оскудел казною граф, теряя стяг за стягом,

Что вскоре стал успешный штурм усилий всех итогом,

И взяли в замке том коней в убранстве не убогом;

И каждому в свой час и срок достались по заслугам

И слава, и позор.

Лесса 51

Совет в стане крестоносцев. Монфор отправляется осаждать замок Терм

Монфор в том замке Пеннотьер устроил общий сбор.

Графиня села рядом с ним, потупив скромно взор,

И сели рыцари вкруг них на шелковый ковер.

Там был Робер Мовуазен[179], владетельный сеньор,

5 Ги, достославный марешаль, чей меч всегда остер,

А также добрый наш де Контр, о коем разговор

Ничьих ушей не осквернит, ведь он — не маловер,

Ведь им гордится искони его родной Невер.

Они, отвагу показав и дав ума пример,

10 Сказали: «Полно отдыхать! Пусть славен Пеннотьер,

Пора нам прямо к замку Терм пустить коней в карьер».

Хоть знали все, что замок Терм вознесся выше гор,

Однако замыслу сему никто не дал отпор;

Что так и надо поступить, был общий приговор.

15 Но низко голову склонил отважный граф Монфор.

Не мог он край и Каркассонн оставить на разор,

Ведь знал: рутьерами кишат и ближний лес, и бор.

Кто сможет город защитить? Хотя здесь был Ламбер,

И с ним отважный был Шодрон, любезный кавалер,

20 Но так ответили они: «Желанье ваше — вздор!

За десять царств мы не хотим попасться под топор,

Зане изменою кишит там каждый дом и двор![180]»

Ответил «да» Гильом де Контр, в своих решеньях скор,

Он согласился город взять, тем завершая спор,

25 Хотя и огорчился граф, Гильому не в укор.

Был графа правою рукой во всех делах де Контр,

Настолько доблестен и мудр, настолько щедр и горд,

Что лучше рыцаря, чем он, не знали до сих пор.

Да сохранит благой Господь, врагу наперекор,

30 Его, меня и вас!

Лесса 52

Был храбр и смел Гильом де Контр, о коем мой рассказ,

Он, речи выслушав, сказал: «Приму я службы груз,

Пускай меня благословит на это Иисус,

Поскольку знаю, что к беде привел бы мой отказ».

5 Когда б иначе граф Монфор мог поступить в тот час,

Гильома б он не отпустил, сколь ни велик искус —

Недаром долго граф сидел, не разжимая уст.

Однако дело знал Гильом, как ни один француз;

Сама графиня за него была, я вам клянусь.

10 Когда о спутниках возник, само собой, вопрос,

Вслед за Рошфором молодым поднялись во весь рост

Ла Сайн, саксонский паладин[181], чья смерть достойна слез,

И брат Ла Сайна, рыцарь Ги, что честь хранит всерьез.

И много доблестных бойцов средь христиан нашлось —

15 Тех, кто в Нормандии рожден или в Бретани рос.

А граф пошел своим путем, спаси его Христос,

И на осаду замка Терм вниманье перенес.

Дорогой через Пеннотьер, скажу вам без прикрас,

Гильом с дружиной поспешил, как то гласил приказ,

20 И к ночи, а дворовый люд ложился спать как раз,

Он в Каркассонне был.

Лесса 53

Гильом де Контр с отрядом под стенами Каркассонна готовит катапульты для отправки на осаду Терма

Гильом де Контр не ел, не пил, лишь сборы торопил.

Покинув утром Пеннотьер, он в Каркассонн вступил

Уже во тьме, когда с небес лишь серп луны светил.

Хоть в замке в этот поздний час гостей никто не ждал,

5 Гильом со свитою своей слуг на ногах застал.

Тотчас оруженосцев рой вокруг захлопотал.

Огни зажженных очагов вмиг осветили зал;

И мясо, и другую снедь баронам Бог послал,

И всяк не на сырой земле — в постели почивал.

10 А утром, только рассвело, коль я вам не солгал,

Всё вновь в движение пришло. Весь люд дворовый стал

Готовить воинский обоз. Служа успеху дел,

Как можно ранее Гильом пуститься в путь хотел.

Ему две службы сослужить сам граф Монфор велел,

15 За то барона наградив, чтоб делу порадел

И от рутьеров Каркассонн всемерно оградил,

И катапульты за три дня под Терм сопроводил, —

Тогда бы граф наверняка терменцев победил.

И приказал Гильом де Контр, едва рассвет настал,

20 Орудья вынесть на песок, возы к ним подогнал

И самых сильных лошадей для тяги отобрал,

А выбор был богатый.

Лесса 54

Отряд рутьеров нападает на де Контра и его людей

Был в стане рыцарей Креста предатель-соглядатай,

Лазутчик злых еретиков, шпион из Кабарата.

Вот он друзьям и рассказал, проникнув в суть секрета,

О коем ведали б и вы, войдя в состав совета,

5 Что катапульты повезет, пустившись в путь с рассвета,

Де Контр, однако у него охраны маловато.

Была та весть еретикам, клянусь, дороже злата,

Для всех же честных христиан опасностью чревата.

Пустились в путь еретики, покинув фьеф богатый[182],

10 А вел рутьеров их сеньор, сам еретик завзятый[183],

И были звезды и луна у них за провожатых.

Но не был глуп Гильом де Контр, он действовал с расчетом.

Гильом поставил часовых к возам и камнеметам,

Поставил верных сторожей, доверясь их заботам.

15 Уж враг, в галоп пустив коней, в атаку шел; тогда-то

Тревогу подняли бойцы, и прозвучал набатом

Их клич: «К оружью!» Всяк взял меч, дав бой врагам заклятым.

«Сеньоры, — рек Гильом де Контр, — скорей крепите латы!

Пора дать недругу отпор, готовя час расплаты!

20 И если Иисус Христос, что нами правит свято,

Позволит мне и снимет грех с души невиноватой,

То я обрушусь на врага быстрей стрелы пернатой».

Пока бароны напрямик стремятся к славе ратной,

Я милость Господа Христа восславлю троекратно

25 И расскажу о том, как враг поджег настил дощатый

И катапульты обложил соломой, в поле взятой...

Подуй тут ветер, весь обоз сгорел бы без возврата!

Но не падет и малый лист, порывом ветра смятый,

Коль не захочет Бог.

Лесса 55

Бой под стенами Каркассонна, де Контр и его люди заставляют противника отступить

Услышав клич, Гильом де Контр к губам приставил рог,

К оружью рыцари его пустились со всех ног.

И вот на битву вывел он, подав условный знак,

Сто храбрых рыцарей в броне, а это не пустяк.

5 С благословения Христа решилось дело так:

Внезапно прямо пред собой бойцов увидел враг.

Всяк вызов принял, как смельчак и храбрый человек,

И не один павийский шлем[184] разрублен был навек!

Скажу, как действовал де Контр, хоть вам и невдомек,

10 Ведь боевой венгерский конь туда Гильома влек,

Где битва яростней была и гуще крови ток.

Тесня барона одного, Гильом спустился в лог

И там, как раз среди ручья, который рядом тек,

Гильом противника настиг, в него вонзив клинок.

15 Он в лоб ударил хвастуна, издав победный крик,

Навершье шлема расколол, защитный снес щиток.

И был тот рыцарский удар столь грозен и жесток,

Что наземь рухнул еретик, повержен в краткий срок.

Чуть позже трусу одному преподан был урок,

20 И тот, чуть меч не потеряв, пустился наутек.

Рошфор, хоть был летами юн, не трусить дал зарок.

Едва ли дерзкому юнцу пошло усердье впрок,

Ведь вскоре отбыл он туда, откуда нет дорог.

Когда же стих сраженья шум, иссякла ярость драк,

25 То ясно стало, чей тут верх, ведь, взяв своих рубак,

Вспять повернул Пейре Рожер, покрыв позором стяг,

И, возвращаясь в Кабарат, стенал и плакал всяк.

Спешить в погоню за врагом баронам недосуг...

Они вернулись в Каркассонн, покинув бранный луг,

30 И были все светлы лицом — от рыцарей до слуг,

Ведь катапульты спасены и снес немало мук

Их враг неугомонный.

Лесса 56

Монфор и его войско осаждают замок Терм

Тем часом рыцари Креста, соратники Симона,

На всех дорогах к замку Терм поставили заслоны;

Теперь защитникам грозил повсюду меч каленый.

Давно Монфор не получал известий столь желанных,

5 Как те, что в стан прислал Гильом, кем нынче в схватке рьяной

Был побежден Пейре Рожер, зачинщик битвы оной,

Кому да не поможет Бог в его беде резонной.

А графу весть была милей, чем золото Макона[185],

И он всем сердцем ликовал, внимая благосклонно

10 Рассказу юного пажа, гонца из Каркассонна,

О катапультах, о беде, нагрянувшей нежданно,

О завоеванной в бою победе, Богом данной.

Весьма подробно обо всем поведал паж румяный,

Ничьих внимательных ушей не осквернив обманом.

15 Скажу, что был крестовый стан шумнее Вавилона:

В глаза бросались там и сям походные знамена,

Палатки, пышные шатры из шелка и виссона[186],

Кольчуги, шлемы из колец, в стальную сеть сплетенных,

Флажки и пестрые значки на остриях каленых

20 Тяжелых копий боевых из ясеня и клена.

И все народы были там: и немцы, и фризоны[187],

Бароны из Бордо, Анжу, нормандские бароны,

Гаскони лучшие бойцы и жители Лангона.

Клянусь, что даже сам д’Альбре[188], сеньор весьма ученый,

25 Не смог бы всех пересчитать и вспомнить поименно,

Поскольку к тем, кто отбыл срок, другие шли на смену[189]

И пребывали сорок дней в том стане непременно.

Раймон же, что по праву стал защитником Термена[190],

Не испугался тех бойцов, тех рыцарей отменных,

30 Сказав, что отдал бы за них лишь горсть монет разменных.

Была не слишком тяжела осада для Раймона,

Хоть длилась вплоть до Рождества от первых трав зеленых[191],

Ведь больше не было нигде такого гарнизона

Из очень опытных бойцов, посланцев Арагона

35 И Каталонии самой, а также Руссильона.

За целый год не подвела терменцев оборона,

Хоть замок камни катапульт крушили невозбранно,

Хоть бились яростно бойцы, сходясь на поле бранном.

Бывало, крепкий лук трещал в работе неустанной,

40 И много крови там лилось, и с уст слетало стонов,

И тьму трофеев унесли терменцы вглубь донжона.

Им, чтобы снедью запастись, ввек не было препона,

Вином в бочонках смоляных, водой в огромных чанах,

А хлебом накормить могли б и войско великанов!

45 Но Бог им бедствие послал и наказал смутьянов

За веру невпопад.

Лесса 57

Терменцы сдают замок, сеньор Терма взят в плен

Я вам, сеньоры, расскажу, как замок Терм был взят.

Когда сочельник подошел, а с ним и зимний хлад,

Вся запасенная вода вдруг превратилась в яд.

Хотя терменцы пить вино могли б дней шестьдесят,

5 Но если в доме нет воды, то и вину не рад.

Вдруг хлынул ливень проливной, упал на землю град.

Тот сильный дождь наполнил вмиг и бочку, и ушат.

Упрямцы думали спастись, вкусив от сих щедрот,

Однако впрок им не пошел поток небесных вод.

10 Варили снедь на той воде, месили хлеб, и вот

У всех терменцев через день так заболел живот,

Что ни один не различал, где тот, где этот свет.

Недолго думали они, собравшись на совет,

Ведь без причастья умереть им не хотелось, нет.

15 Глупцы оставили свой край, где жили много лет,

Всё бросив — женщин и детей, копье и арбалет —

И взяв с собою в дальний путь едва ли горсть монет.

В такую ночь, когда незряч и самый зоркий взгляд,

Раймон увел своих людей, открыв засовы врат,

20 Оставив в замке жен и дев, как люди говорят.

Пройдя французские посты, открою вам секрет,

Покинул ратников сеньор, и это — не навет,

Сказав, что возвратится к ним, исполнив свой обет.

Но был французами пленен, едва настал рассвет.

25 Клянусь, имели беглецы весьма печальный вид;

Терменцы ждали, что Монфор им страшно отомстит,

Но граф был более, чем щедр: с дам, плакавших навзрыд,

Он ни денье не взял.

Лесса 58

Графа Тулузского отлучают от от Церкви

Узнали все, что замок Терм Монфор завоевал.

Окрестных жителей с их мест как будто вихрь сорвал,

И вскоре Альбигойский край добычей легкой стал.

И все бароны, коих страх в изгоев превратил,

5 В Тулузу съехались, ведь там оплот их главный был.

В ту зиму любящий Господь им знаменье явил:

Тепло мягчило все сердца и даже лист не вял...[192]

Но ближе к делу, я и так рассказ подзадержал!

Когда узнал Тулузский граф, что Термский замок пал,

10 А тот, кто замком сим владел, к французам в плен попал,

Граф тут же поспешил в Сен-Жиль, где славы не снискал[193].

Обычно графу мэтр Милон в делах благоволил.

Милон скончался. И Раймон свою судьбу вручил

Ги Кап-де-Порку, ибо тот прилежно изучал

15 Основы права и не раз невинных выручал.

Досель законников таких свет Божий не видал,

И я игральную бы кость за всех других не дал.

Прелаты, коих Кап-де-Порк в ошибках обличал,

Себе бы дали вырвать глаз, чтоб только Ги молчал.

20 Меж тем и сам аббат Арно горой за графа встал.

«Я вам, сеньоры, не солгу, — так пастырь сей сказал, —

Коль объявлю, что нынче я Раймона полюбил,

Ведь граф мне подарил Нарбонн, моих врагов губил,

И я прошу сие учесть». Затем, под шум и гул,

25 Капитул огласил вердикт и то упомянул,

Какими карами полны указ и тексты булл.

Так вот о чем я речь веду: совсем к земле пригнул

Раймона тот святой указ, от Церкви оттолкнул,

Ведь Рим, сверх меры возжелав, честь графа уронил[194],

30 А граф, поверьте, весь свой край в ту цену не ценил.

Раймон ударил скакуна и шпоры в бок всадил —

Так торопился он.

Лесса 59

Хоть к миру с Церковью святой стремился граф Раймон,

Сам лично и в Сен-Жиле был, и посетил Нарбонн[195],

И заступался за него отважный Арагон,

Потачки граф не получил и на гнилой каштан[196].

5 Свой в Арле вынесли вердикт посланцы христиан[197].

Скрепленный ими приговор был в руки графу дан.

Но в храм, где свой вершили суд монах и паладин,

На сей раз не был приглашен Тулузы господин.

Ему у входа на ветру, а холод шел с долин,

10 Писец послание вручил. И был там мэтр Тесин,

Из клириков сравниться с кем не может ни один,

И много пастырей других, отнюдь не без причин.

Едва столь значимый указ Раймону был вручен,

Позвал писца Тулузский граф[198], писец же был учен,

15 И он ту грамоту прочел, избрав достойный тон.

И то, сколь рассердился граф, имело свой резон.

«Сеньор, — граф молвил королю, — ужель сие не сон?

Готов я, право, хохотать — столь этот вздор смешон.

Смотрите, что мне дал аббат, заступник парижан!

20 Безумец властвовать решил, гордыней обуян».

Король велел, чтоб сей же час был свиток оглашен,

И графу он ответил так: «Я чту святой закон.

То — воля Господа Христа, чей всех превыше трон».

Ни с кем не попрощался граф и молча вышел вон[199].

25 Он, погоняя скакуна, пустился без препон

В Тулузу, следом в Муассак, Ажен и Монтобан,

Взметнув дорожный прах.

Лесса 60

Условия, поставленные Раймону VI для примирения с Церковью

Без промедленья прибыл граф, кому не ведом страх,

В Тулузу, в альбигойский край, с указом тем в руках,

Что для тулузцев означал всей прежней жизни крах.

Герольд посланье огласил на главных площадях,

5 Чтоб знали рыцарь и купец, крестьянин и монах,

Какие беды им грозят[200] в грядущих временах.

Ведь если будет тот указ исполнен без помех,

То знатным дамам не носить ни золото, ни мех,

Не быть одеждам дорогим уж ни на чьих плечах,

10 Придется жителям ходить в коричневых плащах.

Пять дней в неделю будет пост[201], когда есть мясо — грех,

Оставит рыцарь навсегда и меч свой, и доспех[202],

И дом, где время проводил в забавах и пирах,

И станет, как простой виллан[203], работать на полях.

15 Получит Церковь в тех местах права на вся и всех[204].

Ни слова против не сказав, граф должен выдать тех,

На коих Церкви донесут, мол, это — еретик;

И быть для клира не должно препятствий никаких.

Хранителей назначит Рим[205] в залог решений сих.

20 Пронырливых евреев гнать — прямое дело их,

Отнять у скареды заказ, источник выгод злых[206],

И подати взимать с людей и знатных, и простых[207].

Стен быть во градах не должно и башен крепостных[208],

Отныне пошлин брать нельзя, дорожных и въездных,

25 Лишь ту, что исстари была, и никаких иных[209].

Баронам, кои Церковь чтят, тем, чьи плащи в крестах,

Что ни попросят, все отдать с улыбкой на устах

И впредь противиться не сметь, ворча о бременах,

Какой бы ни издал указ всей Франции монарх.

30 Свой край оставит граф Раймон[210], ведь он, увы и ах,

Паломником обязан стать и жить в святых местах

Столь долго, время проводя в молитвах и постах,

Пока прощенье не придет от пастырей святых.

Владенье граф себе вернет, будь терпелив и тих,

35 Иль в графство рыцари придут в доспехах золотых,

И все утратит он.

Лесса 61

Граф Тулузский отвергает выдвинутые церковниками условия и начинает сопротивление

Узнав, какой земной удел им всем определен,

Решили люди не ходить к монахам на поклон,

Сказав, что лучше пасть в бою, попасть в тюрьму и плен,

Чем покориться чужакам, не защитив свой лен.

5 Ведь то и значило для них принять позорный план,

Что разом превратиться всем в вилланов и крестьян.

И графу клялся не один из знатных горожан,

Что променяет на Бордо Тулузу и Ажен,

Едва в изгнание уйдет тулузский сюзерен.

10 Рекли вассалы, что пойдут, взяв скарб, детей и жен,

За графом хоть на край земли, коль в этом есть резон.

И то не диво, что людей не упрекнул Раймон.

Затем граф письма разослал, избрав учтивый тон,

Всем тем в Фуа и Каркассе, кому мог верить он.

15 Послал гонцов в Альбижуа, Беарн и Малеон[211],

И все откликнулись на зов, как было испокон.

Сам господин де Малеон[212], в ком не найти изъян,

Сказал, что будет воевать лишь за тулузский стан

Отныне навсегда.

Лесса 62

Меж тем настал Великий пост, смягчились холода,

И Пасха нежная пришла, желанна и чиста.

Тут за оружие взялись защитники Креста,

Их снова Церковь в бой вела[213], скажу вам без стыда.

5 Примас Тулузы никогда б не причинил вреда

Тулузцам. Был же он для них, скажу вам, в те года

Что император, скипетр чей — меч Божьего суда.

На время прервана была дней черных череда[214].

Могла б тулузцам с рук сойти их с Церковью вражда,

10 Но заупрямились глупцы, и к ним пришла беда.

Французы убивали всех, смиряя города!

Простолюдин и светский князь во славу дел Христа

Сражались в той войне.

Лесса 63

Окситанский сеньор Пейре Рожер де Кабарат отпускает на свободу крестоносца Бушара

Тот, кто в Париже певчим был[215], как то известно мне,

А также славный Пьер д’Осер, Робер де Куртене,

Узнав от пастырей святых о праведной войне,

Явились в альбигойский край с другими наравне[216].

5 Во тьме увидеть верный путь не многим суждено,

Но Иисус, внушая страх, как то Ему дано,

Свершал порою чудеса. Вот, например, одно.

К Бушару, бывшему в плену[217], как уж говорено,

Явился вдруг Пейре Рожер, хоть ночь была давно.

10 «Грядут, — Бушару рек Рожер, — лихие времена,

Но вы правдивы и мудры, и в вас душа видна,

И нет на совести у вас ни одного пятна.

Не знаю, злом ли за добро вы воздадите, но

Я вас на волю отпущу сегодня все равно».

15 Сказал Бушар, что злом платить нелепо и грешно.

И так воскликнул вдруг Рожер: «Бушар! Все решено:

Я замок свой вручаю вам, себя с ним заодно».

Вот расковали кузнецы последнее звено

И сняли цепи. Брадобрей, как то заведено,

20 Подстриг Бушара. Глядь, на нем одежды из сукна,

И вот к Бушару подвели гнедого скакуна.

Судьбою доблестный Бушар был награжден сполна!

С тех пор, как родился на свет, коль песнь моя верна,

Он так не ликовал.

Лесса 64

Все и случилось точно так, как я вам описал,

Ведь слов своих Пейре Рожер на ветер не бросал.

Сперва в тюрьму пришел кузнец и цепи расковал,

Затем Бушара брадобрей и стриг, и умывал.

5 Портной в рубашку и штаны Бушара одевал.

Бушару дали скакуна, какого свет не знал,

Рожер Бушара наградил, с ним трех пажей послал,

И сам, чтоб не было беды, в пути сопровождал.

В тот день они между собой решили много дел,

10 Рожер Бушару передал свой замок и удел,

Как на сеньора своего без тени лжи глядел.

Прощаясь, доблестный Бушар Рожеру клятву дал.

«Сеньор, я не забуду вас, — Бушар ему сказал, —

Исполню все, что обещал, дабы избегнуть зол;

15 Того не будет, чтобы мир вас за глупца почел».

И на песчинку те слова обман не отягчал,

Клянусь всеми святыми!

Лесса 65

Ничуть не странно, что Монфор с баронами своими,

Чьи имена я здесь назвал и чье не вспомнил имя,

Узнав, что жив мессир Бушар и скоро будет с ними[218],

Обрадованы были впрямь вестями дорогими.

5 Как только спешился Бушар, приветствуем друзьями,

Они, желая всё узнать, его спросили сами,

Не с порученьем ли каким отпущен он врагами.

«Сеньоры! — рек друзьям Бушар. — Господь да будет с нами!

Права на замок Кабарат с полями и садами

10 Я нынче утром получил в знак тесной дружбы с теми,

Кто нам немало причинил вреда за это время.

Однако сердце тяготит священной клятвы бремя,

Ведь я тому, кто наделил меня правами всеми

На лен, на вотчину, на край с полями и лесами,

15 Воздать сторицей обещал, когда увижусь с вами».

«Нельзя, сеньоры, — рек Монфор, — считать еретиками

Тех, что вступают в наш союз и шьют плащи с крестами,

Их мы не вправе оскорблять ни делом, ни словами».

И я вам Девою клянусь, чей лик сияет в храме,

20 И сотворяет чудеса, и властвует сердцами, —

Столь благородно поступить не мог под небесами

Никто, кроме Монфор а.

Лесса 66

Замок Кабарат сдается крестоносцам

Бушар молился до утра, подъемля к небу взоры,

Не мог нарадоваться он, что избежал позора,

Когда же начали светлеть небесные просторы,

Пустился в замок Кабарат, свои ускорив сборы.

5 Там предстояло утвердить условья договора.

Бушар учтиво приступил к началу разговора,

И столь любезною была речь этого сеньора,

Что сдаться рыцарям Креста все согласились скоро.

Французам сдался Кабарат, смирился недруг старый,

10 Но был ли дивный сей успех заслугою Бушара?

О нет, сеньоры, Кабарат постигла Божья кара!

Весь мир, отринув и разброд, и дьявольские чары,

Обрушился на бедный край, где всяк, гонимый яро,

Повсюду, где бы ни искал, не находил опоры.

15 Итак, от рыцарей Креста не защитят запоры,

Ни башни на вершинах гор, ни даже сами горы.

И спорит с ними лишь глупец, кичась войны разгаром,

Ведь паладины смерть в бою считают Божьим даром

И грозен их напор.

Лесса 67

Войско Монфора осаждает Лавор

На том о замке Кабарат мы кончим разговор.

Взяв замок, рыцари Креста трубили общий сбор

И двинулись в Тулузский край, там осадив Лавор[219].

Едва ли истину постичь способен маловер,

5 Но я, сеньоры, вам скажу: был грозен не в пример

Тот город — с ним я не сравню, пожалуй, и Бокер[220].

Будь похрабрее гарнизон, врагу наперекор,

И будь Тулузский граф Раймон в своих решеньях скор,

То был бы в целости Лавор[221], я верю, до сих пор.

10 Сначала не имел помех в снабжении Монфор.

Потом тулузцы, спохватясь, святым войскам в укор,

Закрыли наглухо пути, насколько видит взор.

Однако вот как говорят: что улучшать надзор,

Когда увел уже коня из-под надзора вор!

15 Убили крестоносцы всех, кто им давал отпор,

Лавор был разорен.

Лесса 68

Крестоносцы забивают камнями владелицу Лавора

Лавор, твердыня из твердынь, в низине возведен,

Но так окопан хорошо, так сильно укреплен,

Что в целом мире не найти столь грозный бастион.

Был даме, лучшей среди дам, тот город подчинен[222].

5 Главой же рыцарей и слуг, входивших в гарнизон,

Стал лангедокца одного высокородный сын

И брат той дамы, Аймерик[223], Лорака господин.

За Крест сражался Аймерик, как истый паладин —

Так фьеф он думал сохранить среди лихих годин.

10 Но был его богатый фьеф другим баронам дан[224].

Французам слова не сказав, он их покинул стан.

Был щедр и знатен Аймерик, как ни один барон,

Но жил в краю еретиков, за что и нес урон.

Французам сдался Аймерик, поскольку ни на гран

15 Не верил в то, что жизнь его — что твой гнилой каштан.

Но мне сказал один монах, отнюдь не горлопан,

Что был повешен Аймерик, как серв[225] или виллан,

Со всей дружиною своей попав в один капкан.

А что до горестной судьбы, постигшей горожан,

20 То было их, я вам скажу, не исключая жен,

Четыре сотни человек, и каждый был сожжен[226].

Но даме, лучшей среди дам, иной конец сужден.

Ее, творившую добро, порукой в том амвон,

Живьем в колодце погребли посланцы христиан,

25 Тем самым совершая грех, который смертным зван.

Камнями даму побивать едва ли был резон.

Так в праздник Божьего Креста[227] под колокольный звон

Был крестоносцами Лавор с лица земли сметен.

Французы сделали подкоп, разрыв кирками склон,

30 И мост, и башню надо рвом воздвигли без препон,

И вскоре ворвались в Лавор, грозя со всех сторон.

Такая началась резня, такой раздался стон,

Что не забудут этот день вплоть до конца времен!

Коль альбигойцы не хотят изгнать гордыню вон

35 И крестоносцам уступить, как повелел закон,

Пощады нечего и ждать, как было испокон,

От Бога и людей.

Лесса 69

Отряд графа де Фуа разбивает отряд крестоносцев под Монджоем

Еще в осаде был Лавор[228], когда в один из дней

Вассалы графа де Фуа взнуздали лошадей.

В большой поход отважный граф повел своих людей.

Он даже чернь вооружил для важной цели сей.

5 Стремясь участием в войне прославить Крест Святой,

Пять тысяч рыцарей в броне пустились на Монджой,

Спеша туда из разных мест Германии[229] большой.

Бароны ехали верхом вдоль рощицы одной,

В одном порядке войсковом, держа военный строй.

10 Но де Фуа, который храбр, ручаюсь головой,

В переговоры не вступив, повел дружину в бой:

На немцев воины его напали всей толпой.

Бедняги бились что есть сил в той схватке боевой,

Но вскоре бросились бежать, конец почуяв свой,

15 Едва из тысячи один сумел уйти живой.

Но знают все: в конце концов разрушен был Монджой![230]

Крестьяне из окрестных мест при помощи ножей

Добили рыцарей Креста, насев толпою всей.

И да простит мне Бог мой грех по бедности моей,

20 Но вскоре жителей тех мест убили, как зверей,

На их же собственных дверях повесив бунтарей.

И рад я, что бунтовщиков и весь мятежный край

Карают и казнят!

Лесса 70

Когда привел граф де Фуа к Монджою свой отряд,

То помощь графу оказать был каждый житель рад.

Немало выгод получить предполагал народ,

Но прежде, чем Монфор войска отсюда уведет,

5 Куда как дорого за все заплатит нищий сброд.

Один фризон остался жив, как люди говорят,

И он французам рассказал о том, кто виноват

Во всем, что там произошло. Готовя час расплат,

Весь день, вплоть до вечерних рос, пока не пал закат,

10 Французы мчались на рысях, сверкая сталью лат.

Но ускользнул граф де Фуа, свернув на старый след,

Добычи столько захватив, я не солгу вам, нет,

Что можно было бы прожить, вкусив от сих щедрот,

Три месяца пятнадцать дней и целый долгий год.

15 Французы отбыли в Лавор, закончив свой поход,

Ушли, печалясь и грустя, поникнув от забот.

Для тех, кто слушал их рассказ, скажу вам в свой черед:

Дня не было черней.

Лесса 71

Крестоносцы сжигают четыре сотни еретиков, плененных в Лаворе

Когда отважный Пьер д’Осер, Робер де Куртене

И сам Монфор, что с ними был, как то известно мне,

Устали графа де Фуа искать по всей стране,

Они отправились в Лавор, рассержены вдвойне[231].

5 Немало рыцари Креста трудились по весне;

Они, лаворцев захватив, как зверя в западне,

Четыреста еретиков сожгли в святом огне.

Я вам, сеньоры, рассказал, какая суждена

Смерть тем, кто защищал Лавор без отдыха и сна:

10 Их удавили, как воров, которым грош цена.

А та сеньора, что была, как майский цвет, нежна,

В колодце, в каменном мешке, живьем погребена,

Хотя кричала, и звала, и плакала она.

И тут уж дрогнула душа, я знаю, не одна!

15 Других же дам один француз, в котором честь видна,

Всех приказал освободить, хоть плохи времена[232].

И много в городе нашли стальных мечей, вина,

Коней, и рыжих, и гнедых, и хлеба, и зерна,

Одежды и знамен.

Лесса 72

Крестоносцы осаждают Монферран, оборону которого возглавляет граф Бодуэн брат Раймона VI

В Каоре жил один купец — де Сальваньяк Раймон[233].

Был сей влиятельный сеньор, что не для зла рожден,

Богат и знатен, как никто из прочих горожан,

Ссужая деньги и кормя весь крестоносный стан.

5 Вино, отборное зерно, поскольку был резон —

В счет долга все забрал купец, взял всю добычу он.

И вновь на подвиги повел своих бойцов Симон.

В тот год лежал в крови весь край, скажу вам не в обман,

Не сдался рыцарям Креста лишь замок Монферран[234].

10 Роландом[235] нынешних времен был здешний сюзерен,

Тулузского сеньора брат, отважный Бодуэн.

Будь он, как прочие князья, землей не обделен,

Граф бы владения свои расширил без препон.

И будь на четверть Монферран столь грозен и силен,

15 Как звуков имени сего силен и грозен звон,

Доныне не был бы никем тот замок покорен.

Но к пораженью Бодуэн, увы, приговорен,

И смерть глядит в упор.

Лесса 73

Граф знал, что замок Монферран слабее, чем Лавор.

Вот кто был в битве рядом с ним: тот Пьер, чей мрачен взор,

Затем тулузец Рыжий Понс, большой любитель свар,

Затем отважный Юк дю Броль[236] и рыцарь де Монклар.

5 Был пятым Санчо Эспада, отважный кавалер,

Но больше всех встревожен был один простой рутьер —

Грозило смертью без суда отсутствие манер!

Гроза рутьеров граф д’Алос[237] был мудр, хоть и не стар.

Но ближе к делу! Если Бог не отведет удар,

10 То всех, кто в замке осажден, ждут муки и позор:

Не сдержит камень этих стен французских войск напор

И гарнизон здесь мал.

Лесса 74

Граф Бодуэн сдает Монферран и переходит на сторону Монфора

Всяк в замке видел, как герольд французов созывал,

Как те обрушили во рвы земли и веток вал.

Займись тем сотня человек, никто б не унывал,

Но сотням сотен граф Шалон приказы отдавал.

5 И враг немало катапульт вдоль стен установил,

И доблесть каждый из бойцов при штурме проявил.

Досель в опасности такой сей замок не бывал,

Но не смутился Бодуэн и духом не упал.

Велел он, чтобы гарнизон вниз головни бросал.

10 И вскоре запылали рвы, но ужас прибывал,

Ведь враг почти у самых стен свои знамена взвил.

Тут диво дивное Господь, по слухам, сотворил:

Поникли рыцари Креста, теряя ратный пыл,

И отступление трубач французам протрубил.

15 О Бодуэне граф Монфор давно наслышан был,

Смягченный доброю молвой, он графа возлюбил.

Погибни храбрый Бодуэн, Монфор бы возрыдал,

А за других, я вам клянусь, он бы гроша не дал.

Был куртуазен граф Шалон, благой порядок знал,

20 Тотчас барона одного граф в Монферран послал.

«Граф Бодуэн, прошу в наш стан, — при встрече рек посол,

Мы все хотим, чтоб вас и нас к согласью Бог привел».

Не стану медлить, но скажу: едва гонец позвал

К Французам графа, Бодуэн душой возликовал,

25 Ведь положение свое вполне осознавал.

Уж в бочках не было вина и опустел подвал,

В котором целый сонм мышей когда-то пировал.

С оружьем вышел гарнизон, когда граф замок сдал.

Всяк, на Евангельи святом поклявшись, обещал

30 Впредь против Церкви не идти и даже малых дел

С еретиками не иметь: им смерть дана в удел

И ждет их Божий суд.

Лесса 75

Деяния графа Бодуэна

Не тронув в замке Монферран ни знать, ни прочий люд,

Ушли французы, торопясь продолжить ратный труд[238],

И захватили Рабастенс, Гальяк и Монтегют.

Пред ними пал Пюисельси, скажу не наугад,

5 Затем Лагард и Сен-Марсель открыли створы врат.

Бросая копья и щиты, стремился в плен народ,

Дабы о милости просить, спасая свой живот.

Когда же был и сам Альби крестовым войском взят,

Просил помиловать людей один святой прелат;[239]

10 Иначе те смогли б спастись едва ли и навряд.

Меж тем отважный Бодуэн, достойный всех наград,

Спас от разора Брюникель, о чем сказать я рад.

Когда б не он, то местный люд, спалив дома и сад,

Пустился б в ужасе бежать куда глаза глядят.

15 Поскольку, разум потеряв средь горестей и бед,

Могли бы жители принять опасный тот совет,

Что граф Тулузский дал.

Лесса 76

Граф полагал, что весь народ, как я вам рассказал,

Отныне с горем и тоской свою судьбу связал[240],

Но мыслям тем граф Бодуэн потворствовать не стал.

Он здешних жителей от бед избавить обещал,

5 Коль даст ему присягу всяк, велик будь или мал.

Раймону рыцари рекли: «Нам ныне брат ваш мил!» —

И попросили, чтоб Раймон лен брату уступил.

Как истый рыцарь граф Раймон со всеми поступил:

Он от присяги горожан тотчас освободил

10 И Бодуэну все права на замок передал.

Весь люд — и знатный, и простой — обет на верность дал.

В стан крестоносцев Бодуэн пустился что есть сил

И там для подданных своих гарантий попросил.

Французам дорог Бодуэн, как ни один вассал:

15 Никто из рыцарей Креста ему не отказал

С условьем, чтобы добрый граф их сторону держал

И то по праву бы имел, что сам завоевал,

Сражаясь за Монфора.

Лесса 77

Граф Бодуэн, а я не знал достойнее сеньора,

Вернувшись из крестовых войск, в Тулузу прибыл скоро[241]

И сразу к брату своему пришел для разговора.

Меж ними именно тогда и разыгралась ссора.

5 Хотя от брата Бодуэн и ласкового взора

Не видел в жизни, а не то что княжеского дара,

Он дважды графа умолял не начинать раздора[242],

Свой нрав заносчивый смирить и по его примеру

Монфору честно присягнуть[243] и кровь пролить за веру.

10 И не разграбь граф Брюникель, тем дав дорогу сварам[244],

За вероломство Бодуэн не отомстил бы с жаром!

Тем часом доблестный Монфор послал за графом Баром[245].

Друг с другом встретились они под самым Монжискаром[246]

И вместе в стан крестовых войск отправились недаром.

15 Мечтал Тулузу захватить Монфор, горя задором,

И все сомненья граф де Бар считал нелепым вздором.

Все дело началось в четверг[247]. Послав вперед дозором

Тех, кто изъездил весь тот край, быв вовсе не жонглером,

Бароны мчались на рысях, стремясь таким манером

20 Внезапно город осадить, разбив свой стан за Эром.

Для всей Тулузы эта весть была большим ударом.

Войска с Раймоном во главе, Тулузским графом старым,

Бойцы Комменжа и Фуа, рутьеры из Наварры —

Все за оружие взялись, готовясь к схватке ярой.

25 Когда увидеть бы могли и вы, мои сеньоры,

Как те готовились бойцы, как шнуровали споро

Дублеты из воловьих шкур, кольчугам для подпора,

Как выводили лошадей в стальной броне и шорах,

И сколько было горожан, готовых для отпора,

30 Тогда бы вы наверняка все закричали хором,

Что вчетверо сильнейший враг был бы разбит с позором.

Но к злой судьбе приговорен Господним приговором

Сей нечестивый стан.

Лесса 78

Крестоносцы идут на Тулузу

Шли крестоносцы через Эр. И ждал их Монтодран[248].

Во имя веры и Христа тут ими бой был дан

Тулузцам[249]. Кровь лилась рекой. Скажу, что с двух сторон

В сто восемьдесят человек был понесен урон.

5 Лавиной двинулись бойцы, пройдя, как ураган,

По нивам, пашням и садам. Ударил стан на стан,

И получили в сече той бойцы столь много ран,

Что вы правдивейший рассказ сочли бы за обман.

Скажу, что ровно тридцать три из здешних поселян

10 Погибли[250], смяты невзначай конями христиан.

Был некий граф захвачен в плен[251], в крови от тяжких ран;

Врагу он отдал щит и меч, кольчугу и кафтан,

Коня и денег сотню су. Глупцу гнилой каштан

Достался в час опасный.

Лесса 79

Осада Тулузы крестоносцами

Та рать крестовая была свирепа и ужасна

И гордой силою своей воистину прекрасна,

Когда к Тулузе подошла перед атакой страстной.

Никто из гордых парижан, идя на подвиг крестный,

5 Не думал о своей судьбе, но лишь о славе лестной.

Ведь ведал всяк: средь городов, как это вам известно,

Тулуза — редкостный цветок и роза мест окрестных.

Жаль, стойкости не проявил ее народ несчастный

В сравненье с воинством чужим, чей крест сияет властно,

10 Скажу вам не в обман.

Лесса 80

Сначала рыцари Креста такой избрали план:

Из сыромятной кожи щит был всем баронам дан,

Дабы защитою служил от луков горожан.

Затем и воины, и знать, а всяк был нагружен

5 Мешками с хворостом, с землей, чему был свой резон,

Отважно бросились бежать под самый бастион,

Бросая связки и тюки в ров у тулузских стен.

Бойцы из войска горожан, в чьем сердце нет измен,

Столь ярый дали им отпор, раскрыв шелка знамен,

10 Что больше сотни человек там пало с двух сторон.

Клянусь, вам не хватило б дня, чтоб оценить урон!

В той жаркой схватке был убит Раймон де Кастельбон,

Чью храбрость граф Комменж[252] ценил, баронам всем барон,

И люди плакали по нем в день скорбных похорон.

15 Сражались яростно бойцы, в крови от тяжких ран,

Пока в свой лагерь, бросив все, чтоб не попасть в капкан,

Не отступили наконец отряды христиан.

Вот тут достались храбрецам, чей не был дух смятен,

Три сыромятные щита, от острых стрел заслон.

20 Бароны, выставив посты, вкусили мирный сон.

Когда же новая заря взошла на небосклон,

То всё, чем щедрая земля богата испокон,

Французы в лагерь принесли, отнявши у крестьян[253].

Едва ль оставили они хотя б гнилой каштан,

25 Когда настал рассвет.

Лесса 81

Боялись рыцари Креста, кого отважней нет,

Внезапной мести горожан за причиненный вред.

Французы были начеку, всё рассчитав стократ,

И снарядились, как могли, крепя ремни у лат,

5 Как им привычно поступать и делать с давних лет.

Ажена славный сенешаль[254] стал собирать отряд,

Дабы французам дать отпор. Ему помочь был рад

Достойнейший Пейре Арсес[255], сего сеньора брат

И добрый воин, кем, клянусь, гордился весь их род,

10 И много рыцарей других, и каждый духом тверд.

Но рассердился граф Раймон, как люди говорят,

Сказав, что убоится враг едва ли и навряд,

Не дрогнут чужаки.

Лесса 82

Но в среду вышли из ворот тулузские полки,

Пошли на вылазку они, рассудку вопреки,

На крестоносцев с двух сторон обрушили клинки.

До полдня было три часа, когда, подняв флажки,

5 Лавиной двинулись бойцы, надменны и дерзки.

И хоть обилен был обед, да и жара тяжка,

Граф де Монфор не расстегнул на латах ремешка,

Ведь он с оружьем ел и спал, скажу наверняка.

Французы в седла вознеслись быстрее ветерка,

10 И я, сеньоры, вам скажу, не скрыв и пустяка,

О том, сколь битва та была грозна и велика.

Удары повергали в прах коня и седока,

И не выдерживала сталь, сколь ни была крепка,

И мнилось: гибнет Божий мир, избыв свои века.

15 В той битве пал один француз, о ком печаль горька,

Он шею, видимо, сломал, когда был сбит с мостка, —

Сеньор Эсташ де Кос.

Лесса 83

Французы отступают от стен непобежденной Тулузы

О, это был жестокий бой, спаси меня Христос!

От громких кличей боевых мог дрогнуть и утес,

Звенели шлемы как набат и хаос схватки рос.

Где был когда-то ровный луг, там вырос копий лес.

5 Рутьерам из тулузских войск спеша наперерез,

Эсташ пришпорил скакуна. И столь скакун был резв,

Что рыцарь вырвался вперед, не оценив угроз,

Но прямо в грудь один рутьер ему удар нанес

Копьем, на чьем флажке цвета лежали вперекрест.

10 Пал ниц отважный рыцарь Кос, свет из очей исчез.

Француз священника позвать не мог в свой смертный час,

Грехи ему не отпустил священник иль примас.

Но рыцарь церковь посещал, не пропуская месс,

И, думаю, его простит Владыка всех небес.

15 Увидев, что в несчастье тот, кто носит Божий крест,

На помощь устремились все, кто только был окрест,

Не дав рутьерам унести столь драгоценный груз,

Хоть был уж доблестный Эсташ во власти смертных уз.

На два скрещенные копья набросив ткани кус,

20 Вассалы тело понесли туда, где жил француз.

С тех пор, как рыцари Креста, втоптав посевы в грязь,

Расположили на лугу шатры и коновязь,

Прошло пять дней. А на шестой, коль мой правдив рассказ,

Свернули рыцари шатры[256], с отъездом торопясь.

25 Припасов не было у них, и труден был подвоз.

Скажу, что втридорога хлеб им покупать пришлось.

Никто там досыта не ел, забыв и мяса вкус;

Клянусь, когда бы не бобы, желудок был бы пуст.

В Тулузу рыцарям Креста войти не удалось.

30 Искала выхода себе накопленная злость.

Повел дорогой на Фуа через Отривский мост[257]

Своих людей Монфор.

Лесса 84

Крестоносцы идут разорять земли графа де Фуа

Наутро рыцари Креста трубили общий сбор.

Бароны двинулись в Фуа, являя свой задор,

Решив противникам своим там нанести удар.

Однако доблестный д’Алос, который мудр и стар,

5 Домой вернулся, ибо он горой стоял за мир.

Когда б не графы, не князья, не весь церковный клир[258],

Кому нужна была б война до гроба, на измор?

Вовек с Тулузой граф Монфор не стал искать бы ссор!

Французы прибыли в Кассес, когда туман был сер...[259]

10 А я скажу, что город слыл гнездом всех ложных вер.

Кто там убежище нашел, покинув дом и двор,

Поступком этим подписал свой смертный приговор.

Мне эти сведенья сообщил сеньор Изарн, приор

Вильмюра (то, что он не лжив, известно с давних пор).

15 Теперь фьеф графа де Фуа стал местом битв и свар.

Окрестным нивам и садам не мог бы и пожар

Столь много причинить вреда. Когда же летний жар

Пошел на убыль, граф Монфор, что стал, как туча, хмур,

Уехал, с воинством простясь, как раз в Рокамадур[260].

20 Нарбонн покинул брат Арно, предугадав раздор;

Аббат пристанищем избрал, как говорят, Каор —

Край, мирный искони.

Лесса 85

Французы по своим домам разъехались в те дни[261].

Пустился в путь и граф Монфор[262], Господь его храни,

Ведь он с аббатом из Сито имел дела одни.

Меж тем в Каоре был аббат едва ль не в западне.

5 Каорцев, знатных и простых, как то известно мне,

Он уговаривал принять участие в войне

И Церкви преданность свою тем доказать вполне.

С распадом войска парижан те поднялись в цене,

Кто вере истинной служил, оставшись в сей стране.

10 Аббат и в стенах городских был бы полезен, но

Его призвал Симон Монфор. С аббатом заодно,

Пустился в путь граф Бодуэн; не потеряв ни дня,

Они спешат в Гальяк.

Лесса 86

Прервали рыцари поход, домой вернулся всяк.

Пустился в путь и граф Монфор, через Лавор в Гальяк,

И вскоре прибыл в Каркассонн, не миновав Лорак.

Каор покинул брат Арно, ведь он спешил в Сессак[263].

5 Зане теперь Тулузский граф, а это не пустяк,

Призвал к оружью весь Прованс, Ажен и Муассак

И стяги всех своих земель призвал под общий стяг.

Сам Саварик де Малеон, а с ним — толпа рубак,

На помощь графу поспешил, покинув Бержерак,

10 Ведь рыцарь сей не лжец.

Лесса 87

Окситанцы готовятся к наступлению

О том, что пуст крестовый стан[264], всем рассказал гонец.

Когда ту новость он принес в Тулузу, во дворец,

Весьма обрадовался граф, храни меня Творец.

И обратился он ко всем, кто чтил его венец,

5 Дабы готовили мечи, как серп готовит жнец,

И прочь всех недругов своих прогнали наконец.

Поднялся весь Тулузский край вплоть до морских границ.

Все те, кто мог рубить мечом, стоять ли у бойниц,

Слились в один большой поток из многих верениц.

10 Купец припасы подвозил, ковал мечи кузнец,

И битвы жаждали бойцы, являя пыл сердец.

Средь них был храбрый граф Фуа, давно уж не юнец,

Сеньор Годенса[265] граф Комменж — всем храбрецам храбрец.

Когда ж настал воскресный день, недели всей венец,

15 К тулузцам прибыл Саварик, пред коим пал бы ниц

И тот, кто сильного сильней, страшась его десниц.

Но дни тулузцев сочтены, всех ждет один конец.

О святость Девы, о Христос, о славный Бог-Отец!

Кто видел столько крепких лат, рубашек из колец?

20 Был блеск заточенных клинков похож на свет зарниц...

Во всей Ломбардии большой не встретить столько лиц,

Сколь их встречалось там.

Лесса 88

Войско окситанцев идет в наступление

Мои сеньоры! Войск таких вовек не видеть вам.

Бойцы Комменжа и Фуа — в ущерб иным делам —

Решили тотчас же принять участье в деле злом.

Там было более людей, чем в Риме пресвятом.

5 Во всем Милане не найти и в Павии притом

Так много доблестных бойцов с копьем и со щитом.

И Муассак, и Монтобан, который мне знаком,

В тулузском лагере сошлись, всяк со своим полком.

Сам Саварик де Малеон, идет молва о ком,

10 Тулузцам помощь обещал в сраженье с их врагом.

За войском двигался обоз и с хлебом, и с вином,

За каждым возом шел виллан и управлял конем,

И тьму метательных машин, смиряясь под кнутом,

Волы и сильные быки тащили всем гуртом.

15 «Монфора, — всякий там твердил, — мы захватить хотим

И этих бешеных щенков, пригретых графом сим,

И кожу заживо содрать с него и с тех, кто с ним».

Они грозились взять Безье одним прекрасным днем,

Войти в Фанжо и Монреаль, и думали о том,

20 Что крестоносцы им за все заплатят животом

Повсюду, дай лишь срок.

Лесса 89

Полней событья описать пусть мне поможет Бог.

Собралось войско горожан, едва зардел восток,

В дорогу. Было в войске том, я полагаю, так,

Не меньше тысячи клинков, а это не пустяк.

5 Гасконь, Наварра и Ажен, Аспе, Керси, Сессак, —

Все эти земли и края, послав своих рубак,

В беде Раймону помогли, став под тулузский стяг.

Когда узнал Симон Монфор о том, сколь близок враг,

Он медлить, думаю, не стал, но повелел, чтоб в срок

10 Вассалы прибыли к нему, взметая пыль дорог.

Он в Донж[266] послание послал, хоть путь туда далек,

В Лавор к Бушару и в Нарбонн, что славен и велик,

Где правил доблестный сеньор, отважный Аймерик.

И ни один не отказал Монфору в грозный миг[267],

15 Признав его права.

Лесса 90

Однажды утром граф Монфор, о ком идет молва,

Отважный, доблестный сеньор, по мненью большинства,

Собрал всех рыцарей своих, имевших сердце льва.

«Тулузский граф, — сказал Монфор, — чья дерзость не нова

5 И чья отмщением кипит седая голова,

К зиме над нами обещал добиться торжества

И наши замки разорить еще до Рождества.

Как мне сказал один гонец, от страха жив едва,

Баронов тех не сосчитать и не найти слова,

10 Чтоб достоверно описать, сколь их душа черства.

Они повсюду говорят, твердят из хвастовства,

Что нас отныне не спасут ни меч, ни булава.

Скажите, рыцари мои, обдумав все сперва,

Как дать врагу отпор?»

Лесса 91

Когда свою закончил речь отважный граф Монфор,

Умолкли рыцари вокруг, как перед бурей бор.

И встал тогда Юк де Ласи и молвил: «О сеньор!

Быть может, кто-нибудь сейчас со мною вступит в спор

5 И ополчится на меня, но вот мой приговор:

Враги опасны и сильны; они, копя задор,

И в Каркассонне, и в Фанжо возьмут вас на измор.

От них вы будете бежать из края в край, как вор,

И каждый ваш малейший шаг отметит вражий взор,

10 И вам до Страшного Суда не искупить позор.

Укройтесь в Кастельнодари![268] Когда, под вой и ор,

Дерзнут тот замок штурмовать вожди тулузских свор,

Мы все на помощь к вам придем, предотвратив разор,

И будет, думается мне, ваш верх, как до сих пор».

15 И граф воскликнул: «Вы мудры! Ваш план весьма хитер.

Любой решительный исход нам будет не в укор,

Ведь мы сумеем победить, врагу наперекор».

Столь к месту были те слова, что не внесли раздор.

И все сказали: «Меж камней не виден и зазор:

20 Юк предложил прекрасный план, иные планы — вздор».

На том бароны разошлись. Одни ушли в дозор,

Другие встали на ночлег, раскинув свой шатер

В низине луговой.

Лесса 92

Французы спали до зари, вкусив ночной покой.

Когда же солнце в небесах явило облик свой,

Повел отважный граф Монфор баронов за собой.

Дорогой в Кастельнодари, держа походный строй,

5 Спешили рыцари Креста, ручаюсь головой,

Пришпорив добрых скакунов, которых нет резвей.

Туда ж тулузские бойцы явились, ей-же-ей,

Расположившись в полулье на зелени полей[269].

Когда бы слышать вы могли рогов и горнов вой,

10 Двунадесяти языков базарный разнобой,

Решили б вы, что свод небес сошелся здесь с землей.

Долину всю заполонив, рать встала на постой.

Без счета было там шатров... Иные шар златой

Венчал, иные же — орел, из медных руд литой.

15 Тулузцы, надо вам сказать, не торопились в бой,

Но зарядили требюше[270], стремясь донять стрельбой

Французов. Впрочем, из камней годился не любой.

Три камня были хороши, вред принеся большой:

Один разрушил зальный свод, полбашни снес другой,

20 А третий был бы не в пример подарок дорогой,

Когда бы в цель попал.

Лесса 93

Бушар сопровождает обоз крестоносцев на него нападает отряд под предводительством графа де Фуа

Известно всем, что граф Монфор трусливым не бывал.

Прибытья в Кастельнодари граф вовсе не скрывал

И не боялся ничего, что враг ни затевал.

Но где же доблестный Бушар? Уж враг знамена взвил!

5 Бушар подмогу собирал. В его отряд вступил

Лаворский житель не один, лелея ратный пыл.

Он сотню доблестных бойцов завербовать успел,

И двадцать храбрый Альгаи[271] привел для ратных дел.

Бойцы спешили в Каркассонн, откуда отходил

10 Обоз к Монфору. Там запас вина и снеди был,

Хлебов печеных и овса — все, что Господь послал.

Бушар с дружиной тот обоз в пути сопровождал[272].

Не знаю, как, но обо всем граф де Фуа узнал.

Рутьеров, слуг и нищий сброд Фуа к себе призвал,

15 Спешили все в его отряд, кто был и горд, и зол.

По тропке узкой через лес граф свой отряд повел[273]

И путь Бушару перекрыл, загородив весь дол.

Лишь Саварик де Малеон в поход тот не ходил,

В самой Тулузе, говорят, он стяг свой утвердил[274].

20 Французы были начеку. Всяк лишь о том радел,

Чтоб поле бранное устлать горой кровавых тел.

Но против тысячи клинков, рогатин, копий, стрел

Лишь сотню выставил Бушар, который храбр и смел,

Привел лишь двадцать Альгаи — столь мало он имел.

25 Среди французов и конем не всякий обладал,

А на тулузцах дивный шлем, слепя глаза, блистал;

Хороший панцирь и дублет имел любой вассал,

Своим копьем и булавой грозил и потрясал.

О, это был жестокий бой! Никто не уступал.

30 Так бился с маврами Роланд среди пустынных скал,

Когда к нему во весь опор могучий Карл скакал[275],

Кем был повержен Аголан, наглец и самохвал,

Что дочь Галафра-короля в бою завоевал,

Назло Бреману самому[276]. Мир сечи злей не знал

35 С далеких тех времен.

Лесса 94

Французы, коих вел Бушар, баронам всем барон,

Шли прямо в Кастельнодари, покинув Каркассонн.

На их пути встал граф Фуа, кем горд тулузский стан.

Рутьеры вздумали шутить, скажу вам не в обман,

5 Ни в грош не ставили они отважных парижан.

Один другому говорил: «Нам гонор их смешон!

Пора проклятым чужакам такой нанесть урон,

Чтоб впредь боялись говорить, мол, нету им препон.

Очистим край от чужаков. Пускай дрожит Бретань

10 И ужасается Анжу. Уж нам заплатят дань

Французы, дай лишь срок».

Лесса 95

Уж от Бушара и других был замок недалек,

Когда над ними пролетел, срезая путь, чеглок[277]

И белой молнией мелькнул направо через лог.

«Без Божьей воли, — рек Мартин, — не созревает злак...

5 Святым Иаковом клянусь, что все случится так:

Вас ждут победа и успех, но будет бой жесток

И многих рыцарей сразит копье или клинок».

«Коль так, то в этом, — рек Бушар, — я вижу добрый знак.

В сравненье с гибелью врага и наша смерть — пустяк;

10 Чем путь опасней и трудней, тем выше славы стяг,

За то награда храбрецу, что густ был крови ток!

А тем из нас, кто примет смерть, воздаст сторицей Бог.

Пусть мы погибнем, но врагу, коль будет Бог к нам благ,

Не сосчитать утрат».

Лесса 96

Тропинкой узкой через лес Фуа ведет отряд,

Напасть на рыцарей Креста те рыцари хотят,

Дорогою на Сен-Мартен они коней стремят.

Уж над равниной тучи стрел мелькают там и тут,

5 Бароны, копья наклонив, все ниже к седлам льнут,

Еще мгновенье — и они жестокий бой начнут.

Одни кричат: «Фуа! Комменж!» — пуская копья в ход.

Кричат другие: «Граф Монфор!» — и: «С нами Бог, вперед!»

Когда б вы слышали тот крик, скажу я в свой черед,

10 Вам показалось бы, ей-ей, что рухнул небосвод.

Пепье, что опытен, и смел, и горд, и родовит,

Напал на рыцарей Креста. Столь был могуч файдит,

Что я о нем вам расскажу, хоть сердце не лежит.

Едва атака началась, коли молва не лжет,

15 Пепье французу одному проткнул копьем живот.

Уперлось в ленчик[278] острие, пройдя насквозь, и вот

Француз, клянусь вам, пожалел, что прежде видел свет:

Ни панцирь рыцаря не спас, ни кожаный дублет.

Он без причастия, увы, погиб во цвете лет.

20 Как львы, что в ярости своей опасней во сто крат,

Французы ринулись вперед, сверкая сталью лат,

Пришпорив лошадей.

Лесса 97

Лишь землю окропила кровь, французы, львов храбрей,

Лавиной стали наступать, гоня своих коней.

Не стал и доблестный Бушар искать судьбы иной,

Под стягом с рыкающим львом[279] он устремился в бой;

5 Сто ливров стоил конь под ним, ручаюсь головой.

Французы, обнажив мечи, разъяли вражий строй,

И показали мощь свою, и пыл явили свой,

Рутьеров сотню заколов во время сечи злой.

Уж им грехов не искупить, не встать с земли сырой,

10 Не чтить ни масленичный пост, ни пост пред ночью той,

Когда рожден был Иисус, наш Пастырь Пресвятой.

В той жаркой схватке был убит лаворец молодой:[280]

Ему стрела попала в глаз, пробив шелом стальной.

На месте пал он, словно лань, от раны роковой,

15 Судьбы не поборов.

Лесса 98

Файдиты и рутьеры истребляют французский конвой и занимаются грабежом

Бушар, что был отважней льва, скажу без лишних слов,

Во славу Господа Христа ударил на врагов.

На них он яростно напал, двух разом заколов,

И к милосердным небесам послал свой мощный зов.

5 В атаку рыцари пошли, пришпорив скакунов.

Вселяла ужас та резня, хоть сей пример не нов...

Была усеяна земля обломками щитов,

И столько рыцарских коней лишилось седоков,

Что всяк бы вмиг разбогател, сняв сбрую с их боков.

10 Быть может, стих мой простоват, зато и не лукав.

Я вам, сеньоры, расскажу, кто перед Богом прав,

А кто нечестие явил, священный долг поправ.

Бушара бросил Альгаи[281], затем, измену скрыв,

Себе победу приписал, последний стыд забыв.

15 С обозом шел каорский клир, свою судьбу вручив

Отважным рыцарям Креста, из коих всяк учтив:

Бушар прелатам дал конвой, священный сан почтив.

Конвой был в схватке перебит, во имя Церкви пав.

Тогда монахи, бросив кладь и рясы подобрав,

20 Всем скопом бросились в Фанжо, немало пробежав,

Но мы не вправе Божьих слуг винить за робкий нрав.

Тут Бог последнего ума лишил еретиков:[282]

Файдиты, перебив конвой, обтерши сталь клинков,

Тотчас обшарили возы до самых уголков,

25 И каждый, бой не завершив, взял кладь и был таков.

Мой добрый друг, мэтр Николя, сверх меры пострадав,

Лишился мула и слуги, в ту западню попав,

И только Бог ему помог, прыть в беге даровав,

Избегнуть худших кар.

Лесса 99

Когда устали скакуны, утих сраженья жар,

Собрал остаток храбрецов вокруг себя Бушар.

Но не подумайте, что он, с коня не снявши шор,

Решил тулузцам уступить открытый тот простор,

5 То поле брани, где любой, будь молод или стар,

Толст или тонок, мог спастись, лишь отразив удар.

Вам подтвердит мэтр Николя, что мой рассказ — не вздор.

Файдиты графа де Фуа, утратив свой задор,

Издали стон протяжный.

Лесса 100

Когда узнал Симон Монфор, могучий и отважный,

О битве с войском из Фуа, для всех французов важной,

Он лучших рыцарей своих заставил непреложно

Столь быстро оседлать коней, насколько это можно.

5 «Пора, — баронам молвил граф, — дать бой толпе безбожной[283],

Дабы не кончилась война победой веры ложной.

Коль враг Бушара победит, погибнем все мы. Нужно

На войско графа де Фуа мечи обрушить дружно».

Сказали рыцари Креста, что примут бой как должно.

10 И вот, забрало опустив и меч не пряча в ножны,

Под носом у тулузских войск, дремавших бестревожно,

Покинул крепость граф Монфор, внутри нее надежный

Оставив гарнизон.

Лесса 101

Монфор идет на помощь

Пришпорив доброго коня, раскрыв шелка знамен,

Повел своих баронов в бой отважный граф Симон.

И осажденный гарнизон, скажу вам не в обман,

К тому готов был, что на штурм пойдет тулузский стан.

5 Уж скоро дрогнет свод небес и ад услышит стон!

Файдиты, рыцарей узрев, что славят Божий трон,

Вмиг пали духом. Понял всяк: ход битвы предрешен.

Французы, славя Божий крест, несли врагу урон.

«Монфор!» — вот был их клич.

Лесса 102

Монфор пришпорил скакуна и обнажил свой меч.

Он бил клинком, как дровосек, рубил с обоих плеч.

Никто не мог, я вам клянусь, Монфора превозмочь.

Сдавались в плен еретики или бежали прочь.

5 Себя в бою они вели как жалкий сброд точь-в-точь,

Ни плоть не смели защитить, ни душу уберечь,

Когда их рыцари Креста рубили во всю мочь[284].

Победа к трусу не придет, она — отваги дочь!

Фуа, в отличье от других, не сник от неудач.

10 Он щит разбил, сломал копье, столь был в бою горяч,

Но все ж меча не опустил, что, словно пламя, жгуч.

Пусть и сеньора Порада коснется славы луч.

Когда французы в край пришли, повсюду сея плач,

Синицу он не променял на журавля меж туч,

15 Но биться с недругами стал, отважен и могуч.

Когда бы так же делал всяк, равно бедняк, богач,

То никогда б, я вам клянусь, не протрубил трубач

Победу для Монфора.

Лесса 103

Ничуть душой не покривив, я вам скажу, сеньоры,

Что долго длился этот бой, где бились без укора

Одни — за весь Тулузский край, другие — за Монфора.

И пали многие тогда. Сам кастелян Лавора

5 Там потерял трех сыновей[285], чей облик мил для взора.

Узнав, что был проигран бой и что постигла кара

Рутьеров графа де Фуа, напавших на Бушара,

Тулузцы, ужаса полны, в коней вонзили шпоры.

Но рек баронам Саварик: «Сеньоры! В эту пору

10 Свернув палатки и шатры, мы все погибнем скоро;

Умней спокойствие хранить, готовясь для отпора».

«Бог славы! — молвили бойцы. — Храни нас от позора

И веру укрепи».

Лесса 104

Воины Монфора вынуждают графа де Фуа отступить

Разгром в сраженье претерпев рассудку вопреки,

Речь об измене завели тулузские полки.

Один другому говорил, сжимая кулаки:

«Должны мы были победить, скажу, наверняка.

5 Французов к славе привела не Божья ли рука?»

Внезапный ужас охватил Раймона де Рико,

И рыцарь, духом ослабев, изведал страх такой,

Что поступил как жалкий трус, достойный тумака,

И тотчас бросился бежать. Узнав, что цел пока

10 Тулузский лагерь, что Монфор в бой не повел войска,

Рико вернулся, но с себя он не снимал клинка,

За всю-то ночь не расстегнул на латах ремешка

И глаз сомкнуть не мог.

Лесса 105

Коль вам по нраву мой рассказ, благослови вас Бог,

То вот что сделал граф Монфор, когда его клинок

Помог французам победить. В том видя добрый знак,

И граф Монфор, и граф Бушар вскричали оба так:

5 «Вперед, бароны! С нами Бог! Пусть всюду гибнет враг!»

И все за дело принялись, обрушив мощь атак

На стан тулузцев, что стоял в открытом поле, наг.

Когда б не бросились бойцы к оружью со всех ног,

Когда бы ров не окружал, который был глубок,

10 Тулузский лагерь, им никто б тут, право, не помог.

Тулузцы, в стане укрепясь[286], не вышли на лужок.

И не продвинулись вперед французы ни на шаг.

Устали рыцари Креста. Собой гордился всяк,

Немало подвигов свершив за столь короткий срок.

15 И поле боя в час ночной, скажу я не в упрек,

Французы стали обирать, в том видя толк и прок.

Тому достались все плоды, кто был с врагом жесток

В свирепой схватке той.

Лесса 106

В печали не был граф Монфор, вернувшись в лагерь свой,

Напротив, радовался он, ручаюсь головой,

А те, кто замок осаждал, поникли от скорбей.

И утром, видя, что Монфор в бой не послал людей,

5 Тулузцы погрузили скарб на вьючных лошадей,

Все катапульты побросав[287] и лагерь боевой

Оставив ветру и дождю. Брать лишний груз с собой

В ту пору нищий бы не стал, тому рад, что живой.

В большой печали были все, кого ни называй,

10 В Пюилорансе. Местный люд, зол сердцем, так и знай,

Своей присяге изменил и выбрал путь дурной[288].

С ума, знать, жители сошли, за ересь встав горой,

Хоть прежде ездили в Лавор и чтить крестовый строй

Клялись Монфору сами.

Лесса 107

Войско графа Тулузского отступает

Тулузский граф Раймон Шестой, сын благородной дамы,

Свернул свой лагерь боевой, хотя, скажу вам прямо,

Его не стали по пятам преследовать упрямо

Французы[289], мысля прекратить труды во славу Рима.

5 Тут все сочли, что нанесен удар непоправимый

По крестоносцам, что Монфор, досель непобедимый,

Впредь не придет казнить людей за выбор, ими чтимый,

Не веры истинной, святой, но ереси гонимой.

Удача же тулузских войск столь показалась зримой,

10 Что стали жители тех мест склоняться к вере мнимой

И убивать французов.

Лесса 108

Жители Окситании дают отпор крестоносцам,

Несладко было на душе у рыцарей Тулузы,

Клянусь, на сердце боль и гнев легли тяжелым грузом.

Но люди стали говорить, что больше нет угрозы

Для края, ибо враг бежит[290], мешая кровь и слезы.

5 Для многих мнимый тот успех приятным стал сюрпризом...

Глупцы, покорствуя судьбе, верней, ее капризам,

Тулузцам стали присягать, поверив их рассказам.

В Лаграв назначен был бальи Понс де Бомон[291] — с наказом

Суд и расправу там творить, не веря лживым фразам,

10 Но был в Гальяке он убит, за все ответив разом.

Недаром был граф Бодуэн с Монфором клятвой связан:

Весть из Лаграва получив, граф не спешил с отказом,

Но крестоносцев на Гальяк послал своим приказом,

Скажу вам не в обман.

Лесса 109

Среди гальякцев, говорят, был некий Аламан[292].

Он и увидел поутру, когда сошел туман,

Рать, коей не было грозней с начала всех времен.

Сначала показалось всем, что едет граф Раймон,

5 Ведь украшал Тулузский крест полотнища знамен[293].

Когда ж увидел местный люд почти у самых стен

Тот Крест, на коем наш Господь невинно убиен,

То каждый горько пожалел, что шел путем измен.

Когда же поняли они, что с войском дон Мартин

10 Д’Олит[294] вдоль Тарна к ним спешит, отважный паладин,

То тут уж рыцарям не стал перечить ни один.

Клянусь, жестоко отомстил сей благородный дон

За то, что умер на заре бальи Понс де Бомон!

За краткий срок произошло немало перемен[295].

15 О том, что сдался Сальваньяк, узнал граф Бодуэн,

Вернувшись в Монтегют.

Лесса 110

Получив подкрепление, Монфор снова идет в наступление, захватывает города и замки окситанских сеньоров

Тулузцы, въяве увидав, что их лишь беды ждут,

Вернулись вскоре в отчий край[296], ища успеха тут.

Войска вступили в Рабастенс, не тратя лишний труд,

Затем вступили и в Гальяк, продолжив сей маршрут.

5 Скажу, что плача и смеясь встречал их местный люд.

Вот тут-то, должен я признать, дела пошли на лад.

Мир заключили Лагепи, Пюисельси, Лагард,

Вновь присягнул Сент-Антонен[297], скажу не наугад...

А вскоре, дня не простояв, и Паризо[298] был взят.

10 Не сдался только Брюникель, хоть был слабей стократ.

Тулузцы более нигде не встретили преград.

Как же сие произошло? Обманут был народ!

Тулузцы убедили всех, скажу вам в свой черед,

Что им рассеять удалось, неся французам вред,

15 Всю рать Монфора, граф бежал, его простыл и след.

Файдиты лгали наобум, как не солжет и плут...

И полугода не прошло, а граф вернулся[299], лют,

И стали рыцари Креста вершить свой правый суд.

Монфор взял штурмом Туэллу[300], сомкнув кольцо осад,

20 Остался кто-нибудь в живых едва ли и навряд[301].

Альби французам отворил всю ширь своих ворот,

Их войско Тарн пересекло по мосту, а не вброд.

Когда Монфор вернулся в край, как люди говорят,

За Бодуэном он послал, и тот, приказу рад,

25 Велел седлать коней.

Лесса 111

Взяв Каюзак, Симон Монфор там пробыл восемь дней,

Ведь город хлебом и вином был полон, нет полней.

Как раз Крещенье подошло. Клянусь, с начала дней

В Провансе не было зимы лютей и холодней.

5 Потом Монфор на Сен-Марсель послал своих людей,

Но только время потерял, поскольку те, ей-ей,

Не преуспели ни на грош, ни на каштан гнилой.

Когда б на них Тулузский граф удар обрушил свой,

Едва ли б хоть один француз сумел уйти живой![302]

10 Однако рыцари Креста, подъемля меч святой,

Файдитам и еретикам внушили страх такой,

Что не осталось у людей надежды никакой.

Когда же Пасха подошла[303], оделся лес листвой,

Свернули рыцари Креста свой лагерь боевой;

15 Припасы кончились у них, иссяк и хлеб простой.

Их рать, отправившись в Альби, там встала на постой.

И дни, и ночи протекли без всяких новостей...

Но вот в стан рыцарей Креста, скажу вам без затей,

Славонцы[304] грозные пришли, держа походный строй,

20 Бойцы Оверни, Пуату, Германии самой.

Не ждали, думаю, того ни летом, ни зимой

Тулузские полки.

Лесса 112

Числом те новые войска столь были велики[305],

Что мигом опустел весь край. Сложив добро в мешки,

В Тулузу, думается мне, ушли еретики,

Держаться малых городов им было не с руки[306].

5 Бежали в страхе стар и млад, скажу наверняка.

Меж тем дорогой на Альби всё шли и шли войска.

Никто отныне не вкушал покой у камелька,

Не стало в замках ни души, в домах — ни огонька,

Метались люди по стране как пыль от ветерка.

10 Сказал народ в Сент-Антонен: «Не пустим чужака!»

Сопротивлялись простаки на диво всем[307], пока

Их не лишили головы — не то что кошелька.

Французы взяли Рабастенс, не обагрив клинка,

Затем была в Пюисельси дорога коротка...

15 Смутьяны, покорясь судьбе, как ни была горька,

Сдавались рыцарям Креста, чья вера столь крепка

Повсюду в эти дни.

Лесса 113

От бед нас, Боже Иисус, спаси и сохрани!

Монфор опять вступил в войну, устав от болтовни.

Так пал сначала Сен-Марсель, затем Сент-Антонен[308].

Вы не успели б и яйцо поджарить на огне,

5 А смерть настигла горожан, ведь то известно мне.

Те, что пытались вплавь спастись, лежат в реке, на дне.

Лишь горстке удалось бежать, спустившись по стене.

Иные, в храме схоронясь, в живых остались, но

Французы всё посияли с них, ограбив заодно

10 И клириков, что были там, как то заведено:

Суров войны закон.

Лесса 114

К рассвету был Сент-Антонен разбит и покорен...

Все потерял сеньор Журден и в плен был уведен[309].

Печаль наполнила сердца, рождая плач и стон...

И пусть за все мои грехи не буду я прощен,

5 Коль там до самого конца под колокольный звон

Не пели клирики псалом, восславив Божий трон[310],

И не был слышен за пол-лье тот хор со всех сторон.

Но, впрочем, злым еретикам один конец сужден!

Сеньоры, слушайте рассказ о том, как граф Симон

10 В поход повел свои войска, раскрыв шелка знамен.

Клянусь, отважный Бодуэн, возглавив гарнизон,

Остался город охранять, имея свой резон.

Французы заняли Монкюк[311] — и город, и донжон,

Ведомы Господом самим. Затем, пройдя Турнон,

15 До самого Пен-д’Ажене добрались без препон.

Смогли французы захватить, не понеся урон,

Немало замков в том краю, что бедам обречен,

Их вел отважный Монтегют[312], знал эту местность он.

Меж тем Монфор ни у одних не задержался стен,

20 Пока во вторник наконец не вышел к замку Пен.

Когда-то средь своих земель и этот числил лен

Сам Ричард, доблестный король[313], чье сердце без измен,

Затем — Тулузский граф Раймон. Примерно с тех времен

Здесь правил храбрый Альфаро, весьма достойный дон.

25 Осада шла до сентября[314]. Войне отдали дань

Овернь, Нормандия, Гасконь, Бургундия, Бретань.

Здесь каждый пробыл сорок дней, будь то француз-барон,

Из Лотарингии боец, германец иль фризон.

Но, твердость духа проявив, как было испокон,

30 Бозон отвагу доказал, честь отстоял Бовон,

И был готов отдать в бою и жизнь, и кровь из вен

Монкюка доблестный сеньор, отважный Монфавен.

Могли б те грозные бойцы французов выгнать вон

И дать врагу отпор.

Лесса 115

Всевластна Божия рука, все видит Божий взор!

Тот замок штурмом никогда б не взял Симон Монфор.

Ведь ни одну из мощных стен не повредил удар,

Хоть катапульты били в цель святой войны в разгар,

5 Вовек не сдался б Альфаро, имей он веры дар[315],

И арагонцы-храбрецы, что не боятся кар.

Будь в замке свежая вода и для скота простор,

Сей укрепленный гарнизон держался б до сих пор.

Но жажда мучила людей, томил их летний жар,

10 Совсем бойцы лишились сил, как от волшебных чар;

В колодцах высохла вода, напал на замок мор.

Всем стало ясно, что Монфор возьмет их на измор.

Войскам же не было числа. Всяк видел, например,

Как в лагерь прибыл Ги Монфор[316], любезный кавалер,

15 Фуко на пегом скакуне, отнюдь не маловер,

Жан де Берзи[317], чей дивный плащ, подбитый мехом, сер.

Пен был, сеньоры, обречен на гибель и разор.

Не зря один святой отец, горазд на разговор,

Пророчил крах еретикам! Уж воронье на пир

20 Слетелось. Впрочем, не скажу, как заключен был мир,

Однако сдался гарнизон, чему был рад весь клир.

Монфор же Пен не разорил, баронам тем в укор,

Сию твердыню пощадил, с лица земли не стёр.

Велел на бреши не жалеть строительный раствор...

25 Но дальше, дальше мой рассказ спешит во весь опор.

Французы, дня не потеряв, трубили общий сбор.

Бароны, взяв с собою в путь лишь боевой шатер,

Пустились тотчас же в Бирон[318]. Был на расправу скор

Сеньор Бирона Альгаи. Он вел себя как вор,

30 И зло терпели от него Сентонж и Перигор

Отнюдь не на словах.

Лесса 116

В дорогу рыцари Креста пустились на рысях,

Их вел вперед сам граф Симон, кому неведом страх,

К Бирону двигались войска, подняв за стягом стяг.

Был город взят, а Альгаи, виновник действий тех,

5 Привязан за ноги к коню за свой великий грех,

Затем повешен на суку для устрашенья всех[319].

С тех пор отважный Монтегют стал править в тех местах,

И знали все, что тех, с кем Бог, не ждут позор и крах.

Спеша у недруга отнять все до последних крох,

10 Полки пошли на Муассак. Лье за день — путь не плох,

Но делал даже тот, кто пеш, клянусь, не меньше трех.

Колонной двигались войска, взметая пыль дорог...

В Катюсе отдых предстоял, валились люди с ног.

Туда графиня де Монфор явилась точно в срок[320],

15 Лишь вышли к рыцарям Креста катюсцы, видит Бог.

С рассветом тысячи кольчуг легли на шелк рубах...

Три дня бароны шли вперед, метя дорожный прах,

И осадили Муассак[321], когда сгустился мрак.

В том бурге было без числа рутьеров и бродяг[322],

20 Как люди говорят.

Лесса 117

Хотя еще не рассвело, но тот, чей зорок взгляд,

Мог видеть рыцарей Креста, скажу не наугад,

Что возле Тарна на лугу свои шатры крепят.

Немудрено, что горожан прошиб холодный пот...

5 Сдались охотно бы они, когда б не пришлый сброд,

Что, Божьей кары не боясь, за деньги в бой идет.

Могли бы жители бежать куда глаза глядят

По виноградникам... Скажи, сколь стоит виноград,

Который больше никогда никто не соберет?

10 И кто покинул Муассак, нашел удачу тот!

Но все мы, Господи, идем, куда судьба ведет.

Умнее было б, я скажу, не запирать ворот,

Ведь те, кто рыцарям Креста не доставлял хлопот,

Терпели малую беду, свой сохранив живот[323].

15 Избравший меньшее из зол ни в чем не виноват.

Вот если бы Тулузский граф, отважен и богат,

Сумел вассалов защитить от бедствий и невзгод,

Поладив с Церковью святой, скажу вам в свой черед,

И сам отважный Арагон, сверкая сталью лат,

20 Сумел Монфора б победить, пред коим нет преград,

Тогда бы под тулузский стяг вернулись все назад.

Всяк знал, что лучше уступить, — упрямство смерть несет,

И быть убитым не хотел, попавши в переплет.

Так объяснял Бернар д’Эсгал подобных мыслей ход:

25 «Когда, ну, скажем, через топь идете вы вперед,

Не зная, есть ли тут проход и безопасный брод,

Стань в середину, не спеши. Пусть канет в глубь болот

Неосторожный, ты ж и впредь узришь небесный свод».

Так сдался рыцарям Креста, чей путь от века свят,

30 Один из ближних городов[324]. Хоть горд был магистрат[325]

Дружиной, кою возглавлял известный всем Гираут[326],

Имелись шансы на успех едва ли и навряд.

А в Муассаке, я скажу, когда был город взят,

Всяк встретил смерть в упор.

Лесса 118

Едва ли правы были те, кто дать решил отпор

Отважным рыцарям Креста, однако на запор

Они закрыли Муассак. Был общий приговор

Таков, что город защитят адепты ложных вер,

5 А также пришлые войска — тулузцы, например.

Клялись тулузцы, что врагу не взять их на измор.

Сошлись французы на совет...[327] Открыл им свой шатер

Примас из Реймса[328]. Рядом с ним уселся граф Монфор,

Супруга графа — впереди, потупив скромно взор,

10 Бароны сели вполукруг на шелковый ковер.

Средь них был доблестный де Контр, любезный кавалер,

Что избран Господом самим, затем — сеньор Ламбер,

Чьи были б впору королю рубаха и убор,

И богомольный де Ливрон, что в схватке быстр и скор.

15 Тогда и было решено, войскам назначив сбор,

Не тратить время зря.

Лесса 119

Я вам, сеньоры, расскажу, молитву сотворя,

О том, как славный Бодуэн, не тратя силы зря,

Оружьем веру укреплял, Господень путь торя.

Осада поздно началась — сентябрь был на дворе[329].

5 «Немало жареных гусей граф съел по той поре!» —

Мне графский сказывал прево[330], что гостем был в шатре.

Мощь катапульт и выбор вин — вот что в том сентябре

Дало сердцам закал.

Лесса 120

Была осада нелегка, враг стычки затевал,

Святым войскам наемный сброд покоя не давал.

Валил и рыцарский удар рутьеров наповал.

Граф Бодуэн, помилуй Бог, на шаг от смерти был,

5 Когда в бою его пажа тяжелый дрот свалил

И латы прочные рассек, помимо прочих зол,

И ранил юношу в живот, как в сноп, в пажа вошел.

А в стане рыцарей Креста всяк с ношей поспешал,

Кто плотник — плотничал вовсю[331], в руках топор играл...

10 Монфор же с воинством своим людей оберегал

И нес врагу урон.

Лесса 121

Как только рыцари Креста, крепя Господень трон,

Рекли, что должен Муассак к зиме быть покорен,

Они за дело принялись, и «кошку», и таран

У самых стен установив[332], скажу вам не в обман.

5 Но те, кто город защищал, такой избрали план:

Они атаку повели на войско христиан

И попытались «кошку» сжечь, покинув бастион.

Лавиной двинулись враги, раскрыв шелка знамен.

Но всех к оружию призвал отважный граф Симон,

10 И каждый рыцарь натянул на стеганый кафтан

Рубашку из стальных колец, укрывши грудь от ран.

За дело Церкви встали в ряд бойцы из многих стран.

Француз и житель Пуату, одев железом стан,

Покинув лагерь боевой, врага погнали вон.

15 Монфор, пришпорив скакуна, придав копью наклон,

Нес щит с изображеньем льва, как было испокон.

Вот в сухожилье ранен граф, убит под ним скакун...

И был бы схвачен граф Монфор, а я отнюдь не лгун,

Когда бы не Гильом де Контр, пред коим все в долгу.

20 С Монфором рядом был Гильом, спеша ему вдогон,

А также доблестный Моро, когда со всех сторон

На них накинулись враги, заполнив дол и склон.

Но вскоре помощь подошла. Отважный де Ливрон,

25 Достойный Ги и де Берзи, что ловок и умен,

Сумели графа отстоять, в живых остался он.

А тех из рыцарей Креста, кто в схватке был пленен,

Убили без разбора.

Лесса 122

Ничуть душой не покривив, я вам скажу, сеньоры,

Что бой был долог и жесток, но все ж рутьеров свора

Бежала, ибо духом слаб сторонник ложной веры.

Тут всяк о павших в том бою загоревал без меры.

5 Случилось так, что день спустя в стан графа де Монфора

Подмога рыцарская шла со стороны Каора,

Когда к заутрене звонят колокола собора.

То войско враг атаковал у Монтобана. Скоро

Такая сеча началась, жесточе нет которой.

10 Узнав о том, граф Бодуэн надел свой панцирь старый

И в бой повел своих людей: Армана Монденара[333],

А также Броля и других, дабы свершилась кара.

Ни сил, ни жизни не щадя, с врагом сражались пэры.

По праву рыцарям Креста, когда сдались рутьеры,

15 Досталось восемь скакунов. Тот конь, что масти серой, —

Стрелку из арбалета.

Лесса 123

Граф Бодуэн, что никогда не нарушал обета,

С победой в лагерь боевой вернулся до рассвета.

С утра осада началась. И, оставляя меты,

По Муассаку целый день стреляли камнеметы.

5 Подобной я бы никому не пожелал заботы,

Ведь стены рассыпались в прах, крошась в куски без счета.

Ну что тут долго говорить? Задолго до заката

Все пали духом — чернь и знать, и бедный и богатый, —

Что защищали Муассак, кольцом осады сжатый.

10 Ведь им подмогу обещать мог только враль завзятый...[334]

Уж месяц, как Тулузский граф, Монфора враг заклятый,

В Бордо переговоры вел, ведь Саварик проклятый

Похитил сына у него, чтоб оправдать затраты[335].

Я вам о чуде расскажу. Бог, на Кресте распятый,

15 Помог баронам, ибо в ров, к подножью стен прижатый,

Упал такой кусок стены, что даже рыцарь в латах

Легко мог в эту брешь войти, пугая голь в заплатах.

Пришли о милости просить послы от магистрата,

Но обещал Симон Монфор, поклявшись всем, что свято,

20 Повесить даже тех, кто прав, не то что виноватых,

Коли не выдадут ему рутьеров для расплаты[336].

И горожане предпочли спасти от смерти лютой

Себя, детей и жен.

Лесса 124

Был сдан французам Муассак[337]. Наемный гарнизон

Монфор от прочих отделил, имея свой резон.

Казнив рутьеров сотни три, чуть позже отбыл он

В дорогу, воинство свое ведя на Монтобан.

5 Граф с муассакцев получил, скажу вам не в обман,

Немало золотых монет[338]. И, страхом обуян,

Весь край Монфору присягнул. Передавались в лен

Те земли рыцарям Креста. Так, славный Бодуэн

В награду получил Монтеш, тогда как тот Верден,

10 Что на Гаронне, заслужил сеньор Сиссей Перрен,

Поборник Церкви рьяный.

Лесса 125

Вы сына графа де Фуа[339], скажу вам без обмана,

Могли бы в эти дни найти лишь в стенах Монтобана,

Ведь стал там именно Бернар главою гарнизона.

И так был город укреплен еще во время оно,

5 Что в целом мире не найти надежней бастиона.

Французы на осаде стен трудились неустанно,

Однако видели они, сражаясь постоянно,

Что ни на желудь страха нет в смутьянах, как ни странно.

К тому ж все уши прожужжал вождям Христова стана

10 Аббат, что прибыл из Памье. С усердьем, Богом данным,

Он проклинал всечасно тех, кто угрожает стенам

Памье, что был зажат в кольцо соседним Саверденом[340].

Лишенья, говорил аббат, склоняют люд к изменам,

И надо в свару ту войскам вмешаться непременно.

15 Решили рыцари Креста, что бой дадут смутьянам,

И в путь, пройдя через Отрив, пустились утром рано,

И вскоре в город Саверден вступили невозбранно,

Раскрыв шелка знамен.

Лесса 126

Лишь к Савердену подошли, заполнив дол и склон,

Войска, как опустело все: и город, и донжон.

Как ветром сдуло горожан! Покинул Саверден

И сам отважный граф Фуа[341], чье сердце без измен.

5 Победы легче мир не знал с начала всех времен...

Нигде не встретили войска препятствий иль препон,

Нигде, ни в Иле, ни в Мюре, не понесли урон.

Им покорилась вся Гасконь, край, вольный испокон,

От Сен-Годенса[342] до земли, где жил сеньор Гастон[343].

10 Всё взяли рыцари Креста: Верден и Саматан,

Лишь в землях графа де Фуа, кем горд тулузский стан,

Остановили свой поход посланцы христиан.

Могли бароны отдыхать. Крепя Господень трон,

Они сражались сорок дней — и каждый был прощен.

15 Узду не выпустил из рук отважный граф Симон.

Умело власть употребив, стал мудро править он,

Но прежде всех к себе призвал монахов и мирян.

И прибыл в срок любой аббат и каждый кастелян

На тот большой совет.

Лесса 127

Совет в Памье утверждает новый статус захваченных крестоносцами земель. Гильом де Контр со своим отрядом ведет бои с рутьерами и одерживает победы

Все те, кто веру укреплял, чтя Господа завет,

И меч за веру поднимал, неся смутьянам вред,

В Памье устроили совет. Те, коих чтил народ,

Решили краю даровать, что лег от вод до вод,

5 Закон[344], дабы определял и дел, и мыслей ход.

Они решения свои свели в единый свод,

И каждый с легкою душой вернулся в свой феод.

В путь устремился и де Контр, о коем речь пойдет

В моем рассказе. Из Памье уехал рыцарь тот

10 С Бернаром Ильским[345] и Моро, достойным всех наград;

Примкнул к ним и Сиссей Перрен, отважен и богат.

В день преподобного Дени[346] был под Мюре отряд.

Одну ночь в Иле проведя, где их застал закат,

Бароны утром на Верден коней пустили в ряд,

15 Бернар же в городе своем остался, говорят.

Пока в отъезде был Гильом, скажу вам в свой черед,

Рутьеры из тулузских войск, коли молва не лжет,

На город, коим он владел[347], свершили злой налет.

По слухам, тысячу клинков имел тот наглый сброд.

20 Узнав о том, Гильом де Контр, пред коим нет преград,

Велел готовить лошадей, крепить ремни у лат

И в путь с дружиной поспешил. Всего лишь шестьдесят

С ним было рыцарей Креста, однако десять сот

Рутьеров было сметено. Врага до тарнских вод

25 Без передышки гнал Гильом, мешая кровь и пот.

Иной спастись пытался вплавь, в броне до самых пят,

Но утонуло большинство, как люди говорят.

Сам Бог смутьянов наказал! Замедлив их отход,

Ночь у рутьеров отняла и жизнь, и весь доход.

30 Гильом успел освободить и пленников, и скот,

Исполнив долг святой.

Лесса 128

Вот так сеньор Гильом де Контр, с врагом затеяв бой,

Рутьеров в схватке победил. За дерзость и разбой

Досталось сброду поделом, ручаюсь головой.

Своих пришпорив скакунов, которых нет резвей,

5 Французы повернули вспять. От тех богатств, ей-ей,

Что вновь они приобрели, и от удачи той

Вошли в их души и сердца веселье и покой.

Гильом вернулся в свой феод дорогою прямой...

Когда же прибыл он домой с дружиной боевой,

10 Все пировали до зари. Смежив глаза с зарей,

Всяк вплоть до терции[348] проспал счастливой той порой.

Рутьеры, надо вам сказать, держали в страхе край.

Ажен разграбили они в другой раз, так и знай,

И столько взяли там скота и живности иной,

15 Что еле плелся их обоз в тенистой тьме лесной.

Гильом, что доблесть проявлял и в хлад, и в летний зной,

Рутьерам перерезал путь и дал отпор такой,

Что задрожали небеса, кровь полилась рекой.

Врагу уйти не удалось... Набрав добро горой,

20 Безумцы потеряли все, окончив путь земной.

Бог крестоносцам, что пришли из Франции самой,

Победу даровал.

Лесса 129

И снова доблестный де Контр, как я вам рассказал,

В бою рутьеров победил, за дерзость наказал,

И кладь, и добрых скакунов себе в добычу взял.

Однажды, Бог не даст соврать, еще рассвет не встал,

5 На город, коим граф владел, внезапно враг напал,

Но не добился ничего, являя ратный пыл:

Гильом файдитов победил и в Тарне потопил.

Случилось так, что в том бою конь под Гильомом пал.

Иной бы испугался так, что к милости б воззвал,

10 Но мигом доблестный Гильом свой острый меч схватил —

И клич Парижа «Сен-Дени!»[349] раздался что есть сил.

И вскоре рыцари Креста, на коих враг насел,

И с ними сам сеньор Моро, который храбр и смел,

В бою удвоили напор. Всяк лишь о том радел,

15 Чтоб путь к победе проторить сквозь груды мертвых тел.

Убит иль спасся их сеньор, клянусь, никто не знал,

Но: «С нами Бог!» — и: «Сен-Дени!» — над полем клич звучал.

Удары сыпались дождем, повсюду бой кипел.

И пали многие бойцы, свершив земной удел,

20 Пока лихого скакуна Гильом не оседлал,

Не сбросил в Тарн еретиков, урок не преподал.

И счел он за смешной пустяк, что в схватке пострадал

И даже сбит был с ног.

Лесса 130

Своих возлюбленных детей не оставляет Бог.

Гильом же, надо вам сказать, к себе сердца привлек

И много подвигов свершил, усердья дав урок.

Он и на родине своей, скажу не ради врак,

5 Был не последним из людей[350], и мог отнюдь не всяк

Сказать, что столь же, как и он, земных достоин благ.

Но ближе к делу! Вижу я, что вас и так отвлек.

И сам отважный Арагон, кому и невдомек,

Что спорить с Церковью святой — весьма опасный шаг,

10 С Тулузой породнился вновь, встав под тулузский стяг[351].

Перчатку рыцарям Креста бросает новый враг.

Король и рыцари его, все десять сот рубак[352],

Взялись за копья и мечи, суля французам крах.

А я, коль скоро буду жив, еще немало строк

15 О сих событьях напишу, в том видя толк и прок.

И то, что взор запечатлит, подскажет память в срок.

Клянусь, что не прерву трудов, сколь ни был бы далек

Конец военных свар.

Лесса 131

В войну вступает король Арагона Педро II

Не угасая ни на миг, горит войны пожар...

Немало христианских душ слетело с уст, как пар,

Немало стягов полегло с тех пор, как начат спор,

Немало порвано кольчуг, скажу вам не в укор,

5 И вдов, а не прекрасных дам повсюду видит взор.

Но мы о Педро-короле продолжим разговор.

Король призвал своих людей, — и, как потоки с гор,

Вассалы верные стеклись на королевский двор.

Король баронам рассказал, что отдан на разор

10 Тулузский край, что произвол творит там граф Монфор

И нужно рыцарям Креста суровый дать отпор[353].

Напомнив, что Тулузский граф — союзник с давних пор,

Король рек рыцарям своим: «Я двух своих сестер

В Тулузу отдал не за тем, чтобы ее сеньор

15 Беднел, теряя отчий край, меж тем как наглый вор

Творит над шурином моим неправый приговор.

И мы, пока Тулузу враг с лица земли не стер,

Придем на помощь к ней».

ЧАСТЬ II

Лесса 132

Раймон VI отправляется отвоевывать захваченный французами Пюжоль

«Хотят французы и попы, собрав большую рать,

У графа, зятя моего, край отчий отобрать,

С его же собственной земли хотят навек изгнать.

Имей он промах иль вину, нашли бы, что вменить...

5 Попы же право и закон решили отменить.

Пора все бросить на весы[354], пора все стяги взвить!

И через месяц я хочу на ратный путь вступить;

И тех, кто хочет мне помочь, прошу под стяг мой встать

И, мне оказывая честь, за правду меч поднять»[355].

10 Бароны тотчас же рекли, что так тому и быть,

И с тем на месяц разошлись, чтоб к сборам приступить.

Едва ли в этаких делах имеет смысл спешить;

Король, однако, умолял поход поторопить,

Ведь лето близилось уже и стало солнце греть,

15 Покрылась листьями лоза, лес начал зеленеть —

Короче, время подошло телеги снаряжать,

Грузить на мулов провиант и с Богом отъезжать.

Узнав, что в хлопотах король и рать спешит собрать[356],

Тулузский граф не захотел хотя бы день терять,

20 Задумал он пойти в Пюжоль[357], дабы его занять.

Граф обратился в магистрат[358], мол, план бы поддержать,

И те, кто город возглавлял, не стали возражать.

И вот уж консулы спешат тулузцам объявить,

Что по дороге на Мольнар всем надо выходить,

25 Что в Монтодране на лугу их будут ожидать[359].

«Сеньоры, — молвил людям граф, — я вас решил созвать,

Поскольку рыцари Креста, чтоб край завоевать,

Отнимут весь ваш урожай, придут вас убивать.

Уже в Лантаре грозный враг[360]. Нельзя ни есть, ни спать,

30 Пока проклятых чужаков мы не прогоним вспять».

И так ответствовал народ: «Пусть нас ведет Господь!

Пора проклятых чужаков убить и заколоть.

Умеем мы владеть мечом[361], сильны в нас дух и плоть.

И граф Комменж, и граф Фуа помогут нам опять,

35 И каталонцы-храбрецы[362], чья столь обильна рать.

Французам мы не отдадим ни горсть земли, ни пядь,

Коль сможем, к делу приступив, кольцо осады сжать.

Так поспешим, чтоб не смогла уйти и убежать

Французских пьяниц рать!»

Лесса 133

Когда французских пьяниц рать, что нынче бьют в набат,

Вошла в Пюжоль[363], Тулузский граф, что знатен и богат,

Привел к Пюжолю тьму людей, сверкавших сталью лат.

Тулузцы, рыцари, и знать, и те, чей скромен род,

5 И богачи, и бедняки, короче, весь народ,

Всей грудью встретили врага в годину злых невзгод.

Помог им и Рожер Бернар, о ком молва идет.

Был в магистрате грамотей[364], всех важных дел оплот.

Сказал тот мудрый человек: «Прошу я всех господ,

10 Всех титулованных особ, кому Бог власть дает,

И весь присутствующий здесь высокочтимый люд

Прислушаться к моим словам, то не сочтя за труд.

У нас в достатке катапульт, с камнями нет забот;

Пока иссякнет весь запас, немалый срок пройдет,

15 И если нам поможет Бог, то нас удача ждет.

За нас святые небеса! Ведь грех свершает тот,

Кто нашу землю и добро, как наглый вор, крадет[365].

Однако надо поспешить, усилив мощь стократ.

На помощь войску парижан весьма большой отряд

20 Послал Симон, граф де Монфор. Враги в Пюжоль спешат.

Есть письма тайные о том, на них — печатей ряд,

Те письма верные друзья прислали в магистрат...

И если завтра ввечеру не будет город взят,

То нам французские войска устроят сущий ад.

25 Их надо изрубить в куски, проткнуть копьем живот!

Сеньоры, делом подкрепим сей устный оборот,

Иль впредь придется нам самим терпеть урон и вред.

Поищем, чем заполнить рвы. Вот мой простой совет...

Пора посбить с французов спесь. К тому же, спору нет,

30 В Пюжоле рыцарство Креста собрало весь свой цвет.

Нам надо хворост принести, засыпать рвы чуть свет

И на проклятого врага нацелить арбалет».

И много веток и земли в залог своих побед

Тулузцы принесли.

Лесса 134

С лихвой тулузцы принесли вязанок и снопов,

Собрав подручный матерьял. Порядок был таков,

Что каждый на спину взвалил один из тех тюков

И прямо к стенам городским принес и бросил в ров.

5 На славу насыпь удалась. По ней был путь готов

До стен, до их железных скреп, до самых их основ.

Осыпав греческим огнем[366], камнями забросав,

Французы встретили гостей, на галереях встав,

И окатили кипятком, все точно рассчитав.

10 Тулузцы мигом отошли, унынье ощутив.

Один другому говорил: «Не лучше ль, отступив,

Спастись, чем, заживо сварясь, погибнуть, здесь пропав?»

Но стрелы сыпались дождем, французов разметав,

Никто не смел и головы поднять, будь он сам граф,

15 Без риска рану получить в скулу иль меж зубов.

Ну ж, катапульты, я скажу, и наломали дров!

Сеньоры, бойтесь катапульт. Кольчугу пропоров,

Вас камень сбросит со стены, нежданно в грудь попав,

И сразу насмерть поразит иль ранит, кость сломав,

20 Да так, что мук не облегчит умелый костоправ.

Вскричали рыцари и знать, народ приободрив:

«Пора на штурм! Смирился враг, к победе путь открыв!»

Все разом бросились на штурм, сей город покорив.

И я, сеньоры, вам скажу, в слова весь пыл вложив,

25 Что из французов ни один там не остался жив,

Погибли все до одного, смерть злую заслужив[367].

Скажу, что ровно шестьдесят осталось знатных вдов,

Осиротело шестьдесят прославленных родов,

А уж и конюших, и слуг я сброшу со счетов.

30 Тут в магистрат пришло письмо. Клянусь, что был не нов

Ни самый смысл того письма, ни тон суровых слов.

Письмо гласило, что Монфор, свиреп как дикий лев,

Уже прошел Авиньонет, путь за день одолев,

Чтоб на тулузских горожан обрушить весь свой гнев.

35 Когда тулузцы побегут, и охнуть не успев,

Французы бросятся на них, всех разом истребив.

Но вряд ли кто был огорчен, с французов спесь посбив

И захватив Пюжоль.

Лесса 135

Тулузцы захватывают Пюжоль и истребляют бывших в нем крестоносцев

Тулузцы, захватив Пюжоль, явили ратный пыл.

Им впрямь сопутствовал успех. Однако затаил

На них обиду граф Монфор, кем горд Святой Престол.

Когда до рыцарей Креста ужасный слух дошел,

5 Что самый цвет французских войск в Пюжоле смерть нашел,

То многим стоил слез стыда сей Божий произвол.

Тому и огорчился всяк, о том и воскорбел,

Что пораженье и позор столь явно претерпел.

Но я, сеньоры, о другом поговорить хотел.

10 Достойный Педро Арагон, который добр и смел,

Себе защиту древних прав в обязанность вменил[368].

Он с войском прибыл под Мюре[369] и стяг там водрузил.

С отважным воинством своим король забот не знал,

Имел достаточно земли любой его вассал,

15 Бойцов мог лучших набирать из городов и сел.

И все сочли, что с королем, избегнув худших зол,

Монфор сразиться не дерзнет и предпочтет позор.

В Тулузу к зятю своему король письмо послал[370],

Союз военный предложив, вернуть пообещал

20 Весь край Тулузский, каковым граф искони владел,

И графство — графу де Комменж, поскольку час приспел

Отнять у недругов Безье, несчастный тот предел,

Всем землям вплоть до Монпелье устроить передел,

Призвать к ответу парижан, о коих клир радел[371],

25 Заставить чахнуть от тоски и клясть земной удел.

Граф время даром не терял в преддверье ратных дел,

Явившись в магистрат.

Лесса 136

Войско тулузцев собирается возле Мюре

Придя в тулузский магистрат, подробно и при всех

Граф вел рассказ о короле и о сеньорах тех,

Что с ним явились под Мюре, став станом в тех местах,

Разбив палатки и шатры, взметнув за стягом стяг.

5 И так закончил граф Раймон рассказ о новостях:

«Король просил нас не забыть о стрелах и камнях

И катапульты подвезти, что стены рушат в прах.

Мы, взяв Мюре, на Каркассонн пойдем чрез малый срок

И весь наш край освободим, коль нам поможет Бог».

10 И те, кто город возглавлял, сказали: «План не плох,

Однако надо, чтобы враг нас не застал врасплох,

Ведь злы французы и тверды во всех своих делах,

Подобны львиным их сердца и мощь видна в телах,

И нам французы не простят ни виселиц, ни плах.

15 Сеньоры, будем же тверды, чтоб не грозил нам крах».

Глашатай войско созывал, трубя на площадях,

И вскоре город опустел. Беспечней певчих птах

Спешили жители к Мюре, желая без помех

Сей славный город захватить, являя прыть и спех.

20 С оружьем каждый шел к Мюре, надеясь на успех.

Но снаряжение свое, свой меч и свой доспех,

И плоть свою, и жизнь свою, быть может, впавши в грех,

Случилось многим потерять[372]. Коль злу есть тьма утех,

Гроша не стоит мир!

Лесса 137

Под Мюре прибывает король Арагона Педро II

Весь мир не стоит ни гроша, ведь слышен фальши звон,

Коль Благородство[373] не в чести и Знатность гонят вон,

И Христианство пало в прах, нарушив свой закон.

Дабы вассалов защитить, чей громок плач и стон,

5 С дружиной прибыл под Мюре отважный Арагон.

Он войско сильное привел, был сам вооружен,

А рядом с ним был граф Сен-Жиль[374], баронам всем барон.

Пришли под сень высоких стен[375], что не пробьет таран,

Тулузцы, рыцари и знать[376], разбив походный стан,

10 И катапульты, и людей расставив по местам.

Мюре недолго защищал французский гарнизон,

И вскоре рыцари Креста бежали все в донжон[377].

Клянусь, был важен сей успех для войска горожан;

Гонец известие принес о бегстве парижан

15 И прибыл прямо к королю, почтив высокий сан.

«Сеньор король, — сказал гонец, — забыв покой и сон,

Мы столь продвинулись вперед, что город покорен,

И ныне рыцари Креста, в крови от тяжких ран,

Укрылись в башне городской, скажу вам не в обман».

20 Был рад известию король, пришел к тулузцам он

И, положенье объяснив, сказал: «Сеньор Симон

С немалым воинством своим, не знавшим ввек препон,

Идет и завтра будет здесь[378], раскрыв шелка знамен.

Откроем путь ему в Мюре! Ведь граф, тому взамен,

25 Чтоб скрыться, в город сей войдет, попав тем самым в плен».

Король сказал: «Сюда, в Мюре, спешит и мой кузен[379],

И мы, как только он придет, начнем осаду стен,

Сомкнем вкруг города кольцо, напав со всех сторон,

И крестоносцам нанесем такой большой урон,

30 Что будет тот, чей знатен род, за все вознагражден.

Никто из жителей Мюре не должен быть казнен;

И даже из французов тех, что скрылись в бастион,

Никто не должен пожалеть, что он на свет рожден.

Ведь граф сраженье не начнет, останься он один,

35 Назад французов уведет сей гордый паладин,

А мне, сеньоры, вид их лиц милей, чем вид их спин.

Не легче ль зверя захватить, поймав его в капкан?[380]

Таков весь мой военный план. Приказ к отходу дан

Старшинам городским[381]».

Лесса 138

Придя к старшинам городским, гонец сказал о том,

Что войско нужно отозвать[382] и отпустить добром

Всех мирных жителей Мюре, всех рыцарей и дам,

И впредь вреда не наносить ни башням, ни домам.

5 Король, который сердцем добр, а нравом — прост и прям,

Что по рожденью своему король всем королям,

Сказал, что нынче под Мюре Монфор прибудет сам.

Бойцы из войска горожан ушли к шатрам своим[383]

И насыщали плоть свою, как то угодно им,

10 И было время отдохнуть и знатным, и простым.

Но вскоре с правой стороны, коль встать к Мюре лицом,

Блеснули шлемы и щиты, клянусь, таким огнем,

Как будто поле у реки покрылось хрусталем.

Хоть был тот рыцарский отряд и невелик числом,

15 Но каждый воин был знаком с военным ремеслом.

Впервой столь грозные бойцы сошлись в строю одном,

Впервой столь дивных скакунов свет видел под седлом.

Французы через главный вход проехали верхом,

В Мюре был каждый житель рад им предоставить дом,

20 Снабдив, как дорогих гостей, и снедью, и вином[384].

Но я продолжу свой рассказ. Уже назавтра днем

Король, кого бы я назвал великим королем,

Знатнейших воинов своих собрал перед шатром:

Юк-сенешаль, Фуа, Комменж — все находились там,

25 И граф Раймон, что мудр и смел, как то известно вам;

Нашлось там место господам, но и не только им,

А и посланцам горожан, купцам, мастеровым;

И первым встал король.

Лесса 139

Битва при Мюре

Король встал первым, ведь с людьми он говорить умел.

«Сеньоры, — людям рек король, — граф де Монфор посмел

Наш вызов рыцарский принять, войти в Мюре рискнул.

И будь что будет, лишь бы враг от нас не ускользнул...

5 Еще до ночи грянет бой. Мир злее сеч не знал!

Так бейте ж грозного врага, валите наповал,

Дабы в бою и ваш отряд от вас не отставал,

И час победы над врагом быстрее наставал».

И так сказал Тулузский граф, когда черед настал:

10 «О сир! Коль вы хотите знать, что скажет ваш вассал,

То вот что я бы в этот час исполнить приказал.

Не нужно долго говорить, сколь враг свиреп и зол...

Давайте вкруг своих шатров поставим частокол:

Когда бы недруг одолеть преграду захотел,

15 То стали б воины врага добычей наших стрел

И мы бы гнали остальных по грудам мертвых тел».

«О граф, — воскликнул дон Микель, — да кто вам право дал

Столь сомневаться в короле? И кто б из нас не стал

Встречать врага лицом к лицу? Господь бы не простил,

20 Когда б из трусости король победу упустил».

«Что я могу еще сказать? — вновь граф заговорил[385]. —

Когда мы грянем на врага, являя ратный пыл,

Весь мир увидит, кто из нас презренным трусом был!»

«К оружью!» — тут раздался крик, и всяк свой меч схватил.

25 Бароны шпоры в скакунов вонзили что есть сил,

Спеша в погоню за врагом, что в город уходил.

Сдается мне, что хитрый враг сию атаку ждал,

Войти в ворота за собой как будто приглашал.

И створ распахнутых ворот сраженью не мешал[386].

30 Тот бил противника копьем, тот тяжкий дрот метал;

И с той, и с этой стороны никто не уступал.

Покрылась кровью вся земля, и створ ворот стал ал.

Но дело кончилось ничем, никто не победил:

Тулузцы в лагерь отошли, враг в город отступил.

35 Настало время отдыхать...[387] Баронов зной томил.

Но тут тулузцев граф Монфор в ловушку заманил.

Он повелел седлать коней, к атаке дал сигнал,

И каждый рыцарь скакуна взнуздал и оседлал.

Граф недостаток сил и средств коварством возместил.

40 Он войско вывел из ворот и с Богом отпустил,

Однако прежде вот о чем баронам возвестил:

«Внемлите, рыцари мои! Враг нас врасплох застал.

Какой могу я дать совет? Ведь я вас всех призвал

Затем, чтоб каждый шел вперед и жизнью рисковал!

45 Глаз не смыкая ни на миг, я в эту ночь не спал,

О деле думал до зари, до света размышлял...

И вот, сеньоры и друзья, какой я план избрал:

Спешите к лагерю врага, пересекая дол,

Дабы тулузцы, увидав сих копий частокол,

50 Все разом бросились на вас, ища себе похвал,

И будь что будет, а не то для нас весь край пропал».

«Бароны, надо рисковать, — граф Бодуэн сказал, —

Не тот плох рыцарь, кто в бою на землю мертвым пал,

А тот, что век свой в нищете позорно прозябал!»

55 Епископ рыцарей Креста на бой благословил[388].

На три отряда храбрый Барр[389] баронов разделил,

Оруженосцев и пажей сеньорам ставя в тыл.

И по тропинке через топь враг тайно поспешил

К палаткам и шатрам.

Лесса 140

Враги к палаткам и шатрам пошли по хлябям блат[390],

Флажки и стяги развернув, сверкая сталью лат.

Уж злато шлемов и щитов свое сиянье льет,

И свет исходит от мечей. Час сечи настает.

5 Король, кого за доброту я здесь восславить рад,

Увидев рыцарей Креста, скажу не наугад,

Сам поспешил навстречу им, взяв небольшой отряд.

Толпой валил за королем и весь тулузский люд,

Безумцам детскою игрой казался ратный труд,

10 Никто не слушался старшин, не знал, что делать тут.

Когда в делах порядка нет, то плох и результат.

Король воскликнул: «Я — король!»[391], — но был сметен и смят,

И не нашлось средь горожан тех, кто умом богат,

Кем бы услышан был король и под защиту взят.

15 Уж ранен доблестный король, уж он в крови лежит,

Та кровь струится по земле и, как ручей, бежит.

У тех, кто видел ту резню, померк от горя взгляд,

Тулузцев ужас охватил, внеся в сердца разлад.

Все в страхе бросились бежать куда глаза глядят[392].

20 Их прямо в спину враг разил, как люди говорят.

Всяк рад был ноги унести и, глядя лишь вперед,

Стремился к берегу реки, спасая свой живот.

Далмат защиту от меча искал средь бурных вод.

Он крикнул: «Горе и беда! Пришла пора невзгод.

25 Погиб наш доблестный король, опора и оплот,

И пало Рыцарство во прах, как перегнивший плод,

И тех, кого оставил Бог, сегодня гибель ждет».

Когда же реку пересек отважный рыцарь тот,

Тулузцы — рыцари, и знать, и весь простой народ —

30 Всем скопом бросились к реке, ища надежный брод.

Счастливец, реку перейдя, тем самым жизнь спасет,

Но многих бурная река в могилу унесет![393]

Достался рыцарям Креста весь лагерь, скарб и кладь,

И весть по свету разнеслась, что арагонцев рать

35 Погибла — столько храбрецов, что и не сосчитать[394],

Досталось воронью.

Лесса 141

Поражение окситанцев и их союзников арагонцев при Мюре. Раймон VI отправляется в Рим к Папе с жалобой. Монфор захватывает Тулузу

В тот день достался воронью отважный Арагон[395],

И христианства лучший цвет, став пищей для ворон,

Погиб, и плакал весь народ в день скорбных похорон,

И был весь христианский мир пристыжен и смущен.

5 Под грузом гнева и тоски поник тулузский стан,

Укрылись в городе своем отряды горожан,

Ущерб великий претерпев от войска парижан.

Как мирным жителям спасти свой скарб, детей и жен?

Разграбив лагерь, захватил добычу граф Симон,

10 Никто из рыцарей Креста им не был обделен.

В большой печали пребывал Тулузский граф Раймон...

Он тайно консулам сказал, избрав учтивый тон,

Что враг изгнал его с земли, ни на гнилой каштан

Чужое право не ценя, и вот какой есть план:

15 Им надо с Папой говорить, дабы смягчить урон[396],

И мир с Монфором заключить до лучших, мол, времен.

Сам граф стопы направил в Рим[397]. Намеревался он

Там Папе жалобу подать на то, что разорен

Не только весь Тулузский край, но потерял свой лен

20 Раймон, несчастных сих земель законный сюзерен.

Тулузский люд не ожидал добра от перемен,

Но Церкви вверился во всем, стерпев позор и плен[398].

Теперь делами заправлять стал кардинал один[399].

В Париж послание послал сей важный господин,

25 Дабы Тулузу посетил сам королевский сын[400].

Людовик, слушая лжецов, пятная честь и сан,

Задумал город разорить, что был французам сдан.

Народ в Тулузе говорил: «Сей крест от Бога дан!

Глупец лишь ропщет на судьбу, гордыней обуян,

30 В священный Промысел Небес не веря ни на гран».

Сперва Монфор и кардинал, лелея тайный план,

А также королевский сын, кого ввели в обман,

Своих же братьев во Христе сочтя за басурман,

Решили: пусть пожрет огонь все всходы злых семян.

35 Но передумал граф Монфор, который был умен.

Хотел он город сохранить, имея тот резон,

Что все богатства горожан взять можно без препон.

И повелели, наконец, принц, Церковь и барон

Оставить в целости дома, но башни, и донжон,

40 И стены, коими досель был город окружен,

Снести[401] и все засыпать рвы, оставив голый склон.

Был господином сих земель Монфор провозглашен;[402]

Взяв лен, и вотчину, и край, чужие испокон,

Граф прежних, истинных, господ изгнал с позором вон.

45 Раймон из-за клеветников своей земли лишен!

А тот, кто будет королем, заняв французский трон,

Отправился в Париж.

Лесса 142

Раймон VI и граф де Фуа в сопровождении знатных окситанских сеньоров приезжают в Рим

И принц отправился в Париж одним прекрасным днем.

Тепло он принят был отцом, французским королем,

Когда во Францию примчал на скакуне своем.

Но принц не мог ни говорить, ни думать ни о чем,

5 Лишь о Монфоре, о земле, что тот добыл мечом.

Все больше хмурился король, внимая тем речам[403].

И знайте, что Симон и Ги, за коих грош не дам,

В краю Тулузском смерть найдут: погибнут оба там!

Но я к изгнанникам вернусь, к тулузским господам...

10 Они, влача свой скорбный путь по землям и морям,

Стремились что есть силы в Рим[404]. В пути летел, незрим,

Над ними Божий Дух святой! Граф с сыном со своим,

Немало повидав чудес, явились оба в Рим[405].

Явился в Рим и граф Фуа, чей ум отнюдь не хром,

15 Равно владевший и мечом, и острым языком.

Был там и доблестный Вильмюр[406], идет молва о ком,

И пылкий сердцем Рабастенс[407], чьих знаний груз весом.

Сеньоры те, кто был богат, но обеднел совсем,

Лишившись собственной земли, на суд явились[408] с тем,

20 Чтоб отстоять свои права. Глас правды не был нем,

Когда собрался суд.

Лесса 143

IV Латеранский собор. Граф Тулузский и окситанские сеньоры требуют справедливости, призывая обуздать бесчинства Монфора. Дебаты вокруг жалоб окситанцев

Вот наконец собрался суд. Людьми был полон зал,

Сошлось здесь столько их, что зал кипел и клокотал,

Ведь Папа, надо вам сказать, большой Собор созвал.

Дабы святую власть явить, какую Бог им дал,

5 Сошлись епископ и аббат, приор и кардинал[409].

Весь мир надеялся на них, больших событий ждал.

На том суде Тулузский граф с красивым сыном был.

Сей юный граф[410] на корабле из Англии приплыл,

Клянусь, что Бог его хранил, зане меж гор и дол

10 Юнца отважный Топина[411] по тайным тропам вел.

Туда явился юный граф, где был Святой Престол;

Был мальчик ловок и умен, себя достойно вел

И впечатление на всех большое произвел.

Граф с сыном, Папе в ноги пав, рекли, что их надел

15 Бесчестный недруг захватил, губитель душ и тел.

А я скажу, что юный граф такой красой блистал,

Что каждый, видевший его, невольно сострадал,

И так был род его высок, что выше мир не знал,

Он трех законных королей в своем роду считал[412].

20 И Папа голосу души без колебаний внял,

Ошибку Церкви пресвятой в сем деле осознал.

Проникли в сердце боль и гнев, печален Папа стал

И сам от жалости большой вздохнул и зарыдал.

Ведь Папа веровал в Христа, в нем Божий свет горел,

25 Он злонамеренность попов тотчас же разглядел;

Он тексты древние привел, Писанье прочитал,

И то, что граф не еретик, прилюдно доказал[413].

Он по Писанью доказал и клиру объяснил,

Что граф на деле и словах святые догмы чтил,

30 И от наветов роковых он графа защитил.

Но клир о снятии вины и слушать не хотел,

И в пользу графа не зачлось ни доводов, ни дел,

А Папа мнение суда оспорить не посмел[414].

Монфору Папа был должник и счеты с ним имел;

35 И он, хоть вовсе о другом и думал, и радел,

В распоряженье чужаку те земли передал,

Что властью Церкви пресвятой сам под опеку взял.

Не диво, что Тулузский граф, страшась грядущих зол,

Услышав общий приговор, мир в сердце не обрел.

40 Но встал пред Папой граф Фуа, что к славе путь торил,

Ведь было место, был и срок явить истцу весь пыл,

И знал он, что сказать.

Лесса 144

Граф знал, что следует сказать, и был красноречив.

Клянусь, весь клир ему внимал, дыханье затаив.

Пленял граф свежестью лица, был вежлив и учтив,

И статность облика всего, и скромность сочетав...

5 «Святейший! — Папе молвил граф, перед собраньем встав. —

Я понимаю: твой престол сулит немало прав.

На Церковь уповает мир, в пучину бед попав.

Должны вы правый суд творить, сорвав со лжи покров,

Заблудшим овцам ваших стад давать приют и кров,

10 И нас от гибели спасать, храня завет Христов.

Должны вы правильно понять суть этих горьких слов:

Я справедливости прошу, и довод мой таков,

Что я неверных не любил, не чтил еретиков.

Я заверяю и клянусь, пред Богом клятву дав,

15 Что в них опору не искал, Зло сердцем угадав.

Ни в чем я им не доверял, желаньям Церкви вняв.

Свернули с ложного пути, сей Кривды прах поправ,

И я, и добрый мой сеньор, самой Тулузы граф!

А юный и невинный сын, уж он-то в чем не прав?

20 Он чист и телом, и душой, да и лицом красив,

Он жил, проступком никаким души не замутив,

И не был уличен во лжи, столь мало лет прожив.

И если нет на нем вины и путь его не крив,

Как ты, владыка христиан, в ком голос правды жив,

25 Решился покарать дитя, наследных прав лишив?

В опеку Церкви пресвятой, добро и зло смешав,

Прованс, Тулузу, Монтобан, весь отчий край отдав,

На вас надеялся Раймон[415], о ближних порадев...

Но видим мы, что злобный враг, казня и жен, и дев,

30 На мирных жителей напал, как разъяренный лев,

А ты, Святейший, на убийц свой не обрушил гнев.

Тулузцы вверились тебе, защиту попросив,

Но кровь рекою потекла, всю землю оросив.

Я сам по слову твоему, ничуть не возразив,

35 Легату замок передал[416], свое чело склонив.

Враги вовек бы мой Фуа не взяли, осадив.

Я, верно, глупость совершил, легату замок сдав

Со всем оружьем и людьми, у коих смелый нрав,

С запасом снеди и вина, с дарами тучных нив

40 И родниками, что текут, скалу насквозь пробив.

Прочны кольчуги у бойцов, меч ни один не ржав...

Любой бы оказался глуп, владений сих взалкав.

И коль мне замок не вернут таким же, был каков,

То явным станет для меня источник тайных ков!»

45 И Папе так сказал легат: «Сеньор, рассказ не лжив.

Граф замок в целости отдал, упрек не заслужив.

Там наблюдателем теперь, свой пыл в дела вложив,

Аббат Сен-Тибери»[417].

Лесса 145

«Клянусь, аббат Сен-Тибери весьма суров и свят;

И замок прочен и хорош, — так Папе рек легат. —

Нам граф сей замок передал как псам Господних стад,

Ведь волю Божью и твою он был исполнить рад».

5 На том легат закончил речь, оставив добрый след.

Но слово молвил не к добру, пред всеми встав, Фолькет.

Примас Тулузы так сказал: «Внемлите! Веры нет

Сим обольстительным речам, в душе граф носит ад;

И все сердца в его стране к еретикам лежат.

10 Я утверждаю и клянусь, что граф бесстыдно лжет,

Когда открыто и при всех еретиков клянет.

Недаром ереси гнездом стал весь его феод[418],

Не только замок Монсегюр[419], тем паче замок тот

Собой буквально начинил сей нечестивый сброд.

15 И графа кровная сестра приносит Церкви вред:[420]

По смерти мужа своего, тому уж много лет,

Коснеет в ереси она, забыв, где тьма, где свет.

Сам граф паломников убил[421], на ком лежал обет

Мир от неверия спасать, хранить людей от бед,

20 От зла, что может причинить рутьер или файдит.

Отряд тех рыцарей Креста разгромлен и разбит...

Лежат обрубки рук и ног, костями луг покрыт.

В калек граф пленных превратил, забыв и честь и стыд,

О них, безногих и слепых, вся Франция скорбит.

25 И тот, кто это совершил, изгнанью подлежит».

Вильмюр те речи подтвердил. Его рассказ был сжат.

Сей рыцарь в страхе не отвел прямой и честный взгляд,

Такие вымолвив слова, скажу не наугад.

Рек рыцарь: «Право, я не знал, что в грозный час невзгод

30 Всех весть о бойне и резне в смятенье приведет,

Но лиц без глаз и без ноздрей, клянусь, был страшен вид».

«О Боже, — слышалось вокруг, — о чем он говорит?»

«Я протестую! — молвил граф. — Порукой мне — мой род!

Вся сила Церкви пресвятой вам права не дает

35 Поклеп на Знатность возводить, чернить весь мой народ.

Меня вам не в чем обвинить, коль это — правый суд.

Наполнен Верою святой моей души сосуд,

В нем — к Богу чистая любовь, коль это мне зачтут.

В мой дом ни ересь, ни чуму, могу сказать в ответ,

40 Никто не смог бы занести, иное — сущий бред.

Бульбон[422] — сокровище мое, опора и оплот,

Сошел столь чтимый мной отец там под могильный свод.

В упрек мне ставят Монсегюр... Но это ложь, навет,

Я не хозяин в замке том[423]. Я чту отца завет:

45 Родных любить и привечать, давая им приют,

Коль те, скитаясь по земле, приюта не найдут.

Пусть грешен замок Монсегюр, пускай в грехах до пят

Моя сестра, но я-то в чем, скажите, виноват?

Клянусь вам Господом Христом, что на Кресте распят,

50 Что тем паломникам святым, бредущим в зной и хлад,

Тем Божьим странникам, что путь, угодный Богу, длят,

Ни я, ни воины мои не ставили преград.

А тот, кто всюду сеет смерть, лжец, изверг и бандит,

Чей кровью весь запятнан плащ, на коем крест нашит,

55 Кем ныне разорен мой край[424], вовеки не уйдет

Живым и целым от меня, теряя ранам счет.

Мне люб калека без ноги и без ушей урод —

Таким стать должен негодяй, что веру предает.

А если о примасе речь, чей полон грязью рот,

60 То он лишь лживостью богат, скажу вам в свой черед,

Всех нас и Бога предает сей бывший рифмоплет[425].

Как жало, речь его остра, и жало точит яд,

Его прелестные слова и жалят, и язвят,

И тем, кто вторит сим речам, они бедой грозят.

65 Когда-то он жонглером был, чужим добром богат,

Но ложь возвысила его, теперь он стал прелат,

Никто ему не возразит, все перед ним дрожат.

Рифмач, в обитель удалясь, искал иных услад,

Но, став главой монастыря, как люди говорят,

70 Посеял смуту и мятеж, разрушив мир и лад.

Епископом Тулузы стал сей мерзкий лжец, и вот

Разжег он в том краю пожар, который всех пожрет;

На то, чтоб пламя погасить, не хватит бездны вод.

С тех пор, как вздумал сей примас учить заблудших чад,

75 Пять сотен тысяч христиан уже в гробу лежат,

Нет больше мира на земле, везде царит разлад.

Антихрист он, а не прелат, скорей он черту брат,

Чем пастырь пресвятой!»

Лесса 146

«Легат, наш пастырь пресвятой, сказал мне при свидании,

Что я обратно получу былое достояние,

И за уступчивость мою, проявленную ранее,

Не посмеется надо мной почтенное собрание.

5 Какое каждый за труды получит воздаяние,

Знать может лишь единый Бог, однако то желание,

С каким я Церкви передал исконное владение,

В словах легата самого находит подтверждение.

И то, что клир не оправдал благие ожидания,

10 По справедливости, скажу, достойно порицания».

«Ты, граф, я вижу, не глупец, — рек Папа в назидание, —

И речь о собственных правах здесь произнес со тщанием;

О наших — слова не сказал, их обойдя молчанием.

Коль, граф, ты искренен и чист и чтишь Христа учение,

15 Тебе владения твои вернут без промедления.

Однако, если Церковь-мать признает обвинение,

От кары грешника спасут покорность и смирение.

В судьбу всех сбившихся с пути, охваченных сомнением,

Спешит святая Церковь-мать вмешаться с наставлением

20 И все в согласье привести с Господним повелением».

Всему собранию затем рек Папа в поучение:

«Быть Божьим светочем в ночи — вот ваше назначение:

Покой и свет несите в мир, любовь и всепрощение[426].

Не должно, Господу служа, порочить сан и звание,

25 Нельзя и в мыслях совершать запретные деяния,

Тем паче Господа гневить в делах и в покаянии.

Вы — Божьи слуги. Крест и меч — опора мироздания.

Храните правды ореол и чистоты сияние,

Все делайте, как я скажу, чтя Пост и Воскресение,

30 И всех вас Боже упаси иметь иное мнение».

Вскричал тут славный де Рокфейль: «Пощады! Снисхождения!

Священным именем твоим творится преступление:

Яви ребенку-сироте[427] свое благоволение.

Он — сын виконта из Безье, страдальца, чье мучение

35 Сродни мучениям Христа, в ком наших душ спасение, —

Ведь был злодеями убит виконт из опасения.

Как мог так поступить Монфор? Весь мир в недоумении,

В нем зла прибавилось на треть, а то вдвойне, не менее.

Ведь был так набожен виконт, столь чтил богослужение,

40 Как не бывало и в твоем достойном окружении.

Монфор же властвует над тем, кому принес страдание...

Прошу тебя, не допусти такое злодеяние,

Наследство мальчику верни[428], употреби влияние.

Ты ввел в сомнение меня, мой разум в сокрушении,

45 Коль правде помогаешь ты, так отмени решение,

Не то в день Страшного Суда я вспомню прегрешение!»

О справедливости святой рек Папа в заключение,

Добру воздать пообещал, обдумав положение,

И с клиром в собственном дворце устроил совещание.

50 Остались в зале только те, кто ныне был в изгнании.

«Мы потрудились хорошо, — сказал всем на прощание

Комменж, — и можем отдыхать. Свершатся наши чаянья,

Коль Папа даст ответ».

Лесса 147

Боясь, что Папа даст ответ не в пользу тайных ков,

Забыли разом честь и стыд иные из попов.

В печали Папа вышел в сад, скрывая боль и гнев...

Весь клир изгнанников ругал, слюной наполнив зев:

5 «Сеньор, коль рыцари Креста уйдут от наших нив,

Считай, что мы уже мертвы, себя не сохранив,

Отдай Монфору этот край, он в битве не ленив».

«Судите, — Папа отвечал, — одной лишь вере вняв!»[429]

И Папа, Библию раскрыв, прочел в одной из глав

10 О том, что к добрым берегам плывет Тулузский граф[430].

«Сеньоры, — Папа отвечал, прелатов укорив, —

Граф верит так же, как и вы, и путь его не крив,

Нет оснований никаких, наследных прав лишив,

У графа земли отбирать, но мой ответ таков:

15 Пускай владеет граф Монфор землей еретиков,

Всей, от Ниора до Пюи[431], до дальних уголков,

Пусть он их замки заберет под власть своих клинков,

Но только я ему не дам земель сирот и вдов».

Согласен с этим был весь клир, Монфору порадев.

20 И взял весь край Симон Монфор, который храбр как лев,

Но смерть в Тулузе он нашел, судьбы не одолев.

Восстали Рыцарство и Честь в сиянье новых слав;

И так, как вера нам велит, был рад, сие узнав,

Пельфор[432], а не Фолькет.

Лесса 148

Папа решает передать земли графов Тулузских Монфору

Не сьер Пельфор, но лжец Фолькет перед собраньем встал.

Смиренно к Папе обратясь, он так ему сказал:

«Святейший Папа! Ты — оплот, хранящий нас от зол,

Тебе великие права дает Святой Престол,

5 Так что ж над рыцарем Креста творишь ты произвол?

Сей воин — Церкви верный сын, за Церковь кровь он лил,

Ты сам его благословлял, к нему благоволил,

А ныне хитростью своей убытки причинил.

Монфор рутьеров убивал, грехи и ересь гнал

10 И много именем Христа земель завоевал.

Монфор священную войну с врагами веры вел,

А ты Тулузу от него отъял и отколол,

По землям честных христиан провел ему предел,

Один лишь край еретиков ты дал ему в удел[433],

15 К тому ж из перечня изъял тех, кто осиротел.

Решенья хуже и глупей доселе мир не знал!

Ужели славный граф Монфор теперь в немилость впал,

И ты здесь втайне ото всех интригу затевал?

Я полагаю, граф Раймон тебя околдовал,

20 Ведь ты Раймона и других сынами Церкви счел,

И Благочестья увидал над ними ореол,

И у Монфора отобрал все то, что тот обрел.

Ты столь Монфора ущемил, ему столь мало дал,

А у наследников, считай, и крохи отобрал;

25 Нет, ты отдай ему весь край, а не клочок, что мал.

Тот край коснеет во грехе. Мне будет свет не мил,

Коль, зная то, что лжив народ и веру позабыл,

Я в исправлении лжецов не проявлю весь пыл.

Пройдет по краю огнь и меч, оставив груду тел,

30 А коль Монфора упрекнешь ты из-за этих дел,

Весь мир увидит, сколь к друзьям ты, Папа, охладел».

И рек тогда достойный Ош[434], который век не лгал:

«Столь веским словом, господа, я б не пренебрегал;

Будь власть у графа, он бы нас от бед оберегал!»

35 Примасы в ризах золотых и в митре кардинал —

Все стали Папу убеждать, и каждый так сказал:

«Права Раймона защитив, ты всех нас наказал.

С амвона храмов и церквей всех городов и сел

Мы говорили, что Раймон путем греха пошел,

40 За то владений родовых Господь его лишил».

Примас Лиона[435] в этот миг подняться поспешил.

Прелатам резко возразив, он так их укорил:

«Поклеп на ближних возводить Господь не разрешил!

Раймон отнюдь не еретик, он крестоносцем был,

45 Святую Церковь защищал, святые догмы чтил[436],

На Церковь даже и в беде свой меч не обратил,

И если был он виноват, то Бог вину простил.

Сеньор епископ, а на клир, как видно, бес напал,

Мир в смуте из-за ваших слов, что жалят злее жал.

50 И к Церкви кто же, как не вы, доверье подрывал?

Жизнь многих тысяч христиан яд злобы отравил,

И плачут души, а тела терновник изъязвил.

Жечь ересь сталью и огнем Господь благословил,

Но тех бы нужно пощадить, кто грех свой кровью смыл,

55 Упало бы доверье к нам, когда б ты правду скрыл.

Есть у Раймона юный сын, по крови он — король[437],

Услышь моления его, помочь ему изволь.

Нельзя, чтоб он из края в край скитался словно голь!»

«Сеньоры, — Папа отвечал, — я вижу, вам не жаль

60 Ни графа, ни его дитя. У вас сердца как сталь,

В ваш разум, в вашу доброту я верить перестал.

Я графа извергом честить вам воли не давал,

Его винить во всех грехах ничуть не призывал,

И тот невежда и глупец, кто все так понимал.

65 Чист перед Богом граф Раймон, он грех свой искупил,

И о спасении его, дабы он в рай вступил,

Я стану, плача и скорбя, молить что будет сил».

Примас Нарбонна[438], я скажу, тут Папе возгласил:

«Ты, Папа, грозен и велик и знаний плод вкусил,

70 Бог слово истины святой в сии уста вложил.

Суди ж, ничем не соблазнясь, как сам Господь судил».

«Чист перед Богом граф Раймон, — вновь Папа подтвердил,

И он, как это ясно всем, спасенье заслужил,

А земли — граф Симон».

Лесса 149

«Возьмет те земли граф Симон, — прелатам Папа рек, —

Но, чтобы суд наш за собой несчастий не повлек,

Должны мы дело изучить и вдоль и поперек.

Устойчив в вере граф Раймон, он — Церкви верный друг,

5 Свободен дух его от пут, но плоть объял недуг,

О том, что плоть заражена, скорбит безгрешный дух.

Страданьем плоти, наконец, искуплен прежний грех!

И я, сеньоры, не пойму причину действий тех,

Что мы Монфору отдадим все земли без помех...

10 Как бы сие не привело к брожению в умах».

Сказал тут Папе мэтр Тесин: «Тот край блуждал впотьмах!

С врагами веры граф Симон сражался не за страх,

За это и вознагражден, враги же пали в прах».

«Мэтр, — молвил Папа, — это так, граф был в сраженьях лих,

15 Однако он в пылу борьбы бил также и своих[439].

Страдал католик от него, равно как еретик.

Увы, я слышу, что ни день, великий плач и крик,

Добро хиреет, Зло растет. Какой же в этом прок?»

Пустились к Папе, с мест вскочив, прелаты со всех ног,

20 С ним долго стали говорить, толпою встав вокруг:

«Ужель тебе, святой отец, понять нас недосуг?

Монфор взял край еретиков, там водрузив свой стяг,

Желая Зло искоренить, источник свар и драк,

Со свету сжить еретиков, рутьеров и бродяг,

25 И теми край тот населить, кто нам отнюдь не враг.

Монфор нес всюду меч и Крест, сей символ Божьих мук.

Фуа, Тулузу, Монтобан, земель обширный круг

Он в руки Церкви передал, взяв из греховных рук.

Монфор, как истый паладин, с врагами был жесток,

30 За дело Церкви и Христа стоял как только мог,

Немало подвигов свершил, подъемля свой клинок.

Он реки крови проливал, худой корчуя злак,

И земли честно заслужил. К тому ж не знаем, как

Их можно было бы отнять. Пойди на этот шаг

35 Ты, Папа, мы бы за него свой подняли кулак!»

«Я в горе, — Папа отвечал, — нас в сети Грех завлек,

Сердца и души поразил Гордыни злой порок,

И мы в безумной слепоте лелеем Зла росток.

Должны мы, Истине служа, брать в ум любой пустяк...

40 Будь даже проклят граф Раймон, хотя сие не так,

Есть юный отпрыск у него, а это добрый знак.

Он не виновен, ибо чист, как агнец-сосунок!

Недаром людям говорил Христос, наш Царь и Бог:

«Сын не в ответе за отца»[440]. Ужель вам невдомек?

45 А вы перечите Христу, отринув сей зарок.

Но был ли в мире хоть один святой или пророк,

Что без ущерба для себя Писаньем пренебрег?

Закон незыблем как скала и в каждой букве строг.

Когда пришли в Битерруа французы дать урок

50 Смутьянам — в год, когда Безье в несчастьях изнемог, —

Сын графа был совсем дитя[441], младым умом убог,

Добра от зла не отличал и птиц ловил в силок.

Нельзя невинное дитя лишать наследных благ:

Нет доказательств никаких, ни писем, ни бумаг,

55 Что он от веры отошел и к низкой лжи прибег.

Неужто податей взимать не будет он вовек?

Кто столь немилостив к нему — сам грешный человек.

Граф — рыцарь телом и душой, и род его высок,

В нем древней крови королей струится чистый ток,

60 И каждый будет осужден, сей погубив цветок,

А тот, кто пустит клевету, найдя любой предлог,

Нигде поддержки не найдет, сам будет одинок.

Граф призван править и дарить[442]. Ужели, сир и наг,

Ходить с порога на порог он должен как бедняк?

65 Уж лучше вовсе и не жить, сойдя в могильный мрак!»

Попы стояли на своем. И так воскликнул всяк:

«Отцу и сыну Бог воздаст. Фуа, Керси, Гальяк,

Альби, Тулузу, Монтобан, чтоб не попасть впросак,

Монфору отдаем![443]»

Лесса 150

«Мы все Монфору отдаем, пусть он берет весь край, —

Прелатам Папа отвечал. — Поставлен я на край

И Злу не в силах помешать, меж кем ни выбирай.

Пусть держит граф Тулузский край в своей узде стальной,

5 Пусть всем отныне в той стране владеет род иной,

Но я людей не призову встать за него стеной».

Примас из Йорка[444] так сказал: «О пастырь пресвятой,

Хотят Фолькет и Ги Монфор, Симона брат родной,

В правах Монфора утвердить. Фолькет же — грамотей

10 И может многих убедить. Боюсь, от сих затей

Ущерб претерпит юный граф, потомок королей![445]

Не только всех земель отца наследник он, ей-ей,

Но должен вотчину иметь за матерью своей[446].

Рим это право подтвердил, и акт я видел сей.

15 Права наследника признав, ты, Папа, будь смелей,

В несчастьях графа не оставь, пойми и пожалей:

Не грешник он, не еретик, достойный доли злой.

Высокородное дитя не награждай сумой,

По праву Знатности воздай, Честь защитить сумей

20 И Доброту не оставляй во власти злых скорбей».

«О сын мой, — Папа отвечал, — утешься, Бог с тобой!

Пусть граф владенье Венессен считает за собой,

Ему на Роне в том числе я выделяю пай[447].

Бог за тебя, мол, постоит, так графу передай,

25 Люби святую Церковь-мать, интриг не затевай,

К тебе Тулуза и Бокер вернутся, так и знай».

«Святейший! — рек аббат Больё[448]. — Ты — свет в ночи земной!

Король английский[449], верный друг и сын покорный твой,

Клянется в истинной любви, прислав письмо со мной.

30 Тебе он просит передать: будь, Папа, добр душой,

Суди нас праведным судом, являя ум большой;

Как древле Этеокл-король[450], вот так и ты решай».

«Над всеми, — Папа отвечал, — меня не возвышай;

Я сам безмерно огорчен, скорблю душою всей,

35 Что нищ племянник короля, нет у него друзей.

Давно о доблестях его я слышу от людей,

О силе духа, доброте, отваге молодой:

Пускай его во цвете лет Бог испытал бедой,

Но знает граф, куда идти, путь перед ним прямой.

40 Ему наследником не быть, и думать так не смей,

Скорей с Монфором на лугу они сведут коней,

Чем будут как отец и сын владеть землей одной.

Недаром говорил мудрец, качая головой,

Что есть и камень, и праща, и есть рука с пращой.

45 Пусть камень, требует народ, подъемля голос свой,

На грешника падет[451]».

Лесса 151

Не добившись справедливости, Раймон VI покидает Рим, но оставляет там своего сына, юного Раймона

«Пусть грех на грешника падет и пусть Господь хранит

И тех, кто властвует, и тех, кто страждет от обид!» —

Так рек Святейший, а затем, храня смиренный вид,

Сказал прелатам, что пора решенье объявить[452].

5 Клир Римской церкви пресвятой пред Богом виноват,

В обилии грядущих бед и будущих досад...

Все стали, собираясь в путь, прощаться с Папой. Вот

Предстал пред ним Тулузский граф, когда настал черед.

Святейший графа не прогнал, ему внимал как брат,

10 И граф, колени преклонив, сказал: «Ваш выбор свят!

Должны всегда мы поступать, как нам Господь велит,

Но я, признаться, не пойму, как может сей синклит[453]

Святое право нарушать, творя неправый суд.

Я честь свою не запятнал, за что ж меня клянут?

15 Ты, Папа, властью облечен, и знатен, и богат,

Возвышен Господом Христом, пред коим нет преград,

Во всем я слушался тебя. Каков же результат?

Я, словно лодка без ветрил, плыву по бездне вод,

И нет мне места на земле, и море не влечет.

20 Вчера не мог бы предсказать ни маг, ни звездочет,

Что подаяние просить Тулузский граф пойдет,

А ныне нет ни городка, где б я имел оплот.

Ты мне защиту обещал, сулил и мир, и лад,

И я бы, право, не роптал, верни ты мне назад

25 Хотя б Тулузу! Я от клятв не отрекаюсь[454], нет,

Но ныне бедствиям моим дивится целый свет.

Я милосердия искал в годину злых невзгод,

А ныне всяк, кому не лень, меня глупцом зовет.

Как мне не буйствовать теперь, как мне волос не рвать,

30 Когда я вынужден просить, хотя привык давать.

Нет, не по праву обошлась со мною Церковь-мать!

И сам я глупость совершил, и ты со мною крут...

Где я пристанище найду? Нигде меня не ждут.

Мой сын — невинное дитя, о нем душа болит,

35 Ему твой, Папа, приговор надежды не сулит,

Меж тем как твой священный долг лишь в том и состоит,

Чтоб милосердье проявлять, будить в мирянах стыд

И о Христе не забывать, что лишь добро творит.

О Благородстве не забудь, чтоб не наделать бед!»

40 И Папа, чувствуя вину, ему сказал в ответ:

«Граф, чувствам воли не давай, не время бить в набат,

Меня за то не обвиняй, чему я сам не рад.

Я знаю, граф, твои права и твой высокий род

И вижу очень хорошо свой долг и свой просчет.

45 Иди, дай мне поразмышлять. И верь в благой исход.

Известен Богу каждый шаг и всех событий ход.

Все наши мысли видит Бог, за все нам воздает,

Коль гневен ты — возвеселит, коль ты лишен щедрот

И слеп, проси — и в темноте вдруг Божий свет мелькнет.

50 Верь — и Господь тебе воздаст. Но все теряет тот,

Кто Божий промысел хулит и ждать перестает.

Бог даст, еще я поживу, верша свой тяжкий труд,

Превыше прочих вознесу твоей судьбы сосуд,

Поймешь ты Церкви правоту, ее благую суть!

55 Но есть отчаянный народ, из тех, кто злобой сыт,

Таких и сам я не прощу, и Бог не пощадит.

Утешься, душу успокой — вот мой тебе совет.

Во всем надейся на меня, отринув злой навет;

Доверь мне сына своего. Твой сын летами млад,

60 И есть надежда, что за ним наследство утвердят».

Так отвечал Тулузский граф: «Пусть сын мой здесь гостит.

Во всем надеюсь на тебя, ты мой оплот и щит».

Благословенье получив, граф вышел из палат.

Когда он сына обнимал, спокоен был навряд.

65 И сын, упав отцу на грудь, сам зарыдал навзрыд.

Назавтра, рано поутру, как мой рассказ гласит,

Покинул Рим Тулузский граф, который стар и сед.

В Витербо был под праздник граф[455]. Когда ж настал рассвет,

Раймон со свитою своей, одной из лучших свит,

70 Пошел молиться в Божий храм, где средь могильных плит

Святитель Марк-евангелист в своем гробу лежит[456].

Затем граф в Генуе провел, страдая от обид,

Немало долгих дней[457].

Лесса 152

Беседа Папы с юным Раймоном. Папа отказывает в справедливости юному Раймону, и тот уезжает

Провел немало долгих дней близ Папы графский сын,

Не видел счастья при дворе сей юный господин,

Ведь он, желанью вопреки, попал во вражий стан.

Но мальчик ненависть скрывал, ведь всем грозил капкан,

5 Он был обучен хорошо и ум ему был дан.

Юнец жил в Риме сорок дней, сколь ни пустел карман,

Дабы увидеть и узнать, где правда, где обман,

И так ли верно, что к друзьям мог Папа быть причтен.

Давно уж графу говорил сеньор Пейре Раймон:

10 «О граф, откуда ни взглянуть, с каких ни взять сторон,

Напрасно к пастырям святым пошли мы на поклон».

«Хотите ль, — молвил Порселлет, — узнать, каков мой план?

Должны мы дело обсудить с владыкой христиан».

Свиданья с Папой юный граф добился без препон.

15 К престолу юноша спешит, издав печальный стон.

Взял Папа за руку дитя, избрав учтивый тон,

И мальчик так заговорил, поскольку был смышлен:

«Святейший! Праведность твоя — наш главный бастион,

А я в печали нахожусь, как ни один барон.

20 Мои владенья таковы, что, разразись буран,

Я и следа их не найду средь сопредельных стран

И мог бы за один прыжок свой перепрыгнуть лен.

Ответствуй, как мне поступить, и подними с колен».

«О сын мой, — Папа отвечал, — чтоб клином выбить клин,

25 Предайся Господу Христу, ведь ты — христианин.

Коль будешь заповеди знать и чтить святой канон,

В сем мире ты не пропадешь и будешь в том спасен.

Умей почтительной хвалой крепить Господень трон,

Заветы веры соблюдай, как было испокон.

30 Пусть избивать еретиков тебе не будет лень,

И на молитву в Божий храм ходи три раза в день.

Своих вассалов не губи, не разоряй крестьян,

Разбой в округе пресекай и сам не будь смутьян,

Не смей лишать монастыри законных десятин

35 И не обрушивай свой меч на ближних без причин.

Однако злобному врагу, что в край пришел с мечом,

Отмсти, как требует завет, что мною здесь речен».

«Но, Папа, — мальчик отвечал, — я жизнью отягчен!

Тому ли ересь изгонять, за кем бегут вдогон?

40 Как тучи, бедность и нужда мне застят небосклон.

Чем я, желающий дарить, наполню свой карман?

Прикажешь церковь обобрать, ограбить караван?

Отныне, судя по всему, чтоб слышать денег звон,

Мне надо клянчить у других иль ставить жизнь на кон».

45 Рек Папа: «Бога не гневи, приемля злой резон,

Иль не получишь ни гроша, притом рискуя всем.

Законной вотчиной твоей я сделал Венессен[458].

Там дань ты сможешь собирать, как твой диктует сан,

Пока в Провансе граф Симон, гонитель басурман,

50 Порядок будет наводить, рассеяв лжи туман».

«Сеньор, — ребенок отвечал, — душа в крови от ран;

Подумать страшно, что чужак, какой-то там норманн[459],

На край имеет все права, иным правам взамен.

Терпеть не станет Иисус столь странных перемен,

55 Такого Он не допускал с начала всех времен.

Клянусь, один из нас умрет — я или граф Симон.

Я вижу, нам не избежать ни новых свар, ни войн;

И я хочу лишь одного: гоня Гордыню вон,

Вновь край родимый обрести, восстановить Закон».

60 Был Папа речью таковой растроган и смущен,

Вздохнул, дитя благословив, и так ответил он:

«Мой мальчик, мир не так уж прост и не руками ткан.

Усвой, что я тебе скажу: утихнет ураган.

Ступай, пусть Бог тебя хранит. Отринь унынья тлен,

65 И да сопутствует тебе удача без измен».

И вот уж мчится юный граф, спеша от римских стен

Сначала в Геную, к отцу[460]. Тулузский сюзерен

При встрече радовался так, как будто ни на гран

Не верил в то, что им двоим печальный жребий дан.

70 И вскоре двинулись они, не опустив стремян,

Дорогой на Марсель.

Лесса 153

Раймон VI вместе с сыном прибывают в Прованс и собирают войско

Спеша дорогой на Марсель, пошли своим путем

Отец и сын, расположась одним прекрасным днем

В красивом замке Толонэ[461] на берегу морском.

Три дня, три ночи так прошли в бездействии пустом...

5 Когда же вновь рассветный луч проник сквозь ставни в дом,

Гонец явился. Речь гонца вот так я передам:

«Граф, время действовать пришло! По рощам и лугам

Скачите завтра в Авиньон. Под шелком орифламм[462]

Там ждут вас тысячи бойцов, чтоб честь составить вам».

10 Весьма обрадовался граф учтивым сим словам

И с сыном в город Авиньон тотчас поехал сам.

А там на зелени травы[463], решаясь действом сим

Раймону преданность явить, колени перед ним

Склонил народ. Обычай сей давно известен нам.

15 Под графом был арабский конь, пример всем скакунам.

И графу молвил Одежьер, что нравом прост и прям:

«Маркиз и граф, в моем лице, клянусь самим Христом,

Весь многолюдный Авиньон взывает к вам о том,

Чтоб вы отныне взяли власть в моем краю родном.

20 Вот ключ от города, сеньор[464]. Откройте сим ключом

Путь к грозным башням и садам, закрывшим окоем;

Свою казну и жизнь саму — мы всё вам отдаем.

Клянусь, пред вами путь лежит, на коем нету ям.

И я без спеси говорю, присущей хвастунам,

25 Что ждут вас рыцари в броне, их десять сотен там.

Еще сто тысяч человек клялись Святым Крестом

Жизнь за сеньора положить и стать ему щитом[465].

За нанесенный вам ущерб мы отомстим врагам,

Не то, ручательство даю, падет измены срам

30 На весь вам преданный Прованс, принадлежащий нам.

Коль вы прикажете, сеньор, мы всюду бой начнем,

Повергнем в ужас целый край резнею и огнем,

Житья французам не дадим. И будет враг гоним,

Пока в Тулузу не войдет изгнанник-пилигрим.

35 Файдиты, коим суждено скрываться по лесам,

Вернутся, отложив мечи, к забавам и пирам.

Гроза их впредь не устрашит, не испугает гром,

И недруг, кем бы ни был он, хоть воплощенным Злом,

Не сможет вас атаковать, не претерпев разгром».

40 «Друзья и братья! — молвил граф. — Клянусь, ваш ум не хром!

Пусть жизнью жертвуете вы, равно как кошельком,

Но вдвое получает тот, идет молва о ком.

Вы Радость возвратили в мир, что был досель угрюм,

И верит Рыцарство в успех, восстав от мрачных дум!»

45 С утра округу разбудил знамен и стягов шум,

Труба трубила сбор.

Лесса 154

С утра труба трубила сбор. Держали путь в Салон

Бароны[466], там заночевав. Когда ж, раскрыв бутон,

Цветы прияли Божий свет, как было испокон,

Вновь лучших седел десять сот легло на ткань попон.

5 Молчали рыцари в пути. В раздумья погружен,

Всяк представлял грядущий бой, чему был свой резон.

Лишь с юным графом разговор завел де Каваллон.

Он рек: «О граф, служить Добру — вот Рыцарства закон,

Но сей незыблемый завет Монфором посрамлен,

10 Ведь Зло возводит в ранг Добра коварный граф Симон,

Он губит именем Христа отнюдь не басурман!

Клянусь, он Церковь заманил в ловушку и капкан.

Отныне в мире все вверх дном, везде царит обман,

В одно смешались Месть и Честь, и стан идет на стан.

15 Весь мир, все Рыцарство в крови, стоит повсюду стон...

Лишь вашим мужеством, сеньор, мир может быть спасен.

Должны вы Рыцарству служить, забыв покой и сон,

Иль Честь исчезнет без следа и сядет Ложь на трон».

«Мне по душе, — ответил граф, — твои слова, барон.

20 Тебе я коротко скажу: коль скорых похорон

Мне не готовит Иисус, коль не умрут от ран

И все товарищи мои, кто мне в опору дан,

И коль Тулузу, сей алмаз в короне наших стран,

Бог мне когда-нибудь вернет, клянусь, что ни на гран

25 В веках ни Рыцарство, ни Честь не понесут урон.

Тем, кто свою проявит власть, путь будет прегражден,

Лишь кроме Церкви, что стоит, как мощный бастион.

Пусть враг свиреп как леопард, но я как лев силен!»

И вот, держа походный строй, вступили в Авиньон

30 Бароны на закате дня, раскрыв шелка знамен.

Молва по городу прошла, что прибыл граф Раймон.

Все, от детей до стариков, от дев до знатных донн,

К нему сбежались со всех ног, создав живой кордон.

«Тулуза! Радость! С нами Бог!» — неслось со всех сторон,

35 И, просветляя все сердца, плыл колокольный звон.

Из тех, кто графа лицезрел, заплакал не один

И со слезами на глазах, как истый паладин,

Молился: «Боже, дай нам сил, возвысь средь злых годин,

Чтоб край смогли отвоевать себе отец и сын».

40 Уже заполнила толпа проходы между стен...

Лишь под угрозою хлыста вставал народ с колен,

Когда молиться в Божий храм[467] спешил их сюзерен.

К обеду время подошло. Не съел бы исполин

Всю рыбу, кою съели там, не выпил столько вин,

45 А было каждое вино налито в свой кувшин.

Досель не услаждала слух игра столь звучных струн,

И никогда так хорошо не танцевал плясун.

С утра, лишь солнце поднялось, рассеяв ночи сень,

Людей к присяге привели[468], а был воскресный день.

50 И графу так сказал народ: «Сеньор! Любую дань

Мы к вящей пользе соберем, поставим жизнь на грань,

Того добившись, чтобы враг стал пищей для ворон».

«Сеньоры! — молвил добрый граф, в чьей славе есть резон. —

И мной, и Господом Христом всяк будет награжден[469]».

55 С Оранжским князем граф Раймон, избрав учтивый тон,

Переговоры проводил. И был провозглашен

Союз[470], что не дал бы весам и самый малый крен,

Ведь он уравнивал в правах и тот, и этот лен.

Тем часом юный граф Раймон уехал в Венессен.

60 Вниманьем граф не обошел ни Перн, ни Малосен,

Все принесли ему оммаж, блюдя и честь, и сан.

Но вскоре склоки начались, сгустился лжи туман,

И снова вспыхнула резня меж братьев христиан.

Раймону жадные попы чинили тьму препон,

65 И досаждали, что ни день, Оранж и Куртезон[471],

И Баус, свирепый и скупой, чей шлем похож на чан,

И злобный рыцарь де Ла Кальм, Пелет и толстый Жан.

Один бы граф не устоял, врагами окружен!

Но грудью встали за него Марсель и Тараскон,

70 Чьи столь проворны корабли, чей крепок гарнизон.

Французских прихвостней гоня, поставив им заслон,

Сражались, жизни не щадя, Диэ и Мондрагон,

Бойцы из Иля бились там, грозны как ураган,

Сеньор Алиазар д’Юзес и Порселлет Бертран.

75 За графа подняли мечи, гоня Гордыню вон,

И д’Альбарон, и Каваллон, отвагой наделен,

И Аземар де Пуатье, отринув прах и тлен,

И Понс, что честью дорожит, и стойкий де Мюрен.

Держать французам предстоит немало оборон,

80 Терпя в сражениях ущерб! С начала всех времен

От мести вор не уходил, сколь ни увертлив он.

И тот, чьим предком был Журден, кто к королям причтен,

Наследный герцог и маркиз, Тулузский граф Раймон[472]

Врагу шлет вызов свой.

Лесса 155

Раймон VI едет в Испанию вербовать сторонников. Во главе войска остается юный Раймон. Принимается решение начать осаду Бокера

Врагу шлет вызов юный граф, грядет войны разгар.

В защиту данных Богом прав вложил он сердца жар,

На замки, бурги, города обрушив свой удар.

И юный граф, и граф-отец, который сед и стар,

5 И стойкий в битве Каваллон, и храбрый Аземар

Сошлись вдали от лишних глаз на тайный разговор.

«Друзья! Вы были, — молвил граф, — верны мне до сих пор.

Я еду в дальние края[473], спешу за выси гор,

И нужен сыну моему присмотр ваш и призор.

10 Ему поможет ваш совет[474], коль будет точен, скор.

Не проиграете и вы, вступая в ратный спор,

Но коль граф графство не вернет, то ждет и вас позор.

Раймон, — рек сыну добрый граф, — там тишь, где гуще бор.

Умейте другу доверять, любовью полня взор,

15 Делить с ним радость и печаль, свой хлеб и свой шатер.

Составит славный Авиньон одну из тех опор,

Что вам помогут устоять и дать врагу отпор,

Ведь без поддержки вы — ничто, скажу вам не в укор.

Марсельцам дайте проявить присущий им задор

20 И тех умейте поощрить, кто в ратном деле спор;[475]

Не говорите никому, мол, ваша помощь — вздор.

Владенья воинам своим давайте щедро в дар,

Пусть вашей милостью, сеньор, в годину лютых свар

Никто не будет обделен — ни рыцарь, ни рутьер.

25 Пусть тарасконцы-храбрецы, ввиду осадных мер,

Помогут вам: клянусь, без них вам не занять Бокер.

Поставьте ваши корабли под самый косогор[476],

Возьмите берег на прицел, неся врагу разор,

И страх принудит горожан пойти на договор.

30 Но коль они и дом, и двор закроют на запор,

Своим исконным господам пойдут наперекор,

Пусть их ни стены не спасут, ни двери, ни забор».

И так ответил юный граф: «Спешите в путь, сеньор!

Пусть нас спасет и защитит сам Арагонский двор,

35 Пусть знают смерды и князья, каков граф де Монфор.

Терпеть не станут короли, чья честь ценней порфир,

Ни им творимый произвол, ни то, что папский клир

Попрал и веру, и закон, нарушив общий мир.

Мы в схватке недругов сразим, возьмем их на измор!

40 И пусть с депешами гонцы спешат во весь опор

В Тулузу, в отчие края. Коль в их сердцах есть жар,

То горожане вступят в бой, раздув войны пожар.

Клянусь, Тулузу и Бокер вернет нам наглый вор!»

«О сын мой! — молвил старый граф. — Блюди наш уговор,

45 Друзей всемерно поощряй и бей врага в упор».

Простившись, вышел старый граф, звеня железом шпор.

Раймон же разослал гонцов, друзьям назначив сбор,

Поскольку было решено встать против вражьих свор

И осадить Бокер.

Лесса 156

Осада Бокера

Бокера истинный сеньор, сих мест законный граф

На дружбу ленников своих имел немало прав.

Был рад бокерский магистрат, без боя город сдав,

Открыть ворота, ключ от них сеньору передав.

5 Войска Прованса без помех вошли под сень садов...

Там были лучшие бойцы из многих городов,

Из Авиньона прибыл флот, у стен Бокера встав,

И тарасконцы в нужный час пришли, не опоздав.

Народ в Бокере ликовал. Был стар и млад готов

10 Весь пыл, всю ненависть свою обрушить на врагов

И графу юному помочь, прогнав всех чужаков.

Бойцы в домах у горожан нашли приют и кров.

Но вскоре камень мостовых вновь окропила кровь

И, клики радости прервав, раздался звон клинков.

15 Все те из рыцарей Креста, кто в битве не ленив,

Лиму и лживый Адальбер[477], чей путь с рожденья крив,

Отряд из конюших и слуг поспешно снарядив,

Открыли крепости врата, коней в галоп пустив.

Звучал их клич: «Монфор! Монфор!» Клич этот услыхав,

20 К оружью кинулся народ и в бой вступил стремглав.

Я вам, сеньоры, расскажу, не тратя лишних слов,

О том, как ширилась резня, плодя сирот и вдов,

Как всюду падали тела, примяв земной покров.

Звучали кличи там и сям, сигналы труб, рожков,

25 И вмиг весь город запестрел от стягов и флажков.

Вот тут-то время подошло для рыцарских забав,

Сражались, жизни не щадя, питомцы ратных слав,

И столько там пустили в ход стальных мечей, булав,

Дубин, рогатин, копий, стрел и острых топоров,

30 Что можно, думаю, понять, сколь был тот бой суров.

Враг встретил яростный отпор. Из окон всех домов

Летели камни и кремни, разбив немало лбов,

Щиты и панцири дробя. С французов спесь посбив,

Граф с войском их атаковал, к донжону оттеснив.

35 К донжону рыцари Креста пустили скакунов

И вскоре входы за собой закрыли на засов.

Пока враг замок укреплял, отвагу проявив,

Велел граф ставить частокол[478], большие колья вбив,

И лучших лучников собрал, надежно разместив.

40 Всё — флот, оружье и людей — имел для битвы граф!

Рекли бароны: «Час настал. Донжон, атаковав,

Должны мы штурмом взять».

Лесса 157

«Донжон должны мы штурмом взять!» — воскликнули сеньоры.

И я не буду говорить, сколь все пустились скоро

На штурм. И было там людей что листьев в чаще бора.

Там старший младшего не ждал, ломая двери споро

5 Иль стены прочные круша отнюдь не без отпора.

И много было там борьбы, и много крика, ора,

Сгибались луки там и сям, притягивая взоры,

И над стеною крепостной был виден стяг Монфора.

Взлетали к небу тучи стрел, не пропадая даром,

10 И замку греческий огонь грозил большим пожаром.

А те, кто замок штурмовал, кричали в гневе яром:

«Сдавайтесь, вы у нас в плену!» Но не кончалась свара.

Не знали, как и поступить, чтоб избежать разгара

Резни. Но вражий гарнизон настигла Божья кара,

15 Ведь для французов, чем пожар, злей не было удара.

Дым их в отчаянье поверг, совсем лишив задора.

Противник мира запросил, прислав парламентера[479]

В стан провансальцев. Начались тут споры и раздоры.

Один другому говорил: «К чему переговоры?

20 Господней правде не страшны ни стены, ни запоры!

Всех нас спасет и оградит, рассеяв вражьи своры,

И благородство наградит, изгнав с позором вора,

Пресветлый Иисус».

Лесса 158

На помощь осажденным крестоносцам прибывает отряд во главе с Монфором

Пресветлый Боже Иисус, чей благ Святой закон,

Уж верно, правый суд свершит, как было испокон,

И Благородство укрепит. Несите ж злу урон!

И все рекли: «Пора врага из замка выгнать вон».

5 «Я вам, сеньоры, дам совет, — сказал Гаусельм Раймон, —

Все будет ваше, замок сей и в замке гарнизон,

Но только надо, чтоб сперва наш стан был укреплен.

Пускай поднимется стена, поправ простор равнин,

За ней мы выстроим настил из досок и тесин

10 И много всюду разместим метательных машин,

Иначе я за весь наш стан не дам гнилой каштан.

Ведь хуже дьявола Монфор, коварней басурман,

И он имеет сердце льва, скажу вам не в обман.

Когда он войско приведет, чтоб взять нас с вами в плен,

15 Мы все атаки отразим, укрыты толщей стен[480]».

Арберт[481], молитву сотворя, благословил сей план.

«И Бог, и граф, — сказал прелат, ободрив горожан, —

Вас не преминут наградить, коль вы, покой и сон

Забыв, приложите свой труд, создав врагу заслон,

20 А я грехи вам отпущу, чему залог — мой сан».

Ну кто откажется пойти, коль ради Бога зван?

Алмазной россыпью в ту ночь сиял весь небосклон,

Не спали слуги и пажи, что стерегли донжон,

Ведь провансальцами донжон в ту ночь был окружен.

25 Когда же рано поутру согрело солнце склон,

Вмиг стал весь лагерь боевой похож на Вавилон.

Арберт на помощь пригласил и женщин, и мужчин,

«Нет» не сказал ни юный паж, ни старец ни один,

И что ни каменщик там был, то знатный господин.

30 Поклажу девушки несли одна другой вдогон

И пели, радостью полны, стихи баллад, канцон.

И знать, и весь простой народ так укрепили стан,

Что был для лагеря сего не страшен и таран.

Стан был стеною обнесен, укрыт со всех сторон,

35 И церковь высилась над ним как мощный бастион.

Желая замок захватить, что ныне осажден,

И тех повытащить на свет, кто ради зла рожден,

Бароны сделали таран. Отважен и умен,

Его стерег и охранял сеньор де Каваллон.

40 Стояла стража у реки. И ни один шпион

Не мог от стражи ускользнуть, сколь ни проворен он!

«Побольше снеди запасти!» — такой приказ был дан.

Всю живность, где бы ни нашлись корова, бык, баран,

Домашний гусь или петух, каплун или фазан,

45 Вели или везли в Бокер — и тьму мешков, корзин...

Текло вино из Женесте[482], одно из лучших вин,

Весьма обильно; не один опустошился жбан.

Меж тем известия дошли до войска парижан,

Что те, кто ратовал за Крест, забыв детей и жен, —

50 Ламбер Лиму, Гильом Ла Мот и сам Ренье Шодрон,

И много рыцарей других, кем горд французский трон, —

Бокер оставили врагу. Всяк так был огорчен;

Свой лучший город потеряв, столь зол был граф Симон

На то, что есть у горожан и лук, и стрел колчан,

55 Как будто брат его погиб иль сын в крови от ран.

Граф тут же к сборам приступил, забыв покой и сон.

Немало седел боевых легло на ткань попон;

Послали Ги и Амори, поскольку был резон,

Гонцов к товарищам своим. Фуко и Саломон,

60 Юк-сенешаль, сеньор Леви, баронам всем барон,

Явились сей же час на зов из разных мест и стран.

И всяк, пришпорив скакуна, не опустив стремян,

Пустился, силою кичась, гордыней обуян,

В Бокер, чтоб вскоре на лугу раскрыть шелка знамен.

65 Звучал в Бокере в этот час отнюдь не плач, не стон,

Но клич призывный боевой: «Тулуза! Авиньон!

Бокер! Каромб[483] и Малосен! Марсель и Тараскон!»

Клялись бароны и народ поставить жизнь на кон,

В тот миг бы их не устрашил и грозный великан.

70 Сошлись у Роны на лугу две рати христиан,

Но враг врагу не причинил ущерба ни на гран,

До срока силу сберегал и ждал иных времен.

Лишь только рыцарь Беларот и сам Каромб Эмон

Без страха двинулись вперед и сшиблись без препон,

75 Ломались копья о щиты, стоял до неба звон!

Потом французы отошли, раскрыв шелка знамен,

Прямым путем в Бельгард[484].

Лесса 159

Пустились рыцари в Бельгард дорогою прямой,

Заняв конюшни лошадьми, вломились на постой

В дома, где стали пировать, разжившись там едой.

Ходил дозором день и ночь вкруг замка часовой,

5 Ведь знали рыцари Креста, ручаюсь головой,

Что их не любит весь Прованс, Марсель грозит войной,

Но и Бокер, и Монпелье — то ж случай не иной.

В Бокере нынче смех в ходу и шутки все слышней...

Чем лучше обстоят дела, тем люди веселей.

10 В почете там каменотес и зодчий-грамотей,

Идет строительство стены и брустверов на ней,

Преград и каменных зубцов, которых нет прочней.

Вот наконец к войне готов прекрасный город сей.

Там тьма метательных машин, большой запас камней,

15 В руках у многих горожан сверкает сталь мечей;

Бойцы, все входы перекрыв, уж не сомкнут очей!

К тем входам рыцарям Креста не подобрать ключей.

На Роне встав, отборный флот с его командой всей

Бокерский замок осадил, не знавший бед досель.

20 Призвал отважный юный граф на помощь всех друзей,

Клич кинул ленникам своим, велел гонцам скорей

Дать весть повсюду, где ни есть, по всей земле большой,

Тем, кто до золота охоч, до сбруи даровой,

Сказав, что в битве за Бокер получат всё с лихвой.

25 Печален стал Ламбер Лиму, долг выполняя свой.

К себе он рыцарей призвал, скорбя над их судьбой,

И так товарищам сказал, имея нрав прямой:

«Сеньоры, здесь мы взаперти, нам замок стал тюрьмой.

Мосты, подходы, путь к реке, к ее воде живой,

30 Враг так надежно захватил, что мимо сторожей

Коль есть дорога, то она для птиц, а не мужей.

Боюсь, что камни катапульт добавят нам скорбей,

От них и панцирь не спасет. Однако не робей

И прячься за уступ стены, за бруствер боевой

35 И в схватке недруга губи железом и смолой!

Хоть смертоносна и праща, но смерть от жажды злей...

Нам не дает пройти к воде армада кораблей.

Но хватит хлеба и вина еще на много дней,

А если будем голодать, съедим своих коней.

40 Нас осаждает юный граф, изгнанник молодой.

Он хочет править здесь один, храним своей звездой.

Нельзя на мир с ним уповать, сие грозит бедой,

Пожалуй, лучше смерть, чем плен, хоть выбор не простой.

Однако храбрый граф Симон, сей паладин седой,

45 Врага любого побеждал, сколь ни хитрил злодей,

От слов к делам переходил, не тратя зря речей,

И нас он вырвет, видит Бог, из рук у палачей».

И так сказал Ренье Шодрон, суров был голос чей:

«Друзья! Гильом Короткий Нос на что боец лихой,

50 Но вспомним, сколь он претерпел, тесним врагов толпой[485].

И все, как то нам долг велит, пойдем на смертный бой,

Дабы ни Франция, ни граф, сеньор наш дорогой,

Нас не могли бы упрекнуть. В раю найдет покой

Сраженный в схватке паладин. В плену же ад сплошной!

55 Там тот счастливец, кто скорей окончит путь земной».

«Желаю, — молвил капеллан, — нам всем судьбы иной».

Полями ехал граф Монфор, спешил тропой лесной...

Друзей и ленников своих — всех звал он за собой.

Стекались рыцари к нему, как с гор ручьи весной.

60 Бароны, шпоря лошадей, скакали в дождь и зной,

Пока не прибыли в Бокер, чтоб встать в единый строй.

Сам Ги, отважный паладин, Симона брат родной,

Учтиво рыцарей встречал за городской стеной.

Отставший, слыша зов трубы, шел к цели тем верней...

65 И каждый, глядя на Бокер, мог видеть там людей,

Застывших грозно у бойниц, в укрытьях галерей,

Близ колокольни — Божий храм, и замок чуть левей,

И там, на башне, стяг со львом во всей красе своей.

Монфор от горя и тоски стал черных туч черней.

70 Своим баронам он велел развьючить лошадей

И место в рощах и садах расчистить поживей,

Дабы палатки и шатры разбить среди ветвей.

Пошла осада с двух сторон, тут только не зевай.

Монфор ударил на Бокер, поставив жизнь на край,

75 Однако Бог на небесах все видит, так и знай.

Господь за зло и за добро воздаст своей рукой,

Ведь с Истиной воюет Ложь и кровь течет рекой

В жестокой сей войне.

Лесса 160

В чем смысл жестокой сей войны? Тут есть простой ответ:

Бог власть и землю тем дает, в ком видит правды свет.

Пускай возвысился Обман, заткнув Закону рот,

Не вечно властвовать ему, возмездие грядет.

5 Пусть ныне Рыцарство и Честь унизил наглый сброд,

Но расцветает вновь цветок и семя плод дает.

И вот наследник молодой с Монфором спор ведет

За край, за вотчину свою, за весь свой древний род,

И Крест идет войной на Льва[486], что никнет от невзгод.

10 Монфор на воинский совет, скажу не наугад,

Мудрейших рыцарей своих позвал в зеленый сад;

Их было тридцать человек, всяк знатен и богат.

Перчатку поднял граф Монфор. Он был услышать рад

Совет и мнение всех тех, кто был ему как брат.

15 И молвил он такую речь, подъемля к небу взгляд:

«Взываю к Господу и к вам, бароны! Видит свет,

Что я печалюсь и скорблю. Ведь это сущий бред,

Что нападает на меня дитя в пятнадцать лет[487].

Он слаб и беден, но Господь ему удачу шлет,

20 Он отнял город у меня, собрав и рать, и флот,

И власть мою не признают бароны и народ.

Мне Церковь-мать передала права на сей феод,

Они ж «Тулуза!» мне кричат, пустив оружье в ход.

Всю жизнь я Господу служил, свой не щадя живот,

25 А так ли заповеди блюл сей юный сумасброд?

Иль он достойнее меня? Нет, все наоборот!»

«Опомнись, граф, — сказал Ален[488], — ты горд себе во вред.

Оставь намеренья свои, от коих спасу нет!

Мы все успеем поседеть, штурмуя сей оплот,

30 Мы здесь теряем время зря, награда нас не ждет.

Клянусь, твое упрямство, граф, к добру не приведет.

Скажу я более того: Бог на тебя сердит!

Считают все, что неспроста юнец тебя теснит,

Ведь ты уверовал в обман, забыв и честь, и стыд.

35 Тулузский граф, хотя и юн, совсем юнец на вид,

Но так воспитан и умен, красив и родовит,

Что покровители его, а им потерян счет,

На чашу бросили весов всю власть, весь свой доход,

И я предвижу не шутя его звезды восход.

40 С Бертраном, с Ричардом родство[489] хранит его от бед,

Он благороден и велик, хотя не стар, не сед.

Все рыцарство пойдет за ним. Прими же мой совет.

В том, что теснят тебя враги, ты сам и виноват.

Скорей пошли в Бокер послов, что складно говорят,

45 Пусть всех людей и лошадей бокерцы возвратят,

За это город им отдай. Ведь мысли их лежат

В том направлении, в каком доступны мир и лад.

Сей выход, граф, устроит всех, коль сердце мне не лжет:

И без Бокера у тебя земли невпроворот».

50 «Сеньор, — ответствовал Симон, о ком молва идет, —

Совсем не к месту твой совет, в нем есть измены яд.

Скорее будут все мечи в крови по рукоять,

Чем я бокерцам уступлю. Получат укорот

Враги, и, в том сомненья нет, на них мой гнев падет.

55 Юнцу вдвойне я отомщу, поймет он свой просчет!

Меж тем и в трусости меня никто не упрекнет.

Я буду город осаждать семь лет[490] из года в год

И с ним по-свойски поступлю, когда придет черед».

Я вам скажу, что граф Монфор спокоен был навряд,

60 Когда велел своим бойцам, пришедшим для осад,

Возвесть вкруг станов боевых поболее оград,

Дабы и конь не одолел высоких тех преград.

Когда же вечер наступил и стал тускнеть закат,

Везде, снаружи и внутри, раздался шум, набат,

65 Запели трубы и рога. Задумал супостат

Затеять утром бой.

Лесса 161

Клянусь, затеять утром бой был рад любой вассал,

Всяк с ночи доброго коня взнуздал и оседлал.

Во всем Бокере никого врасплох бы не застал

Сигнал к атаке боевой. И вот рассвет настал.

5 И с той, и с этой стороны никто не отставал,

На латах стягивал ремни, кольчугу надевал.

Сияли золотом щиты, их блеск глаза слепил...

И так французов граф Монфор на битву вдохновил:

«Бароны! Наш священный долг — сражаться что есть сил,

10 Не зря же рыцарством Креста нас Рим провозгласил!

И коль тернистую стезю избрал Святой Престол,

Должны мы выполнять свой долг, куда б сей путь ни вел.

Что в битвах я ни приобрел, что ни завоевал,

Все вам, товарищи мои, дарил и раздавал.

15 Я не обидел никого, любому столько дал,

Что если б недруг у меня край ныне отобрал,

То я сказал бы, что никто надежд не оправдал.

Вопрос о праве на Бокер святой примас решал[491],

Бокер — владение мое, и если враг смешал

20 Добро и зло, а я бы спор мечом не разрешил,

То все деяния свои во прах бы сокрушил.

Клянусь, еще и потому я так рассвирепел,

Что враг на рыцарей моих со всех сторон насел.

Когда бы им я не помог, о них не порадел,

25 Я б, сердце бедное разбив, от горя поседел.

Меня не ставя, видно, в грош, враг вторгся в мой предел,

Но всех в куски я изрублю, кто честь мою задел».

И все ответили: «Сеньор, у нас — один удел,

И мы все силы отдадим успеху ваших дел».

30 Чтоб враг о превосходстве сил и думать перестал,

Раймон у городских ворот своих бойцов собрал[492].

Там с горожанином файдит в одном строю стоял,

Дреколье нес простолюдин и лучник лук держал.

И так, к дружине обратясь, сеньор Ростан сказал:

35 «Сеньоры, все мы поклялись спасти наш край от зол,

И если б кто-нибудь из нас товарищей подвел,

Бежал, свою спасая жизнь, и трусость проявил,

Весь мир предателем его навеки б заклеймил».

И молвил храбрый д’Авиньон, который сердцу мил:

40 «К смиренью звали нас попы, но был ущерб не мал

От лживых слов, всяк на себе их силу испытал.

Из-за изменников-попов сеньор наш нищим стал,

И всюду зрим мы чужаков, что полнят склон и дол.

Тот путь, что Рим нам указал, отнюдь не в рай привел!

45 Иной путь к свету и добру Господь нам даровал:

Сеньоры, злобного врага разите наповал,

Ведь о спасении души лишь тот не забывал,

Кто сюзерена защищал и храбро воевал.

Наш граф увидит и поймет, кто перед ним — бахвал

50 Иль рыцарь телом и душой, достойный всех похвал,

И щедро воину воздаст, что жизнью рисковал».

Встав перед всеми, Аземар такую речь держал:

«Сеньоры, скоро грянет бой. Хочу, чтоб каждый знал:

Сражайтесь стойко, чтобы враг нас в первый миг не смял.

55 Французы атакуют нас, а так как всяк здесь смел,

То мы их в бегство обратим и в груду мертвых тел».

Тут все в движение пришло, едва лишь рог запел,

Весь мир, казалось, встал вверх дном, с привычных мест слетел,

Трубили трубы и рожки, стократно клич гремел,

60 Смешались рыцарей ряды, бой всюду закипел.

Хоть враг, бокерцев потеснив, их ратный строй прорвал,

Никто не бросился бежать и духом не упал,

Всяк дал противнику отпор, являя ратный пыл,

И всё, какое ни на есть, оружье применил.

65 Дождь пик и дротиков стальных весь Божий свет затмил...

Кто бил секирой, кто — копьем, кто булавою бил,

Мелькали острые клинки, что мастер закалил,

Блистал отточенный топор, и камень в грудь летел:

Всяк в руки взял что только мог и бился как умел.

70 Там рядом с рыцарем слуга свой ратный путь торил,

Дреколье взяв, простолюдин отвагу проявил.

Никто назад не отступил, никто не оробел,

Сверкали золотом щиты, взвивались тучи стрел,

Тряслась от топота земля, луг под ногой гудел.

75 Фуко был ранен в том бою, Ален там пострадал,

Однако доблестный Пейре, кому Бог много дал,

Немало кованых щитов своим копьем пробил,

Немало вражьих рук и ног отсек и отрубил.

И много было там коней, чей всадник в схватке пал,

80 Там из проломленных голов на землю мозг стекал,

И столько было там плащей, чей шелк от крови ал,

Что поля брани страшный вид любое б сердце сжал.

И столько каждый из бойцов усилий приложил,

Что враг к защите перешел и в лагерь отступил.

85 Немало Ги де Каваллон успеху послужил:

Им сбит был с ног сеньор Берлит, который заслужил

Смерть на оливковом суку, где и повешен был.

Когда ж окончилась резня, шум схватки отзвучал,

То можно было не гадать, кому принес печаль

90 Кровавый этот бой.

Лесса 162

На помощь войску юного Раймона прибывают знатные окситанские сеньоры

Когда утих кровавый бой, умолк сраженья гром,

Из двух тех станов ни один не претерпел разгром,

Однако радость снизошла к одним, скажу я вам,

Другие в страхе и тоске ушли к своим шатрам.

5 Монфор собрал своих друзей. Скажу, что было там,

Епископов не меньше трех[493], а черным клобукам

И вовсе не было числа. Граф так сказал друзьям:

«Сеньоры, боль моя тяжка и мой упрек весом.

Тот край, что я завоевал железом и Крестом,

10 В большой опасности теперь. Там ныне все вверх дном;

И гибнут рыцари мои, и страх царит кругом.

Затеял смуту юный граф. Он, не в пример другим,

Стал независим чересчур, с тех пор как съездил в Рим,

И столь звезда его взошла, что трудно спорить с ним.

15 Я делу Церкви пресвятой служил своим мечом,

А ныне, вижу, Церковь-мать не помнит ни о чем,

И я теряю мощь и власть, терплю позор и срам.

Я не могу вернуть Бокер, отмстив своим врагам,

И ныне в горе и тоске взываю к небесам.

20 Ведь тот, кто силе уступил во вред правам своим,

Без права злобною молвой во всех грехах виним.

Что вы мне скажете в ответ, когда я столь гоним?»

Епископ, коему был дан богатый город Ним[494],

Встал первым, ибо первый суд в людских сердцах храним

25 И плохо слушают того, кто говорит вторым.

«Любите Господа Христа! — сказал епископ. — Им

В сей мир мы все помещены с условьем таковым,

Чтоб труд и тяготы сносить, смиряя плоть постом.

Господь, испытывая нас равно добром и злом,

30 Коль в этом мире ущемит, воздаст сполна в ином.

А что до рыцаря, чей труп исклеван вороньем,

Что был повешен на суку[495], пусть спит он вечным сном:

Тому, кто кровь свою пролил иль пал в бою святом,

Простятся все его грехи, весь мир стоит на том».

35 «Помилуй Бог! — вскричал Фуко. — Клянусь самим Христом,

Где основания, примас, чтоб Зло считать Добром?

Вы Зло возвысили вдвойне, Добро ж пошло на слом.

Как можно путать с правдой ложь, со златом — всякий хлам?

Иль впрямь спасенье заслужил изменник, лжец и хам?

40 Конечно, я не грамотей, но тут мой ум не хром,

Господь не может допустить, чтоб тот, есть святость в ком,

Не причастившись в смертный час, был умерщвлен тайком.

О нет, из рыцарей таких я не знаком ни с кем!»

«Вы ошибаетесь, Фуко, — сказал священник. — Тем,

45 Кто дело Церкви защищал, рай уготован всем,

Ведь их искуплены грехи самим поступком сим».

Фуко воскликнул: «Монсеньор, напрасно спор мы длим!

Примером нравственным служить обязан пилигрим...

Вам ли не знать, что на песке не воздвигают храм.

50 Боюсь я, как бы Иисус, с лихвой страдавший сам,

Не отвернулся бы от нас, не изменили б нам

И звезды, кои светят тем, чей путь от века прям.

Я полагаю, что Господь воздал нам по грехам,

Нас за гордыню наказал, дав перевес врагам, —

55 Об этом ясно говорит ход дел в бою лихом.

Все в нашем войске, стар и млад, остались со щитом,

Враг нас преследовать не стал ни сразу, ни потом.

Се — милость Господа Христа! И то, что мы хотим,

Получим, коль отринем грех и право защитим».

60 Был всюду выставлен дозор с оружьем боевым,

И счета не было щитам высоким, поясным,

Их отблеск наполнял весь мир сияньем золотым.

В округе ужас всех и вся расставил по местам,

И стал с тех пор не мир, но меч милее всем сердцам.

65 В Бокере не было нужды вести счет едокам,

Набиты были погреба отнюдь не пустяком,

А в замке[496] плохо шли дела, все хуже с каждым днем,

Там поразжиться не могли ни хлебом, ни вином.

Французам в замке тяжело, не лучше остальным,

70 Им не расстаться ни на миг с копьем, с мечом стальным.

С оружьем каждый ест и спит, моля лишь об одном:

О том, чтоб духом не упасть в бою очередном.

Не в силах замок штурмовать иль покарать огнем,

Баллисты[497] сделал юный граф, чтоб всюду в замке том

75 Побольше брешей проломить тяжелым валуном.

Но так сказал Рауль дель Гва: «Нельзя ли, по волнам

Проплыв, напротив замка встать всем нашим кораблям?

С них наши лучники могли б стрелять по берегам!

Французы грезят о воде и ни о чем другом,

80 Мечтают горло промочить хотя б одним глотком».

И вот по Роне корабли поплыли косяком.

Их валабрежцы[498] повели, кому сей труд знаком,

Все спуски, все пути к воде как бы замкнув замком.

И тот из рыцарей Креста, кто, жаждою влеком,

85 К реке спуститься рисковал, бывал сражен стрелком.

Но мы еще поговорим о графе молодом.

Монфор бокерцам пригрозил резнею и костром

И задал, город осадив, работу мастерам,

Построив замок штурмовой[499] в хорошем месте: там,

90 Где был участок небольшой между стеной и рвом.

Дабы проделать в толще стен достаточный пролом,

Французы «кошку» возвели. И я клянусь вам в том,

Что мог любой ее удар разрушить целый дом.

За камнемет в сравненье с ней я и гроша не дам,

95 Недаром «кошку» стерегли и днем, и по ночам.

Но, чу! У городских ворот раздался крик и шум...

Бокерцев шум не испугал, скажу не наобум,

Ведь то Раймон де Монтобан, что всеми столь любим,

И Котиньяк, и добрый Гиг с оружьем дорогим,

100 И славный рыцарь де Диэ, была дружина с кем,

Пейре, уверенный в бою, и доблестный Гильем,

И много рыцарей других, идущих напролом,

Из коих каждый обладал отличным скакуном,

Пришли, чтоб рыцарей Креста сразить своим копьем

105 И город защитить.

Лесса 163

Себя мог город защитить, имея рать и флот.

И войску рыцарей Креста теперь настал черед

Страшиться бойни и резни, чиня себе лишь вред.

Однажды юный граф Раймон и храбрый Драгонет

5 Знатнейших воинов своих созвали на совет.

«Сеньоры! — молвил Драгонет. — Здесь каждый родовит,

И пусть неправедным путем лишен земли файдит,

Но Бог поддерживает нас, от худших бед хранит.

Теперь врагу настал черед терпеть позор и стыд,

10 Весь мир увидит, что успех неправда не сулит.

Иной готов и красть, и лгать, чтоб взять богатый клад,

Но ложь на пользу не идет, скажу не наугад.

Не зря нас учат мудрецы, чей путь от века свят,

Что жертва выше, чем палач, ценнее во сто крат.

15 Во имя Девы Пресвятой, любовью к Ней согрет,

Я призываю вас к тому, чтоб враг держал ответ,

Иначе Рыцарство и Честь утратят весь свой цвет.

Известно всем, сколь граф Монфор отважен и богат,

И мы считали до сих пор, что нет ему преград.

20 Граф строит замок штурмовой, вселяя страх в народ,

Но только деньги тратит зря, пустить не в силах в ход

Ту башню. Так же, как паук, он сети зря плетет!

Однако граф установил столь мощный камнемет,

Что наземь рухнул весь портал, распался створ ворот.

25 И надо нам у брешей тех поставить свой отряд,

Напасть внезапно на стрелков, что нас в упор разят,

И этих наглых парижан отправить прямо в ад».

«Сеньоры! — молвил граф Раймон. — Пусть не щадя живот

Отважный рыцарь Аземар файдитов в бой ведет

30 И охраняет день и ночь пролом и главный вход.

Пусть Жан Нагор и Монтобан, о ком молва идет,

Взяв лучших воинов своих, хранят от бед оплот,

Пусть каждый действует копьем и булавою бьет.

А так как могут храбрецы попасть в пучину бед,

35 Как те, кто ближним помогать священный дал обет,

Я буду с ними, чтобы знать, приемля груз невзгод,

Найдется ль трус хотя б один, что опозорит род».

«Кровь в наших жилах, — рек Каромб, — не рабская течет!

И если допустил Монфор столь роковой просчет,

40 Что семя гнева посадил, пусть он плоды пожнет.

Смерть чужестранцам! И, клянусь, столь много их умрет,

Что тот, кто сможет уцелеть, озера слез прольет.

В куски изрубим их тела, проломим сталь их лат!

Граф глуп, себе же на беду нам чужаки грозят,

45 Ведь вскорости увидит мир его звезды закат.

Враги получат перевес едва ли и навряд;

Мы пьем вино из Женесте — их косит мор и глад,

Они, как грешники в аду, от страшных мук вопят,

Не расстегнув и ремешка, в железных латах спят.

50 Себе французы на беду пустились в сей поход,

Тревога гложет храбрецов. Столь тяжек страха гнет,

Что все ушли бы, кабы граф им разрешил уход.

Повсюду туши лошадей точат зловонный яд,

И к тем шатрам со всех сторон стервятники летят,

55 И от попавших в лазарет такая вонь стоит,

Что ныне даже здоровяк имеет бледный вид».

Меж тем над башней, где досель был стяг Монфора взвит,

На той площадке смотровой, чей вид от взоров скрыт,

Висит на древке от копья, как черный креп, лоскут.

60 Герольды ходят по дворам, они людей зовут

На славный подвиг боевой, на грозный ратный труд,

И те седлают лошадей и в руки меч берут.

А там по Роне корабли, вздув паруса, плывут,

Сидят за веслами гребцы и в такт гребкам поют,

65 И кормчие команде всей приказы отдают.

Повсюду слышен звук фанфар, везде рога трубят,

Бьет барабанщик в барабан, колокола звонят,

И эхо, оглашая даль, шлет громовой раскат.

А там, где дымка и туман, щиты огнем горят,

70 Там стяги плещут на ветру и различает взгляд

Зеленый с белым, золотой и серебристый цвет.

И неба чистая лазурь, и волн лазурный след

Слились в сиянии одном. И ярок солнца свет.

О! Это скачет по лугам отважный Ансельмет!

75 За ним в сиянье орифламм, которым счета нет,

Спешит дружина на конях, и всяк в броню одет[500].

В той рати ратников не счесть, баронам меры нет

Тем, что вошли в Бокер.

Лесса 164

Когда вошли в Бокер войска, весь люд возликовал[501],

Всяк счел, что городу Господь спасенье даровал.

Тем часом лагерь парижан в смятенье пребывал,

Там лишь о силе горожан всяк разговоры вел.

5 Всю ночь трубили трубачи, тревожа спящий дол,

И снаряжение свое в порядок всяк привел —

Ведь в битве истый паладин спасенье находил,

В бою он радость обретал, сражаясь что есть сил.

Наутро войско горожан явило ратный пыл

10 И град камней из катапульт по стенам замка бил.

Бокерцы смело шли на штурм, никто не отставал,

Хоть враг расплавленным свинцом их сверху поливал.

А в храме Пасхи[502] юный граф таран установил,

И мастер длинным острием устройство оснастил

15 Так ловко, что за разом раз ломал преграду кол

И вот уж было брешь пробил и стену расколол[503].

Но враг, уловку применив, на нет все дело свел:

Тот кол веревочной петлей опутал и оплел[504],

Сначала только захватил, а там и удержал

20 К великой жалости всех тех, кто замок осаждал.

Бокерцы сделали подкоп, и каждый ожидал,

Что можно будет от реки прорыть киркой канал

И вскоре замок захватить, пройдя сквозь толщу скал[505].

Однако доблестный Лиму решенье вмиг сыскал:

25 В мешки он паклю положил и серой пропитал.

Сначала паклю ту поджег, затем в подкоп спустил,

И вскоре серный тот фитиль столь дыму напустил,

Что всех вон выгнал; ни один не помнил, где и был.

Но град камней из катапульт пощады не давал,

30 Крушил бойницы и зубцы, преграды разбивал,

А там, где реял стяг со львом, что враг над замком взвил,

Метался бешеный огонь и смертью льву грозил.

«О, горе нам! — раздался крик. — Монфор нас погубил!

Увы, не знает наш сеньор, что крах уж наступил.

35 Нам надо весть ему подать, чтоб замок не пропал».

И тот, кто крикнул те слова, салфетку в руки взял,

Пустой сосуд из-под вина французам показал,

Дав знак, что замок и вином, и хлебом оскудел[506].

И догадался граф Монфор о состоянье дел.

40 Симон от горя и тоски едва не поседел,

Зубами он заскрежетал, столь гнев им овладел.

«К оружью, рыцари!» — вскричал, столь о друзьях радел.

Весь стан в движение пришел, лишь граф приказ тот дал,

И каждый рыцарь скакуна взнуздал и оседлал,

45 Себя в доспехи облачил, коня в броню одел,

И скоро лагерь боевой затих и опустел.

Вблизи Бокера на холме Монфор бойцов собрал.

Холмом Повешенных[507] тот холм народ Бокера звал.

Когда же протрубил трубач, призывный дав сигнал,

50 Монфор, к баронам обратясь, воскликнул и сказал:

«Сеньоры, боль моя тяжка. Враг столь свиреп и зол,

Что тех, кто в замке осажден, на край беды привел.

У них — ни хлеба, ни воды, стоит без снеди стол.

Но мне порукой Крест святой, что Судный день настал!

55 Дол будет бел от черепов, от свежей крови ал».

«Господь, о братья, — молвил Ги, — на битву нас послал!

Так будем биться до конца, чтоб Лев во прах не пал!

Победой славу укрепим. Всем нам цена — обол,

Когда на наших же глазах творится произвол».

60 Цветами многих орифламм в тот день Бокер расцвел...

В броне, при шлемах и щитах народ на битву шел.

Тут не был лишним добрый лук и дротик не мешал.

Кто нес отточенный топор, кто булаву держал,

И там, где был широкий луг, теперь лес копий встал.

65 Сраженье началось.

Лесса 165

Сражение при Бокере

Сраженье в полдень началось. Сиял простор небес.

Близ укреплений городских поднялся копий лес,

Французы строили ряды, заняв луга окрест.

Бокерцы вышли из ворот, пройдя подъемный мост,

5 Юнцы в отличье от мужей имели малый рост,

В пятнадцать тысяч горожан там войско собралось.

Клянусь, всяк был вооружен, всяк был в бою не трус!

И верный долгу Аземар, и доблестный Ромюс,

Ламбеск, уверенный в бою, под стать ему Балас

10 Возглавить войско горожан взялись на этот раз.

Тут трубы, разом зазвучав, такой издали глас,

Как будто ангел протрубил и свод небес потряс.

От криков воздух задрожал, листва пустилась в пляс

И пошатнулись камни стен. Атака началась.

15 Немало, должен я сказать, там крови пролилось!

Сражался храбро в том бою сеньор Эмон Корнос,

Сошлось там много смельчаков, о коих мой рассказ.

Был с ними и Симон Монфор, который зол как пес.

Пока конь масти вороной вперед Монфора нес,

20 Такие речи к небесам коварный граф вознес:

«Святые Петр и Михаил![508] Я умоляю вас

Дать мне победу над врагом в суровый этот час,

Дабы я город захватил, друзей от смерти спас».

Смешались рыцарей ряды и с ратью рать сошлась.

25 Но много было горожан, в их гуще враг увяз...

Такой французов ждал отпор, что весь их пыл угас,

Легли на сердце боль и гнев, как будто тяжкий груз.

В той схватке доблестный Лаэ Гослену де Портюс

Нанес столь яростный удар, что наземь пал француз.

30 Лаэ, пробив и щит, и шлем, француза сбросил в грязь,

Упал тот в собственную кровь, за дерзость поплатясь.

Бок о бок бились в том бою простолюдин и князь,

Трещали шлемы и щиты, на землю кровь лилась,

Шли в ход топор и булава, кроша и сталь, и кость.

35 И дротик малый и большой, как будто в стену гвоздь,

Вонзался в кожаный доспех, заслон пробив насквозь.

Клинки, мелькая там и тут, плели такую вязь,

Что мнилось, это не клинки, а снег летит, кружась.

И так гремела сталь о сталь, столь хаос схватки рос,

40 Как будто, перепутав срок, настало время гроз,

Как будто сотня кузнецов ковала сотню кос.

Не славой войско парижан святой покрыло Крест,

За все их подлые дела им не досталось роз,

Бокерцы гнали чужаков, крича слова угроз,

45 Вплоть до палаток и шатров, имея перевес.

Немало пищи для ворон мне видеть довелось,

Немало крови и мозгов, немало мертвых глаз.

Обрубки, части рук и ног, ступни, клочки волос:

Вид поля брани ужасал, скажу вам без прикрас.

50 Народ обидчиков теснил, французов не боясь,

В испуге рыцари Креста в свой стан бежали врозь,

В тот день и нивы, и луга им окропить пришлось

Своею кровью. И скажу, что всех снедала злость,

Когда вернулись гордецы, лия потоки слез,

55 В свой лагерь боевой.

Лесса 166

В свой лагерь боевой, склонив чело в печали,

Вернулся граф Монфор. Пажи доспехи сняли

И с графа, и с других. Бароны отдыхали.

И так сказал Ален: «О граф! В тепле и холе

5 Пребудут нынче псы, ведь столько мяса в поле,

Что пища для собак гроша не стоит боле:

Нам кличку “мясники” уж верно люди дали».

Но горе и печаль Монфора столь снедали,

Что больше ничего бароны не сказали.

10 Поставив караул, французы пребывали

В покое до зари — столь от резни устали.

А утром, лишь лучи листву позолотили,

Вновь рыцари Креста к осаде приступили.

Вновь плотники пришли и «кошку» починили;

15 И камни катапульт опять по стенам били

И снова часть из них снесли и проломили.

Но, видя сей успех, бокерцы не дремали,

Известкою скрепив, вновь стены поднимали

И все, какие есть, подходы занимали.

20 И рыцари Креста опасность понимали.

Так рек сеньор Лиму: «Мы — братья поневоле!

Нас всех одна беда коснулась в равной доле,

И ныне я хочу, чтоб вы совет мне дали:

Что делать с лошадьми? Те так оголодали,

25 Что листья и кору с деревьев обглодали.

Мы стеснены во всем, зато врагу раздолье,

Грозят со всех сторон, как никогда дотоле,

Нам камень и стрела. Но хуже — голод. Коли

Господь нас не спасет, то через две недели

30 От голода умрем, ведь мы запасы съели.

В аду ростовщики столь тяжко не страдали...[509]

Как видно, наш сеньор поможет нам едва ли.

Найти отсюда путь уже не в нашей воле

И никаких надежд избегнуть тяжкой доли.

35 Прошу вас дать совет, Христа спросив сначала,

Ведь Господа рука не раз нас выручала».

Сказал Гильом Ла Мот: «За чем же дело стало?

Нам надо съесть коней, ведь мяса в них немало!

Когда мы в прошлый раз освежевали мула,

40 То всем — от нас самих до слуг из караула —

Тех двадцати кусков на целый день хватило,

И мясо впрок пошло и силы подкрепило.

Затем — черед людей, но не кого попало,

Сперва зажарим тех, от коих толку мало,

45 Кто в обороне плох и бьется неумело».

Тут закричал Рокмор: «Наказан я за дело!»

И засмеялся он, в ладоши хлопнув смело:

«Сеньору изменить — грех тяжкий для вассала.

Под стяг Монфора встав, я стал гнусней шакала,

50 Я позабыл свой долг — и вот проклятье пало».

«О братья, — рек Шодрон, — так делать не пристало!

Не стоит ли во всем держаться идеала

Нам, рыцарям Креста? Вкушать людское тело

Господь не разрешил — сие бы честь задело.

55 Я вам, сеньор Лиму, — Шодрон продолжил дале, —

Напомню о другом: еще лежит в подвале

Хлеб с толикой вина, что пастве раздавали.

Христову плоть и кровь когда бы мы вкусили[510],

Почуяли б вдвойне прибавку к нашей силе.

60 Вкуси мы сих даров, забыв про хлеб и сало,

В нас била б кровь ключом, а не текла бы вяло,

Из замка, взяв мечи, мы повалили б валом,

Пройдя по мостовым, от вражьей крови алым,

И много бы врагов в сраженье с нами пало.

65 Ужель хотите вы, чтоб все мы в плен попали

И жили бы в грязи, подобно нищей швали?

Кто верует в Христа, тот не страшится стали,

Не ждет, чтобы его в оковы заковали,

Но храбро в бой идет».

Лесса 167

«Пусть каждый храбро в бой идет! Стрелой и камнем враг

Нас донимает что ни день, а это не пустяк,

К тому же голод нам грозит, теряет силы всяк.

Никто: ни родич, ни сеньор, ни покровитель-друг —

5 За нас горою не стоит, стоят лишь беды вкруг,

Но лучше в схватке умереть, чем жить для новых мук».

Будь я получше грамотей, то описал бы вмиг

Тот зал, тех рыцарей и то, как входит в зал старик,

Который в рубище одет и ростом невелик.

10 «Господь свидетель, — рек старик, — земных не ради благ

Я вам, сеньоры, говорю и сообщаю так:

На город хочет граф Монфор обрушить мощь атак».

Я вмиг бы вам изобразил и этих слов итог:

Как будто ветер налетел и всех с их мест совлек,

15 Столь быстро каждый взял свой меч, моля, чтоб Бог помог.

Я все бы вам изобразил, когда бы только смог,

И «кошку» у бокерских стен[511], и то, как, взяв горшок,

Набитый дегтем и смолой, бокерцы «кошке» в бок

Попали, как возник огонь, что чуть ее не сжег.

20 Меж тем, сзывая горожан, трубит военный рог,

Баронам браться за мечи приходит час и срок,

И честь свою, и жизнь саму оставив под залог.

Сеньор Филйпо в бой спешит, закрыв забралом лик,

Он низко голову склонил, как разъяренный бык,

25 И всех рогатиной разит, настолько зол и дик.

Его встречает Белафар, подъемля гордый стяг,

И бьет, и колет, и разит, и рубит так и сяк,

И рыцарь падает с коня, став пищей для собак.

Клянусь, то славный был удар! Филипо, видит Бог,

30 На землю рухнул, словно сноп или костей мешок.

Но рать французов велика. Полны и дол, и лог

Лавиной шлемов золотых. Примяв зеленый луг,

Сеньоры Ги и Амори, Фуко, Ален и Юк

К Бокеру правят лошадей, сметая все вокруг.

35 Я не могу вам передать, какой тут шум возник;

В одно смешались конский топ, рев труб, призывный клик;

Зашлись сердца у горожан, скажу вам напрямик.

Не дрогнул только юный граф, не сжался он в комок,

Но в гущу схватки поспешил, подъемля свой клинок.

40 И встал с ним рядом Драгонет, и так он графу рек:

«Клянусь, что в мужестве, сеньор, тогда лишь будет прок,

Когда оно прогонит вспять гордыню и порок!»

И так воскликнул Рабастенс: «Иль трусу невдомек,

Что слава только храбрецу сплетает свой венок?

45 Так будем драться что есть сил, чтоб нас не сбили с ног!»

Тут всяк забрало опустил и к скакуну приник.

Взревели трубы и рога, их был ужасен зык,

И с новой силой вспыхнул бой, все изменилось вмиг.

Сердца файдитов столь тверды и столь свиреп наскок,

50 Что в поле скоро всю траву окрасил крови ток

И много шлемов и щитов удар меча рассек.

Мелькали острые клинки, сгибался грозный лук,

И много было мертвых тел и отсеченных рук.

Отважный рыцарь де Рокфор, что Богу дал зарок

55 Всецело Истине служить, сколь ни всесилен Рок,

И много рыцарей других, чей род весьма высок,

Сражались храбро в том бою, где смерть брала оброк.

И сеча длилась целый день. Но, разделив рубак,

Пришла и воцарилась ночь, сошел на землю мрак,

60 Для прекращения резни подав сигнал и знак.

Когда же утро занялось и заалел восток,

Монфор, который зол и мудр, отважен и жесток,

Собрал товарищей своих, чтоб в этот час тревог

Их мнение узнать.

Лесса 168

Совет в стане крестоносцев

Дабы их мнение узнать, граф отозвал друзей

Подальше от нескромных глаз и от чужих ушей.

И так он рыцарям сказал, скорбя душою всей:

«Я к вам, сеньоры, видит Бог, привязан всей душой

5 И должен вас предупредить, что выбор небольшой

Оставил нам коварный враг. Смириться — стыд сплошной,

Но глупо жизнью рисковать, неся ущерб двойной.

Боюсь, что город устоит спустя и сотню дней,

Мы зря теряем здесь людей, утроив груз скорбей,

10 Придется, видно, отступить, прервав неравный бой.

Мое ли сердце не болит при мысли таковой?

Но выбрать меньшее из зол велит мне опыт мой».

Бароны в мненьях не сошлись, заспорив вразнобой.

«Сеньоры! — их прервал Фуко. — Оставим спор пустой.

15 Тот, кто врагу не отомстил, утратил честь, считай,

Но тот, кто слепо рвется в бой, поставив жизнь на край,

Тот порицания вдвойне достоин, так и знай.

Коль вам по нраву эта речь, то вот вам план иной:

Пускай весь город против нас решит идти войной,

20 Мы не покинем ни на миг свой лагерь боевой.

Мы стан свой будем защищать, в нем сидя день-деньской,

И в том бокерцев убедим, что нам милей покой.

Но я вам Господом клянусь и Девой Пресвятой,

Что будет нашим город сей в конце недели той.

25 Есть возле города приют. Мы за его стеной

Так, что и конь не захрапит, не звякнет меч стальной,

Припрячем рыцарей в броне — пусть встанут на постой.

В часы, когда земную тварь томит жара и зной,

Когда все, пищей подкрепясь, вкушают сон дневной,

30 Мы, подойдя к воротам Лис[512], поднимем шум такой,

Какого не слыхал никто из знавших путь земной.

Бокерцев ужас поразит, какого нет сильней,

Они, оружие схватив и оседлав коней,

Все вместе выйдут из ворот, чтоб дать отпор скорей.

35 Едва лишь выйдут храбрецы и встанут в ратный строй,

Мы их в сраженье вовлечем, однако той порой

В засаде спрятанный отряд захватит вход второй[513].

В Бокер войдя на всем скаку тропою обходной,

Неся насилие и смерть мечом и булавой,

40 Мы вражьей кровью окропим все камни мостовой,

Погибнем или победим, рискуя головой.

Коль враг приманку не возьмет, придется нам, ей-ей,

От врат Бокера отступить, смирясь с судьбой своей,

Иль мир с Раймоном заключить, дабы спасти людей»[514].

45 «Сей план, Фуко, — воскликнул граф, — нам не грозит бедой!

И если недруг устоит, храним своей звездой,

Добьюсь я, чтоб моих людей вернул граф молодой.

В Бокер я грамоту пошлю с послом учтивым, в ней

Богатый выкуп предложу, поскольку нет верней

50 Пути, чем злато посулить тому, кто победней.

Затем, свернув свои шатры, скажу вам без затей,

Мы все в Тулузу поспешим, пришпорив лошадей,

И там с лихвою возместим ущерб от сделки сей.

Взяв дань с тулузских горожан, вернув свое с лихвой,

55 Мы всё, что там ни соберем, поделим меж собой,

Затем с дружиною своей, которой люб разбой,

Возьмем Марсель и Авиньон, людской размечем рой

И возвратим Бокер».

Лесса 169

Монфор идет на штурм укреплений окситанцев

«Когда мы возвратим Бокер, что был мне Папой дан,

Я на воротах прикажу повесить горожан,

Чтоб впредь не поднял головы изменник и смутьян!»

Сказал Монфору Юк Ласи, избрав суровый тон:

5 «Готов ли суп, любезный граф? По вкусу ль поперчен?

Вы в силах только полагать, каков бы ни был план,

Дано Христу располагать судьбою христиан.

Легко ли город покорить, что нами окружен?

Любовь в сердцах у горожан воздвигла бастион,

10 Им графа юного в князья Господень дал Закон,

Христос — духовный их Отец, Раймон — их сюзерен;

Лишь страх принудил горожан идти тропой измен,

Когда их городом владеть стал Лев, Кресту взамен![515]

Насилье, граф, ведет ко лжи. Все клятвы — прах и тлен,

15 Когда тому принесены, кто взял обманом лен.

Нет, не по праву юный граф своих земель лишен,

А там, где право пало в прах, любой упрек смешон.

Вас, граф, во многом упрекнуть имею я резон.

Иль все мы здесь сошли с ума? С начала всех времен

20 Столь тщетно ветер не взвивал шелка ничьих знамен,

Ведь о лишениях враги не слышат и в помин:

У них отличная еда, прекрасный выбор вин,

Им в день привозят корабли со снедью сто корзин.

Жара бокерцев не томит, их шлем не раскален,

25 А нас пугает жаркий день и ясный небосклон,

И черств тот хлеб, что мы едим, и плох, и пресен он.

К тому же в действиях своих враг вовсе не стеснен,

Бокерцы могут покидать свой город без препон,

Держа нас в страхе день и ночь. Забыв покой и сон,

30 Мы ночью не снимаем лат и меч наш обнажен.

Мы здесь попали в сущий ад. И столь тот гнет силен,

Что все здесь заживо гниют и не слабеет стон».

Но граф ответил: «Не пришел день скорбных похорон!

И есть у вас и у меня святая цель, барон.

35 Кто телом жертвует своим, крепя Господень трон,

В рай после смерти попадет, от вечных мук спасен».

Воскликнул доблестный Руси:[516] «Клянусь, что граф Симон

Имеет сердце короля. К чему нам слов туман?

Спасаться бегством королю не позволяет сан!

40 И чтобы в скупости, сеньор, вас не винил мужлан,

Купите нам других коней, свой облегчив карман.

Тогда будь вплоть до Рождества сей город осажден,

Мы непременно победим, освободив донжон».

«Итак, — сказал Ги де Леви, — успех не предрешен,

45 Коль могут жители кормить своих детей и жен;

Не заперт в городе своем враждебный гарнизон».

До Богородицына дня[517] никто не нес урон;

Когда же, праздник возвестив, поплыл над миром звон,

Немало седел боевых легло на ткань попон.

50 Взялись французы за мечи, всяк был к оружью зван,

В своем шатре любой барон и каждый капитан[518]

Стянули на броне ремни, одев железом стан.

Жестокость в сердце у бойцов нашла себе притин;

И в битве жалости не знал отважный паладин,

55 Который опытен и мудр и не для зла рожден,

Вооружением богат и силой наделен.

Я вам, сеньоры, назову лишь несколько имен:

Там был отважный де Берзи, затем сеньор Эмон,

Сеньор Тибо, сеньор Пейре, что спесью обуян,

60 И Ги, достойнейший барон, чей не пустел карман.

Отряд в приюте Сен-Лазар[519] был тайно размещен.

Когда же солнце съело тень и опалило склон[520],

Пошел на штурм Симон Монфор, поставив жизнь на кон,

И горожан атаковал, готовя им капкан.

65 Французы, выстроившись в ряд, скажу вам не в обман,

К самим воротам Ла-Круа[521] спешили меж равнин,

И первым ехал граф Монфор, став во главе дружин.

За графом ехал Амори, его достойный сын,

Сеньор Ален, сеньор Фуко, в ком страха ни на гран...

70 Шли прямиком через сады отряды парижан,

Ревели трубы и рога, бил громко барабан.

Те, кто ворота защищал и был у самых стен,

Воззвали в страхе к небесам, предвидя смерть и плен,

Какой-то бес им нашептал, что город покорен,

75 Они, оружье побросав, все побежали вон[522].

Но те, кто опытен и мудр, отважен и силен,

Отнюдь не бросились к реке, пустившись вплавь средь волн,

Не сели, плача и скуля, на лодку или челн,

Но лучник взял свой верный лук и полный стрел колчан,

80 А рыцарь сел на скакуна, вдев ногу в сталь стремян.

Шел им на помощь весь народ, не важно, стар иль юн,

Иные прибыли пешком, иных принес скакун,

И был их сердцу звон мечей милее пенья струн.

Так много рыцарей и слуг сошлось у тех куртин[523],

85 Что враг пустил коней в обход, гоня их на Ла-Винь.

Был топот множества копыт похож на шум лавин,

Ведь мчалось войско чужаков, тревожа сон долин,

Туда, где ждал засадный полк, в готовность приведен.

«Сеньоры, — рек Рауль дель Гва, — беда со всех сторон,

90 Давайте тот захватим вход, что слабо защищен!»

И вот, пришпорив скакунов, спешат врагу вдогон

Достойный Юк де Ла Балас, что битвой упоен,

Сеньор Лаэнс, сеньор Имбер и Ги де Каваллон,

Чтоб грудью встать за весь Прованс, Тулузу и Нарбонн.

95 Гильем Минервский, славный пэр, Раймон де Монтобан,

И славный рыцарь Аземар, и доблестный Ростан,

И с ними — лучшие бойцы, кем горд тулузский стан,

Врагу, что их атаковал, не показали спин.

Сражались рядом в том бою сеньор, простолюдин,

100 И много было там секир, стальных мечей, жердин,

Булав, и дротиков, и стрел, рогатин и дубин.

Бокерцы, обнажив мечи и дав копью наклон,

Сражали насмерть чужаков, поставив злу заслон.

Пришлось французам тяжело. Им в грудь летел валун;

105 И лучник меткою стрелой, а я отнюдь не лгун,

Пронзал арабского коня, что быстр как ураган.

Со стен кипящая вода лилась за чаном чан,

И не один павийский шлем мечом был рассечен.

Столь был упорен ратный спор, столь бой был напряжен,

110 Что умер рыцарь не один, став пищей для ворон,

Лежать остался весь в крови, во цвете лет сражен.

Одни кричали: «Граф Монфор!», другие: «Граф Раймон!»

Страдает раненая плоть, луг кровью напоен.

Столь храбро бились те бойцы из разных мест и стран,

115 Они друг другу нанесли столь много тяжких ран,

Что всяк доволен был собой, на подвиг вдохновлен

И, думаю, гордился тем, что не был дух смятен.

О битве песня говорит, беря сердца в полон!

Когда увидели враги — Фуко, Ласи, Ален, —

120 Что им преград не одолеть, не выбить клином клин,

Они в свой лагерь боевой ушли все как один.

Вот так у городских ворот французам бой был дан.

И, чтобы муки облегчить, уменьшить злую дань,

Пустили в дело лекаря и соль, и мазь, и ткань,

125 Бальзам, и воду, и яйцо, как было испокон.

Пусть боль тяжка, но знали все: Бокер не побежден

И выгод не добился враг и на гнилой каштан.

Никто, и даже граф Монфор, скажу вам не в обман,

Не страшен храбрецам.

Лесса 170

Юный Раймон выдает пленных французов, войско Монфора уходит от Бокера

Никто не ровня храбрецам, кем ныне горд Бокер.

Бароны, недруга разбив, что грозен не в пример,

Рекли, что их не устрашит ни смерть, ни глад, ни мор.

Орешек сей, как ни хотел, не расколол Монфор!

5 Друзей и родичей своих на тайный разговор

Созвал Симон, граф де Монфор, их пригласив в шатер,

Над коим золотой орел свои крыла простер[524].

«Сеньоры, — молвил граф Монфор, — ужель я слаб и стар?

Чем я прогневал небеса? Ведь столь жесток удар,

10 Что все могущество мое вмиг обратилось в пар.

Преград дерзаниям своим не знал я до сих пор,

А тут от горстки горожан я получил отпор.

Чей верх, пожалуй, ясно всем. Но как стерпеть позор?

Молва бессилие мое поставит мне в укор,

15 И скажут все, что граф Монфор, чья честь — гнилой товар,

Поник, вступив на ложный путь, под гнетом Божьих кар».

Тут с братом в спор вступил сам Ги, являя сердца жар.

«Друзья и братья! — молвил Ги. — Остерегаться свар

Велит, по мненью моему, Господень приговор.

20 Господь снимает с нас обет, стремясь, чтоб ратный спор

Утих, мы б сохранили жизнь, враги же — дом и двор».

Меж тем явился в стан гонец, спеша во весь опор.

Он прямо к графу подошел, потупив скорбно взор,

И так, печали не тая, воскликнул: «О сеньор!

25 Клянусь, не стоят ни гроша вся сила, весь напор,

Вы не добьетесь ничего, разя врага в упор,

Ведь жизнь вассалов ваших, граф, уносит смерть как вор.

Дней двадцать в замке нет воды, нейдет и пот из пор.

Столь жажда мучает людей, что все надежды — вздор,

30 Вот-вот душа покинет плоть, уст отомкнув запор.

Я — лишь посланец, добрый граф, скажу вам не в укор,

Но я всем телом задрожал, увидев тот разор,

Клянусь, за клады всей земли, что скрыты в недрах гор,

Я там не пробыл бы и дня, собрав весь свой задор.

35 Не стонет так и нищеброд, который наг и сир,

Да защитят меня Господь и сонм небесных сил!»

Монфор, услышав эту речь, изведал мук костер

И, как советовал ему друзей согласный хор,

Он постарался заключить с Раймоном договор.

40 Наставник графа, Драгонет, отнюдь не маловер,

Не стал Раймону говорить о пользе крайних мер,

Но выбрал, надо вам сказать, тот путь, что сердцу мил,

И доброй ссоре предпочел отнюдь не добрый мир.

Добился выгод юный граф, взяв замок на измор

45 И выдав пленников своих. Пешком, без лат и шпор,

В одних рубахах и штанах[525] те вышли на простор.

Был верен слову граф Монфор, в своих решеньях скор:

Едва луч солнца озарил и дол, и выси гор,

Ушли французы прочь[526].

Лесса 171

Монфор прибывает в Тулузу и разоряет ее

Хотя ушли французы прочь, гнев затаил Симон.

Из плена выручив людей, он потерял донжон

И все оружье, что имел французский гарнизон.

Немало в замке том нашлось и седел, и попон,

5 А в поле — пищи и еды для псов и для ворон.

Бокер по праву получил Тулузский граф Раймон,

Который молод и красив, отважен и умен,

И в близком состоит родстве со знатью многих стран,

В нем — кровь английских королей, и дед его — Бертран.

10 Но черств и злобен граф Монфор, что ввек не знал препон...

Он шлет гонцов в Тулузский край, Разес и Каркассонн,

Желая, чтобы стар и млад, слуга и господин,

Все встали б под французский стяг с приходом злых годин.

Был топот множества копыт похож на шум лавин,

15 Как ветер мчался граф Монфор, отважный паладин,

Лишь в Монжискаре на ночлег остановился он[527].

Когда же солнце поднялось, румяня небосклон,

И вновь улыбкою небес весь мир был озарен,

Французы сели на коней, раскрыв шелка знамен.

20 Когда же прибыли они, не опустив стремян,

Держа порядок боевой, скажу вам не в обман,

В Тулузу, вышли их встречать посланцы горожан.

Узнав Монфора по гербу, где лев изображен,

К нему приблизились послы, затем, отдав поклон,

25 Такие речи повели: «Сеньор, какой резон

Так неразумно поступать, пятная честь и сан?

Вредить себе же самому не стал бы и мужлан!

Вы обещали и клялись, как истый сюзерен,

Обид вассалам не чинить[528], быть им отца взамен.

30 Ужели стала клевета причиной перемен?

Никто о нашей, граф, вине не слышал и в помин,

А вы грозите нам мечом, у наших став куртин,

Вы страх вселяете в сердца, покрыв железом стан.

Надев не панцирь, а блио[529] и лучший свой кафтан,

35 Вплетя в гирлянды и венки душистый майоран[530],

Приходит к подданным сеньор, чьим светом озарен

Весь мир, все души и сердца, как солнцем — зелень крон.

Доверье взвесив на весах, к вражде мы видим крен,

Ведь вы ворветесь, словно львы, в пределы наших стен».

40 Послам ответил граф Монфор: «Оставьте этот тон.

Равно с мечом иль без меча, под пенье или стон,

Однако в город я войду, сломив любой заслон.

Нет, вам меня не убедить, все ваши клятвы — тлен,

Клянусь, здесь каждый виноват, что я утратил лен,

45 Прованс и Валантинуа, Бокер и Венессен.

Вы все здесь — мерзкие лжецы, и это все не сон.

В один лишь месяц двадцать раз мне сообщал шпион

О том, что тайный механизм в движенье приведен.

В союзе с вами граф Раймон, я в этом убежден,

50 Отторгнуть хочет от меня Тулузу и Нарбонн.

Я до тех пор, клянусь Крестом, на коем Бог казнен,

Ни лат, ни шлема не сниму, гоня измену вон,

Пока в Тулузу не войду под колокольный звон

И с вас залог не получу, достойный злых времен».

55 Но так ответили послы: «Тот, кто в обман введен

Иль сам обманываться рад, возводит ложь на трон.

Мы вашей чести ни на грош не наносили ран,

Не присягали против вас, лелея тайный план,

И тот, кто обвиняет нас, сам злобой обуян.

60 Но Бог все видит! Божий взор на паству устремлен,

А Божья плоть — наш верный щит. Так было испокон».

«Вам не удастся, — молвил граф, — поймать меня в капкан,

Ведь, как ни горько сознавать, рассеяв лжи туман,

Никто из вас ради меня не ставил жизнь на кон».

65 Сказал тут доблестный Руси: «Ваш гнев — что дикий конь.

Клянусь, коню нужна узда. Кто в бездну бездн влеком,

Тот в ней и канет без следа. Умерьте чувств вулкан!

Тулуза — редкостный цветок, твердыня христиан,

Сим кладом нужно дорожить, коль вам он в руки дан.

70 Вы сами, граф, падете в прах, коль рухнет бастион».

«Беда, Ален, — воскликнул граф, — грозит со всех сторон,

Ведь я поиздержался так, такой понес урон,

Что, сих людей не разорив, сам буду разорен.

Я в дружбу здешних горожан не верю ни на гран,

75 И коль пуста моя казна, кошель мой и карман,

То их пополнить я могу на чью-то жизнь в обмен.

Я горожан не пощажу, ко мне попавших в плен[531],

И тех до нитки оберу, кто шел путем измен,

Затем вернусь в Прованс».

Лесса 172

Тулузцы организуют отпор захватчику

Рек граф: «Я вновь вернусь в Прованс, собрав большой отряд,

И за обиду отомщу смутьянам во сто крат,

Но прежде рыцари мои Тулузу разорят.

За всё имуществом своим заплатит наглый сброд!»

5 «Любезный брат! — ответил Ги. — Преуспевает тот,

Кто, собирая урожай, себе лишь часть берет,

Дабы умножились ростки, давая новый всход.

Коварство ваше, милый брат, к несчастью приведет,

Событье это всколыхнет весь христианский род,

10 И будет гневен Иисус, и Церковь нас навряд

На этот раз благословит». Но граф ответил: «Брат!

Я ныне беден как Иов, а прежде был богат,

Бунтуют рыцари мои, уехать прочь хотят,

Ведь нет ни слитков у меня, ни золотых монет[532].

15 Нужна ли мне любовь лжецов? На них надежды нет.

Я, сих смутьянов обобрав, отправлюсь вновь в поход,

Возьму Бокер и Авиньон, пустив все средства в ход».

«О граф! — воскликнул мэтр Робер[533]. — Чтоб прекратить разброд,

Вам Папа край сей даровал, что лег от вод до вод.

20 Блюдите ж Право и Закон, как Папа сам блюдет.

Пускай до глубины души вас эта речь проймет,

Вы — нашей Церкви пресвятой опора и оплот,

Но в ваших действиях, сеньор, исток ее невзгод.

В чем промах здешних горожан? Едва ли люди лгут!

25 Но если есть меж вами спор, тот спор рассудит суд.

Сумейте иск обосновать, бед опишите гнет —

И вас за справедливый гнев никто не упрекнет».

Сей разговор происходил близ городских ворот.

Туда и прибыл на коне сеньор Фолькет, и вот

30 Епископ в город поспешил, коли молва не лжет.

Он горожан благословлял, встречая там и тут,

И с ними так заговорил, когда собрался люд.

«Вам Богом, Церковью и мной, — так людям рек прелат, —

Дан в сюзерены добрый граф, чей путь с рожденья свят,

35 Всем сердцем графа полюбить пусть каждый будет рад,

Сеньору почести воздать обязан магистрат.

И коль вы сделаете так, чтоб был меж вами лад,

На этом свете и на том вас отблагодарят.

Сеньор у вас, клянусь Крестом, гроша не отберет,

40 Но от угрозы защитит и от беды спасет».

Сказал тут пастырь Сен-Сернен:[534] «Того ждет райский сад,

Кто верен долгу своему, — смутьян же канет в ад.

Вам должно графу доверять и делать как велят;

Монфору должно доверять, и вера — ваш оплот,

45 И город ваш под сенью Льва как роза расцветет»[535].

Идти к Монфору на поклон собрался весь народ[536],

Кто был пешком, кто на коне, скажу вам в свой черед.

На луг отправились глупцы, не зная, что их ждет.

Из них едва ли хоть один под стражу не был взят,

50 Когда бы слух о грабежах всех не вернул назад!

Тот слух весь город взволновал, скажу не наугад.

Пока прелаты и попы болтали невпопад,

Бароны графа, слуги, сброд, что в бой идет без лат,

Вошли в господские дома, ища, как воры, клад.

55 Та чернь, злорадствуя и злясь, кляла своих господ,

Которым нынче предстоит поникнуть от забот,

И говорила: «В гневе граф, на вас тот гнев падет».

«Бог, — всяк сквозь зубы отвечал, — по нраву нам исход,

Ведь ныне новый фараон[537], враг христиан, грядет».

60 «Уж лучше б, — каждый говорил, — морской пожрал нас гад!»

Тут, вдохновляя все сердца, раздался шум, набат,

Все за оружие взялись, сражался стар и млад.

Скажу, что всяк из горожан как должно был одет,

На каждом был железный шлем, кольчуга и дублет,

65 Кто нес отточенный топор, кто — лук, кто — арбалет,

Кто нож на древко насадил, кто взял тяжелый млат,

Ведь знали все, что лучше смерть, чем плен и каземат.

В таких делах страшней чумы разброд или разлад,

И лучше стойкость проявить, коль недруги грозят.

70 Все знали: тот спасает жизнь, кто сам врага громит!

Дреколье взял простолюдин, взял рыцарь меч и щит;

Один другому говорил: «Смириться — срам и стыд,

Не быть французам среди нас, как львам средь робких стад!»

Никто от страха не дрожал, трусливо пряча взгляд,

75 Но все спешили приступить к созданию преград.

Там опирают на крыльцо столбов и балок ряд,

Там на дубовые столы тяжелый ларь кладут,

Трудясь с улыбкой на устах, сколь ни тяжел тот труд.

Тулузцы недругов разят, где только ни найдут,

80 Все трубы, сколько их ни есть, гудят, трубят, ревут,

От громких кличей боевых дрожит небесный свод.

Жестоко рубятся бойцы, свой не щадя живот.

Хоть в том участвовал бою французов лучший цвет,

Но горожане не сдались, достойный дав ответ.

85 Когда на приступ чужаки, в броне до самых пят,

Пошли, их встретил ливень стрел, камней и копий град,

Щиты дробила булава, колол кольчугу дрот,

Шли в ход и жерди, и клинки, и, метя в грудь, в живот,

В стальной кольчужный воротник, в глаз, шею, челюсть, рот,

90 В лицо иль спину, тучи стрел вершили свой полет.

Все злей, все яростней резня, всяк рубит, колет, бьет.

Кричат французы: «Граф Монфор!» — и словно гром с высот

Звучит: «Пусть славится Бокер! Все на врага! Вперед,

Тулуза! Славься, Авиньон!» И кровь на землю льет.

95 Когда увидел граф Монфор, что слишком горек плод,

Сказал он рыцарям своим: «Пусть все огонь пожрет!»

Когда же пламя занялось, струя и дым, и чад,

Французы, спешно отступив, как люди говорят,

Укрылись в башне Маскарон;[538] скажу, что тех оград,

100 Тех стен, тех башенных ворот не одолеть и в год!

Но там, у церкви Сен-Реми[539], людской водоворот,

И там, где площадь Сент-Этьен, ужасный бой идет.

Меж тем тулузцы, сбив огонь, смешали кровь и пот,

Ведя жестокий бой.

Лесса 173

Тулузцы ведут сражение на улицах города. Переговоры между защитниками Тулузы и крестоносцами при посредничестве клириков

Ведя с врагом жестокий бой, с французов спесь посбив,

Свое добро, и жизнь саму, и право защитив,

Тулузцы, в дыме и огне перед врагами встав,

Не отступили ни на шаг, боязнь и страх поправ.

5 Одни сражались у оград, свой защищая кров,

Заслон спасали от огня и укрепляли вновь,

Другие, ярости полны, скажу без лишних слов,

Искали рыцарей Креста, ловили чужаков.

Пришлось французам тяжело. Они в конце концов

10 В твердыне графов де Комменж[540] закрылись на засов.

Не стал тут медлить граф Симон. Стремясь спасти бойцов,

Он громко крикнул, чтобы все смогли услышать зов:

«Мы к вам на выручку идем, спешим, минуя ров,

Тем переулком, что зовут путем Святых Отцов![541]»

15 Тут граф пришпорил скакуна, оружьем забряцав.

Клянусь, что затряслась земля, когда он, шпоры дав

Коню, повел войска в обход, войдя под сень садов.

Тут площадь[542] запестрела вся от боевых значков,

Подобна стала хрусталю от копий и клинков.

20 От криков воздух задрожал, рев труб же был таков,

Что содрогнулись небеса, с деревьев пал покров.

На перекресток Бараньон[543] пришел с дружиной граф,

Оружьем потрясает он, из ножен меч достав...

Меж тем для рыцарей Креста уж был капкан готов:

25 Тулузцы сделали завал из бревен и стволов.

Пришли в смятенье чужаки, теснясь среди домов.

Тулузцы стали наседать, врага в капкан поймав.

Текли дружины и полки подобьем горных лав,

И много было там мечей, стальных секир, булав,

30 И стрел, и дротиков больших, и острых топоров,

Снабженных лезвием жердин, рогатин и серпов.

Вертелись как на вертелах французы, в бой вступив.

Вы там могли бы увидать, страх сильный ощутив,

Немало порванных кольчуг, раздробленных щитов,

35 Немало сломанных костей, пробитых черепов.

А сколько полегло бойцов и пало скакунов!

А сколько всюду натекло и крови и мозгов!

Тулузцы яростно дрались, скажу вам, не солгав,

Большую стойкость проявив и рвенье показав.

40 Сказал дружине граф Монфор, что грозен и суров:

«Сеньоры, здесь нам не пройти. Обманем храбрецов».

И вновь, гоня своих коней, им шпоры в бок вонзив,

Французы в город ворвались, все средства применив,

Но горожане, стар и млад, спесь сбили с хвастунов.

45 Достойный дали им отпор, тесня своих врагов,

Тулузцы. Так звенела сталь почти до петухов,

Как будто в кузне кузнецы вели веселый ков.

Когда же пал на землю мрак, две рати разделив,

В Нарбонн вернулся граф Монфор, своих тревог не скрыв.

50 Граф много думал в эту ночь, до света провздыхав...

Как только солнце поднялось, лучами мир объяв,

За пленниками граф послал, что ждали, оробев,

Решенья участи своей, на них обрушил гнев.

«Сеньоры! — грозно молвил он. — Ни злата, ни даров

55 Не надо мне, клянусь Крестом! Я вас лишу голов,

Велю повесить на стене иль сбросить вниз стремглав.

Я с вас и выкуп не возьму, иных щедрот взалкав,

И смертью Господа клянусь, что вам не снять оков».

Не смог заложник ни один сдержать тут стук зубов,

60 Ведь видел всяк, что в гневе граф, ему — не до забав.

Утешил пленников Фолькет, сказав, что граф не прав

И нужно миром кончить спор во имя общих прав.

Переговоры шли всю ночь, сердцам надежду дав.

Примас тулузцев пожурил за их строптивый нрав

65 И к послушанию призвал, бросая лжи покров.

Затем посланцы горожан явились все в Вильнёв[544]

Еще в начале дня.

Лесса 174

Фолькет, а затем и Монфор лживыми речами завлекают в лагерь крестоносцев жителей Тулузы и делают их заложниками

Совсем еще в начале дня, едва зардел рассвет,

Собрался люд не из простых на городской совет.

Туда все консулы пришли, Тулузы лучший цвет.

Нашлись в коммуне городской и рыцари, и знать,

5 И те, кто славен ремеслом. К тому ж вам надо знать,

Что в город именем Христа свой проторили путь

Прелаты Церкви пресвятой. Скажи мне кто-нибудь,

К чему та встреча приведет, я бить бы стал в набат!

«Господь, который триедин, — так людям рек аббат[545], —

10 И матерь Господа Христа, что был за нас распят,

А также монсеньор Фолькет, который добр и свят,

Готовы гневаться на вас, горюют и скорбят.

Вы все здесь жалкие слепцы, и путь ваш — путь обид.

Нельзя на силу уповать, забыв — о срам и стыд! —

15 Свой долг пред графом. Дух Святой, даруя душам свет,

Да снидет к вам, восстановив согласье и совет.

С Монфором мирный договор ловушкой не чреват,

Клянусь, в Тулузе никого не схватят, не казнят,

Коль в город вновь войдет Любовь, вернутся мир и лад.

20 Вы, сдав Тулузу без борьбы, свой не прервете род!

Смиритесь, ибо с вами граф столь долго торг ведет,

Что милосердие его уже к концу идет.

Чем Церковь сможет вам помочь, коль граф сюда пришлет

Войска, вас покарав за грех? Спасая свой живот,

25 Найдите в пастырях своих опору и оплот.

Смиритесь, ибо Церковь-мать вам руку подает.

Вам гарантирует примас, храня от злых невзгод,

Защиту Церкви, и Христа, и Папы в свой черед,

И вам к надежным берегам укажет верный брод.

30 Тому, кто мудрость проявил, воздастся во сто крат,

Придется каяться ему едва ли и навряд.

Ни вашу собственную жизнь, ни деньги, ни феод —

Граф не отнимет ничего, коль всяк здесь предпочтет

Ему на верность присягнуть. А кто не хочет, тот

35 Сам без препятствий и помех из этих мест уйдет,

И граф изгнанника того ни в чем не упрекнет».

Но люди молвили: «Сеньор! Коль вам угодно, вот

Вопрос резонный. Клир и граф, пустив все средства в ход,

Не раз обманывали нас, суля благой исход,

40 И мы вкусили, веря им, ошибок горький плод.

Монфор заносчив и жесток, и коль он власть возьмет,

Что может графу помешать нас бросить в каземат?»

«Дурные мысли, — рек аббат, — пускай вас не страшат,

Ведь Папа действиям таким едва ли будет рад,

45 А граф не мальчик, чтоб свой челн отдать на волю вод.

И если граф обманет вас, то Церковь-мать начнет

Звонить во все колокола, бить в створы всех ворот —

И христианство, меч подняв, безумца в пыль сотрет.

Умейте графу услужить, вкусив от сих щедрот,

50 И вы уйдете, унося из улья воск и мед».

«Сужу я, — молвил мэтр Робер, — по многим из примет,

Что вас из сердца своего Монфор не вырвал, нет,

Он будет очень огорчен, коль причинит вам вред.

Но есть у графа некий враг, что знатен и богат,

55 Сеньор, что больше всех других пред графом виноват».

«Сеньоры! — молвил Аймерик[546]. — Коль я вношу разлад

В сердца и души, если граф, как говорит прелат,

Зол на меня лишь одного, то пусть мне даст синклит

Охранный свиток. С ним уйду, взяв тех, кто родовит».

60 «Останьтесь с нами, Аймерик! — вскричал Робер. — Долит

Меня печаль...» Но, помолчав, ему шепнул он: «Длит

На вас обиду граф Монфор. Бегите! Бог хранит

Того, кто, вверившись судьбе, отринул страха гнет».

На том закончился совет. Те, кто снискал почет,

65 С утра отправились в Вильнёв, не зная, что их ждет.

От бед тулузцам не спастись, всяк в рабство попадет,

Коль не поможет Бог.

Лесса 175

Себя, коль не поможет Бог, тулузцам не спасти,

Всю жизнь придется им теперь в оковах провести,

Ведь недруг рыцарство и честь задумал извести.

Спасет ли чудо горожан? Взойдет ли их звезда?

5 Лишь только солнце поднялось, гоня росу с листа,

Тулузцы, рыцари и знать, отнюдь не беднота,

Пешком отправились в Вильнёв, замкнув свои уста.

Скажу, что знатных горожан страшили те места,

Где встречу им назначил клир. Там рыцари Креста

10 Свои раскинули шатры и встали на постой.

Но скорбь и кроткую печаль явил отец святой[547],

Встречая паству. Мир и лад внушал сей речи строй.

«Скажу, сеньоры, — рек примас, — со всею прямотой,

Что оскудением ума, безумной слепотой

15 Я объясняю ваш мятеж. На вас легла пята

Злых сил, но бесов тех изгнать я попрошу Христа.

Средь вас сомнение царит и доблесть не в чести,

Вы — овцы, коим в дикий лес случилось забрести,

А я — ваш пастырь и пастух и призван вас спасти.

20 Овечкам стоит ли бежать, когда кричат им: “Стой!” —

Не лучше ль ласковый лужок, чем темный лес густой?

Я вас избавлю от беды, спасу от волчьих стай.

Бог дал мне знания и ум, возвысив неспроста.

Со мной вам слава суждена, а не безумств тщета.

25 Я и паршивую овцу не брошу никогда...

Ведь если по моей вине случится с ней беда,

То мой Владыка и Сеньор, кем послан я сюда[548],

Мне скажет, гнева не тая: “Был нерадивым ты!”

Тому, кто дерево трясет, роняя в прах цветы,

30 Вовеки не собрать плодов, что соком налиты.

Мои дороги не легки, они трудны, круты...

Вас в заблуждение введя, я погублю труды

Всей жизни, всё, что накопил за долгие года:

Наказан буду я за ложь в день Страшного суда.

35 Пусть тело грешное мое съест хищный зверь, когда

Для вас настанет с этих пор дней черных череда.

Клянусь, я в рай вас приведу, где пребывают те,

Кто мысли к Богу устремлял, к духовной высоте.

Я укажу вам верный путь! Коль в вас душа чиста,

40 То сердце светом озарю, где страх и маета.

Как вам и тело сохранить, и то, что нажито?

Прошу вас честь мне оказать и право дать на то,

Дабы предстательствовать вам, но и помочь зато.

Идите к графу на поклон, скажу вам без затей,

45 И граф, простив, полюбит вас, как всех своих людей,

Которым лучшего, чем он, сеньора не найти.

Но граф не держит никого, всяк может прочь уйти!»

«За дерзость, отче, — все рекли, — детей не осуди,

В своих молитвах не оставь и к свету приведи.

50 Но ради Жертвы Пресвятой и вечной правоты,

Но ради Истинной Любви, которой служишь ты,

Скажи, не в бездну ли пастух ведет свои стада?»

«Здесь вам, сеньоры, — рек примас, — не причинят вреда;

Ни Бог живой на небесах, чей взор нас зрит всегда,

55 Ни пресвятая Божья Мать, чье имя — красота,

Ни сан, ни звание мое, ни Церкви доброта

Способствовать не могут злу, храня верней щита.

К смиренью призываю вас». Едва лишь смолкла та

Живая речь, всяк ощутил, скажу вам без стыда,

60 Не воли собственной порыв, но то, что иногда

Внушеньем свыше мы зовем. Тулузцы шли туда,

Куда вела судьба.

Лесса 176

Но там, куда вела судьба, лишь влага слез лилась.

«Вот вам заложники, сеньор! — Монфору рек примас. —

Сколь есть в Тулузе горожан, все будут здесь в свой час.

Я постараюсь, чтоб никто не сгинул, не исчез,

5 И тех вам выбрать помогу, чья жизнь имеет вес».

«Но рыцари мои в плену!» — вскричал Монфор[549]. Как раз

Всяк в целости доставлен был. У них ремня с кирас

И то не сняли, ни с кого не пал и клок волос.

Монфор же слуг своих послал, отнюдь не скрыв угроз,

10 К тулузской знати. Всяк спешил, и каждый нес приказ,

Повелевавший, чтоб вся знать в Нарбонне собралась.

Гонцы сказали: «Наш сеньор, достойный граф и князь,

Вас хочет видеть у себя. Идите не таясь

В Нарбоннский замок. Коль себя ждать не заставит гость,

15 Не будет горя никому, и не судите вкось,

Что стать заложниками вам на этот раз пришлось.

От кары вас не сбережет ни тайный ход, ни лаз».

Тулузцы, надо вам сказать, тут не пустились в пляс,

Но стали собираться в путь, с теченьем дел смирясь.

20 «Уж в замке том и места нет! — пришла дурная весть. —

В Нарбонне столько горожан, что всех не перечесть».

Меж тем Монфор собрал совет, успехом дел кичась.

«Сеньоры! — молвил граф Монфор, к баронам обратясь. —

Меня, быть может, упрекнут, над смыслом не трудясь,

25 Иль скажут, будто бы я рву с людьми и Богом связь,

Но лучше будет, если я разрушу город весь,

Все деньги с вами разделив, какие там ни есть».

Но так рек брату Ги Монфор: «Сеньор, умерьте спесь!

Свой гнев смирив и обуздав, вы сохраните честь,

30 Но опозорите себя, лелея злость и месть.

Вы, граф, потерпите ущерб, к тому и не стремясь,

Ведь меч на голову врага, клянусь, не должен пасть,

Коль враг пощады запросил, склонив колено в грязь.

Не будет цвесть и целый край, когда в упадке часть,

35 Тулузу надобно сберечь, на то имея власть.

Клянусь, все было б решено, когда бы довелось

Собраться вместе им и нам[550], забыв про спесь и злость,

И все обиды обсудить, умерив пыл и страсть.

И если вас они простят, за большим не гонясь,

40 Тогда и вы простите их, в ошибках повинясь.

Тем, кто друг к другу милосерд, не быть вовеки врозь!

Во всем тулузцам доверять — вот путь, что прям и прост,

Права и земли им вернуть, чтоб шли доходы в рост.

Едва ль откажутся они блюсти ваш интерес.

45 Коль вы потери понесли, ведя войну за Крест,

Из уст богатых горожан не прозвучит отказ,

Их лепта будет такова, что рядом с ней алмаз

Померкнет, ибо вольный дар ценней во много раз».

«Вы, граф, спасетесь, — рек Ален, — с Раймоном примирясь!

50 Он Благородство сохранил, он Честь сберег и спас,

И надо, мудрость проявив, с ним заключить союз,

Дабы почтенье и любовь крепили прочность уз.

Зачем вам, граф, сиротский грош и горечь вдовьих слез?»

«Все в вашей власти, — рек Фуко, — спаси меня Христос,

55 Но, граф, так все перевернуть, забыв, где верх, где низ,

Способен разве что глупец. Отриньте свой каприз.

Ужели, граф, “Бог, честь и мир!” теперь не ваш девиз?»

«Скажу, сеньоры, — рек Люка, — что вы хитрее лис,

Вы графа, судя по всему, ввести в обман взялись».

60 «Люка, я вижу, — рек Монфор, — и ум, и зоркий глаз,

Клянусь, вы правду здесь рекли. И вот вам весь мой сказ:

Лишь вы и монсеньор Фолькет, скажу вам без прикрас,

Простор для выгоды моей открыли мне сейчас».

«О граф, — продолжил рыцарь тот, — доселе кровь, сочась,

65 Народ к возмездию зовет, во все сердца стучась.

Нельзя тулузцам доверять, смиреньем их пленясь:

Ведь если мы возвысим их, они унизят нас.

Недаром люди говорят: “Кому ты зло принес,

Тот не забудет никогда, что есть шипы у роз”.

70 Черны невзгоды горожан, еще черней окрас

Тех душ, что, претерпев ущерб, теперь скорбят, томясь,

Ведь кровь их рода пролилась на землю здешних мест

И тьму их братьев и отцов мы погубили здесь.

В глазах тулузцев граф Раймон стоит превыше звезд,

75 Любой из них отдаст и жизнь, служа ему, как пес,

Раймон всех нас бы истребил, имей он сил запас!»

«Итак, сеньоры, — рек Фолькет, — пора, благословясь,

Покончить с городом. Таков и мой, и Церкви глас.

У нас заложники в руках... Так пусть законник даст

80 Совет нам, как бы отменить, упреков не боясь,

Все обещания мои. Пусть всяк тулузец, бос,

Идет куда глаза глядят, страшась и бурь, и гроз.

Избавим город от оград, чтоб виден был насквозь,

Пусть слуги верные спешат роями жадных ос

85 И прочь все злато горожан везут за возом воз.

Тогда препятствий никаких не будет, граф, для вас,

Вы завоюете Гасконь, возьмете весь Прованс,

Не только что Бокер».

Лесса 177

Монфор берет заложников под стражу

«Тогда не только что Бокер — весь мир предастся вам!»

И рек Монфор: «Совет хорош. Я отомщу врагам.

Клянусь, что скоро весь Прованс[551] падет к моим ногам!»

Своей гордыни не тая, граф так сказал другим:

5 «Внимая пастыря речам, достойным и благим,

Я повелю Тулузу сжечь; пожрут огонь и дым

Сей сброд!» И так сказал Тибо: «Я ни гроша не дам

За тех, кто вводит нас в обман, за тех, чей путь не прям.

Дотла сей город разорив, устроив там погром,

10 Мы впредь уж будем без помех владеть своим добром».

«А я, Тибо, — сказал тут Ги, — вас назову лгуном,

Ведь вы готовы целый мир перевернуть вверх дном.

Предай граф жаркому огню в Тулузе каждый дом,

Оставь в живых из горожан лишь только треть притом,

15 И то спокойно и легко ему не править там».

«Достойный Ги! — сказал Фери. — Я волю дам словам

И всё, что думаю, скажу. Коль скоро город сам

Столь пышно будет процветать, как мы сегодня зрим,

То цвет и силу потерять придется нам самим.

20 И то, сколь горя и обид досталось их сердцам,

И то, сколь бед мы принесли их братьям и отцам,

Вовек тулузцам не забыть. Когда подмога к ним

Придет в свой час, и граф другой, что ими столь любим,

Вернется в город, злом за зло они отплатят нам.

25 Скажите, кто мудрей змеи? Суля успех делам,

Змея крестьянину рекла:[552] “Пока мы дружбу длим —

Не бойся жала моего. Но гнев неумолим,

Удар мой верен, и на зло я отвечаю злом”.

«К чему сей спор? — сказал Фуко. — Тот, кто твердит о том,

30 Что мы звон золотых монет превыше чести чтим

И ради денег и богатств Тулузу разорим,

Готовит рыцарям Креста крушенье и разгром.

Лишится граф последних сил, коль все пойдет на слом.

Но если, город пощадив, забудет о былом,

35 То сможет дать жестокий бой испанским королям![553]»

Меж тем уж скачет Аймерик по рощам и полям,

С друзьями делит он ночлег, хлеб делит пополам.

С охранной грамотой в руках, как бедный пилигрим,

Покинул город Аймерик, своей звездой храним.

40 На горожан же страх напал, что был неодолим.

Что горожанам в этот час могло прийти на ум?

Народ и знатный, и простой, был скорбен и угрюм

И ждал, печали не тая, когда же грянет гром.

Столь был жесток Симон Монфор, клянусь святым Крестом,

45 Что повелел он сей же час гнать горожан гуртом

В Нарбоннский замок. На лугу и на дворе пустом

Всю ночь тулузцы провели под ветром и дождем —

Так гостю позднему не рад хозяин-нелюдим...

Лишь солнце озарило мир сияньем золотым,

50 Идти в Сен-Пьер-де-Кюизин[554] гонцы велели им.

Клянусь, на жизненном пути их ждет немало ям!

Когда же толпы горожан, явившись в Божий храм,

Спросили, верно ли, что челн прибило к берегам

И граф не станет никого считать своим врагом,

55 То был законником одним такой ответ реком:

«Сеньоры, граф весьма сердит, ведь от него тайком

Примас вам милость обещал[555]. Клянусь, ни о каком

Участье Церкви речи нет. Граф вас прибрать к рукам

Не даст ни Церкви пресвятой, ни черным клобукам.

60 Напротив, графу вы должны предаться целиком,

Тогда и граф вам присягнет. Кто к дружбе с ним влеком,

Впредь не рискует ни собой, ни полным кошельком.

Вам не грозят ни плен, ни смерть. Но никого силком

Граф не удерживает, нет. И тот, доверья в ком

65 Нет ни на грош, кто был бы рад щедротам не таким,

Пусть тотчас же уходит прочь». Сказали все: «Хотим

Мы знать, кто ныне судит нас, воздав не по грехам?

Какой предатель и злодей в угоду чужакам

Отбросил право и закон, как будто старый хлам?»

70 И так сказал один барон, перекрывая гам:

«О, дайте мне охранный лист, клянусь, я все отдам

За право, смерти не боясь, покинуть сей Содом!»

Однако в графский каземат попал он тем же днем,

И вовсе не из серебра повисла цепь на нем.

75 Тулузцы, плача и скорбя, поникли под ярмом,

Весь люд, пав духом, пребывал в смятенье роковом,

Моля, чтоб Бог помог.

Лесса 178

Французы разрушают и разоряют Тулузу, грабят ее жителей

Тулузцам только Бог помог спастись от палачей,

Не то бы им не избежать ни мук, ни злых речей,

Ни смерти злой, что ныне ждет всех тех, род знатен чей.

Однажды в город граф Монфор направил трубачей.

5 И стал призывный глас трубы предвестьем тех вестей,

Что из Тулузы гонит граф отнюдь не люд простой,

Но рыцарей и знатных дам, известных добротой,

И там остаться не должно ни копий, ни мечей,

Дабы Тулузу защитить не смог бы меч ничей.

10 «О граф, — сказал один барон, — превыше всех людей

Бог вас возвысил и вознес. Ужели тот злодей,

Что строит козни день и ночь, тот, чья душа черней

Безлунной ночи, тот, что злей и хуже, так и знай,

Чем сонмы недругов иных, меж кем ни выбирай,

15 Все ж вами должен быть прощен? Лишь тот, кто бездны край

Не зрит в безумной слепоте, кроит на сей покрой!»

«Нельзя, — воскликнул Ги Леви, — щадить осиный рой!»

«Сеньоры, — отвечал Монфор, — я выбрал путь иной».

И граф негласно дал понять общине городской,

20 Что выкуп нужно заплатить, купив ценой такой

Жизнь и свободу горожан. Стремясь обресть покой,

Тулузцы заплатили дань[556], на все махнув рукой.

Как раз на праздник Всех святых[557], в один из светлых дней

Велел граф воинам своим, что злее злых зверей,

25 Изгнать почтенных горожан, от них очистив край.

Тулузцы потеряли сон, попав ни в ад, ни в рай.

Как овцы, коих гуртовщик бранит, чтоб шли быстрей,

Бежали рыцари и знать прочь от своих дверей,

И столь был тяжек крестный путь, столь был жесток конвой,

30 Что гнев и страх, тоска и злость, и боль, и пыль, и зной

Давили, плечи их согнув, как будто груз двойной,

И пот, и слезы по лицу текли струей одной.

И разрывались все сердца от мысли роковой;

И пыл от немощи угас, как уголь под золой,

35 И сил не стало никаких. Рыдай и слезы лей!

Прощался с ними стар и млад. И громкий плач детей,

Сестер и братьев, юных жен и старых матерей,

Как на больших похоронах слились в протяжный вой.

Один о смерти небеса молил в час роковой,

40 Избавить край от чужаков — вот что просил другой,

А третий громко проклинал насилье и разбой.

Монфор же разослал гонцов по всей земле своей...

И вот недели не прошло с тех самых пор, ей-ей,

В Тулузу двинулся народ, спеша туда толпой,

45 С собой лопаты и кирки нес люд мастеровой,

Чтоб город весь обрушить в прах и все сровнять с землей.

От бед Тулузу защитить не мог ни ратный строй,

Ни даже воин ни один в кольчуге боевой.

И граф сказал: «Крушите всё[558], чтоб мы сквозь город сей

50 Могли промчаться без помех, сев на своих коней».

Вот разрушенье началось. Шум, грохот, треск камней;

Руины башен и куртин, обломки галерей,

Порталов, сводов, крыш, колонн... Лежало все горой!

Враг не щадил ни малый дом, ни замок родовой,

55 И шум тот был похож на гром из тучи грозовой,

На грохот рушащихся гор, на барабанный бой.

Зашлись сердца у горожан, ручаюсь головой,

Столь было горе их черно, сколь черен мрак ночной,

Ведь пал во прах от рук лжеца весь город вековой

60 И бедам несть числа.

Лесса 179

Разорив дотла Тулузу, Монфор направляется в Гасконь, а затем в Прованс

В Тулузе бедам несть числа, ведь там царит чужак,

Он стены рушит и крушит и повергает в прах,

Не оставляет ничего ни вдоль, ни поперек,

Ни укреплений, ни оград, дабы повсюду мог

5 Найти дорогу дикий зверь иль на коне седок.

Что до несчастных горожан, попавших под замок,

То вряд ли нужно говорить, сколь недруг с ними строг.

В Нарбонн их силой привели, чуть не сбивая с ног,

И вскоре предстояло им изведать пыль дорог[559].

10 И цепь, чей груз тиранил плоть и дух язвил и жег,

Сковала мертвых и живых, сплетя тела в клубок.

Под крышей старого дворца[560] собрав своих вояк,

Совет устроил граф Монфор, Тулузы злейший враг.

Все собрались на тот совет. И граф воскликнул так:

15 «Сеньоры! Всё — мой опыт, ум и пылкой крови ток —

Твердит о том, что должен я Тулузу на поток

И разграбление отдать: в том вижу толк и прок.

Столь горд и вспыльчив местный люд, что даже на порог

Моих посланцев не пустил, пришедших брать оброк.

20 Отряд мой был бы перебит, даю вам жизнь в залог,

Когда б не монсеньор примас, душевных струн знаток,

Ведь он запутал горожан, раскинув слов силок.

И если я не отомщу смутьянам, видит Бог,

То всей душою воскорблю и не утешусь ввек».

25 «Вы правы, граф, — сказал Тибо, — ведь если человек

На господина поднял меч, пусть родом сам высок,

Он тотчас должен быть казнен, сей заслужив урок».

«Сеньор Тибо, — вскричал Ален, — вам, видно, невдомек,

Что путь к спасению не прост, что будет плох итог,

30 Коль граф послушается вас, свернув с дороги вбок.

Ведь он и крест поцеловал прилюдно и при всех[561],

И клялся в том, что ни один не совершит он грех.

Но если обоюден долг, как и двуостр клинок,

То бунт в ответ на произвол не ставьте им в упрек,

35 А разберитесь, кто тут прав. Служа вам не за страх,

Я, скажем, жизнью рисковал, ваш прославляя стяг,

И за сеньора был готов отдать последний вздох;

А вы, допустим, мой сеньор, который зол и плох,

Под вашим игом стонет край — и кровь стекает с плах.

40 Клянусь, подобное терпеть не станет и босяк!

Вассал не поднимает меч, коли правитель благ,

Он первым к сваре и вражде не совершает шаг».

«Любезный брат! — воскликнул Ги. — Ваш пыл — отваги знак.

Однако, чувствам волю дав, легко попасть впросак.

45 Тулузцам головы рубить — что под собою сук,

Пусть лучше золотом они наполнят ваш сундук».

«Однако, граф, — сказал примас, — и так из наших рук

Их скарб и деньги не уйдут. Пускай, смыкая круг,

Войдут в Тулузу чужаки, суля смутьянам крах.

50 В живых оставьте горожан на первых лишь порах,

Их поспешите обобрать вплоть до самих рубах,

Пусть не имеют, что надеть! До дня же Всех святых[562]

Пусть в тридцать тысяч серебром прибудет дань от них.

Клянусь, покорен только раб, лишь пес побитый тих,

55 И злобы в сердце не таит лишь мертвый еретик».

«Любой тулузец, — рек Тибо, — будь то юнец, старик, —

Хитрец, каких не знает свет! Запас их сил велик.

Там за смиреньем показным гордыня прячет лик.

Коварен сердцем сей народ, и клиру впредь — не друг,

60 Нам надо быть настороже, напрячь и взор, и слух,

Ведь сколько б ни имели мы пред Церковью заслуг,

Все тщетно, коль держать в узде Тулузу недосуг!»

И то решенье, коим граф своих жестоких слуг

Наслал на город, принесло немало бед и мук.

65 Я б вам, сеньоры, рассказал, когда бы только смог,

Сколь под ударами судьбы весь город изнемог,

Сколь от поборов претерпел и от невзгод примолк.

Под каждым кровом стон стоял, не стихнув ни на миг,

Ведь вся Тулуза шла с торгов, ведь был ужасен, дик

70 Тот счет, который предъявил тулузцам ростовщик.

Хлеб и зерно, домашний скарб, наряды, пурпур, шелк —

Все забирали чужаки, взыскав безмерный долг.

И скорбь объяла все сердца, и вдоль поблекших щек

Стекал без края и конца горючий ручеек.

75 Царица сердца моего, Тулуза! О цветок,

Что смят рукою палача! Лик Красоты поблек,

Ведь в руки худших из людей Тулузу предал Бог.

Немало времени прошло. И граф, что был жесток,

Дотла Тулузу разорил, ничем не пренебрег.

80 Затем он с воинством своим Гаронну пересек

И поспешил в Гасконь[563].

Лесса 180

И вот граф поспешил в Гасконь, тому всем сердцем рад,

Что горожанам за грехи воздал он во сто крат,

До нитки обобрав людей, ограбив весь народ.

Граф благородство погубил: все те, чей знатен род,

5 Бежали в страхе и тоске, свершая свой исход,

И был, клянусь вам, с этих пор в печали стар и млад.

В Бигоре сына граф женил[564], свершив святой обряд,

И графство, в коем искони царили мир и лад,

Под власть его определил, чтоб правил с юных лет.

10 Лишь Лурд он дать ему не мог[565], владений лучший цвет.

Напомню, что в Тулузе граф устроил сущий ад,

И всяк с лихвою заплатил, будь прав иль виноват.

А тот, кто щедрость не явил, спасая свой живот,

Был предан смерти, потеряв и деньги, и феод.

15 И вновь жестокий граф Монфор своих друзей зовет,

Вновь губит братьев христиан, обрушив страшный гнет,

И места в сердце у него для милосердья нет.

И граф явился в Монгренье[566], коль это не навет.

Не знаю, сколько долгих дней держался замок тот,

20 Ведь защищались как могли, храня от бед оплот,

Бароны в панцирях стальных, снося и жар и хлад.

И многих добрых скакунов, стальных мечей и лат

Лишился там Рожер Бернар, когда был замок взят![567]

Но много больше потерял Базе де Монпезат[568],

25 Который знатен и умен, отважен и богат,

Красив и полон доброты. Сей рыцарь пал, как плод

До срока падает с ветвей в годину злых невзгод.

И вот уж граф на Поскьерес свои войска ведет[569]

И, нападая на Берни, крушит, ломает, бьет;[570]

30 И тех, кто в поле сеет хлеб и проливает пот,

Кто славит Господа Христа и нищим подает,

Короче, добрых христиан, а не безбожный сброд,

Карает, губит, и казнит, и смерти предает.

Скажу, что вплоть до Бастиды враг свой оставил след.

35 И мир с Монфором заключил отважный Драгонет[571].

Французам Рону перейти, скажу не наугад,

Помог епископ из Вивье[572]. Коварный сей прелат

Монфору втайне ото всех прислал на помощь флот —

И граф отправился в Баланс, плывя по лону вод.

40 Топча посевы и поля, лозу и виноград,

Французы шли через Баланс. Когда б свой маркизат

Оставил славный Аземар, здесь взяв их в оборот!

Монфор же, дня не потеряв, продолжил свой поход,

И снова рыцари Креста мечи пустили в ход.

45 Всему Провансу горевать теперь настал черед.

Сеньор Мюрен, сеньор Диэ, о ком молва не лжет,

Могли бы земли защитить, что им принадлежат,

Однако крепость сдал врагу, пустив чужой отряд,

Примас Диэ[573], что зол и лжив, как люди говорят.

50 Ужель повсюду граф Монфор под гром своих побед

Низвергнет Рыцарство и Честь? Ужель надежды свет

Не засияет в тех сердцах, что плачут и скорбят?

О нет, сеньоры, граф Раймон, достойный всех наград,

Кого прелаты, сговорясь, и Пала, и легат

55 Столь наказали без вины тому назад лишь год,

Нашел защиту, и приют, и тьму других щедрот

У рыцаря Комменж[574].

Лесса 181

Вернувшись из Испании Раймон VI держит совет. Раймон VI со своими рыцарями отправляется в Тулузу

Клянусь, у рыцаря Комменж достоинств не отнять,

Он щедр и полон доброты, ему не занимать

И добродетелей иных. И граф, кому ломоть

Не раз пришлось ломать в пути[575], укрыв от бури плоть,

5 Под кровом родственным обрел покой и благодать.

Однажды граф собрал друзей и стал совет держать,

К ним обратив такую речь: «Сеньоры, как не знать,

Что Спесь, стремящаяся днесь весь мир перевернуть,

Творит насилие и грех, мне заступая путь

10 К моим владеньям родовым. Но, как учил Господь,

В свой срок смирению дано гордыню побороть,

И ныне этот срок настал. Святая Дева-мать

Не хочет долее терпеть, что я гоним, как тать.

Не так давно гонца с письмом решился я послать

15 В Тулузу, ибо в том краю и рыцари, и знать

С любовью помнят обо мне. В том заключалась суть

Письма, что люди, коль хотят, вольны мне присягнуть.

Так я узнал, что магистрат готов меня принять,

Хоть взял заложников Монфор, чтоб горожан унять.

20 Но легче родичей своих тулузцам потерять,

Чем видеть явный произвол и нищету терпеть».

«Сеньор! — воскликнул граф Комменж[576]. — Должны мы преуспеть,

С Тулузой заключив союз. Гоня насилье вспять,

Вновь смогут Рыцарство и Честь во всем величье встать

25 И, обретая прежний блеск, путь к славе осветить,

И тем, кто злобою гоним, владенья возвратить».

«О граф, — сказал Рожер Бернар, — готов я повторить

Вослед сим пламенным речам: Тулуза — ключ! Открыть

Все двери можно тем ключом. Мы сможем проторить

30 Путь к славе, Рыцарство и Честь из праха возродить,

И всё, чем ни владел ваш род, вам в руки передать.

Клянусь, тулузцы город свой сумеют отстоять,

Вновь вас в сеньоры получив! Ведь лучше жизнь отдать

За отчий край, чем в нищете позорно прозябать».

35 «Любезный граф! — вскричал Монто. — Позвольте мне сказать:

Хоть важно дело завершить, еще важней — начать;

Кто начинает хорошо, тому успех встречать.

Коль до спасительной черты осталось лишь чуть-чуть,

Не поворачивайте вспять, впустив тревогу в грудь.

40 Идите к цели прямиком, стремясь врага попрать!

Тогда и люди до конца вам будут доверять

И смогут доблестью своей сеньору угодить».

«Сеньоры, — рек сеньор Комменж, — клянусь, не мне судить,

Зачем Бог веру и любовь вложил мне в грудь, но впредь

45 Ни пяди собственной земли я не хочу иметь,

Пока не сможет старый граф Тулузой завладеть.

Но если пожелает Бог ему сей город дать,

Тулузу следует беречь и зорко охранять,

Чтоб землю дедов и отцов не смог никто отнять».

50 «Раймон! — воскликнул граф Комменж. — Я вам не стану лгать:

Вы мной и воинством моим вольны располагать,

Но прежде графство от врагов я должен оградить,

Нельзя позволить им врасплох владенья захватить».

«Пора, сеньор, — сказал Монто, — в Тулузу вам вступить,

55 А мы способны, я скажу, успех поторопить!

И горожане город свой сумеют защитить,

От нас поддержку получив. Но если страх явить,

Едва ли можно горожан на подвиг вдохновить».

«Сеньоры, — рек Гильем Юно, — здесь всяк, к чему скрывать,

60 Готов, рискуя головой, врага атаковать.

Пора все бросить на весы, пора все стяги взвить!»

«Тулузцам, — молвил Аймерик, — должны мы объявить

Ту весть, что есть у них друзья. Им нужно нас впустить

В Тулузу через тайный вход. Вновь обретая стать,

65 Тулузцы смогут, страх забыв, стеной за город встать».

«Сию услугу, — рек Раймон, — прошу мне оказать».

Сказали все: «Достойный граф! Уж мы устали ждать.

И если б вы, поверив нам, решились город взять,

То не нашлось бы никого, кто стал бы вам пенять:

70 Ведь лучше кануть без следа, прервав несчастий нить,

Чем не иметь, где головы спокойно преклонить».

«Друзья, мне ясно, — молвил граф, — что, слава Богу, снедь

Готова, вряд ли за нее придется нам краснеть.

Суть ваших помыслов и чувств стремился я узнать.

75 Теперь же вижу, что никто не склонен отступать.

Скорей в Тулузу поспешим, дабы ее занять!»

И, соглашение скрепив, граф приложил печать,

Тому начало положив, что мог бы я назвать

Пожаром, коему дано рассеять мрак опять.

80 А граф, ни дня не потеряв, велел коней седлать

И через горы и леса повел в Тулузу рать.

Недолго резвому коню копытом землю рыть!

Уж из Гаронны, сняв свой шлем, граф мог воды испить,

Осталось только и всего, что реку переплыть.

85 Но что за маленький отряд смог всех опередить?

То три Рожера[577] и Фуа, о ком нельзя забыть,

Пустились прямо в Сальветат, там полагая быть

Еще при свете дня.

Лесса 182

По дороге отряд окситанцев сталкивается с отрядам Жориса и разбивает его. Тулузцы с радостью встречают Раймона VI

Меж тем еще при свете дня баронов ждал сюрприз;

Внеся сумятицу в ряды, на них напал Жорис.

И не нашлось бы никого, кто б сей орех разгрыз,

Когда б не доблестный Монто, который был не трус

5 И знал, какого цвета кровь и какова на вкус.

Тут и д’Аспель не устоял, столь был велик искус,

Он так де Беша угостил, что наземь пал француз,

Вмиг сердце лопнуло в груди, душа слетела с уст.

Внезапным шумом привлечен, который креп и рос,

10 Фуа пришпорил скакуна и к небу стяг вознес,

И в общем крике сшибся с ним Ришар де Турнедос.

Французу доблестный Фуа такой удар нанес,

Что вышиб из него мозги, пронзив копьем насквозь.

Повсюду бойня началась. Файдиты, роем ос

15 Насев на недругов своих, скажу вам без прикрас,

На месте убивали тех, крича слова угроз,

Сбивали наземь чужаков и повергали в грязь.

Из схватки вырвался Жорис, поспешно скрывшись с глаз;

Хотя преследовать его и помогала злость,

20 Однако ноги негодяй на этот раз унес.

Не огорчился граф Раймон, я уверяю вас,

То поле брани увидав, но посмеялся всласть,

И так ему сказал Комменж: «Сеньор, столь удалась

Та битва, ибо грозный враг бежал, как жалкий пес,

25 Что, полагаю, нас ведет сам Иисус Христос.

Победа в первом же бою — да это Божий глас!»

Бароны, веруя в успех и духом укрепясь,

К Тулузе гнали скакунов[578], к ней всей душой стремясь.

Когда же наступила ночь, блистая светом звезд,

30 Велел граф двум своим гонцам идти тропою коз

И, верных отыскав друзей, им передать приказ

Быть наготове, на врага ударив в добрый час.

Когда ж под солнечным лучом блеснул росы алмаз,

Внезапно испугался граф, узрев, что напоказ

35 Он в спешке выставил вчера коней и коновязь

И можно с башни смотровой увидеть лагерь весь.

Однако долго не пришлось Господних ждать чудес:

На землю пал густой туман[579], стал темен лик небес,

И, не замечены никем, ушли бароны в лес.

40 Меж тем уж солнце поднялось, настало время месс;

Тут к графу, коему пришлось бежать из отчих мест,

Пришли из города гонцы, неся благую весть.

Граф к их рассказу проявил немалый интерес,

Едва лишь вестников благих укрыл листвы навес.

45 «Сеньор! — воскликнул добрый Юк. — Спешу уверить вас,

Что у тулузских горожан пыл сердца не угас,

Они за счастие почтут исполнить ваш наказ.

Пусть в город воины войдут. И будь их только горсть,

И то врагу несдобровать, столь путь к победе прост.

50 Мы верх над недругом возьмем! Однако через мост

Отнюдь не следует идти, ведь там — французский пост».

«Нет лжи, — воскликнул Беленгьер, — в рассказе Юка. Пусть

Господь меня низринет в ад, коль в том я обманусь,

Что чтут тулузцы святость клятв и неразрывность уз.

55 Сеньор, для них вы — Дух святой, с небес слетевший вниз!»

К Тулузе правя лошадей, бароны поклялись,

Что будут биться до конца, коль за мечи взялись.

Но что увидели они, встав на крутой откос?

В руинах город их лежал, что был прекрасней роз...

60 И каждый к Господу воззвал и тихо произнес:

«Вернусь ли вновь под отчий кров, где я ребенком рос?» —

И долго плакали они, сдержать не в силах слез.

Бароны, реку перейдя, на берег поднялись,

Их стяги, рея на ветру, глядели в небо, ввысь,

65 И горожане, на гербах узрев тулузский крест,

Сеньору радовались так, как будто он воскрес.

Лишь в арке показался граф, свой совершая въезд,

К нему сбежался весь народ, толпились все окрест,

Весь люд, и знатный, и простой, и плача, и смеясь,

70 Одежды графа целовал, коленопреклонясь.

То жизнь над мертвою землей свою простерла власть!

То влага сердца, взор омыв, слезами пролилась!

То радость вспыхнула в сердцах, цветя, как майский куст!

Один другому говорил: «Вновь с нами Иисус,

75 Гордыня вновь посрамлена, теряет силу спесь,

Из гроба Рыцарство встает, жива как прежде Честь,

И светом утренней зари все осветилось здесь.

Ведь граф, кому мы целиком, от пяток до волос,

Навеки все принадлежим; кого злой ветр унес,

80 Отныне воцарился здесь надолго и всерьез».

Теперь о бойне и резне я поведу рассказ,

Ведь горожане, страх уняв, собравши сил запас,

На палки насадив ножи, обломки лезвий, кос,

Напав на рыцарей Креста, врагу утерли нос.

85 Повсюду слышался призыв: «Тулуза! Бог за нас!

В куски изрубим чужаков, чтоб весь их род угас!»

И так как Бог на небесах не судит вкривь и вкось,

То граф, что бедствия терпел среди громов и гроз,

Тулузу получил.

Лесса 183

Тулузцы изгоняют французов из города

И граф Тулузу получил, как он того желал,

Но там никто бы не нашел ни башню, ни портал,

Ни даже боевой зубец, который был бы цел;

Едва ли кто из горожан хотя бы щит имел.

5 Хоть нечем было воевать, везде царил развал,

Но все ж в Тулузе, я скажу, никто не унывал,

Себя в душе за Оливье[580] тут каждый принимал.

Один другому говорил: «К оружью! Час настал.

Вновь с нами добрый наш сеньор, его нам Бог послал

10 И тем за дерзость и за спесь французов наказал.

У нас — ни копий, ни мечей, но мы избегнем зол,

Коль храбро будем воевать. Ведь прежний граф вошел

В Тулузу! Дал нам шанс Господь и веру нам внушил,

И мы в сражении должны отдать всю кровь из жил».

15 На бой поднялся весь народ, в сраженье всяк вступил,

Кто взял дубину, кто — кирку, кто острый сук схватил

И стал французов убивать, где б их ни находил.

Враги, из коих ни один атаки сей не ждал,

Бежали в замок[581]. Спасся тот, кому Бог ноги дал.

20 Сплотились рыцари Креста, дав боевой сигнал,

И каждый, выйдя из ворот, во всеоружье встал,

Но столько было горожан, столь каждый был удал,

Что битва и не началась, никто не нападал.

Была графиня де Монфор вдали от ратных дел;[582]

25 Она, не ведая причин, по коим оробел

Французской знати лучший цвет — Жерве, Фуко, Невиль,

Хотела, чтобы кто-нибудь ей правду объявил.

«Бароны, — молвила она, — кто здесь являет пыл?

Чьи стяги вьются на ветру? Кто город захватил?»

30 «О донна, — молвил ей Жерве, — на край свой предъявил

Права Тулузский граф Раймон, что всем тулузцам мил.

Он всех союзников своих объединить сумел,

Под стяг свой рыцарей призвал, из коих каждый смел.

Комменжа вижу я вдали и герб его земель,

35 Там, дальше, — те, кого не раз пьянил отваги хмель:

Рожер Бернар, сеньор Монто, сеньор Раймон д’Аспель.

Файдиты и еретики, чей стан закован в сталь,

Стоят у замковых ворот, заполнив близь и даль,

Все десять сотен храбрецов, которым нас не жаль.

40 Забрав себе весь этот край — Лавор, Безье, Пюжоль, —

Мы столько горя принесли, жестоки были столь,

Что как бы этот день для нас последним днем не стал».

Не диво, что при сих словах графиню страх объял.

«О донна, дорог каждый час! — сеньор Люка сказал. —

45 Пускай с известием гонцы спешат что будет сил

Туда, где храбрый граф Монфор походный стан разбил.

И где б ни находился граф, с кем бы ни воевал,

Пусть он услышит те слова, что жалят злее жал,

Пусть он и сам спешит сюда, и всяк его вассал.

50 Пусть не жалеет ничего — иль весь наш род пропал!

Дай только волю — граф Раймон, что в отчий край вступил,

До пяди землю отберет, что графу уступил».

Среди французов был слуга, что тьму наречий знал[583].

Графиней послан, сей слуга не ехал — рысью мчал,

55 Быстрее черта самого на скакуне скакал

И графу вовремя и в срок известье передал.

Гонец сказал, что, если граф услышал сей глагол,

Он должен, дня не потеряв, покинуть здешний дол,

Спеша в Тулузу, — иль все то, о чем граф хлопотал,

60 Предстанет сетью паука, прок от которой мал,

Ведь граф, Прованс завоевав, Тулузу потерял.

Меж тем у городской черты, защитный строя вал,

Трудились все, кто в эти дни в Тулузе пребывал.

В работе каждый, стар и млад, старанье проявил,

65 Площадки делал для стрелков, преграды возводил;

Никто не думал о себе, но лишь о том радел,

Чтоб лучше город укрепить, поставив злу предел,

Меж тем как всем грозила смерть от оперенных стрел.

Клянусь, никто и никогда доселе не знавал

70 Столь много рыцарей и дам, торговцев и менял,

Из коих каждый столько сил работе отдавал.

Шли в ход и заступ, и кирка. Лил дождь и ветер дул,

Однако не сказал никто, что зря, мол, спину гнул.

А ночью жители несли дозор и караул,

75 Повсюду факелы зажглись, был слышен шум и гул,

Трезвон и барабанный бой. В ту ночь никто не спал,

Плясали девушки вокруг, на лютне паж играл,

И был сей праздник для души похож на карнавал.

И граф Тулузский в эту ночь глаз так и не сомкнул,

80 На всяко дело назначал тех, кто б не обманул[584],

Чтоб оборону укрепить и обеспечить тыл.

Главой охраны, я скажу, в ту пору избран был

Один достойный человек[585], чей дух не ослабел.

Аббат[586] же лучников пустил, чем делу порадел,

85 На колокольню, ведь с нее легко вести обстрел.

Вот так у грозного врага граф город отобрал.

Но вот уж рыцари Креста, не опустив забрал,

К Тулузе в ярости спешат. Столь злобен их оскал,

Что нет им, кажется, преград, сердца их тверже скал,

90 Дай Бог тулузцам сил.

Лесса 184

Монфор с войском прибывает под Тулузу. Взявшиеся за оружие горожане отбивают атаку крестоносцев и не впускают их в город

О дай, Господь, тулузцам сил! Ведь их любимый граф

Права на город предъявил и, снова воссияв,

Воскресли Рыцарство и Честь, взошел надежд посев.

А что же рыцари Креста? На скакунах воссев,

5 В Тулузу рыцари спешат, лелея злость и гнев.

Был путь к воротам Монтолью для вражьих орд не нов,

И вскоре в блеске золотом и шлемов, и щитов,

Свои знамена и значки по ветру распустив

В Тулузу прибыли враги, плечо к плечу сплотив

10 Их там – что капель дождевых! Среди лугов и нив

Сверкают копья и клинки, лик солнца заслонив.

Вблизи разрушенной стены, где россыпь валунов,

Монфор велел своим бойцам оставить скакунов.

И наземь рыцари сошли, примяв земной покров,

15 И все, построившись в ряды при звуках труб, рогов,

В пределы города вошли, минуя вал и ров,

Сопротивленье горожан сломив и поборов.

Ворвался в город пеший строй, руины стен поправ,

Но горожане, стар и млад, горой за город встав,

20 Всей грудью встретили врага, отпор французам дав.

За город свой любой барон отдать был жизнь готов,

Дреколье взял простолюдин, свой защищая кров

И в дело, общее для всех, свои усилья влив.

Взвивались в воздух тучи стрел, слетев с тугих тетив,

25 И всяк разил и нападал, атаку отразив.

Сначала рыцари Креста, отвагу показав,

Вселили ужас в горожан, их всех гоня стремглав,

И стали город поджигать, едва всё не спалив,

Но горожане не сдались, огонь водой залив.

30 Уж кровь ручьями потекла, средь улиц заалев,

Но в этот миг Рожер Бернар, который храбр как лев,

Вступил в сражение с врагом, сердца друзей согрев.

Он дух в тулузцах укрепил, свой ратный пыл явив,

И в бой повел своих людей, к победе путь открыв.

35 Воспряли воины душой, поддержку получив.

Дюрбан, подъемля острый меч и стяг военный взвив,

Вскричал: «Тулуза и Фуа!» — к себе друзей призвав.

Такая сеча началась, скажу вам, не солгав,

И столько здесь пустили в ход пик, стрел, камней, булав,

40 Что мнилось, будто хлынул дождь, всю даль и близь застлав.

В бою все средства хороши, скажу без лишних слов;

Кремни и камни с низких крыш свергались на врагов,

Круша и шлемы, и щиты, сминая сталь щитков,

Ломая кости рук, и ног, и плеч, и кулаков.

45 Клянусь, всеобщий стон и вопль достал до облаков,

И столько сыпалось вокруг ударов, тумаков,

Что страх французов охватил, как жалких босяков.

Французы бросились бежать, как будто свист кнутов

Их гнал, дрожащих и нагих, под бури вой и рев.

50 Бежали в ужасе враги, полвойска потеряв.

Тулузцы гнали чужаков до городских застав,

Едва их всех не перебив иль в плен не захватив,

И те в садах едва спаслись[587], коней в галоп пустив.

Весь город смолк и опустел, приютом смерти став,

55 Здесь кровь французская текла, всю землю напитав,

Посюду мертвецы легли, награды не снискав.

Скажу вам, что и граф Комменж имел немало прав

На то, чтоб разделить успех, заставы удержав,

Что ограждали вход в Нарбонн. А граф остался жив,

60 Для многих, верою клянусь, примером послужив.

И так сказал сеньор Ален, в слова весь пыл вложив:

«Как вы могли столь низко пасть? Иль меч был туп и ржав?

Тулузцы посрамили вас, за трусость наказав,

Теперь вся Франция в слезах, ее печален зов,

65 И в изумлении весь мир взирает на бойцов,

Что без оружия почти, без шлемов и щитов

Сумели взять над вами верх, побив в конце концов».

Понуро рыцари Креста ушли под сень шатров,

Зато тулузцы, на суку повесив чужаков,

70 Возликовали всей душой, иных побед взалкав,

Ведь знали, что отныне спор, сойдясь не для забав,

Ведут Добро и Зло.

Лесса 185

Монфор посылает за подкреплением. К тулузцам прибывает подкрепление

Коль спор ведут Добро и Зло, понятен их разлад.

Кольцом Тулузу окружив, Гордыня точит яд,

Но крепнет воля горожан, их ратный пыл растет,

Поскольку городом самим теперь владеет тот,

5 Чей краем правил искони благой и знатный род.

Привел к победе сам Господь, чьей славе нет преград,

Раймона, ибо старый граф, оружьем не богат,

Всего лишь с горсткой храбрецов французов ввергнул в ад.

И ныне он, не помня зла, хранит от бед оплот.

10 Кто любит подданных своих, тому Господь дает,

И отнимает у того, кто губит свой народ.

Так пусть же истинный сеньор к победе путь торит

И правит городом своим без лжи и без обид!

Но горько рыцарям Креста, что их отряд побит;

15 Гийо, Фуко и де Леви — всяк лишь о том твердит,

Что грянет час и граф Монфор тулузцам отомстит.

«Я, слава Богу, не чужак, — сказал Фуко, — и тут

Простой французский мой язык, надеюсь, все поймут[588].

Клянусь, что будет для меня отныне горьким мед,

20 Навек я сердце отягчил, поникнув от забот,

Ведь мы от горстки горожан бежали все вразброд.

Как нам, сеньоры, не стенать, как не рыдать навзрыд?

Исчезла слава как туман, позором стяг покрыт.

Французы, думаю, такой не ощущали стыд,

25 С тех пор как в битве пал Роланд[589], о коем всяк скорбит.

Тут мало просто горевать, тут надо бить в набат,

Ведь, дрогнув, бросился бежать наш рыцарский отряд,

Хотя в оружье перевес имели мы стократ.

Кто взял над рыцарями верх? Нагой и нищий сброд,

30 Что дух свой криком укреплял, пустив дреколье в ход.

Не чудо ль — стойкость горожан? У них и шлемов нет,

А те, на ком стальной доспех и стеганый дублет,

Кольчуга, наручи и шлем, все гибнут в цвете лет.

По праву случаю сему дивиться должен свет».

35 «Сеньор! — воскликнул Ги Монфор. — Легко найти ответ,

Коль вспомнить, как молил сей люд, спасая свой живот,

Нас о пощаде, мы же их лишили всех щедрот.

С людьми мы дурно обошлись, казня за грех, и вот

Господь услышал их мольбы, скажу вам в свой черед,

40 В бою победу даровав. Всему виной — мой брат,

Который злобен не в пример, как люди говорят.

Симон себе же самому нанес ущерб и вред,

А клир тулузцев обманул, им дав дурной совет,

И ныне рыцарей Креста, чей путь от века свят,

45 Повсюду держат за лжецов, во всех грехах винят.

Пусть Церковь оправдала грех, но грешник канет в ад,

Ведь Бог сумеет разобрать, кто прав, кто виноват.

Коварство брата, я скажу, к добру не приведет,

И что бы, думается мне, ни делал сумасброд,

50 Зло лишь удвоится в числе, опасность возрастет

И то, что крепло десять лет, в единый год падет».

И граф, к себе призвав гонцов, такой приказ дает:

«В Гасконь гоните лошадей, пускай весь край встает,

Ведь бунт Тулуза подняла, восстал ее народ.

55 Коль нам архиепископ Ош[590] помочь не будет рад,

Он сам останется в живых едва ли и навряд

И всем, кто правит в том краю, не миновать расплат».

Пора, сеньоры и друзья, нам посмотреть назад

И вспомнить, что Тулузский граф, скажу не наугад,

60 С друзьями часто говорил о горьких днях утрат,

О пораженьях, о боях и, сколь ни тяжек гнет

Военных пошлин, призывал пустить все средства в ход.

Но кто в Тулузу держит путь, чьи стяги ветер вьет?

То сам достойнейший Комменж, ведущий рать вперед,

65 И много рыцарей других, кому не найден счет!

Явились предъявить врагу права на свой феод

Любезный Богу Пестильяк и благородный От,

Снискавший доблестью своей и славу, и почет.

Бароны, коим равных нет, кого Бог в битву шлет, —

70 И стойкий духом Араймфрес, и храбрый де Ла Мотт,

Гильем, что опытен и смел, хотя летами млад,

Сеньор Бернар де Монтегют, достойный всех наград,

Бертран, разящий напрямик, сего сеньора брат,

И пылкий сердцем Амальвис, и верный де Ла Барт,

75 Журден, что ловок и могуч, Гурдон, что щедр и горд, —

Пришли, чтоб городу помочь в годину злых невзгод.

В Тулузе всяк возликовал, увидев стягов ряд,

Запели трубы и рога, являя свой надсад.

Графиня вниз на суету, какой не видел свет,

80 Глядела с башни смотровой, склонясь на парапет.

Со страхом видела она, как проливали пот

Тулузцы, радостно трудясь все время напролет;

Ее тревожил и пугал, хоть создан для услад,

И струн веселый перезвон, и легкий лад баллад.

85 И с плачем молвила она: «О, как душа болит,

Ведь все здесь гибелью грозит, все мне беду сулит!»

Но вдаль, пришпорив скакуна, ее гонец спешит,

Слуга в пути не ест, не пьет, одной росою сыт,

И вот уже у цели он. Вошел в тенистый сад

90 Гонец и графу в тишине, потупив скорбно взгляд,

Посланье передал[591].

Лесса 186

Тулузцы строят укрепления, Монфор готовится к штурму

Гонец посланье передал, издав печальный вздох.

«Скажи мне, друг, — воскликнул граф, не скрыв своих тревог, —

Как там идут мои дела? Поведай в двух словах».

«Граф, я не в силах говорить, уста сжимает страх!»

5 «Иль я Тулузу потерял?» «О граф, увы и ах!

И нужно торопиться в путь, едва не сбившись с ног,

Пока враг в силу не вошел и нас не превозмог».

«Скажи, кто рану мне нанес, свершив смертельный взмах?»

«Едва ли, думаю, ответ посеет рознь в умах,

10 Ведь ваш соперник граф Раймон, взяв город без помех,

В Тулузу ввел свои войска на радость вся и всех».

«О друг, поведай поскорей о прочих новостях!»

«Сеньор, в Тулузе роют рвы, подняв Раймонов стяг,

Там делом занят весь народ, там слышен шум и стук,

15 Ведь крепость строят стар и млад не покладая рук».

«А сколько в войске том клинков, скажи не ради врак?»

«Сеньор, могу сказать одно: сулят вам скорый крах

Файдиты и еретики. Отряды сих бродяг

Французов судят без суда и, преподав урок,

20 Готовы осадить Нарбонн, лишь грянет час и срок».

«А что с супругою моей?» «Графиня, видит Бог,

Взывает к Господу Христу, бросая вам упрек,

И в страхе думает о том, что бродит смерть вокруг».

«А что мой брат?» «Как говорят, ваш Ги, презрев испуг,

25 На штурм повел свои войска[592], в том видя толк и прок.

Хотел он утопить в крови весь город, на поток

И разграбление отдать, однако вышло так,

Что пали лучшие бойцы, иных же как собак

Убили, в драке применив дубину или сук».

30 Гонец понуро замолчал. А граф воскликнул: «Друг!

Уменье тайну сохранить — наука из наук.

Молчи, коль жизнью дорожишь, не то узнаешь крюк.

При всех и виду не подай, крепись не знаю как,

А если спросят, дай ответ, что, мол, разгромлен враг».

35 «В том положитесь на меня!» — гонец сеньору рек.

Монфор же, горе затаив, как скряга — кошелек,

Стал улыбаться и шутить, будь час беды далек.

Свой ум и хитрость проявив и волю взяв в кулак,

Граф всех на свете убедил, чтоб не попасть впросак,

40 Что появление гонца — удачи добрый знак.

Монфор сказал: «Пусть знают все, сколь Бог велик и благ.

Впервые после стольких бед и стольких передряг,

Куда ни глянь, на всей земле, в краю лесов и рек

Не спорят с волею моей ни зверь, ни человек.

45 Мне пишет брат, что граф Раймон теперь в чужих краях[593],

Далече ловит он успех, служа при королях.

Файдиты, бросив свой очаг, лишась и малых крох

Надежды, за море ушли, скитаясь без дорог.

Король же Англии самой, чей край за морем лег,

50 В знак уважения ко мне, святой любви в залог

Мне фьеф и замок подарил[594] и тем к себе привлек.

Коль есть паршивая овца, с нее — хоть шерсти клок,

И я с тулузцев повелел собрать большой оброк,

Все недоимки получив без всяких свар и драк.

55 Мне пишет брат, что я могу, наняв лихих рубак,

Подвергнуть карам всех и вся, чтоб меч от крови взмок,

И всюду стяг свой водрузить: того желает Бог.

Но если б вовсе без резни я укрепиться мог

В Бигоре, я б не горевал, хоть лаком сей кусок.

60 Я к Лурду двинул бы войска, прошел бы Лангедок

И власть свою распространил на запад и восток.

Клянусь, Беарн не устоит, узнав мой меч и лук.

Весь край от горных рубежей вплоть до морских излук

Падет, коль мир не заключит, который вряд ли плох.

65 Коль в том я буду убежден, что захватить врасплох

Меня не сможет Аземар[595], коль скоро козней злых

Не строит он, я буду с ним в залог решений сих

Настолько ласков, ровен, добр, что удивлю вас всех».

Сей речью, должен я сказать, граф возымел успех

70 Средь многих, любящих его, но много было тех,

У коих замерло, ей-ей, проклятье на устах.

Тут речь зашла об алтаре и о Святых Дарах,

Поскольку граф и Аземар, предвидя скорый брак,

Помолвили своих детей[596], ведь каждый знал: силок

75 Ложь не расставит никому, если велик залог.

Как только был скреплен союз, пустился за порог

Монфор и дня не потеряв, едва найдя предлог,

Отъездом многих удивив. Он вдоль и поперек

Изъездил край, сзывая всех, кто дал ему зарок

80 Из рук меча не выпускать, доколе смерти зрак

Сердца и души леденит. Меж тем услышал всяк,

Что граф Тулузу потерял, а это не пустяк.

Тут свет проник во все сердца, расцвел надежд цветок,

И весть о том, что граф Раймон французов превозмог,

85 Не огорчила никого ни на единый миг.

Один другому говорил: «Молитесь! Бог велик.

Он благородство воскресит, он честь, как добрый злак,

Взлелеет, помощь оказав тулузцам так иль сяк.

Тулузу силой иль добром впредь не возьмет чужак!»

90 Но вновь коварный граф Монфор ведет своих вояк

И хочет истину попрать, посеяв лжи сорняк.

Грозится граф на горожан обрушить свой клинок,

И рассылает тьму гонцов, и те трубят в свой рог,

И вот уж движутся полки, заполнив дол и лог.

95 Прелаты Церкви пресвятой, взяв посох и клобук,

Явились в стан французских войск, ведя без счета слуг.

Уж верно, полдень наступил, повсюду гомон стих,

Но был тревожен тот покой, скажу вам напрямик.

Когда же рано поутру явило солнце лик,

100 К Тулузе двинулись войска, подъемля древки пик.

Пока все собирались в путь, крепя ремни подпруг,

И всю округу оглашал рогов и горнов звук,

Беседу начал кардинал[597]. Он рек: «Смыкая круг,

Мы город приступом возьмем, суля немало мук

105 Раймону и его друзьям. Ни мальчик, ни старик,

Ни люд, молящийся в церквах, тем паче — еретик,

Никто не будет пощажен». Но рек примас: «Жесток

Сверх меры этот приговор, ужель вам невдомек?»

«Христу, — воскликнул кардинал, — угоден крови ток!

110 И мы в Тулузе Божий храм воздвигнем на костях».

Но Бог, что смертью смерть попрал, смыв мира грязь и прах,

Чей трон сияет в небесах, земной прогонит мрак

И город защитит.

Лесса 187

Господь Тулузу защитил, ведь благ Святой Закон;

Всем миром правит Царь небес и правду видит Он!

Однако, встав на ложный путь, стремится граф Симон

Взрастить победу и успех не из благих семян.

5 Он кривду хочет защитить, гордыней обуян.

Вот граф при шлеме и в броне явился к брату в стан.

На Ги он грозно посмотрел, скажу вам не в обман,

И так воскликнул: «Милый брат! Клянусь, гнилой каштан —

Вот сброду здешнему цена. В Тулузе нету стен,

10 А вы взять город не смогли, что стал гнездом измен».

«О брат, — Ги графу отвечал, — в упреке есть резон,

Однако, как ни посмотреть, с каких ни взять сторон,

Казалось всем, что в город сей войдем мы без препон

И верх над недругом возьмем, имея четкий план.

15 Я в город ввел свои войска, от алой крови пьян,

Но встретил яростный отпор. Ни наших лиц, ни спин

Враг не щадил, имея тьму лопат, мотыг, дубин...

Вот так-то эти наглецы нам заплатили дань!

Сеньор, спросите у людей, какой нам бой был дан

20 И много ль марок серебром всяк получил вдогон.

Подобной не было резни с начала всех времен,

И в доказательство тому, что не вотще рожден,

Любой из нас бы предпочел стать пищей для ворон,

Болезнью тяжкой заболеть, чем тот терпеть урон».

25 «Стыдитесь, Ги! — воскликнул граф, избрав суровый тон. —

Как вышло так, что нищий сброд изгнал баронов вон?

Пускай меня покинет Бог, что мною в битве зван,

Коль я в Тулузу не войду, коль разобью свой стан

Не там, куда в базарный день привозит снедь виллан».

30 «Не богохульствуйте, сеньор! — вскричал сеньор Ален. —

Ведь клятвы разлетятся в дым иль, как роса полян,

Иссякнут, если правды свет рассеет лжи туман.

Тулузцы яростны в бою. Столь тверд их бастион,

Что нам, клянусь святым Петром, крепящим Божий Трон,

35 По меньшей мере до зимы с коней не снять попон,

Не отдохнуть до Рождества, попавши в сей капкан».

Вблизи Тулузы собралось без счета христиан.

Главою воинства того был кардинал Бертран,

При нем — монахи в клобуках, с Псалтырью капеллан,

40 Епископ с митрой и жезлом и весь тот лживый клан[598].

И так воскликнул кардинал, пятная честь и сан:

«Наш Царь и Пастырь Иисус, пресветлый Божий Сын,

Велит вам в схватке не щадить ни женщин, ни мужчин,

Дабы из жителей сих мест не спасся ни один.

45 Тулуза — скопище грехов, сей город обречен,

Здесь жаром адского огня всяк житель прокопчен,

Средь них — само исчадье Зла, Тулузский граф Раймон.

Пощады сим бунтовщикам не будет и в помин,

И за церковными дверьми сразит их паладин;

50 А тот, кто графа их убьет, что к чадам Зла причтен,

Блаженство вечное вкусит, от вечных мук спасен.

Клянусь, тулузцы хуже псов и злее сарацин,

А я ни разу не солгал, доживши до седин».

Сойдя с прекрасных скакунов, заполнив дол и склон,

55 Французы встали как стена. С начала всех времен

Столь дивных войск не видел свет. Всяк герб был золочен,

Блестела конская броня и раздавался звон

Тех колокольцев золотых, подобных сотне лун,

Что на подгрудном ремешке нес боевой скакун.

60 От криков пошатнулась твердь и дрогнул небосклон!

Приник к бойницам и зубцам нарбоннский гарнизон,

Уже заполнили стрелки и башню, и балкон.

Однако город не дремал, врагами окружен.

Взамен разрушенной стены был вал сооружен,

65 Там встали лучшие бойцы из боевых дружин,

Чтоб камни мощные метать и бить врага с куртин.

В Тулузе всякий, стар и млад, надел из кож кафтан...

На их рогатины идти не стал бы и кабан,

И дикий лев бы не посмел! Пал духом весь Нарбонн,

70 Увидев стяги и гербы, ведь на шелках знамен

Горели алые кресты[599], видны со всех сторон.

Тулузец, будь же начеку! Сулит немало ран

Растяпе меткая стрела. Уже огромный чан

Стоит у каждой из бойниц, уже видны очам

75 И стрелы в чанах тех больших, похожих на колчан.

Но горожане сознают, что город им вручен;

Кто взял отточенный топор, кто пикой оснащен,

Здесь дело есть для них самих, для их детей и жен,

Здесь каждый с ношею спешит, камнями нагружен;

80 В больших корзинах — валуны, оружье горожан,

А камень, годный для пращи, кладут в отдельный жбан.

А что же делают бойцы, коих привел норманн?[600]

Французы строятся в ряды, одев железом стан;

Звучат их горны и рога; сигнал к атаке дан.

85 Вот-вот на землю хлынет кровь, раздастся первый стон,

Всяк встретит смерть лицом к лицу, поймет, зачем рожден...

Так пусть же в битве роковой, как было испокон,

Бог будет с тем, кто прав!

Лесса 188

Монфор идет на штурм. Сражение между французами и защитниками Тулузы

Господь пребудет с тем, кто прав, свершив свой правый суд,

Уж Он-то знает: клир неправ, слова священства лгут.

Епископ с митрой и жезлом и кардинал-легат,

Монахи в черных клобуках, прево, приор, аббат[601]

5 Взывают к Деве и Христу, точа проклятий яд,

Не отличая тех, кто прав, от тех, кто виноват.

Войска, что в бой ведет Монфор, имеют грозный вид,

Сам граф и рыцари в броне, всяк горд и родовит.

И ветр, взвивающий шелка, и стяг, что ветром взвит,

10 И колокольчик золотой, что на ремне блестит[602], —

Всё полнит радостью сердца и душу веселит.

Но и в Тулузе, я скажу, дела идут на лад,

Столь духом жители тверды, что сдаться не хотят,

И блещет конская броня, и слышен стук копыт.

15 А там, где высится Нарбонн, чей прочен монолит,

За каждым каменным зубцом уже стрелок стоит.

Что коршун падает стрела, слетая вниз с высот,

Тулузцам гибелью грозит стрелы смертельный лёт,

Но крепнут ярости ростки и ратный пыл растет,

20 От громких кличей боевых дрожит небесный свод,

Трепещут камни и листва, земля и бездна вод.

Тулузцы крепость возвели — опору и оплот —

И вырыли глубокий ров. Чтоб ров засыпать тот,

Французы с криком «Граф Монфор!» и «С нами Бог, вперед!»

25 Несут вязанки и снопы, мешая кровь и пот.

Одним из первых де Ла Вольп бегом ко рву спешит,

Он не боится ничего, столь горд и боевит.

Уж рыцарь в ров бросает кладь, уж он уйдет вот-вот,

Но в это время Монденар копьем француза бьет,

30 По локоть входит острие и кровь ручьями льет.

К тому же был невдалеке поставлен камнемет,

Метавший камни по врагу все время напролет.

Тверд сердцем храбрый граф Комменж, чьи дни пусть Бог продлит,

У слуг он просит арбалет и натянуть велит,

35 Кладет стрелу на тетиву, нацелив арбалет,

И в цель летит его стрела, неся французам вред.

Стрела попала точно в Ги, что вышел в первый ряд,

Такую точность, я скажу, видали вы навряд.

Пал навзничь славный Ги Монфор, что ныне зло творит,

40 И кровь на шлеме голубом, и плащ насквозь пробит.

Смутились рыцари Креста, готовы бить в набат,

И так воскликнул граф Комменж: «Француз хотел наград?

Ему, как зятю моему, теперь отдать я рад

Все земли графства, весь удел, каким владел мой род,

45 И пусть все это он с собой в могилу заберет[603].

Сеньоры, спесь побеждена, звезда надежд встает!»

И вот, ответив на призыв, спешат добыть почет

Де Л’Иль, уверенный в бою, и храбрый рыцарь От,

И сам сеньор Рожер Бернар, чьей славе нет преград,

50 Монто и пылкий Монтегют[604], и доблестный Ла Барт.

Они, подняв свои гербы, берут и меч, и дрот

И нападают на врага, а с ними — весь народ.

Ударил в шлемы и щиты камней и копий град,

Дождь стрел и малых, и больших. Казалось, камнепад

55 Низвергся, солнце заслонив, скажу не наугад,

Немало христианских душ отправив в рай иль ад.

Там вы увидеть бы могли, куда ни кинуть взгляд,

Немало вспоротых боков и рассеченных лат,

Разбитых шлемов и щитов. На землю пав как плод,

60 Там умер рыцарь не один! И кровь, хлеща из-под

Дублетов, поножей, кольчуг, отнюдь не шла на спад,

И кто-то бил и нападал, в крови до самых пят,

Кого-то уносили прочь, на копья кинув плат,

И кто-то раны получал, от коих меркнет свет;

65 Земля от крови и мозгов свой изменила цвет.

«Сеньор! — воскликнул Ги Леви, Монфору дав совет. —

Скажу, что вовсе не к добру, и это не секрет,

Польстились вы на этот край. В крови ваш сын, ваш брат

И много рыцарей других, о коих все скорбят».

70 «Ги, слава Богу, — молвил граф, — враг скоро будет смят!»

«Сеньор! — рек доблестный Ласи. — Смят будет наш отряд,

Поскольку из его рядов, где всяк в кольцо зажат,

До трети выбыло бойцов, они в крови лежат.

Коль мы продолжим этот бой, то всех нас гибель ждет!

75 Мы не добьемся ничего. Пора трубить отход».

Сражались рыцари Креста, забыв потерям счет,

Но вот и лучшие из них, сих не снеся невзгод,

Бежали, спину показав, спасая свой живот.

Народ в Тулузе ликовал. И всяк был горд и рад,

80 Что Крест, хотя и одинок, отбросил Льва назад[605],

И враг бежал от грозных стен, своею кровью сыт,

И луч звезды рассеял тьму, прервав чреду обид.

Вновь блещут Рыцарство и Честь, что никли от забот!»

Самих же рыцарей Креста столь огорчил исход

85 Той битвы, что они рекли: «Кто нам труды зачтет?

К успеху не приводит спесь, гордыню Бог не чтит,

И грех, пожравший доброту, нам тьму невзгод сулит.

По праву те, кто был гоним, свою обиду длят:

Тулузцам прежний их сеньор милее во сто крат.

90 Отдать Тулузу ни за грош, быть столь безумным — стыд.

Увы, охотник оплошал, для дичи путь открыт».

Впал в ярость доблестный Монфор, не зная злей досад,

Клянусь, от гнева он дрожал, тая под шлемом взгляд,

Но те, кто вовсе не хотел с Тулузой длить разлад,

95 Отнюдь не стали горевать, как люди говорят.

Гасконцы[606] говорили так: «Бог нам удачу шлет!

Ведь город, полный совершенств, источник всех щедрот,

Где ныне Рыцарство царит и Честь нашла оплот,

Сумел гордыню наказать, пустив оружье в ход».

100 Итак, Фортуны колесо свершило оборот,

Вновь торжествует Правота, Ложь пала в свой черед,

Ведь миром правит Бог.

Лесса 189

Французы вынуждены отступить, Монфор собирает совет

Бог правит миром. Ясно всем, что, в пику кривде всей,

Господь дал миру свой Закон, в нем — мера всех вещей

И сила Истины святой, как спесь ни защищай.

Ведь граф, что прежде был гоним, что говорил «прощай!»

5 Родному краю, ибо лжи обязан нищетой,

Взял город с горсткою друзей, храним своей звездой.

Раймон — опора горожан, скажу вам без затей...

В Тулузе телом и душой воспряли все, ей-ей,

Готовы плоть свою и кровь отдать за город свой.

10 А в стане рыцарей Креста царит иной настрой,

В том стане клирики в цене, в ходу из трав настой,

Что может страждущим помочь, вернуть болящих в строй.

Меж тем священники спешат к ушедшим в мир иной

И к тем, для коих нет важней молитвы отходной.

15 Тому, кто никнет от забот, не люб и мрак ночной:

В ту ночь лишь тот вкусил покой, чей кончен путь земной.

Когда же солнце поднялось, суля жару и зной,

И время светлое пришло, в Нарбонне, так и знай,

Сошлись французы и попы, от коих стонет край.

20 Под крышей старого дворца все были той порой:

Графиня, граф, его друзья из Франции самой,

А также тьма святых отцов. Пред ними в зале той

На смертном ложе возлежал Гийо[607], сражен стрелой.

И так воскликнул граф Монфор, томим печалью злой:

25 «Как мне на Бога не роптать? Рыдай и слезы лей!

В крови мой сын, в крови мой брат[608], и нет судьбы страшней,

Чем в час беды осиротеть. Ведь это стыд сплошной!

Всю жизнь я Церковь защищал, служил лишь ей одной,

Я весь Прованс завоевал, исполнив долг земной,

30 А ныне бедствия терплю. Знать, Бог тому виной!

Ведь я теряю без числа, без меры, так и знай,

И мне, и воинам моим пришел отныне край.

Ужели Богу по душе моих несчастий рой?»

«О граф! — воскликнул кардинал. — Ни крест, ни аналой

35 Смутьянов тех не защитят. Клянусь, что люд дрянной

Столкнется с силою такой, которой нет сильней,

И вы получите, сеньор, и край, и город сей.

А так как в яростном бою не избежать смертей,

То обещают строки булл, которых нет святей,

40 Погибшим святости венец, к блаженству путь простой».

«О граф, — так начал речь Ален со всею прямотой, —

Бог вас недаром наделил умом и красотой:

Вы рождены, чтоб побеждать! Однако жар страстей

Столь вашу душу опалил, посеяв злобу в ней,

45 Что даже ангелов, сеньор, вы превратили в змей[609].

Где к Милосердию любовь, где Чести блеск былой?

Вы злу даете перевес, гнев не смирив уздой.

С тех пор как мы, лелея спесь, избрали путь лихой,

У нас на бедных горожан уж вырос зуб такой,

50 Что мы готовы их загрызть, сражаясь день-деньской.

Нас учит Церковь: “Чти закон и злу не потакай,

Заблудших смертью не казни, мечу не обрекай”.

Отнюдь не жаждут небеса, чтоб кровь текла рекой!

Так как же может кардинал в сей речи, столь мирской,

55 Меня к насилью призывать, будь я злодей какой?

Но если Церковь шлет нас в бой, в том видя прок большой,

И нам гарантии дает, радея всей душой

За то, чтоб отмолить грехи, сколь их ни совершай,

То тут уж надо рисковать, торя дорогу в рай.

60 Пусть клир, коль в битве я паду, берет мой скарб и пай:

Коль Церковь молится за нас, суля в раю покой,

То пусть меня оставит Бог в час битвы роковой,

Коль первым в город не ворвусь, вступив с врагами в бой!»

«О граф, — Монфору рек Жерве, возвысив голос свой, —

65 В досаде воинство свое с лица земли не свей,

Безмерна ярость горожан, их скакуны резвей,

А мы всё менее числом и с каждым днем слабей.

О ту твердыню бьется рать, как о скалу прибой!

Тулузу всяк из горожан рад заслонить собой,

70 Ведь смерть позору и стыду там предпочтет любой.

Нельзя не знать, что их сердца в крови от тех скорбей,

Какие мы им принесли. Кричат: “Врага убей!” —

Тулузцы, помня груз невзгод, и все спешат толпой

Встречать непрошеных гостей дубьем и булавой.

75 Они в бою не новички, побить их все трудней,

А нам, чтоб раны залечить, и тех не хватит дней,

Что здесь проводит паладин, блюдя обет святой».

«Любезный граф, — сказал Фуко, — имеет вес двойной

Совет, что подан в час беды, совет, что всех важней,

80 Ведь нам, чтоб ересь победить и выжечь до корней,

Придется подвиги свершить, которых нет славней.

Штурмуя город день за днем, покончим ли с войной?

Орешек этот расколоть не в силах меч стальной.

Нам нужно строить свой оплот, вал сделав земляной,

85 Дома и башни возвести, их окружив стеной.

Мы кинем клич по всей земле, призвав сюда людей,

Им дав пристанище, и кров, и пищу — нет сытней,

И те, что вам, граф, присягнут, пусть внидут чередой

В ту крепость, коей стать дано Тулузою второй[610].

90 Мы цели собственной своей достигнем тем скорей,

Чем раньше жители поймут: отныне край — ничей.

То будет распря городов, великий спор мечей.

Сосед соседу огонька подпустит в час ночной,

Ведь там, где место одному, двум не владеть землей!

95 Но мы получим перевес, поскольку под рукой

У нас окажется весь край: и скарб, и труд людской.

И шлем из Павии самой, и хлеба каравай

Добром иль силой мы возьмем, тут только не зевай,

Нам поразжиться не грешно, копя припас съестной,

100 И пряным перцем, и вином из бочки вековой.

Купец товаром дорогим оплатит сбор въездной,

И лепту всяк свою внесет в ход службы войсковой.

Отмстить тулузцам нелегко, для цели таковой

Терпеньем надо запастись. До язвы моровой

105 Упрямцев нужно довести. И летом, и зимой

Тулузцев голодом морить — вот к цели путь прямой.

Пускай древесного листа не даст им светлый май,

Пускай ни с нивы, ни с лозы не снимут урожай.

Мы всю округу разорим, сомнем побег живой,

110 А на дорогах и путях, что порастут травой,

Поставим стражу, и дозор, и пост сторожевой.

Нам честь победы над врагом все возместит с лихвой!»

«В совете вашем, — рек Монфор, — я вижу смысл благой».

«Но в том и хитрость, — рек Фолькет, — а ну как граф-изгой

115 Сумеет взять хотя бы часть косы береговой?

Тогда все тлен и суета, паучий труд пустой!

На помощь графу вся Гасконь прибудет той тропой[611],

И нам в Тулузу не войти до крышки гробовой».

Со смехом молвил граф Монфор: «Епископ, Боже мой!

120 Я встану около реки с дружиной боевой,

И сколь ни силься местный люд, что враг ни затевай,

Никто по самой быстрине иль по тропе из свай

Пройти не сможет мимо нас, — лишь ветер луговой».

И вскоре было решено, не поскупясь казной,

125 К осаде приступить[612].

Лесса 190

Монфор решает осаждать Тулузу. На помощь тулузцам прибывает граф де Фуа со своими воинами

Когда к осаде приступить французский стан решил,

Никто и спорить не посмел, словца не проронил.

Епископ с митрой и жезлом, примас и кардинал,

А с ними — весь церковный клир, что был числом не мал,

5 В свои епархии ушли. С амвона клир вещал,

Что миру, словно кораблю, необходим причал,

И паству денно супротив тулузцев наущал.

Примас[613], к отъезду торопясь, Монфору так сказал:

«Сеньор, сражайтесь хорошо — и мы избегнем зол.

10 В том положитесь на меня, что попадет на стол

К вам все, чем в Оше ни богат всяк погреб и подвал».

«Сто благодарностей, сеньор, но я от бед устал! —

Сказал священнику Монфор. — Меня Святой Престол

Простит, коль я сойду с ума, сей видя произвол.

15 Клянусь, я начал хорошо и доблесть проявил,

Уж, было, к берегу пристал и дело завершил,

Но вновь суденышком моим владеет ветер, шал,

И все развеялось как дым, что я ни замышлял.

Кто в побежденного врага такую мощь вселил?

20 Кто разом столь переменил привычный ход светил?

Увы, крах замыслов моих передо мной предстал...

Не встанут рыцари на зов, сколь я бы их ни звал,

И мнится, будто бы меня волшебный сон объял».

«Во всем таится, — рек Ален, — исток благих начал,

25 Но суетливца к тайне тайн Бог ввек не приобщал.

В смиренье, даже в нищете ищите идеал.

Всех выше мнит себя гордец в чаду греховных дел,

Но быть изгоем на земле ему дано в удел.

Кто спесь смиренью предпочел и зло не обуздал,

30 Кто, презирая всех и вся, Христов завет попрал,

Тот вечно с миром не в ладах, тот в бездну путь торил

И под ударами судьбы падет, лишившись сил.

Вы, граф, у бездны на краю! Но я вас полюбил,

Навеки с вашею судьбой свою соединил,

35 Вот почему горьки слова, которым слух ваш внял.

Фортуне верит лишь глупец, пока во прах не пал,

Мудрец же тем идет путем, что Бог нам указал.

Опасно Доблесть унижать, обрушив бедствий вал;

Тулуза — сердце всей страны, твердыня крепче скал.

40 Но я не стану утверждать, что ум ваш оскудел:

Как только то произойдет, о чем весь клир радел

И мира лучшие бойцы прибудут в сей предел,

Поникнут стяги горожан, свершится передел.

Вы, граф, добьетесь своего, я в том бы клятву дал,

45 Но прежде оскудеет край и все придет в развал,

И столько будет сирых душ, сколь мир весь не знавал».

«Кой прок в гаданьях? — молвил граф. — Ужель вас страх сковал?

А я так помню тот елей, что наполнял фиал,

Когда прелат меня крестил и в лоно Церкви ввел.

50 Я не устану воевать, устлав телами дол,

И мне не пара — нищеброд, который наг и гол.

Есть время, чтоб продлить игру, и я не проиграл!»

«Любезный граф, — сказал примас, — Создатель даровал

Вам жизнь, и пищей напитал, и светом озарил;

55 Господь не может допустить, чтоб враг вас затравил,

Коль хочет, чтобы сын Отцу свою любовь явил».

И так в намереньях примас Монфора укрепил,

Что граф призвал к себе гонцов и с тем их отпустил,

Чтоб возвестили там и тут, мол, срок войне настал

60 И граф того не пощадит, чей конь в пути отстал.

Сеньор вассалам повелел, как я вам рассказал,

Рыть рвы, преграды возводить, защитный делать вал,

Крепить и цепи, и углы, ворота и портал.

И вскоре на крутом холме могучий город встал[614].

65 И сколь народу ни пришло, но город всех вместил,

Там вы нашли б любой товар, ведь шум работ манил

Вилланов и мастеровых, торговцев и менял.

Нарбоннский замок гарнизон стерег и охранял,

А граф Монфор, что сам себе в обязанность вменил

70 Стоять дозором у реки, все войско разделил

На части ровно пополам и, как спине — кинжал,

Отныне из-за новых стен Тулузе угрожал.

Столь дивных войск не видел свет, клянусь всей кровью жил!

С полотнищ шелковых знамен свирепый Лев грозил,

75 И столь был ярок блеск щитов и золотых зерцал,

И, лаком будучи покрыт, столь каждый шлем блистал,

Что озарилась вся река, весь берег засиял.

Врагу войти в Сен-Киприан[615] никто не помешал.

Пока граф расставлял посты и войско размещал,

80 Случилось так, что некий пэр от остальных отстал,

Но, отделившись от других, ошибку допустил.

Чужак, в засаду угодив, врасплох захвачен был,

Изрублен будучи в куски, луг кровью окропил.

Народ кварталов городских, имея крепкий тыл,

85 Проник в предместье по мостам и берег захватил,

И лучник меткую стрелу столь часто в цель метал,

И ратник недругам своим столь часто досаждал,

Что были все настороже, у всех и сон пропал.

Когда же наступила ночь и мрак на землю пал,

90 И звезды начали светить, и месяц засверкал,

В Тулузу во главе дружин граф де Фуа вступил,

Одним присутствием своим удвоив ратный пыл.

В Тулузе радовались все. В ту ночь никто не спал,

Горели тысячи свечей, струя свой воск в шандал,

95 И вопль, что рвался из груди, всяк в общий шум вплетал,

И шум тот был похож на гром, на горных круч обвал.

Кто в трубы звонкие трубил, кто в барабаны бил,

И звон больших колоколов над всей Тулузой плыл.

Смутились рыцари Креста и всяк свой меч схватил,

100 Иные бросились бежать, но их остановил

Симон Монфор. И так сей пэр к своим друзьям воззвал:

«Друзья, скажите, отчего тот люд возликовал?»

«Сеньор, — Монфору рек Бомон, советник и вассал, —

То, верно, помощь подошла к тулузцам. Я слыхал,

105 Что их союзник, граф Фуа, который храбр и смел,

Привел с собою тьму бойцов, из коих всяк умел

И не уступит никому, столь ловок и удал.

Назавтра вас атаковать желает стар и мал,

И так тулузцы говорят, что, коль враг медлит, мол,

110 Они и сами нападут, внеся в ряды раскол».

«Я — медлю? — руки граф развел и наземь чуть не сел. —

Не раз я жизнью рисковал, мишенью став для стрел,

Меня же недруг никогда столь мало не ценил».

И, силу духа проявив, граф так заговорил:

115 «Не только город, но и честь враг у меня украл,

И если б цвет Испаньи всей[616] пред нами здесь предстал,

И то бы я не отступил и битву предпочел,

Когда бы вас не испугал тех копий частокол».

«Сеньор, — воскликнул Манассес, — услышьте сей глагол!

120 Не то для кормчего позор, что любит волн разгул, —

Позор, коль скажут про него, что он упрям как мул.

Есть шанс у вашего врага. Ужель вам свет не мил?

В том стане — лучшие бойцы, цвет христианских сил:

Фуа, Комменж, Рожер Бернар. Не раз их шлем блеснул

125 Пред нами в схватке! Волю их никто не пошатнул.

Вовек тулузцам не забыть, чей меч им кровь пустил!

Душа той боли не снесла, рассудок не вместил,

Они готовы всё отдать, чтоб вас их меч достал

Иль тех, кто с вами. Я б надежд на битву не питал,

130 Ведь превосходство получить враг только и мечтал.

Вот почему все просят вас покинуть этот дол».

«Права на город, — рек Монфор, — мне дал Святой Престол,

А ныне я теряю то, что силой приобрел.

Сию добычу унести не в силах и орел.

135 Увы, тускнеет прежний блеск и славы ореол,

И сердце бедное мое навеки лед сковал».

Однако рыцарей Креста столь страх обуревал,

Что их не трогала печаль, упрек не задевал.

Уж тут и встала пыль столбом, лишь дал трубач сигнал.

140 «Спешите!» — каждый говорил и никого не ждал;

Монахов, рыцарей и слуг как будто ветер сдул[617],

И тот, кто в беге преуспел, назад и не взглянул.

Толпа спешила на корабль. Монфор отход замкнул,

Встав в арьергарде. Он один спокойствие хранил,

Бегущим в панике войскам лишь он преградой был.

145 Увидев сходни, ратный люд, кому Бог страх внушил,

Пустился к ним не чуя ног. Какой-то ратник сбил

Монфора прямо в быстрину[618] под общий шум и гул,

И если б кто-то из людей копья не протянул,

Граф вместе со своим конем в реке бы утонул,

150 А графский конь пошел на дно, никто и не моргнул.

Вот так отважный граф Фуа, что прочь врагов изгнал,

И шитый золотом чепрак, и честь завоевал.

Монфор же двинулся в Мюре[619] и там заночевал,

И горько сетовал на то, о том и горевал,

155 Что ныне всюду и везде ему грозит провал.

Меж тем Тулузский граф Раймон большой совет созвал

И всех союзников своих, кому он доверял,

Собрал в тот грозный час.

Лесса 191

Тулузский граф собирает большой совет, на котором принимается решение защищать город

В тот грозный час Тулузский граф собрал большой совет.

Там были все, с кем рядом граф сражался много лет:

Его вассалы и друзья, опора и оплот,

И граф Комменж, и граф Фуа, о ком молва идет,

5 Рожер, виконт де Кузеран, изгнанник и фаидит,

И много рыцарей других. Долг мне сказать велит:

Там был сын графа де Фуа Рожер Бернар и тот,

Кто знамя доблести хранит и высоко несет,

Кто щедрость, честь и радость чтит, души взлелеяв сад,

10 Бернар, отважный паладин, и сам Крейсель Далмат,

Что верен слову своему, и это всяк поймет,

И те из местных горожан, кого прислал народ

Тулузский... Кстати говоря, я вам поведать рад,

Что в малой церкви Сен-Сернен[620] собрался магистрат.

15 Как только время подошло и все уселись в ряд,

Шум прекратил Тулузский граф, что знатен и богат,

И речи, кои он повел, имели смысл и склад.

«Я славлю Бога, — молвил граф, — как ни один прелат,

Поскольку кто же, как не Он, скажу не наугад,

20 В тот миг, когда мы, духом пав, низверглись в бездну бед,

В нас силы новые вдохнул, даруя жизнь и свет.

Христос настолько справедлив, настолько добр и свят,

Что чтит законные права своих заблудших чад;

Господь, увидев нашу скорбь, прощает нас, и вот,

25 Внимая искренним мольбам, нам руку подает,

Дабы владения у нас не отнял наглый сброд.

Как можно Господа гневить, коль смерть стоит у врат?

И ради милости небес, что нас от бед хранят,

Я говорю: коль кто из вас, пусть сам тому не рад,

30 Внезапным гневом обуян иль чем иным объят,

Святого странника убьет иль Церковь оскорбит,

Я с башни сброшу наглеца, сколь он ни родовит.

Бог мне Тулузу возвратил, прервав чреду невзгод,

Так пусть в служители свои Он и меня берет!»

35 «Да будет так! — граф де Комменж воскликнул в свой черед. —

И небо нас вознаградит, и мир не упрекнет,

Коль ныне с клириками мы сведем вражду на нет,

Им не пытаясь отомстить за причиненный вред.

Пусть нас пресветлый Иисус с врагами примирит,

40 Сердцам согласие вернет, утишит боль обид,

И пусть предстательствует нам, пока святой синклит

О том, кто прав, кто виноват, и судит и рядит.

Направим Господу мольбы, пусть не сочтет за труд

Нас перед Папой защитить, явив свой правый суд».

45 Решили все, что, коли так, им гибель не грозит.

И поднял голос граф Фуа, чей столь приятен вид,

Что людям это уж одно о многом говорит.

«О горожане, — молвил граф, — должны вы все стократ

Восславить родичей своих, что и досель крепят

50 Устои жизни вековой, на коих в час забот

Расцвел невиданный цветок[621] — светлей, чем дня восход.

Служа сеньору и Христу, трудясь из года в год,

Сбирали предки благодать, как пчелы — сладкий мед,

А ныне Рыцарство и Честь, благой и знатный род,

55 Все те, кого, лишив земли, унизил сумасброд,

Приют в Тулузе обрели, достигнув вновь высот.

Вы славный вырастили сад! Но коль в саду висят

На ветках горькие плоды, что сущий яд таят,

Вон с поля сорную траву, измена — это яд.

60 И под личиною любой будь проклят ренегат!

И если враг свиреп что лев и крепок что гранит,

Нам укрепить свои ряды отнюдь не повредит».

«Бароны, — тотчас рек Крейсель, — едва ли и навряд

В умах столь праведных людей ложь даст свой результат,

65 Ведь есть у нас достойный вождь и Бог помочь нам рад.

Мой меч порукою тому, что я вступил в отряд,

Чтоб мстить за Педро-короля[622], и не уйду назад,

Доколе городу сему грозит кольцо осад.

Я вам клянусь, что этот пыл и нас, и вас спасет,

70 А ваше дело — возлюбить и не лишать щедрот

Всех тех, кто, жертвуя собой, Тулузу бережет».

«Бароны, — рек Рожер Бернар, — коль ратный пыл растет

И богоданность правоты толкает нас вперед,

То и трудиться мы должны день целый напролет.

75 Пусть все, насущные дела оставив, труд свой длят,

Пускай возьмутся и купцы за черенки лопат,

Чтоб рвами окружить оплот, чьей славе нет преград.

Клянусь, что рыцарям Креста не взять нас в оборот,

Коль скоро мощная стена Тулузу обовьет!

80 А коль не побоится враг и близко подойдет,

Пускай с высоких галерей летят стрела и дрот,

И столько рыцарей Креста, надеюсь, всяк убьет,

Что тут уж будет воронью пожива и доход.

И мы могли б атаковать, пустив оружье в ход,

85 Но малочисленность бойцов как не принять в расчет?»

«Бароны, — рек Бернар Комменж, — пускай глупцы кричат,

Что мало воинов у нас, нет ни мечей, ни лат,

Меж тем как лучшие бойцы нам противостоят.

Но разве рыцари Креста, сколь им молва ни льстит,

90 От нас не дали стрекача, теряя всякий стыд?

Монфор не меньше чем на треть умерил аппетит,

Ведь он кусок не по зубам оттяпать норовит!»

Средь них тулузец был один, законник, правовед.

Бернаром звался грамотей[623], умевший дать ответ,

95 И так он рыцарям сказал: «Сеньоры, спору нет,

Что в наших бедах виноват, и это не навет,

Не кто иной, как наш примас, сам монсеньор Фолькет.

Пусть гром злодея поразит, убьет грозы раскат,

Ведь нас к погибели привел сей пастырь Божьих стад,

100 Своих овечек обманув. И вот уж десять сот

Волков на каждую овцу свой разевает рот.

Но Бог сумеет различить, кто прав, кто виноват,

И тот, кто смертью нам грозит, готовя сущий ад,

Падет от нашего меча, будь он в броне до пят.

105 Получит враг такой отпор, что дрогнет небосвод!

Наш город крепок и красив, и мощь его растет.

Оплот мы будем охранять, отринув страха гнет,

И днем, и ночью, и тогда, когда заря встает,

А против замка на холме поставим камнемет,

110 Что, полагаю, на куски тот замок разнесет.

Я вам решенье объявлю. Решенье то гласит,

Что весь наш городской совет, пусть Бог его хранит,

Един, ведь ныне и я сам, и весь тулузский люд,

Сплошь вся коммуна, весь народ, все, кои здесь живут,

115 Готовы жизнь свою отдать и положить живот

За графа, за его права, за весь его феод.

Скорей мы по миру пойдем, чем враг сюда войдет,

И я вам должен доложить, а мой язык не лжет,

Что будут посланы гонцы, которым надлежит

120 Дружину нам навербовать[624]. В Прованс их путь лежит».

«Клянусь, я сам в день Всех святых возьму свой меч и щит! —

Сказал сеньор де Монтегют. — Я знаю путь, что скрыт

От лишних глаз. В Рокамадур отряд мой поспешит[625].

До Пасхи[626] город устоит, кольцом осады сжат,

125 А там уж, коль поможет Бог, оценим пользу трат».

Меж тем в Тулузе, приступив к постройке баррикад,

Трудился стар и млад.

Лесса 192

Тулузцы восстанавливают разрушенные укрепления и строят новые. Монфор собирает своих друзей, дабы принять план действий

За дело все, и стар и млад, взялись не на словах,

Трудились, не жалея сил, и рыцарь, и монах;

Тулузцы ожили душой, стряхнув гнетущий страх.

Вид укреплений городских менялся на глазах,

5 Мосты и лестницы росли, как тесто на дрожжах,

Немало высилось валов и башен небольших,

И деревянных галерей — обычных и двойных.

А так как камни камнемет метал во весь размах,

В Нарбонне не было зубца, что не разбился в прах![627]

10 Но вот уж строятся полки, встав на своих местах,

И блещут пестрые гербы на стягах и щитах,

И лучник лук свой натянул, и брызнул крови ток,

И алой розою расцвел досель зеленый мох.

Здесь на мольбы один ответ — меча короткий взмах,

15 Здесь милосердье не в чести и бродит смерть в холмах.

В те дни отважный граф Фуа в Тулузе быть не мог,

Ведь Рим опеку учинил над графом, видит Бог,

Но снял опалу Беранже и графа уберег[628].

А вот Арсье де Монтескью как раз явился в срок.

20 Гасконцу долг повелевал изведать пыль дорог,

И рыцарь честь не запятнал в годину свар и драк.

Иной и с места не сойдет, коль речь не о дарах,

Но сей поступок Монтескью по самой сути благ.

И пусть удачлив граф Монфор во всех своих делах,

25 Едва ли в собственной душе найдет он добрый злак,

Ведь тот, кто честен и правдив, не строит козней злых.

А граф такую начал речь, созвав друзей своих:

«Сеньоры, весь я нахожусь во власти злых тревог.

Мои заботы велики. Кто б ими пренебрег?

30 Клянусь, я храоро воевал, оыл в прах повержен враг,

Прованс у ног моих лежал и зло терпело крах,

А ныне думаю о том, что нет и малых крох

Надежды, ибо всё вокруг смел диких орд поток[629].

Бойцы Комменжа и Фуа, а это не пустяк,

35 С Тулузским графом во главе, о коем помнит всяк,

Вдохнули смелость в горожан, и те, взяв крепкий сук,

Забрали город у меня, убив надежных слуг.

Ужель подобные дела сойдут смутьянам с рук?

Меня охватывает гнев, томя как злой недуг,

40 Однако более всего тем угнетен мой дух,

Что зверь преследует ловца, прорвав облавы круг».

«Любезный граф, — сказал Фолькет, — роптать на жизнь — порок!

И должен тот, кто любит вас, к вам обратить упрек:

Нельзя в отчаянье впадать, вперяя взор во мрак,

45 Ведь сам святейший кардинал, наш светоч и маяк,

Велел повсюду и везде, в аббатствах и церквах,

В столицах царств и государств и прочих городах

На ваши нужды с прихожан взимать святой оброк,

А всяк за веру и Христа отдаст последний вздох.

50 Как только грянут холода и снег покроет лог,

В Тулузу двинутся войска, чтоб преподать урок

Смутьянам, коим быть тогда от бед на волосок.

Покойся город на столпе, витай он в небесах,

Виси, как те колокола, над нами в ста локтях,

55 И то б не дрогнули бойцы с крестами на плащах.

Мы всех младенцев истребим, чтоб этот род зачах,

Позволим жителям спастись лишь разве в алтарях,

Зато и с бунтом в сем краю покончим без морок».

«О небо! — молвил Пикиньи. — Тут топь, а не лужок!

60 Я сам во Франции рожден, в Париже не чужак,

Немало бедствий претерпел, немало передряг,

Но с той поры, как граф Раймон, презрев всесильный рок,

Навстречу бурям и ветрам направил свой челнок,

Пожрал весь мир пожар войны, а вам и невдомек.

65 Иной готов на всех и вся обрушить свой клинок,

Не знает удержу ни в чем, отняв чужой кусок,

Но сколь ни силится гордец, его сбивают с ног.

Известна жадность парижан, в ней многих бед исток,

Француз столь хищен и спесив[630], столь пылок и жесток,

70 Что вдвое на себя берет, пока не изнемог.

Потворство мелочным страстям сулит немало мук!

Пока, судьбою вознесен, гордец глядит вокруг,

Он остается без опор, о них не мысля впрок,

И наземь падает стремглав, ломая позвонок:

75 Вот так-то умер и Роланд, не затрубив в свой рог[631].

За что же подданных винить, коли правитель плох?

Да, граф за веру воевал, был ревностен и строг,

От стен Реоля[632] до Вивье[633] он водрузил свой стяг,

И все ему платили дань, был в подчиненье всяк,

80 Вот разве только Монпелье осталось взять в кулак[634].

Но черни власть он передал и допустил бродяг

Над благородством суд вершить, чтоб кровь стекала с плах.

Однако видит Иисус, где злой, где добрый плуг.

Господь, вняв жалобам людским, исчислил вес заслуг

85 И нам союзничков послал, от коих тот же прок,

Что от наростов на костях имеет конский скок.

А тот, кто доблестью своей к себе сердца привлек,

Сочтен паршивою овцой, от коей — шерсти клок.

Мы чернь приблизили к себе[635], нам каждый нищий — друг,

90 Сам дьявол краем завладел, нас подцепив на крюк,

Сей груз до смерти нам влачить, коль сбросить недосуг.

Мы оттолкнули от себя всех тех, чей род высок,

Пожары, ненависть и смерть — вот наших дел итог,

И всех-то, думаю, надежд у нас лишь с ноготок».

95 «О граф! — воскликнул тут Леви. — Мой безыскусен слог,

И что тут долго говорить, плетя из слов силок,

Когда понятно и без слов, сколь наш триумф далек.

Ведь сколько б рыцарских шатров ни попирало луг,

Лет десять сиднем просидеть — отнюдь не новый трюк.

100 Осада всех нас разорит, и я бы сделал так:

Лишь солнце землю озарит, подав тем самым знак,

И зорю протрубит трубач, настанет час атак.

Пусть все в движение придет, рождая гром и стук,

Пусть каждый в рог свой затрубит, возьмет и меч, и лук!

105 Зима мрачна и холодна, уж снег на землю лег,

К утру, выстуживая дом, погаснет камелек.

Кой прок от спящих горожан, одетых кое-как?

Пока спросонья разберут, где куртка, где башмак,

Мы в город, верою клянусь, ворвемся напрямик,

110 Убьем дозорных у ворот, воткнув в них сотню пик,

И тучи дротиков и стрел закроют солнца лик.

Пусть вспыхнет в городе резня, раздастся стон и крик,

Пусть пламя, город охватив, покажет свой язык,

И пусть для нас или для них придет последний миг.

115 Лишь тот получит все плоды, чей меч от крови взмок!»

«Прекрасно сказано, сеньор, — Ален-воитель рек, —

По праву будьте впереди: я жизнь даю в залог,

Что буду третьим, если граф вторым возьмет клинок!»

Однако выбрал граф Монфор, в чем был не одинок,

120 Иной военный план.

Лесса 193

Монфор решает вновь штурмовать Тулузу. Бой под стенами Тулузы, французы отступают

Меж тем такой военный план одобрил граф Симон:

Как только новая заря взойдет на небосклон

И солнце свой покажет лик, гоня росу с полян,

Ударит полк передовой на войско горожан.

5 Когда тулузцы вступят в бой, забыв детей и жен,

И выйдут, рыцарей тесня, туда, где снаряжен

Защитный вал и частокол, засада и заслон,

Их встретят свежие войска, напав со всех сторон.

А так как будет тот напор и грозен, и силен,

10 Тулузцы бросятся бежать обратно в бастион,

Тогда и рыцари Креста, смутив враждебный стан,

Ворвутся в город по пятам, не опустив стремян.

«Не знаю, — молвил граф Монфор, — по ком справлять помин,

Но слаще рану получить, погибнуть у куртин,

15 Чем тешить злые языки плетеньем паутин!»

«Сеньор! — воскликнул Амори, Монфора старший сын. —

Позвольте, дело я начну, встав во главе дружин».

И с первым солнечным лучом, прервавшим сон равнин,

На приступ рыцари пошли, горды не без причин.

20 Рев труб всех на ноги поднял: и женщин, и мужчин.

Как ветром сдуло горожан с лежанок и перин,

В чем есть все выскочили вон, будь в них летел таран,

Всяк лишь оружие схватил, свой лук и свой колчан,

Совсем не думая о том, что бос и голоштан.

25 Весь луг заполнился людьми; был слышен стали звон,

Призывы, ржание коней, хлоп стягов и знамен.

Вот-вот на землю хлынет кровь, раздастся первый стон.

Едва ль тулузцам повезет, уж им не встать с колен,

Ведь сам жестокий граф Монфор, а с ним — сеньор Ален

30 И сын Монфора Амори, и тот сеньор, чей лен —

Частица Франции самой, — сеньор де Вуазен,

И те, кто был не на словах отвагой наделен:

Сеньор Робер де Пикиньи, отважный де Бомон,

И Юк, и доблестный Фуко, что ловок и умен, —

35 Лавиной двинулись вперед, заполнив дол и склон.

Французы войско горожан разбили без препон,

Лежали всюду мертвецы, став пищей для ворон,

Иной же, думая спастись, рекой был унесен.

«Пора, — воскликнул де Комменж, — бежать от парижан!»

40 И так продвинулись вперед посланцы христиан,

Что захватили главный вход, скажу вам не в обман.

Уж все тулузцы, стар и млад, весь люд и граф Раймон,

Воззвали к Деве пресвятой, взмолившись в унисон,

Но в этот миг Рожер Бернар, баронам всем барон,

45 Напал на грозного врага, поставив Злу заслон.

Смутились рыцари Креста, столь храбро бился он!

И все, кто город населял, кто в сем краю рожден:

Наемный воин и файдит, сеньор, простолюдин —

Французам преградили путь, не дрогнул ни один.

50 Пройти французы не смогли сквозь тот живой кордон,

Хоть бой заставил задрожать Тулузу и Нарбонн.

Немало здесь пустили в ход пик, стрел, камней, дубин,

Секир и грозных топоров, рогатин и жердин,

И лезвий, коих остроту изведал паладин.

55 Казалось, мир сошел с ума, в безумный раж введен,

Стремились всадники вперед, придав копью наклон,

Трещали шлемы и щиты, и в грудь летел валун,

И падал, пробивая лед, в глубокий ров скакун[636].

Здесь каждый храбрость проявлял, имея свой резон.

60 Тулузцы, натиск отразив, врага изгнали вон,

Был ими рыцарь не один ударом в грудь сражен,

Разрублен острым топором, насквозь стрелой пронзен.

Немало крови пролилось, но город был спасен,

А враг — разгромлен и разбит и в поле оттеснен.

65 Осталось много мертвых тел вблизи тулузских стен

И много копий и щитов, что пали в прах и тлен,

Флажков с изображеньем Льва, чей гнев не утолен,

Кольчуг и конских чепраков, уздечек и попон.

Хотя французы в том бою не показали спин,

70 Но каждый думал, будто с ним сражался исполин,

И был в унынье оттого, что не удался план.

Когда же воинство свое вспять повернул норманн,

То стал злорадствовать народ, позоря парижан.

Едва Монфор от крепких лат освободил свой стан,

75 К нему вошли примас Фолькет и кардинал Бертран

При всех регалиях своих, как то диктует сан.

И графу так епископ рек: «Коль Бог, наш Господин,

Сам не смирит еретиков, что злее сарацин,

Едва ли даже и мечом враг будет обращен».

80 «Епископ, верою клянусь, — воскликнул граф Симон, —

Что всюду вижу я следы ужасных перемен

И в ваших, клирики, сердцах ищу гнездо измен».

«О граф, — воскликнул кардинал, — гордыня — ваш изъян!

Тому, кто всюду видит ложь, расставил черт капкан.

85 Блюдите сердца чистоту, как было испокон,

Ведь там, где гибнет здравый смысл и в людях дух смятен,

Там власть безвластием зовут и терпит крах закон».

«Прошу прощенья, — молвил граф, — за мой суровый тон,

Но как спокойствие хранить в час скорбных похорон?

90 Столь много рыцарей моих в крови от тяжких ран,

Что я по праву разъярен и гневом обуян.

Увы, сеньоры, груз потерь, и это все — не сон,

Над нами будет тяготеть вплоть до конца времен,

И если способом любым не возмещу урон,

95 То дело, коему служу, крепя Господень трон,

Погибнет, пав во прах».

Лесса 194

Монфор посылает за подкреплением и прекращает военные действия до самой Пасхи

«Все — тлен и прах! — вскричал Монфор. — Казалось, путь мой прям.

Я ждал, что скоро весь Прованс падет к моим ногам

И будет слову моему подвластно все кругом,

Врагов и недругов своих, им учинив разгром,

5 Я силой к Богу приведу, коль не пойдут добром.

Во имя Церкви пресвятой и тех, кто ходит в храм,

Я б мирно краем управлял, дав бой еретикам,

А ныне думать не могу о близком дне таком

И мнится — я во власти чар, во сне ли колдовском,

10 И мне тех чар не одолеть ни словом, ни клинком.

Нежданно грянула беда, как в ясном небе — гром.

Я шел к победе напрямик, не сомневаясь в том,

Что мы — ни я, ни граф Раймон — оружье не скрестим;

Я был уверен, что Раймон, своей звездой храним,

15 Нашел приют у сарацин[637], сей край оставив нам.

Но граф лишь с горсткою людей на радость крикунам

Столицу края захватил и утвердился там.

Не думал я, что на меня насядут всем гуртом

Файдиты и еретики! Когда б, клянусь Христом,

20 Со всей Испании дары несли сюда мешком

И, земли мавров получив, я стал бы королем,

И то, подарки и дары презрев как жалкий хлам,

Сказал бы я, что никому Тулузу не отдам».

«О граф! — воскликнул кардинал. — Я, слава небесам,

25 Во имя истины святой к вам послан. Коль словам

Моим вы верите, сеньор, то мы не покривим

Душой, признав: судьбу страны решать не нам одним.

Фолькет-епископ в Иль-де-Франс поедет[638] завтра днем,

Прелат напомнит королю о слове золотом,

30 О клятвах, твердых как гранит, и о Кресте святом.

Супруга ваша вслед за ним, коль мы того хотим,

Пусть также следует в Париж, спеша к своим родным,

И, с ними заключив союз, Керси подарит им[639].

Я сам, и дня не потеряв, пошлю посланье в Рим,

35 Чтоб Папа, мудрый и святой, велел гонцам своим

Трубить священную войну, ведь повод столь весом,

Что если те, из-за кого все в мире кверху дном,

Нам не уступят, то и мы, ведя борьбу со Злом,

В Тулузу волей короля войдем[640] — и поделом.

40 К священной цели паладин идет и по телам,

Святой Георгий[641] рядом с ним под сенью орифламм!»

«Пора, — сказал примас Фолькет, — дать бой бунтовщикам,

И я отправлюсь в дальний край, коль то угодно вам,

И в час, когда цветут сады под небом голубым,

45 Сюда паломники придут с оружьем боевым.

Француз и житель Пуату, родной покинув дом,

В свой срок пришпорят скакуна или пойдут пешком.

Бойцами Оша и Анжу мы войско укрепим,

Нам не откажут ни сеньор, ни рыцарь-пилигрим,

50 Помогут все, кого ни взять, деньгами и добром.

Клянусь, что будут те полки столь велики числом,

Что всех тулузских горожан мы на измор возьмем,

Зерна на мельнице смолоть и то им не дадим

И не отступим до тех пор, пока не победим».

55 «Сия осада, — молвил Юк, — дается нам с трудом,

Не знаю, прав я или нет, но довод мой весом:

Боюсь, что сам святой Сернен[642] с небесным войском всем

Тулузцев хочет защитить от бедствий!» Между тем,

Едва лишь солнце поднялось, блеснув своим лучом,

60 Графиня, рядом с ней — примас, чей лик под клобуком,

За ними — рыцари в броне и на конях верхом,

Отправились в далекий путь, спеша в Париж тайком.

Скажу, что много есть препон на том пути лесном,

Но вам, сеньоры, я хочу поведать об ином

65 И рассказать, оставив весть грядущим временам,

О тех, кто край свой не отдаст заезжим господам:

О славном рыцаре Комменж, об Оте молодом

И о Далмате, в злом бою идущем напролом.

Умолкли речи, отзвучав. Настал черед делам.

70 Комменж отправился в Гасконь, чтоб отомстить врагам

И у Жориса[643] побывать, идет молва о ком.

А тот, кто верность доказал, со страхом не знаком,

Кто честь и право отстоять сумел в бою лихом,

В те дни исколесил весь край, стремясь мукой, зерном

75 Свой город загодя снабдить, чтоб не жалеть потом.

Но что за диво? Странный сад встает то тут, то там;

Там, в Монтолью, цветы цветут[644], однако к тем цветам

Пчела за медом не слетит, нацелясь хоботком:

Сочатся кровью те цветы на теле на людском.

80 И души, грех свой искупив, отягчены ль грехом,

Вновь заселяют рай и ад, покинув сей содом.

Сказал Монфор: «За этот сброд я и гроша не дам!»

Но едет сам сеньор Пельфор[645] по рощам и лугам,

В Тулузу устремляет путь, как лодка — к берегам.

85 Встречал Пельфора весь народ. И, как ни с кем другим,

Любезен был Тулузский граф с ним, гостем дорогим,

И вторил барабанный бой и трубам, и рогам.

Но словно вымер стан врага. Прервался счет боям

До Пасхи[646], до весны.

Лесса 195

Монфор решает возобновить бои за Тулузу. Возобновление боев за Тулузу

До светлой Пасхи, до весны округа впала в сон.

Когда же время подошло, что краше всех времен,

Монфор товарищей своих, скажу вам не в обман,

Собрал на тайный разговор в тиши лесных полян.

5 Там были Ги, и Амори, и кардинал Бертран.

И так граф рыцарям сказал: «Какой нам выбрать план?

Ведь я столь много потерял, столь этим всем смущен,

Что даже щедрые дары не возместят урон.

Как мне, друзья, не горевать? Мы все в крови от ран!

10 Тот сброд оружья не имел, а нам отпор был дан».

«Сеньор, — ответил кардинал, — даю в заклад свой сан,

Что буллы, коих смысл и толк понятен для мирян,

Докажут действенность свою, как было испокон,

И верно, к Троицыну дню[647], когда весь мир влюблен,

15 Сюда паломники придут, спеша со всех сторон.

Так много явится бойцов из разных мест и стран,

Что их широкополых шляп, округлых словно чан,

Перчаток, посохов, плащей, пригодных и в буран,

Достанет, чтоб заполнить рвы и спесь сбить с горожан.

20 Мы никого не пощадим, казним мужей и жен,

Весь город будет стерт во прах, разрушен и сожжен».

Сошли б за правду те слова, не встреть они препон,

Но так прелату отвечал отважный де Бомон:

«Побойтесь Бога, монсеньор! Не будет и в помин,

25 Чтоб я спор с недругом своим вел из-за чьих-то спин,

Меня за труса принимать нет никаких причин.

Да будет стали и огню сей город обречен!

Но прежде дрогнут небеса и ад услышит стон,

Не Бог, так дьявол разберет, где слава, где трезвон».

30 Пока судили меж собой священник и барон,

Большое войско горожан, составив ряд колонн,

Внезапно вышло из ворот, заполнив дол и склон.

Своих пришпорили коней, раскрыв шелка знамен,

Любезный Богу Амальвис, Гильем де Танталон,

35 Юно, умевший воевать, и тот, чей герб червлен, —

Ла Мотт, что войско в бой ведет, летами умудрен.

Но первым во французский стан ворвался сам Понтон.

За всех французов в этот миг я б не дал и каштан,

Столь всяк был ужасом объят и страхом обуян.

40 Везде царила суета, бароны в унисон

Взмолились Деве пресвятой, заслышав стали звон.

Тут по заслугам получил всяк гость, что не был зван:

Никто и шлема не надел, не ухватил колчан,

А уж по лагерю прошел атаки ураган.

45 Никто от кары не ушел, ни рыцарь, ни виллан,

Так был изрублен на куски и доблестный Арман.

Сих грозных рыцарей Креста, посланцев всех племен,

Клянусь, никто бы не узнал в день скорбных похорон,

Иной был надвое разъят, иной — расчетверен.

50 Когда шум схватки услыхал отважный граф Симон,

И он, и все его друзья — Ален, Лиму, Шодрон —

Своих пришпорили коней. Пустились им вдогон

Сеньор Робер де Пикиньи, что ловок и силен,

Рено[648], в Германии самой имевший добрый лен,

55 Готье, уверенный в бою, и храбрый Вуазен.

Тотчас заполнили бойцы всю ширь холмов, низин,

И был столь яростен напор тех боевых дружин,

И весь их облик столь свиреп, и лик так искажен,

Что мнилось, будто дьявол сам в доспехи обряжен.

60 Тулузцы, видя, что исход сей схватки предрешен,

Уж, было, повернули вспять, имея свой резон,

Но молвил воинам Ла Мотт, избрав суровый тон:

«Кто Богу вверил жизнь и честь, тот будет Им спасен,

Ведь лучше гибель, чем позор, поскольку трус — смешон».

65 И так француза одного копьем ударил он,

Что разом недруг пал с коня, дух испуская вон.

Лавиной двинулись бойцы, тревожа сон равнин.

«Друзья! — воскликнул Амальвис, могучий исполин. —

Скорей в атаку перейдем, чтоб клином выбить клин».

70 Без страха бился Амальвис как истый паладин,

От крови стал его флажок краснее, чем кармин.

Юно пришпорил скакуна, придав копью наклон;

И, знать не зная, кто пред ним, француз или тевтон,

Гильем противника сразил, пробив тому кафтан,

75 И кровь рекою потекла, струей забил фонтан.

Что тут, сеньоры, началось! Покинув бастион,

Спустился в поле по мосткам тулузский гарнизон,

Вступил в сраженье весь народ, на подвиг вдохновлен.

И где ни встретятся бойцы в кольчугах до колен,

80 Там свищут острые мечи, плоть превращая в тлен.

«Руби и бей!» — кричал народ, успехом окрылен.

Повсюду слышался призыв: «Тулуза! Авиньон!»

Тряслись от топота копыт земля и небосклон.

Дрожали камни и листва, Тулуза и Нарбонн.

85 Немало здесь пустили в ход пик, стрел, камней, дубин,

Секир и тяжких кистеней, рогатин и жердин.

Огнем горящей головни внезапно опален,

Взвивался на дыбы скакун — и тлела ткань попон.

Там бой вели и те, кто стар, и тот, кто молод, юн,

90 Там в спину метила стрела и в грудь летел валун,

Там самый опытный боец, кем горд французский стан,

В свою победу и успех не верил ни на гран.

Сражались не жалея сил две рати христиан,

Мелькали копья и клинки вблизи тулузских стен,

95 И был там выбит из седла отважный Вуазен,

Однако в руки горожан попал его скакун,

Сам рыцарь бросился бежать, как от ножа — каплун.

Французов ужас охватил, страх взял сердца в полон,

И был бы, верою клянусь, враг сломлен и сражен,

100 Когда б не славный Голуэн[649], надежда парижан,

Который братьев во Христе губил как басурман.

Сын сенешаля, Голуэн был добр, красив, умен

И много подвигов свершил, оставив Каркассонн.

Он бился, не жалея сил, и, словно великан,

105 Одним ударом всех разил, от алой крови пьян.

Был храбр в бою и Пестильяк. Чтоб не попасть в капкан,

Он насмерть лучника сразил, пробив копьем колчан;

В беднягу, хоть и был стрелок в доспехи облачен,

Вошло по локоть острие, пробив стальной заслон,

110 И хлынула рекою кровь, и обагрила склон.

Сражался храбро и Монфор, чей гнев не утолен,

Граф двух противников убил, свиреп и разъярен,

Но тут споткнулся конь под ним. Удачей обойден,

Граф рухнул ниц. Вскочить в седло не смог бы ни один

115 Из рыцарей! И лишь Монфор остался невредим.

Лишился лошади своей и храбрый Арнаудон.

Тулузец, хоть не сразу встал, паденьем оглушен,

Из схватки выскользнул ужом, уйдя от парижан,

Ползком добрался до своих и смерти избежал.

120 О, это был жестокий бой! Врагами окружен,

Был ранен смелый де Фуа и принял смерть Морон,

Зато и недруг не один стал пищей для ворон.

У стен Тулузы вырос лес. Клянусь, в лесу без крон

Печаль растит свои ростки, добычу ищет вран,

125 Там зреют горькие плоды, хотя их вид румян,

Цветы из мяса и костей и всходы злых семян.

И не один прекрасный взор окутал слез туман!

Не ждал коварный граф Монфор столь явных перемен

Фортуны. Долго он стоял, печален и согбен,

130 И в гневе молвил наконец: «Жесток судьбы закон!

Где та счастливая звезда, под коей я рожден?

Досель я шел прямым путем, мой путь был озарен

Звездой, что ярче ста свечей, дороже ста корон.

Уж я ли кровь не проливал, крепя Господень трон?

135 И если Церковь, чей престол над миром вознесен,

Сей сброд не в силах усмирить, не то что сарацин,

То вряд ли кто опору в ней найдет средь злых годин.

Пусть смерть дарует мне Христос, наш Царь и Господин,

Иль даст Тулузу разорить и клином выбить клин».

140 Тогда как в стане чужаков печаль нашла притин,

Тулузцы радость обрели, сражаясь у куртин.

Один другому говорил: «Он с нами, Божий сын,

Пресветлый Иисус!»

Лесса 196

«Коль миром правит Иисус, о чем нельзя не знать,

То на превратности судьбы мы не должны пенять:

Нам в помощь добрый Царь небес пошлет святую рать.

Так будем с верою в Него и жить, и умирать!

5 От взоров Господа Христа и малый грех не скрыть,

Он обе тверди сотворил, велел плодоносить

Земле, а солнцу и луне — с небес на мир светить.

Он душу глине даровал и род позволил длить

Мужчине, женщину создав. И с тем, чтоб утолить

10 Боль мира, Девою рожден, обрел земную плоть,

Дабы Писание сбылось, что дал нам сам Господь.

По капле кровь Свою пролив, чтоб мы постигли суть

Творенья, Бог ушел от нас, земной окончив путь[650],

К Святому Духу и Отцу, и нам дано принять

15 Крещенье, дабы обрести Господню Благодать,

Любя и слушаясь во всем святую Церковь-мать.

Молитвы наши — не пустяк и силу возыметь

Должны, ведь сонмы Божьих слуг, чей долг — любить, заметь,

Всю паству, сами впали в грех, нас осудив на смерть.

20 Попы покаяться должны и правду распознать,

Ведь в край явились чужаки, чей долг — губить и гнать

Тулузцев, кои всей душой хотят лишь свергнуть гнет.

Когда бы не вмешался Бог и не восстал народ,

В Тулузе Рыцарство и Честь погибли б через год!

25 Господь могуч и справедлив и не приучен лгать,

Он даже ангелов своих решился обуздать,

Когда те проявили спесь. И Он сумеет дать

Нам силу справиться с бедой и графу порадеть:

Достоин только граф Раймон своей землей владеть».

30 Чудесной майскою порой, лишь стало солнце греть,

Врагу прибавилось забот не меньше, чем на треть.

К Монфору плотники пришли, чтоб «кошку» смастерить

И стены, дня не потеряв, сломать и разорить,

И в жизнь намеренье сие успешно претворить.

35 Однако же в иную ткань сплелась событий нить.

Та весть, что им принес гонец, смогла все изменить.

Гонец, который был учтив, так начал говорить:

«Сзывайте всех, любезный граф! Я должен объявить,

Что с первым солнечным лучом здесь полагают быть

40 Отряды добрых христиан[651] — весь цвет, не кто-нибудь.

Они спешат во весь опор, подставив ветру грудь.

И столько будет здесь людей, что город покорить

Им не составит и труда. Сто раз я повторить

Готов: ждет смерть еретиков! Как тут ни посмотреть,

45 Но все сто тысяч горожан должны в огне сгореть.

И ныне, граф, вам суждено путь к славе проторить».

«Источник чист, — воскликнул граф, — сих вод не замутить».

Граф ничего не пожалел, чтоб войско разместить

Как подобает, место всем определив под стать.

50 «Сеньоры, — рек баронам граф, — спешите бой начать,

Ведь ныне каждому дано награду получить:

Желают сами небеса сей город нам вручить».

«Сеньор, — ответили ему, — мы рады вам служить».

Ну как тулузцам устоять, как честью дорожить,

55 Коль скоро прибыло сюда, чтоб Церковь поддержать,

Столь много доблестных бойцов, что всех и не назвать?

А конница была такой, что в сказке не сказать,

Сам вид тех добрых скакунов не мог не поразить,

Траву срезая на скаку, они являли прыть.

60 Тулузцам дан был краткий срок, чтоб силы все собрать.

И те, кто мог в своих руках копье и меч держать,

Спешили к стенам городским, хоть пробирала жуть

Несчастных: всюду и везде, куда бы ни взглянуть,

Взор видел шлемы и щиты. Пришла пора звенеть

65 Всем колокольцам золотым, всем стягам шелестеть,

Сверкать всем панцирям стальным и звонким трубам петь.

Французы, город оглядев, не стали наступать.

Один другому говорил: «Сеньор, ни дать, ни взять,

Тулузцы вовсе не хотят от наших войск бежать».

70 Меж тем жестокий граф Монфор велел бойцов созвать

К себе на воинский совет. Когда ж ему внимать

Все стали, грозный граф Монфор так начал рассуждать:

«Бароны! Вы пришли сюда, чтоб Церкви послужить,

Мне руку помощи подать и славу заслужить.

75 Задача ваша такова: врага в кольцо зажать,

Теснить тулузских горожан, покоя не давать,

Так близко к стенам городским посты установить,

Чтоб горожане не могли припасы обновить.

Мы дух противника смутим, заставим голодать,

80 И знайте, сколько б ни пришлось Тулузу осаждать,

Хочу я только одного: сей город захватить

И все богатства горожан меж вами разделить.

Клянусь, что каждый из бойцов свою удвоит кладь,

А я лишь гибели врага хотел бы пожелать».

85 Хоть граф стремился этот день победой увенчать,

Но графу так сказал Краон[652], решившись отвечать:

«Прелестным словом, добрый граф, легко юнцов смущать,

Однако разве не грешно столь много обещать?

С наскока в город не войти, врага не сокрушить,

90 Тут надо действовать с умом, в атаку не спешить,

Дабы не каяться потом, людей не насмешить.

Мы так измучились в пути, что лишь едва дышать

Способны. Слабость между тем нам может помешать

В сраженье удаль показать. Умней, к чему скрывать,

95 Сперва поесть и отдохнуть, лишь после воевать.

В бою один неверный шаг все может погубить.

Не лучше ль выждать до поры и в лагерь отступить,

Чтоб нам немного отдохнуть и силы накопить?

Кто любит воинов своих, так должен поступить:

100 Их от превратностей войны на время оградить

И в укрепленном городке покой и отдых дать.

Тулузцы, Богом вам клянусь, горазды нападать,

Они за бедствия свои стремятся отомстить,

Их натиск, люди говорят, вовек нельзя забыть.

105 Позвольте нам прийти в себя. Нельзя же трусом звать

Того, кто ради вас готов и жизнью рисковать!

Для вас мы сможем, добрый граф, весь край завоевать,

Мы будем биться день и ночь и так атаковать,

Что трупами заполним рвы. Но, граф, душой кривить

110 Не стану: лучше пыл сдержать и мудрость проявить».

Чрез силу согласился граф осаду отложить,

Зубами он заскрежетал, однако гнев смирить

Пришлось Монфору. И бойцы, чтоб делу не вредить,

На отдых отошли[653].

Лесса 197

Войска на отдых отошли и встали в отдалении,

Разбив палатки и шатры в военном укреплении.

Меж тем, имея для борьбы и опыт, и желание,

Тулузцы на большом лугу устроили собрание.

5 На том собрании большом, на важном совещании

Рожер, сын графа де Фуа, привлек к себе внимание.

Он слово веское сказал, явив свое умение,

Умом и силою благой дышало то речение:

«Друзья, мы все обречены попами на заклание!

10 Напрасно было бы искать в их сердце сострадание.

Нам остается лишь одно: о доблести радение,

Достройка круговых оград и новых возведение.

Поскольку к делу правому имеем мы стремление,

То нам на этом поприще поможет Провидение,

15 Ведь в Божьем Промысле, друзья, надежда на спасение.

Бог — вот наш истинный сеньор, как то гласит Писание,

Он нам указывает путь, назначив испытание,

И наше в том и состоит сейчас предназначение,

Чтоб миру стойкость показать, явив сердец горение,

20 И этим устрашить врагов, неустрашимых ранее».

«Сеньор! — так отвечал Крейсель. — Благое упование,

Что в ваших слышится словах, имеет основание

В том, что постройка новых стен и старых обновление

Стократ усилят нашу мощь, дав людям облегчение».

25 «Сеньоры, — слово рек Пельфор, — клянусь, коль мы в течение

Весны свою усилим мощь, то, проявив терпение,

Вплоть до победного конца продлим сопротивление.

Вдохнем же мужество в сердца и все приготовления

Во имя Господа Христа начнем без промедления».

30 Баронам помощь оказать взялось все население.

Мужчины, дети, старики, являя пыл и рвение,

Трудились на постройке стен, презрев отдохновение.

Забыв, кто беден, кто богат, забыв чины и звания,

Тулузцы делали валы, крепили основания

35 Зубцов на башнях боевых. И как по мановению

Руки, стал Доблести оплот твердыней вне сравнения.

Кто землю предков потерял и претерпел гонения,

Все встали под тулузский стяг. Вот так в расположение

Тулузцев прибыл сам Вильмюр, снискавший уважение.

40 Когда же время подошло вновь начинать сражение,

Баронам рек Симон Монфор, а было в то мгновение

Сто тысяч рыцарей пред ним и уж никак не менее:[654]

«Вот в чем, сеньоры, корень зла и камень преткновения!» —

И граф рукою указал на башни и строения,

45 Что встали, город окружив, крепки на удивление.

И так воскликнул граф Монфор: «Клянусь, на этом лоне я

Зрю ныне ереси оплот, источник беззакония.

Узды не знает сей народ, в нем — ада полыхание,

Не стало в людях ни на грош любви и послушания.

50 Они имеют предо мной такие прегрешения,

Что сил нет долее терпеть позор и унижение.

Денье не стоит весь ваш пыл, вся доблесть, все служение,

Коль скоро дело христиан потерпит поражение.

Но знайте, если применить в осаде прилежание,

55 То сам Господь на горожан обрушит наказание.

Одно есть место у реки... Войдя без опасения

Туда и укрепившись там, должны мы в продолжение

Осады властвовать рекой, закончив окружение[655]».

И с этим согласились все, поскольку то решение,

60 Казалось, городу несло и смерть, и разрушение.

Наутро всяк увидеть мог земли и вод смешение:

Оставив в замке гарнизон[656], взяв снедь и снаряжение,

Французы двинулись в Мюре[657]. Несметных орд движение

Самой земле передалось, всяк ощущал дрожание.

65 Когда же солнце поднялось, явив свое сияние,

Войска Гаронну перешли, покрыв все расстояние.

Там вы увидеть бы могли стальных кольчуг сверкание

И блеск узоров на щитах, и стягов трепетание.

В глаза бросался дивный шлем, герб, вышитый на ткани, и

70 Чепрак на добром скакуне, что из самой Испании.

И ветр, вздымающий шелка, и труб, и горнов пение —

Все укрепляло ратный дух, внушало восхищение.

Рябь побежала по воде, пришла река в волнение.

Тулузцы, видя, что грядут большие испытания,

75 Не стали, надо вам сказать, томиться в ожидании,

Нет, горожане не пришли ни в ужас, ни в смятение,

Но к обороне перешли, отринув все сомнения.

Одним отважный граф Комменж велел без промедления

Встать на площадках боевых и, напрягая зрение,

80 Следить за лагерем врага, предвидя нападение.

Меж тем другие храбрецы, явив свое старание,

Бегом спустились по мостам[658] и, упредив заранее

Французов, в пригород вошли, исполнив приказание.

Вдвойне сопутствовали им удача и везение,

85 И скоро воины смогли улучшить положение.

Как только рыцари Креста, держа в строю равнение,

Вступили в ближние сады, пройдя то средостение,

Что разделяло воду, плес, ветвей переплетение,

Войска рассыпали ряды, готовя наступление.

90 И вот атака началась. Узрев людей скопление,

Вперед пустился Айгилен, круша все в исступлении,

И медлил лишь один Вильмюр, не прекращая бдение.

Он ждал, чтоб нанести удар, мстя за свои владения.

Что тут, сеньоры, началось! Резня, столпотворение.

95 Кто потрясает булавой, кто мечет в грудь камения,

Кто пикой недруга пронзил, сразив в одно мгновение.

Клянусь, что рыцарей Креста дивило исступление

И храбрость здешних горожан. Пернатых стрел парение

И блеск отточенных клинков, и то упорство, рвение,

100 С каким вели тулузцы бой, сломив сопротивление

Французов, с них посбило спесь, повергло в изумление.

Не защитило чужаков все их вооружение,

Ломался самый крепкий щит, треща от напряжения,

Шлем никого не уберег, не спас от потрясения.

105 Французы, натиск горожан сдержать не в состоянии,

Не в силах, честь свою храня, длить противостояние,

К реке пустили скакунов, чтоб скрыться с поля брани, и

Средь волн спасение нашли, гонимы страха дланию.

Смерть шла за ними по пятам, скажу не в оправдание,

110 Речная топь и быстрина[659], глубоких ям зияние

Врагу по нраву не пришлись. Кто б видел то страдание,

Кто б слышал тонущих коней предсмертный храп и ржание!

Помог французам граф Монфор. Его упорство, тщание,

Та изворотливость в бою, та храбрость до отчаянья

115 Предотвратили полный крах. Лишь смолкло труб звучание,

Монфор, поводья опустив, застыл как изваяние.

И, полный гнева, молвил граф: «Сеньоры! Обвинение

Никто не бросит мне за то, что боль и огорчение

От вас укрыть я не могу, дивясь на злоключение.

120 Как мне, бароны, не роптать, узрев надежд крушение,

Когда столь нечестивый сброд присяги в нарушение[660]

Меня бесчестит и хулит, а я за оскорбление

Воздать смутьянам не могу, снося толпы глумление?

Пора безумцев сокрушить, презрев иное мнение,

125 Ведь я победе в схватке сей то придаю значение,

Что город мы возьмем в кольцо — и да грядет отмщение!»

«О граф! — воскликнул де Лангтон. — Какое заблуждение!

Не сброд нам противостоит, а те, кто по рождению

Причтен к достойнейшим из нас. Имейте снисхождение

130 И к нам, поскольку мощь врага — отнюдь не наваждение.

Хитры тулузцы, как змея, что длит со львом свидание:

Змея обвила ноги льву, скажу не в назидание.

И коль, сеньор, вы — не Гуфье, о ком гласит предание[661],

То к нашим бедствиям, сеньор, имейте сострадание.

135 Сражаться с ними? Ну уж нет! Скажу я в заключение,

Что мне отнюдь не по нутру страданье и мучение».

И вскоре рыцари Креста, покинув то селение,

При коем состоялся бой, повергший их в смятение,

В полях устроили ночлег. Монфор хранил молчание,

140 И я бы тяжкими назвал его переживания.

Тулузцы, надо вам сказать, не скрыли ликования,

В свой город возвратясь.

Лесса 198

Бароны, в город возвратясь, не стали ждать наград,

Но, уповая на успех, пока сердца горят,

Велели взять и принести орудье для осад.

Набив каменьями мешки, что на бревне висят,

5 Файдиты, мощь своих атак усилив во сто крат,

Решили сделать в замке брешь. Столь тяжек был снаряд,

Что десять тысяч человек взялись тянуть канат.

Вот, окрыляя все сердца, таран по замку бьет,

Бойницы узкие крушит, ломает створ ворот

И рушит башню Ферранда[662], вот-вот в ней брешь пробьет.

10 Но что за шум и почему вдруг сотни труб трубят?

То весть пришла, что юный граф, к кому мечты летят,

Вернулся в отчие края! И все пошло на лад,

Но вскоре грянула гроза, являя свой надсад.

То было буйство всех стихий — гром, буря, ветер, град!

15 Три ночи ливень бушевал, дождь лил три дня подряд,

На город, реку и сады обрушив водопад.

В Гаронне поднялась вода, доставив тьму хлопот

Тулузцам, много бед принес, разверзшись, небосвод,

Прудами стали погреба, стал хлябью огород,

20 И не осталось ни моста над этой бездной вод,

Ни даже мельничных колес, скажу не для красот.

Там, где вода на быстрине сама собой поет,

Две башни[663], словно две скалы, стояли. Круглый год

Хранил те башни гарнизон, скажу не наугад,

25 В Тулузу заступая путь, где каждый камень свят.

Когда же кончились дожди, вода пошла на спад,

Монфор, что грозен и жесток, отважен и богат,

С огромным воинством своим, сверкавшим сталью лат,

Все побережье захватил, как люди говорят.

30 Был даже и святой приют его войсками взят[664].

Французы укрепили брег, построив башен ряд,

А там, где был святой приют, отрада из отрад,

Вознесся на флагштоке стяг, на коем, яр и горд,

Лев приготовился к прыжку, грозя чредой невзгод.

35 А вскоре прямо к городку подплыл торговый флот,

Галеры доставляли снедь, везли быков и скот,

Во всем бы мире не нашлось, коли молва не лжет,

Столь много мерочек и мер, пусти их разом в ход,

Чтоб перемерить весь тот груз, дары земных щедрот.

40 В Тулузе, видя мощь врага, пал духом весь народ,

Весь люд в печали пребывал и клял несчастий гнет.

Охвачен гневом и тоской, молился стар и млад,

Все говорили: «Иисус, что был за нас распят,

Ужель не хочет защитить своих несчастных чад?»

45 Шли дамы к церкви босиком, надев простой наряд,

Сложить все перстни на алтарь им было не в наклад,

Горстями золото несли, что не собрать и в год,

И возжигали сто свечей, чей воск стекал как пот,

И там, где роза в алтаре как бы и впрямь цветет,

50 Взывали к Деве пресвятой, чтоб та спасла их род.

Меж тем собрал большой совет тулузский магистрат.

Все были на совете том: Пельфор, Монто, Далмат,

Гираут[665], что верен долгу был, и славный де Ла Мотт.

И так воззвал к друзьям Крейсель: «Сеньоры, враг не ждет!

55 Но, как ни плохи времена, кто не робеет, тот

И в положении плохом удачный ход найдет.

Что пользы плакать и стенать, что толку бить в набат?

Граф де Комменж, сеньор Монто и храбрый наш Аббат,

Как прежде было решено, возглавят тот отряд,

60 Что встретит грозного врага у городских ворот[666],

Портал и подступы к нему храня от вражьих орд.

Меж тем сеньор Рожер Бернар, чьей славе нет преград,

Велит капитулу сказать, чтоб не внести разлад,

Что просит цеховых старшин, купцов и прочий люд,

65 А также всех мастеровых отнюдь не счесть за труд

И в деле помощь оказать, внеся посильный вклад.

Речь о защите тех твердынь, что на реке стоят».

В сем деле рыцарям помочь был каждый житель рад.

Хотели люди мост возвесть, не пожалев затрат,

70 Но отступили, на поток один лишь бросив взгляд,

И усомнились, можно ль тут хотя бы сделать плот,

Поскольку волны утлый плот вмиг взяли б в оборот.

О, если б не сеньор Перон, кому сам черт не брат!

Клянусь, такого ловкача видали вы навряд:

75 Пока народ на берегу стоял разиня рот,

Перон груженую ладью провел через пролет

До старой башни, заслужив и славу, и почет.

Заменой старого моста, который был дощат,

Стал ныне мостик подвесной. Укреплены подряд,

80 Сто перекладин и жердин веревку бременят.

Но как пройти в другой донжон?[667] Моста там тоже нет,

Нет ни настила, ни бревна — вот сколько зол и бед

Наделал страшный ураган, один за сотню лет.

Вокруг — лишь пенные валы да камень-монолит!

85 Но вот корзина над рекой туда-сюда скользит,

Ее же тростниковый чрев чем только не набит.

Меж тем на левом берегу жестокий бой кипит.

Там в схватке рыцари сошлись, подъемля меч и щит.

Ударам грозным несть числа, смертям потерян счет,

90 С врагами бьется гарнизон, свой не щадя живот,

Дает им яростный отпор, храня от бед оплот.

Файдитам вызвался помочь отважный де Ла Мотт.

Уж он с дружиной на челне по бездне вод плывет,

Гребут без устали гребцы, никто не виноват,

95 Что слишком труден этот путь, ведь волны бег стремят

Столь мощно, что нельзя ни плыть, ни повернуть назад.

Кто добровольно на себя сей тяжкий труд возьмет?

Тулузы верные сыны, отнюдь не пришлый сброд,

Сумели дело завершить, когда настал черед.

100 Монфор же прямо у воды поставил камнемет,

Метавший камни и кремни все время напролет.

Уж проломили валуны высокий свод палат,

Изножье каменной стены, чей верхний край зубчат,

Но, несмотря на град камней, что стены в пыль сечет,

105 Тулузцы сдаться не хотят, и всяк стрелу иль болт[668],

Свой поднимая арбалет, врагу с проклятьем шлет.

Но тают силы горожан. Ал камень нижних плит,

Кровавы пенные валы, что бьются о гранит;

Черна как ночь печаль сердец, а в башне — смерти хлад,

110 Ушли последние бойцы, оплот врагами взят,

Там реет стяг со львом.

Лесса 199

Над башней реет стяг со львом. Кричат, возликовав,

Французы: «Ныне час настал! Уж скоро, город взяв,

Себе весь край мы подчиним, тулузцев прочь изгнав!»

Но те, кто боя ожидал, другой донжон заняв,

5 Так отвечали: «Острый меч и сила наших прав —

Вот в споре главный аргумент. Сорвав со лжи покров,

Уж скоро сами небеса накажут хвастунов».

Что было делать храбрецам? Крепиться, зубы сжав,

Ведь в целом мире не нашлось ни княжеств, ни держав,

10 Чья рать тулузцам помогла б, к ним поспешив на зов.

Им приходилось уповать, скажу без лишних слов,

На Божью милость и любовь, основу из основ.

И вот сраженье началось. Немало челноков

Весь день сновало по реке, спеша со всех углов,

15 И стрелы, в воздухе паря, верша свой путь стремглав,

Сорвавшись с крепкой тетивы и вновь на землю пав,

Внезапно ранили коня, что пил, к воде припав.

Бой шел без отдыха и сна, все чувства притупив,

Но свет забрезжил в темноте, надежду подарив:

20 В Тулузу прибыл сам Казнак[669], воспитан и учтив.

Казнак был истый паладин, хоть не любил попов,

И, мысля ближнему помочь, блюдя закон Христов,

Он не остался в стороне, горой за правду встав,

Когда изверилась душа, от многих бед устав.

25 Я о Казнаке речь веду, хвалить не перестав:

Ни в ком нет стольких совершенств, скажу вам, не солгав,

Недаром Рыцарство и Честь, всего пятьсот клинков,

Казнаку вверили судьбу, составив ряд полков.

И первым был Раймон де Во, отважен и толков,

30 За ним брабантцы-храбрецы[670] вошли под сень садов.

Воспряли жители душой, подмогу увидав,

Весь люд, и знатный и простой, ничуть не опоздав,

То войско встретил у ворот. Одно из дивных див

Случилось тут, ведь звуки труб, весь город огласив,

35 Прогнали утренний туман, завесу тьмы пронзив.

Был скован в действиях Монфор, всей правды не узнав,

И он со свитою своей, и дня не потеряв,

Весь путь в Нарбонн через Мюре к рассвету повторив,

Явился в стан крестовых войск, своих тревог не скрыв.

40 «Сеньоры, — молвил граф Монфор, — коль я в сужденьях здрав,

То полагаю, что гроза, врасплох врага застав,

Ума лишила горожан, не только что мостов:

В Тулузе слышен странный шум, и этот шум таков,

Как будто кто-то всполошил гнездо еретиков».

45 «Сеньор, — ответили ему, — себе почет снискав,

В Тулузу прибыл сам Казнак, что сердцем не лукав,

С ним вместе в войско горожан влилось пятьсот бойцов,

Чтоб вам, сеньор, и нам самим дать бой в конце концов».

Вскричал Монфор: «Я ни гроша не дам за тех глупцов,

50 Что спорят с Церковью и мной! Оружьем забряцав,

Меня не испугает враг, доколе меч не ржав,

И не заставит отступить, пока еще я жив».

И так сказал жестокий граф, в слова весь пыл вложив:

«Сеньоры! Сами небеса, мой выбор предрешив,

55 Толкают нас на верный путь, добро и зло смешав.

Ворчат наемники мои, питомцы ратных слав,

Что стал я беден, как Иов, до нитки обнищав,

Не знаю, чем и разживусь, казну опустошив.

Заботы мучают меня, мой разум раскалив,

60 Но выбор сделал сам Господь: иль, город разорив,

Я все здесь утоплю в крови, свиреп как дикий лев,

Иль город сей меня убьет, с лица земли стерев».

«Господь, — воскликнул кардинал, — поймет, чей путь не крив;

Любите Господа Христа — Он добр и справедлив».

65 И перед тем блаженным днем, когда, всю суть открыв,

Бог просветил учеников, их души озарив,

В субботу[671], к слову говоря, проснулся рано граф,

К началу действий боевых войскам приказ отдав.

Враг прибыл в Орм д’Оратуар[672], для ратных дел готов,

70 И стал посевы разорять, плоды чужих трудов.

Когда б попрятался народ, врагу отпор не дав,

То можно было бы сказать, что клир во многом прав,

Но всяк оружие схватил, унынье поборов,

Ведь сами жители себя сочли бы за рабов,

75 Когда б не подняли мечи, свой защищая кров.

Никто назад не отступил, не вышел из рядов,

Все — от владеющих копьем до лучников-стрелков —

Спешили подступы занять, укрытье отыскав

И полной гибели врага как никогда взалкав.

80 Весь луг заполнился людьми. Звучанье труб, рожков,

Раскаты кличей боевых, блеск шлемов и щитов —

Все вдохновляло и звало, покой души смутив.

Монфор пришпорил скакуна, в сердца отвагу влив,

За ним, как листья за цветком, сомненья отстранив,

85 Лавиной двинулись полки, ведь правил ими гнев.

Был воздух смертью напоен. Звуча как медный зев,

Дрожали небо и земля, в сто звонниц загудев.

Тулузцы — рыцари и знать, — врага опередив,

Внезапно вышли из ворот, путь в город заградив,

90 И там, где был широкий луг, отрада юных дев,

Где церковь Сен-Совер[673] была, шпиль в небеса воздев,

Смешались рыцарей ряды, бой грянул, закипев.

Сраженье началось.

Лесса 200

И вот сраженье началось. Коварный граф Симон

Вперед ведет свои войска, укрыв под сенью крон;

Лавиной движутся бойцы, спеша ему вдогон.

Вот скачет, всех опередив, сам доблестный Краон,

5 За ним — сеньор Готье Камбрэ, затем сеньор Блезон,

Де Рош, уверенный в бою, и дерзостный Курсон.

Стремятся захватить врасплох тулузский гарнизон

Сеньор Робер де Пикиньи, Жильбер Мобюиссон,

Сеньор Жерар де Ла Трюи, сеньор Ренье Ранкон,

10 Неколебимый де Скорай и доблестный Шалон.

Вонзили шпоры в скакунов, придав копью наклон,

Ле Вотр, идущий напрямик, забыв покой и сон,

Люзе, что яр и горделив, и опытный Буйон,

Сеньор Рауль де Пуатье, сеньор Рено Фризон.

15 Спешат, знамена развернув, грозя со всех сторон,

Сеньор Берзи и рыцарь Нель, Бомон и д’Орион —

Посланцы Франции самой, бойцы из многих стран,

Всяк дикой злобою объят и спесью обуян.

Взметнулись вверх песок и пыль, как будто пал туман...

20 Но те, кто город защищал от дерзких парижан,

Всей грудью встретили врага, скажу вам не в обман.

Сердца защитников тверды, всяк ловок и умен.

Весь люд, и знатный и простой, чей не был дух смятен,

Отпор всем рыцарям Креста дал там, где Монтегон[674].

25 Бойцов отнюдь не испугал атаки ураган,

Ведь с ними был Рожер Бернар, сражений ветеран,

Де Л’Иль, уверенный в бою, под стать ему Гурдон,

Сеньор Бернар де Сен-Мартен[675], сеньор де Руссильон

И много воинов других в кольчугах до колен,

30 Никто из коих не желал попасть к французам в плен,

Явили мужество свое и сердце без измен.

Французы двинулись на штурм, заполнив дол и склон,

Один из них сломал копье, столь был удар силен,

Но ни настойчивый Ла Мотт, ни те, чей меч кален,

35 Не отступили ни на шаг, крича: «Раймон! Раймон!»

Вот сталь ударилась о сталь, раздался первый стон,

Смешались небо и земля, Тулуза и Нарбонн.

Немало здесь пустили в ход пик, стрел, камней, дубин

И палиц бронзовых, и гирь, рогатин и жердин,

40 Горящих факелов, булав. Рев труб и стали звон

Могли и мертвого поднять, колебля небосклон!

Удары сыпались дождем. Шелк стягов и знамен,

Вся упряжь, сами скакуны от грив и до попон,

Одежда рыцарей и слуг от пряжек до пластин —

45 Всё разом изменило цвет, став красным как рубин.

Всеобщий крик сводил с ума. Иной простолюдин

Спасался бегством через ров, в смятенье приведен,

Но тот, кто духом не ослаб, хотя и нес урон,

На поле брани пребывал, гоня французов вон.

50 Когда средь виноградных лоз пал мертвым Шодерон,

Хотели рыцари Креста для скорбных похорон

С собою тело унести, но войском горожан

Врагу на том клочке земли жестокий бой был дан.

Поднялись копья там и тут, возник живой кордон,

55 Холм стал колючим словно еж, со всех сторон стеснен.

Пока та сеча и резня шла у тулузских стен,

Фламандцы, коим чужд сей край и здешний сюзерен,

Пытались панику поднять, крича: «Краон! Краон!»

Под видом нищих чужаки бежали без препон

60 К Тулузе, словно бы узнав, что город покорен,

И думали раздуть пожар, тем напугав мирян.

Но горожане, хитрецам не веря ни на гран,

Им ребра начали крушить. В крови от тяжких ран

Вернулись в лагерь боевой отряды христиан.

65 Взошли в день Троицы святой[676] ростки благих семян.

С утра был в церкви граф Монфор с толпою прихожан,

Затем он сам, его друзья — Бушар, Фуко, Ален, —

Фолькет-епископ, мерзкий лжец, что запятнал свой сан,

Немало клириков святых и кардинал Бертран

70 Сошлись все вместе на совет, чтоб выбрать верный план.

«Сеньоры, — рек Симон Монфор, — я, право, удивлен

Упорству здешних горожан. Есть у меня резон

Терпенье ваше испытать, сколь срок ни удален.

Себе я места не найду, столь зол и разъярен,

75 Сумела горстка горожан поставить мне заслон,

Я столько денег потерял, как ни один барон,

И скоро по миру пойду, до нитки разорен.

Пошлю я Господу мольбы. Пусть мне Тулузу Он

Вернет — иль даст мне умереть[677], стать пищей для ворон!

80 Ограды города крепки, их не пробьет таран,

Страх нужно жителям внушить, чтоб прочь бежал виллан;

Четыре сотни храбрецов, смутив враждебный стан,

Мы в грозной башне разместим[678], прикрыв со всех сторон;

Ту башню сталью укрепим, всяк будет защищен.

85 Мощнее башни мир не знал с начала всех времен!

Ни сотня мощных катапульт, ни даже мальвезин,

Ни тучи дротиков и стрел, что мечет враг с куртин,

Бойцам вреда не причинят, не дрогнет ни один.

Когда полк будет от врага укрыт и огражден,

90 Мы прямо к стенам городским придвинем бастион

И сможем город захватить, что нами окружен.

Пусть в схватке рубятся бойцы всех боевых дружин,

Пусть кровь рекою потечет, окрасив дол в кармин,

Пусть ветер пеплом и золой засыплет ширь равнин —

95 Иль сам в сраженье я паду, как истый паладин.

Мы искупаем Льва в крови, чтоб задрожал смутьян!»

«О граф, — воскликнул кардинал, — тому цена — каштан,

Кто свято верит в чох и сон. Чтоб не попасть в капкан,

Доверьтесь Церкви пресвятой, как было испокон.

100 Кто меч за Церковь поднимал, кто чтил Святой Закон,

Тот будет за свои труды с лихвой вознагражден.

Готовьтесь к бою. Час настал. Сей город осужден».

Предстал пред графом тут гонец, воскликнув: «Суассон

К вам в помощь рыцарей ведет, одев железом стан».

105 «Друзья, пойдемте их встречать», — баронам рек норманн,

Веселья не сдержав.

Лесса 201

Прибытие в Тулузу юного Раймона. Бои продолжаются

Монфор веселья не сдержал, столь был подмоге рад,

Он сам, и Деве и Христу воздав хвалы стократ,

Решил приветствовать гостей, к ним выйдя из ворот.

Учтиво встретились они, речам теряя счет,

5 И так воскликнул граф Монфор, когда настал черед:

«Любезный граф де Суассон! Наградой из наград

Та весть явилась для меня, скажу не наугад,

Что мне на помощь в трудный час и вы, и рыцарь Эд

Придете с множеством бойцов, цены которым нет.

10 Никто в недружелюбье к вам меня не упрекнет,

Ведь я, вас искренне любя, пустил все средства в ход,

Для штурма башню снарядил, построил камнемет,

Чтоб вы, Тулузу захватив, снискали здесь почет.

Воочью можно увидать, сколь вашу помощь чтут:

15 Мои бароны рвутся в бой, они лишь вас и ждут.

Я дам вам четверть всех богатств, лишь минет час невзгод

И будет город покорен, что встал у быстрых вод.

Кто пеш, тот будет на коне, коль чтит Святой Завет,

И вашим подвигам, сеньор, дивиться станет свет».

20 С улыбкой молвил Суассон: «Гудит небесный свод

От благодарностей моих, с уст ваших пить бы мед,

Ведь мне достались ни за грош и слава, и доход.

Я вдвое мог бы получить, столь город сей богат,

Но мне не надо ничего, кем бы он ни был взят,

25 Сей город, вами или мной, кольцом осады сжат.

Я ни денье не попрошу, пока весь свой отряд

Вы не оделите с лихвой, иных не зная трат,

Дабы в войсках не начались шатанье и разброд.

Скажу я более того: коль вы за этот год

30 И впрямь тулузских горожан возьмете в оборот,

Я подарю вам Монпелье взамен иных щедрот!

Однако недруга смутить удастся вам навряд,

Ведь люди в городе храбры, они служить хотят

Лишь только графу своему, как клятвы им велят.

35 Тому же, кто идет с мечом, неся ущерб и вред,

Они готовы дать отпор, начав резню в ответ.

Мы — те, кто кается в грехах, пред Богом виноват,

И служим Церкви и Христу, что был за нас распят,

Весь срок и ровно сорок дней[679]. Исполнив свой обет,

40 Мы тотчас двинемся домой, свернув на старый след».

В Тулузе плохо шли дела. В годину злых невгод

Томил несчастных горожан груз горя и забот,

Тулузцы потеряли сон, готовы бить в набат,

Ведь всюду видели они, куда ни бросить взгляд,

45 Одних лишь рыцарей Креста, сверкавших сталью лат,

И ожидали день и ночь атаку и налет.

Но Бог тулузцев возлюбил, и радость к ним грядет,

Как солнце, как благая весть, к надежде переход,

Грядет наследник молодой[680], не посрамив свой род.

50 Светлее света юный граф, чьей славе нет преград,

И вот уж очи горожан святым огнем горят.

Когда сеньора своего увидел весь народ,

Случилось чудо из чудес, ведь рухнул в бездну вод

Тот стяг, что ужас наводил, тот Лев, чей грозен вид,

55 На камни острые упал и был волною смыт[681].

И все сказали: «Добрый знак удачу нам сулит!

Юнец на цепь посадит льва, что нам мечом грозит».

Крестом и сталью осенен, вернулся граф назад.

Уж он в воротах городских. Со всех сторон спешат

60 К нему и рыцари, и знать, и те, чей прост наряд.

Сеньора вышел лицезреть весь город, стар и млад,

Для всех он с розою сравним, струящей аромат.

Все дивной радостью полны, все слезы счастья льют,

Те слезы всюду и везде струятся и текут.

65 Потряс и реку, и сады колоколов раскат,

Раздавшись в церкви Сен-Сернен[682]. Сернен, святой прелат,

И нынче б проклял чужаков, спасая местный люд.

Вот там и спешился Раймон, почтя святой приют.

Повсюду возгласы слышны, везде рога трубят.

70 Воскрес в тулузцах ратный дух. Их сотен пятьдесят

Внезапно вышло из ворот, прорвав кольцо осад,

Лавиной двинулись бойцы, как люди говорят.

Один другого ободрял, так говоря: «Вперед!

Разор осиному гнезду железный меч несет,

75 Ведь столько нас, сколь в небе — звезд. Мудрец всех не сочтет

По клеткам шахматной доски, удвой он зерен счет[683].

Нас Бог на схватку вдохновил, отвага в бой влечет».

Не сладкой песней те слова в ушах врага звучат,

Но в сердце жалят чужаков, больнее жал язвят.

80 Монфор, те речи услыхав, своих друзей зовет,

Заводит с ними разговор, вопросы задает.

«Любезный граф! — сказал Жорис. — Ни рыцарь, ни файдит

Досель нам не были равны, но тот, кто родовит,

Раздует бурю и пожар, свой меч окровенит».

85 «Сеньор Жорис! — воскликнул граф. — Отриньте страха гнет,

Кто отступает с полпути, кто вечно медлит, тот

На состязаниях в Пюи[684] едва ли приз возьмет!

Я примиренья не хочу. Враг будет мною смят.

И лучше не перечьте мне, болтая невпопад.

90 Я буду биться до конца, лия и кровь и пот,

И, чтобы вовремя созрел моих усилий плод,

Я монастырь на берегу[685] в свой превращу оплот,

В твердыню, кою у меня никто не отберет.

Я частоколом окружу домов и башен ряд,

95 Замкну стеною крепостной, чей верхний край зубчат,

И там, где холм, сходя к реке, крутой имеет скат,

Построю лестницу и мост вплоть до самих оград

И буду властвовать рекой[686], чьи волны бег стремят».

В тот час, когда в рассветной мгле леса и долы спят,

100 Бойцы из войска горожан, в чьем сердце — веры клад,

Свой скарб военный погрузив на лодку, челн иль плот,

Внезапно реку перешли, свой не щадя живот.

На бой поднялся весь народ, чтоб дать врагу ответ,

И всяк сражался, в ход пустив и лук, и арбалет,

105 Без отдыха и сна.

Лесса 202

Ведя без отдыха и сна с врагом борьбу и бой,

Тулузы верные сыны, гонимы злой судьбой,

Хранили мужество и честь в час горя и скорбей.

Монфор, само исчадье Зла, послал своих людей

5 В сраженье, башню захватив, что встала над водой[687].

Оттуда городу грозил, шит нитью золотой,

Тот Лев, что право и закон попрал своей пятой.

Однако войско горожан — и знать, и люд простой —

Не пожелали уступить простор воды речной

10 Французам, недругам своим, засевшим в башне той.

Такая схватка началась, скажу вам без затей,

Что тысячи каленых стрел, округлых глыб, камней,

От коих воздух потемнел, померкнул свет дневной,

Вмиг обернулись для врага потерей не одной.

15 И вскоре рыцари Креста вернулись в лагерь свой,

Лишь камень, выжженный огнем, оставив за собой.

Тем часом добрые гребцы, отринув страх слепой,

Народ, уверенный в бою, отважный и лихой,

На лодках всюду по реке сновали день-деньской

20 И, проплывая там и тут, владея всей рекой,

С лихвой снабжали горожан оружьем и едой.

Господь, тулузцев не покинь, погибнуть им не дай!

Едва лишь солнце поднялось, окрасив неба край,

Брабантцев сотни полторы, составив ратный строй,

25 И местный люд, вооружен мечом и булавой,

На левый берег перешли, рискуя головой.

Когда врагов оповестил их пост сторожевой,

Сказал Жорису Вуазен: «Не в добрый час, друг мой,

Мы здесь раскинули шатры. Уже бегут толпой

30 Тулузы верные сыны на склон береговой!»

И, оседлавши скакунов, что масти вороной,

Ремни на латах закрепив, надев свой шлем стальной,

Французы устремились в бой, но в схватке боевой

Был счастлив тот, кто в этот раз сумел уйти живой.

35 Тулузский люд не пренебрег ни пикой, ни пращой,

Шли в ход топор и булава. От шлемов до плащей,

От украшений золотых до пряжек и ремней —

Все потеряло прежний блеск. Всяк рыцарь стал, ей-ей,

Мешком, иначе не сказать, из мяса и костей.

40 К реке теснимы, чужаки взошли на брег крутой,

Недолго бой они вели над самой быстриной,

И тот, кто плавать не умел, был поглощен волной.

Враги искали в бегстве шанс. Французы, так и знай,

Немало претерпели бед, увидев бездны край;

45 Знамена, копья и щиты — лежало все горой,

И многих унесла река печальной той порой.

Узнав, что кончился тот бой разгромом и резней,

Мрачнее тучи стал Монфор, самой грозы грозней,

И так он рыцарям сказал, скорбя душою всей:

50 «Вам, вижу, нету и цены, ведь всяк из вас — герой,

Вы победили горожан, взяв в плен их жалкий рой,

И весть об этом принесли. Но где же ваш трофей?

Ах, вы по-рыцарски щедры, отдав врагу, ей-ей,

Не только седла и мечи, но и своих коней»![688]

55 Предвидя, что не время мстить, граф выбрал путь иной.

Все, кто тулузцам досаждал, кто им грозил войной,

Сошлись в Нарбонне на совет, изведав стыд сплошной.

На том совете был Фолькет, обманщик записной,

Одри, что мало преуспел, покинув край родной,

60 Достойный граф де Суассон, который прям душой,

И много тех, кто, пыл явив, за Церковь встал стеной.

И так воскликнул граф Монфор: «Клянусь, никто со мной

Не станет спорить, что земля, отягчена виной

Файдитов и еретиков, которых нет скверней,

65 Была мне Папой отдана, навеки став моей.

Не думал я, что этот путь ведет к беде самой!

Я кровь за веру проливал, я потерял покой,

А ныне, загнан и гоним, терплю урон такой,

Что не осталось у меня надежды никакой.

70 Увы, наемники мои хотят уйти домой,

Но если я их отпущу хоть летом, хоть зимой,

То Церкви нанесу ущерб, забыв свой долг прямой».

«О граф, — воскликнул Суассон, — когда Господь благой

Не к состраданью, но к греху призвал бы род людской

75 И, справедливости взамен, здесь бы царил разбой,

Тогда б тулузцы на поклон явились к вам гурьбой.

Однако сердцу горожан милее путь другой,

Ведь все законные права имеет граф-изгой;

Недаром, изгнан и гоним, знаком и с нищетой,

80 Столицу края возвратить сумел Раймон Шестой.

К тому ж Раймона взрослый сын, наследник молодой,

Права на графство предъявил, храним своей звездой,

И много рыцарей других готовы стать скалой

Пред вами, город оградив от вашей воли злой.

85 И мне, и всем, кто чтит Христа, поверьте, то милей,

Чтоб вы с Тулузой договор скрепили поскорей,

Чужие земли перестав кроить на свой покрой.

Безьерский край у вас в руках! Но зреет плод. Травой

Вовек не порастут следы ошибки роковой».

90 «Довольно, граф! — сказал Монфор. — Оставим спор пустой.

Я силой взял и оплатил казною дорогой

Тулузский и Безьерский край — и всё ценой одной.

Коль я смутьянов накажу, вскричав: «Руби и бей!» —

То пользу Церкви принесу и стану сам сильней.

95 Лишь только, разгоняя мрак, забрезжит свет дневной

И зорю протрубит трубач, луч славя золотой,

Я брошу в бой свои войска, исполнив долг святой.

Клянусь, Тулузе суждено стать пеплом и золой,

От бед тулузцев не спасет ни крест, ни аналой,

100 Когда настанет час».

Лесса 203

«Когда настанет день и час, — воскликнул граф Симон, —

Мы город приступом возьмем, гоня измену вон,

И все богатства горожан поделим без препон».

«Сеньор, довольно хвастовства, — тут возгласил Краон, —

5 Врага за бороду схватить легко ли, если он

Не только ловок и могуч, но и вооружен?

Оружье, пища и вода — все есть у горожан.

Мы шли на штурм сто раз на дню, одев железом стан,

Но горожане, стар и млад, покинув бастион,

10 Всегда давали нам отпор, имея свой резон».

«Сеньор Краон, — вскричал легат, — оставьте этот тон!

Кто возвышает горожан, сам должен быть причтен

К смутьянам и еретикам, чей разум раскален.

Я наказанье вам даю, чтоб клином выбить клин,

15 Велю на хлебе и воде поститься день один,

И впредь, вас искренне любя, мой дорогой барон,

Предупреждаю, чтобы вы и граф де Суассон

Тех перестали защищать, кто Папой осужден».

«В чем я виновен, кардинал? — воскликнул паладин. —

20 Нигде не сказано о том, что должен господин

Страдать, коль в бедах виноват слуга-простолюдин[689].

Владеть наследием отца по праву должен сын,

Весь мир о чем-нибудь ином не слышал и в помин,

И с тем, что вотчину свою утратит граф Раймон,

25 Не согласятся никогда ни Право, ни Закон.

Когда б я знал, что Церковь-мать готовит мне капкан,

Моей здесь не было б ноги, скажу вам не в обман».

«Сеньор, — воскликнул граф Монфор, — едва ли тот умен,

Кто спорит с пастырем святым. Всевышним умудрен,

30 Прелат указывает путь, незримый для мирян,

Всецело Церкви доверять есть долг для христиан».

Меж тем на долы и поля вечерний пал туман;

Когда же солнце поднялось, гоня росу с полян,

Монфор в порядок боевой привел французский стан.

35 «Мне в вас нужда как никогда! — воскликнул граф Симон. —

Мы к укрепленьям, что хранят Тулузу испокон,

Придвинем башню, а затем, раскрыв шелка знамен,

Сей город приступом возьмем, враг будет посрамлен.

Мы так сумеем возместить и мой, и ваш урон,

40 Вдобавок Господа почтим, разрушив Зла притон».

Сигнал к атаке прозвучал. И вот под свист и стон

Толчками башня подалась и доползла до стен.

Как ловчий выпускает птиц, к нему попавших в плен,

Навстречу соколу, со стен так вниз слетел валун,

45 Крушенье башни возвестив, начало и канун.

Ремни на башне разорвал тот камень-исполин,

И так воскликнул граф Монфор: «Ужель средь злых годин

Всевышней волею Христа и тот не огражден,

Кто кровь за веру проливал[690], крепя Господень трон?

50 И так рекли ему в ответ и ратник, и барон:

«Не все потеряно, сеньор! Враг будет сокрушен».

Французы, «кошку» повернув, спешат начать разгон.

Им кажется, что цель близка, что путь не прегражден.

Вновь башня двинулась вперед, как вдруг, никем не ждан,

55 Ударил в крепь второй валун, будто лесной кабан.

Такой раздался шум и треск, что задрожал Нарбонн,

Крепь разлетелась на куски, распался в прах заслон.

Увидев в этом тайный знак, большой беды канун,

Французы бросились бежать, как от ножа — каплун,

60 И пали многие из них, устлав телами склон.

Один остался граф Монфор. Свиреп и разъярен,

Он смертью рыцарям грозит, проклятья шлет вдогон,

Но побоялись чужаки стать пищей для ворон,

Болезнь, увечье получить иль умереть от ран.

65 Меж тем Тулузский граф Раймон, ни на гнилой каштан

Спесь крестоносцев не ценя, всех городских старшин

И всех соратников своих — защитников куртин,

Не стал бы вместе созывать, не будь на то причин.

«Скажу, сеньоры, — рек Комменж, — что я не огорчен

70 Наличьем у французских войск осадных средств, причем

Враг на защиту этих средств всецело отвлечен.

На штурм надеется Монфор, забыв покой и сон,

А я — на добрый урожай, что от грозы спасен!»

«Сеньоры, — рек Бернар Комменж, — пускай со всех сторон

75 Грозят нам рыцари Креста, однако стали звон

Напомнит им, что недалек день скорбных похорон.

Французам в битве роковой мы не покажем спин,

Но руки обагрим в крови, обрушив на вражин

Всю силу палиц и мечей, рогатин и жердин».

80 «Сеньоры, — так сказал Казнак, — я вижу в вас мужчин,

Что не привыкли отступать. Сколь ни ожесточен

Ваш враг, идите смело в бой, сплотясь к плечу плечом.

Когда же башня подползет, пузата, словно чан,

Мы с вами сможем на огне поджарить парижан!»

85 «Сеньоры, — произнес Линар, — враг злобой обуян,

И нужно город обнести, тем устранив изъян,

Стеной из тесаных камней, что не пробьет таран.

Когда мы город оградим, имея свой резон,

Добротной каменной стеной, что выше крыш и крон,

90 Ни град камней из катапульт, ни полный стрел колчан

Не испугают горожан, и я гнилой каштан

Не дам за войско чужаков, позор всех христиан».

«В моей душе, — сказал Далмат, — нет страха ни на гран,

Но если втуне пропадет совет, что нам здесь дан,

95 Я ни за что не поручусь, столь враг свиреп и рьян».

Сойдясь на том, что, коли так, не будет разорен

Их город, все пришли на зов. И консул, наделен

Всей властью, управлял людьми, имея четкий план,

Капитул дело направлял, скажу вам не в обман,

100 И щедро труд вознаграждал, сколь ни пустел карман.

Никто мудрей не поступал с начала всех времен:

Так застучали топоры, что дрогнул небосклон,

Шел в дело всякий инструмент, кем ни приобретен,

Никто отлынивать не смел, где б ни был он рожден.

105 И все, от маленьких детей до плод носящих донн,

Трудились с песней на устах, хоть труд был напряжен,

Стараясь стены укрепить и возвести донжон.

Обрушил враг на горожан всю мощь своих машин,

И катапульт, и требюше. Порой слетал кувшин

110 У водоноса с головы, стрелою сбит; кафтан

Порою дротик разрывал; но ни один виллан,

Купец иль юный мальчик-паж, отвагой наделен,

Своей работы не бросал, на подвиг вдохновлен.

Не дрогнул ни один.

Лесса 204

Никто не дрогнул ни на миг, ни на одно мгновение,

Весь люд тулузский ощущал подъем и вдохновение,

Стремясь быстрее завершить постройку укрепления.

Меж тем враги вели обстрел. Со всех сторон камения

5 На землю сыпались дождем, ломая ограждения,

Свистели стрелы там и тут, но, против ожидания,

Никто не ранен, не убит, хотя дома и здания

Вмиг были все испещрены от крыш до основания.

Готов был каждый из людей к увечью и страданию,

10 Но Бог тулузцев защитил, укрыв своею дланию.

Монфор, смертельным для себя считая промедление,

Построил замок штурмовой, бойцов и снаряжение

Укрыв решеткою стальной. Сие сооружение

В народе «кошкою»[691] зовут, взяв то в соображение,

15 Что «кошка» — первый враг «мышей», попавших в окружение.

Вот «кошка» двинулась вперед, верша ко рвам движение,

Однако недруг, что хотел осуществить вторжение,

Не знал, сколь есть у горожан баллист[692] в распоряжении,

Не знал и то, что точно в срок пришло к ним донесение.

20 Стрелки, веревки натянув до звона при касании,

Валун вложили в требюше[693] и ждали приказания.

Вот «кошка» бег свой прервала, дрожа от потрясения:

То полетели валуны, круша без снисхождения

Стальные своды и бока, опоры и крепления.

25 Весь бывший в «кошке» гарнизон бежал быстрее лани — и

Всяк из тулузцев ощутил восторг и ликование.

Монфор чуть наземь не упал, то видя отступление.

«О Боже, в чем я виноват?» — вскричал он в исступлении.

И так он рыцарям сказал в тревоге и смятении:

30 «Вы сами видите, друзья, какое злоключение

Мне уготовила судьба. Такое бед стечение

Бывает лишь при колдовстве. Где Божье попечение?

Ни толпы пастырей святых, их знанье, их учение,

Ни Церковь с воинством своим, чье велико значение, —

35 Ничто не в силах мне помочь, сняв боль и огорчение.

Все добродетели мои, ум, щедрость паче чаянья,

И без упрека доброта, и храбрость до отчаянья

Теперь не стоят ни гроша. Я потерпел крушение,

Не знаю, как и поступить в подобном положении».

40 «Ищите, — графу рек Фолькет, — иное приложение

Своим усилиям, сеньор! В стенаньях прилежание

Успеха вам не принесет, скажу не в назидание.

К чему о башне штурмовой столь проявлять радение,

Когда вся стоимость ее игральной кости менее?»

45 «Сеньор Фолькет, — ответил граф, — теперь мое спасение

В том, что неделя не пройдет, не минет воскресение,

А я Тулузу захвачу иль претерплю мучение».

«Надейтесь, — так сказал Ласи, — на Божье Провидение!»

Меж тем в Тулузе в эту ночь не прекращалось бдение,

50 Ведь там на воинский совет сошлось все население,

Дабы о ходе общих дел сказать свое суждение.

Все говорили, что вот-вот — и возвестит решение

Фортуна, взвесив на весах успех и поражение!

Средь них законник был один, снискавший уважение,

55 Бернаром звался грамотей, чье столь весомо мнение,

И так он рыцарям сказал, склонив чело в смирении:

«Сеньоры, рыцари и знать, почтенное собрание,

Всем нам тулузский магистрат готов и в состоянии

Любую помощь оказать[694] во имя процветания

60 Тулузы. Коль меж нами есть взаимопонимание,

Прошу вас выслушать меня, собрав свое внимание.

Мы служим делу одному, явив свое умение,

И, к сердцу вашему воззвав, к уму и разумению,

Я вам преданье расскажу о неком наваждении.

65 Однажды, нехристей гоня, которых нет надменнее,

Дошли отряды христиан до Акры[695], тем не менее

Едва к беде не привело благое побуждение.

Уж голод в войске начался[696], как то гласит предание,

Но Бог, который справедлив, скажу не в оправдание,

70 Не отдал рыцарей Креста на смерть и поругание.

Сперва с французским королем, пред кем в благоговении

Чело склоняют короли, пришло к ним подкрепление[697]

И каждый воин к небесам вознес благодарение.

В ту ночь от множества свечей, как не бывало ранее,

75 Такой распространился свет, такое шло сияние,

Что царь неверных Саладин[698], дивясь иль опасение

Имея, искренне спросил: “В чем смысл сего явления?”

Когда ж сказали толмачи, что прибыл тот, чье звание

И сан всей рати христиан внушают упование,

80 Не испугался Саладин, но, словно в упоении,

В трех лье свой стан расположил[699] глупцам на удивление.

Когда ж всей Англии король в своем благом стремлении

Единоверцев поддержать, неся им избавление,

Вдруг кинул клич по всей земле и всяк явил желание

85 Сам встать под стяги королей[700], то конский храп и ржание

Вмиг напугали басурман; отнюдь не в отдалении

Расположился Саладин, врагу не в поощрение.

Две рати на полет стрелы сошлись в то утро раннее,

Чужая речь была слышна на этом расстоянии!

90 Не стали рыцари Креста пенять на слух и зрение,

Увидев рядом вражий стан, но все ж недоумение

Не оставляло христиан, вселив в сердца сомнение.

Один епископ-грамотей, являя ум и знание,

Пытался людям доказать, сославшись на Писание,

95 Что лишь прибытье новых войск улучшит положение[701].

Но рек отважный Сальвантин: “Не беса ли веление,

Что мысли приняли у вас такое направление?

Молите Бога, чтобы Он избавил нас от лени и

От слишком ревностных друзей, чье здесь столпотворение

100 Позволит разве что врагу свое усилить рвение.

Кто нам захочет оказать сие благодеяние,

Всех нас воистину отдаст неверным на заклание!”

Итак, сеньоры, слабость войск — в бездумном накоплении.

И я прошу вас оценить ответ и возражение,

105 Что дал примасу паладин. По зрелом размышлении

Сия история и к нам имеет отношение!

Когда наш истинный сеньор, несущий утешение,

Всего лишь с горсткой храбрецов, испытанных в сражении,

Внезапно город захватил, взяв все вооружение,

110 Столь явно не грозили нам ни смерть, ни разрушение.

Ни враг нас не одолевал, ни мы, храня терпение,

Не вызывали у врага ни гнев, ни озлобление.

Вот прибывает сам Казнак. И что же? Дел течение

Не изменилось ни на грош, и рати усиление

115 Лишь увеличило стократ печаль и треволнение.

Надеждам нашим вопреки, Монфор не впал в уныние,

Но оборону укрепил по всей прибрежной линии.

Когда наследник молодой, достойный Благостыни и

Столь светлый, сколь в полдневный час бывает небо синее,

120 Вернулся в отчие края, что он узрел? Явление

Французской башни штурмовой, чей вид и лицезрение

Страх навели на горожан, засевших в укреплении.

Когда б еще одной трубы раздались зов и пение,

Монфор бы город захватил, неся нам разорение!

125 Пора, как в шахматной игре, забыть о примирении:

Стоят фигуры на доске, держа в строю равнение,

И нужно двигаться вперед, готовя наступление.

Клянусь, что ныне Небеса нам шлют благословение,

И, средоточье чистоты, обретшей воплощение,

130 Нас Матерь Божия хранит, суля судьбы смягчение.

Почетна смерть за отчий дом, позорно обнищание!

И пусть потомки назовут безумным то деяние,

Но мы на “кошку” нападем, даю вам обещание,

В куски изрубим чужаков, неся врагу отмщение,

135 Иль смертью рыцарской умрем, которой нет блаженнее».

«И да свершится, — все рекли, — благое пожелание.

Ударим вместе на врага, спасая достояние,

И, если Боже Иисус оценит наше тщание,

Мы “кошку” подожжем».

Лесса 205

Гибель графа де Монфора

«Идем и “кошку” подожжем!» — наполнив шумом зал,

Рекло собранье горожан, и каждый так сказал:

«Ужель навеки грозный враг у стен Тулузы встал?

Пора достоинство и честь поднять на пьедестал!»

5 Вот ночь, их пыл не охладив, легла на лес и дол,

Когда ж под солнечным лучом весь Божий мир расцвел[702],

Вильмюр, чей воинский талант достоин всех похвал,

По всей Тулузе кинул клич, к оружью всех призвал.

И страх в сердцах у горожан свое гнездо не свил:

10 Тот гребень для чесанья льна к основе прикрепил,

Тот стал готовить арбалет и в этом преуспел,

Тот взял тугой и крепкий лук с колчаном, полным стрел.

Меж тем настойчивый Линар подробно осмотрел

Весь город с внешней стороны и сделать повелел

15 Мосты, подходы укрепив и проложив настил,

А также лестницы к мостам крест-накрест разместил.

И вскоре войско горожан, поскольку срок настал,

На тех обрушило удар, кто «кошку» защищал.

Когда осталось лишь начать, к атаке дав сигнал,

20 Пред всеми доблестный Казнак такую речь держал:

«Сеньоры, скоро грянет бой и хлынет кровь из жил.

Громите вашего врага, что гибель заслужил!

Враг смерть и горе нам принес, великий гнев внушил.

Сей недруг отроду кичлив. Француз, являя пыл,

25 Свой стан кольчугою двойной укрыл и защитил,

Но я по опыту сужу, что ни один не стал

Себя до пяток одевать в железо и металл.

В колени бейте чужаков, им заходите в тыл!»

«И да свершится правый суд!» — так каждый возгласил.

30 Когда в долину по мосткам тулузский люд сошел,

То все кричали: «Смерть врагу!» — и говорили, мол,

Числом французский гарнизон в сравненье с ними мал...

Однако доблестный Ла Мотт за спесь их отругал.

«Сеньоры, — рек друзьям Ла Мотт, — услышьте мой глагол:

35 Сулит удачу не число, но бьющий в цель укол.

Пусть холм на крепость не похож, пусть он и пуст, и гол,

Но там нас ждет стена щитов и копий частокол».

Тут всяк какое ни на есть оружье в ход пустил,

Стрелою, пикой иль копьем пронзить врага спешил,

40 Рубил баварские щиты и шлемы сокрушал —

И с кровью вражеской свою на том лугу смешал.

«Еще усилие, друзья, — сеньор Арнаут вскричал, —

И будет дьявол побежден, носитель злых начал!»

«Бог видит вашу правоту!» — так каждый отвечал.

45 И вновь атака началась. Повсюду шум стоял.

Ла Борд, уверенный в бою, разил и нападал,

И стойкий духом Люзеньяк, которым гнев владел,

Всегда к отпору был готов и бился, как умел.

Я рад хотя б упомянуть тех, кто врага громил,

50 И Арбуа, и Годафрэ, который сердцу мил,

Бернара, рвущегося в бой, Анри, что храбр и смел,

И многих рыцарей других, в ком дух не ослабел.

Презрев гордыню парижан и бремя папских булл,

Тулузцы бились до конца, куда бы ветр ни дул.

55 Сражаясь, тот рубил мечом, тот острый дрот метал:

Тут всяк со всеми наравне свободу обретал.

«Взбирайтесь, рыцари, на холм! — к бойцам Изарн воззвал. —

И коли вспомните совет, что сам Казнак вам дал[703],

То вскоре станут чужаки лишь грудой мертвых тел».

60 И бой, вдвойне ожесточась, повсюду закипел.

Смутились рыцари Креста. Тулузцам час приспел

Гнать вон спесивых гордецов, что вторглись в их предел,

Крушить и камень-бриллиант, и драгоценный лал,

Что розой цвел на шишаках и шлемы украшал.

65 Народ Тулузы парижан в той битве превзошел;

И ни один из чужаков от смерти не ушел:

Мечи работали вовсю — и всяк, от крови шал,

Французам ноги отсекал и кости сокрушал.

Когда ж к воротам Монтолью плеснул сраженья вал,

70 Не диво, что зеленый луг вмиг стал от крови ал:

Стал цвета утренней зари и розою расцвел.

С утра — лишь солнце поднялось и краски мир обрел —

Монфор явился в Божий храм, Господень чтя престол,

Но службы ход прервал гонец, пятная кровью пол.

75 «Не время медлить! — рек гонец. — Иль весь наш род пропал…

Вы слишком набожны, сеньор, тогда как враг взалкал

Победы в яростном бою и путь к ней отыскал.

Уже тулузцы нас громят! На поле брани пал

Гарнье, в крови — Готье, Тома, сражен стрелой дю Кар,

80 А Вуазен и Эмери, скажу вам не в укор,

Стеной вкруг лучников сойдясь, дают врагу отпор.

Еще чуть-чуть, и воронье начнет кровавый пир,

И вам победы не видать, сколь ни являйте пыл».

Монфор от горя почернел, стал скорбен и уныл.

85 И так воскликнул, будто он признанье проронил:

«Господь, разбей же наконец моей судьбы фиал

Иль дай победу над врагом, что Церковь прочь изгнал!»

Затем к дружинам и полкам Монфор гонцов послал

И всем товарищам своим велел и приказал

90 Седлать арабских скакунов, отвагой полня взор,

Крепить на панцирях ремни, дабы избегнуть зол.

Сам первый доброму коню граф шпоры в бок вонзил;

За графом, стяги развернув, с которых Лев грозил,

И за Сикаром де Монто, что путь им указал,

95 Лавиной двинулись бойцы, не опустив забрал.

Средь первых — доблестный Берзи, чей острый меч блистал,

Рикьер, пришпорив скакуна, быстрее всех скакал,

И столь был звонок стук копыт, столь грозен шум и гул,

Как будто это гром гремел, шел дождь и ветер дул.

100 Вот словно снежной пеленой застлало близь и даль,

Смешались рыцарей ряды и засверкала сталь.

Смертельный ужас в первый миг тулузцев охватил;

И враг, напав на горожан, их в бегство обратил,

Казалось, доблесть сражена и чести пуст престол...

105 Но снова силы для борьбы тулузский люд нашел.

О, это был жестокий бой! Оружьем всяк бряцал,

Смешенье шлемов и клинков, каменьев, стрел, зерцал

Казалось бешеной рекой, потоком, полным сил.

Один стрелок, что арбалет в засаде разместил,

110 Прицелясь, твердою рукой свою стрелу пустил

В сеньора Ги[704], верней, в коня, на коем тот воссел:

Стрела попала в глаз коню, столь точен был прицел.

В тот миг, когда был ранен конь и граф в седле привстал,

Второй стрелок пустил стрелу и смертью смерть попрал:

115 Пробив и латы, и дублет, тот выстрел распорол

Сеньору грудь и левый бок, кровь обагрила дол.

Во гневе сделал тут Монфор, что делать не дерзал:

Он поднял к небу кулаки, вздохнул, и застонал,

И так воскликнул: «Милый брат... Господь мне изменил,

120 Ущерба недругам моим на грош не причинил,

Меня же выбил из седла, с коня на землю сбил!»

Пока печалился Симон и с братом говорил,

Тулузцы мощный камнемет, что плотник смастерил,

Установили на стене[705], дабы вести обстрел,

125 И камень, описав дугу, над лугом пролетел,

Туда попав и угодив, куда сам Бог велел.

Кремень, ударив прямо в шлем, Симона с ног свалил,

На части челюсти разнес и череп раскроил,

Сей камень стукнул графа так, что граф весь почернел,

130 И тотчас рыцарю сему досталась смерть в удел.

На то, что пал Симон Монфор, всяк взоры обратил,

И, как обычаи велят, Жослен его накрыл

Прекрасным голубым плащом. Из тех, кто осадил

Тулузу, даже паладин, что в битвах поседел,

135 Под шлемом слезы проливал, взор к небесам воздел.

«Всевышний, Ты несправедлив! — так каждый возопил. —

Погибель графа допустив, Ты всех нас подкосил:

Граф был до