Book: Первый среди равных. Служа Империи



Первый среди равных. Служа Империи

Первый среди равных. Служа Империи

Павел Чук

Глава 1

Покинул столицу на рассвете. Дорога предстояла долгая. Сначала планировал отправиться на юг Империи, где собирались силы союзников сенарцев, но трезво оценив обстановку выбрал северо-западное направление. Прийти к такому выводу помог опыт жизни на Земле.

Странно. Какой год волей судьбы нахожусь на другой планете, а так и не покидает чувство, что меня закинуло в прошлое или параллельный мир. Читал о таких попаданцах и никогда не думал, что окажусь на их месте. Ведь это фантастика, но параллели в историческом развитии проглядывались чётко. Хотя имелось и кардинальное различие — отсутствие религии как таковой. Размышляя на досуге, изучая исторические сведения пришёл к выводу, что именно эта особенность и повлияла на различия в развитии естествознаний. Слишком быстро цивилизация достигла тех высот развития, на что земной понадобилось более девяти тысяч лет.

По здешним представлениям цивилизация образовалась примерно шесть тысяч лет назад, если перевести на привычные к земным мерам исчисления и подвести к единому знаменателю календари всех стран и Империй, независимо от их расположения. Именно данный факт поставил меня в тупик, но разобрался. Единый календарь ввели всего-то восемьсот лет назад, когда на планете существовала одно единое государство и на его осколках и возникли современные страны и Империи.

Так, проведя аналогию с событиями Второй Мировой войны, когда Япония до последнего не вступала в войну с Советским Союзом, ожидая чем закончится битва двух гигантов, здраво рассудил, что и союзники сенарцев не станут форсировать события, а дождутся если не капитуляции, то взятия столицы Канторийской Империи, но как я ошибался…

— Господин штабс-полковник, капитан Марсин, как доехали? — осведомился проворно подскочивший к едва остановившейся карете офицер. О том, что добираться по пока ещё размытой весенней распутицей дороге было трудно говорить не стал, ответив:

— Благодарю капитан, нормально.

— Разрешите вас проводить, тут недалеко. Вам выделили отдельный дом. Рядом проживают высшие офицеры… — капитан говорил быстро. Я, едва отойдя от нудной дорожной тряски с трудом понимал о чём говорит офицер, но пройдя несколько метров, размяв затёкшие мышцы, остановился:

— Капитан, где расположен штаб? — прибыли мы вечером, но штаб на то он и штаб, чтобы ни на минуту не прекращать работу.

— Штаб расположен в центральной части города, господин штабс-полковник, — отрапортовал капитан. К счастью или к сожалению, но меня встречали непосредственно у въезда в город с названием: «Выселки», а то неизвестно бы как долго искали куда ехать дальше. Что меня первое при въезде в город удивило, так это отсутствие какой-либо охраны или блокпостов перед въездом. Небольшой пост со шлагбаумом, где и встречал нашу небольшую процессию капитан не в счёт.

— Сначала в штаб. Разместимся потом, — произнёс и заметил некоторое замешательство в мимике офицера. — Что-то не так, капитан?

— Никак нет! — вздёрнулся офицер, — но тогда лучше вернуться к карете и проехать…

— Ничего страшного. Пройдёмся, — ответил, с содроганием вспоминая дорогу. Неделю трястись в подскакивающей на каждой кочке и проваливающейся в каждую яму карете и сейчас вновь садиться в неё было выше моих сил.

Идти оказалось и вправду довольно долго, но за час пешей прогулки не только привёл в норму потерявшие тонус мышцы, но и хорошенько осмотрелся, внимательно слушая рассказ капитана и делая некоторые выводы.

Город оказался достаточно большим. До войны здесь проживало около двадцати тысяч жителей, что немало. В центре Выселок располагались ремесленные и торговые кварталы, а как ни странно жители селились на окраинах. Надо заметить, что такая градация жилых и нежилых территорий была не характерна для Империи. Обычно наоборот. Город рос и расширялся, вытесняя на окраины ремесленные кварталы, но Выселки молодой город, основанный всего несколько сотен лет назад. Из-за этого вокруг него и нет ни оборонительной стены, характерной для старых, переживших не одну осаду городов. Ни естественных природных преград. Город стоял на пересечении торговых дорог, примерно на середине пути с запада на восток границ Империи, что с торгово-экономической точки зрения являлось выгодным расположением и одновременно важной целью. Взяв этот город, противник получал стратегический простор. Ему открывались дорога как на восток к столице Империи, так и на юго-восток Империи с её обширными запасами.

— Пришли, господин штабс-полковник, — указывая на каменное трёхэтажное здание, произнёс капитан. Обратил внимание, что возле входа нет ни поста охраны, ни вывески или штандарта. Самостоятельно ища штаб так бы и прошёл мимо. Может это и к лучшему. Нет демаскирующих признаков, если уж мне трудно найти здание, где собираются высшие офицеры армии, то и врагу в скоплении однотипных строений определить, где располагается штаб окажется затруднительно.

Офицер открыл дверь и пропустил меня вперёд. Зашёл и осмотрелся по сторонам. Большой холл давил своей пустотой. Диссонансом выступал одиноко стоявший возле круто поднимающейся вверх лестницы младший офицер в парадной форме одежды и без оружия.

— А где охрана? — поинтересовался у подошедшего капитана. Отсутствие поста охраны у входа меня удивило, но думал это такой хитрый ход, чтобы ввести в заблуждение неприятеля. Но отсутствие охраны внутри здания меня возмутило. Вряд ли молоденький офицер, тем более без оружия, предпримет что-то действенное, ворвись сюда если не отделение, да хотя бы пара подготовленных, переодетых в трофейную одежду солдат неприятеля.

— Караул выставлен на втором и третьем этажах, — пояснил капитан, — на первом этаже дежурный из числа младшего офицерского состава… Лейтенант! — подозвал к себе дежурного офицера капитан.

— Дежурный, лейтенант Красс к вашим услугам, господа офицеры, — вытянувшись по струнке, предстал перед нами лейтенант.

— Доложи командующему о прибытии штабс-полковника Валео Мирони.

— Слушаюсь! — отрапортовал офицер и хотел было бежать выполнять приказание, но я его остановил.

— Лейтенант, отставить! Твои действия при проникновении в здание посторонних лиц?

— Кого, господин штабс-полковник???

— Если сейчас отворятся двери и внутрь ворвутся враги, что будешь делать? — не скрывая раздражения, пояснил впавшему в ступор офицеру.

— Приму бой!!! — не растерялся, ответил молоденький лейтенант.

— И погибнешь… Все погибнут, — последнюю фразу проговорил, поднимаясь вверх по лестнице. За мной торопливым шагом поднимались офицеры.

— Где командующий? — на пролёте второго этажа поинтересовался у караульного.

— Третий этаж.

Быстрым шагом поднимался вверх. Беспечность командования меня бесила. Важный объект и фактически без охраны. Мне десяток моих гвардейцев, и я этот штаб захвачу со всеми документами и генералами в придачу.

— Куда? — бросил на ходу на третьем этаже.

— Левое крыло, — быстро ответил следовавший за мной капитан.

Возле массивной двери постовой из одного солдата. Он бодро взял «на караул», а подскочивший капитан открыл дверь. Как и ожидал, попал не сразу в кабинет командующего, а в просторную приёмную, где за столом сидел офицер в чине штабс-капитана. Увида́в кто вошёл внутрь, он быстро подскочил и отрапортовал:

— Господа офицеры, адъютант командующего штабс-генерала Венса́тина, штабс-капитан Монса́ти. Чем могу быть полезен?

— У себя?

— Так точно, господа, но командующий занят. Как доложить о вашем прибытии?

— Не надо, я сам, — ответил и направился к двери. Адъютант было хотел преградить путь, но под моим взглядом благоразумно отошёл в сторону, пропуская.

Просторный кабинет встретил полумраком. За большим столом восседал генерал, а окружавшие его офицеры стояли, один из них о чём-то обстоятельно докладывал. Моё появление вызвало недовольство командующего, и он раздражённо бросил:

— Адъютант, кто посмел?! Я же предупредил, меня не беспокоить!!!

— Господин командующий, полномочный представитель Императрицы Линессы Первой — штабс-полковник Мирони! — выскочил из-за спины взволнованный адъютант.

Я коротко кивнул и направился к генералу. Протянул ему пакет с указом о моём назначении. Всё-таки хорошо иметь подкреплённые волей высшего лица государства полномочия.

Генерал быстро пробежался по тексту, отложил конверт в сторону.

— Господа офицеры, представляю вам штабс-полковника Мирони, прибывшего к нам в помощь из столицы Империи, — последнюю фразу генерал произнёс с пренебрежением.

За долгую дорогу я успел ознакомиться с приготовленными по моей просьбе краткими биографиями высших офицеров армии и предполагал реакцию генерала на назначение какого-то придворного выскочки на непонятную должность в армии, где он — потомственный офицер, неоднократно принимавший участие в военных кампаниях, награждённый высшими наградами, неоднократно доказавший своё умение и верность Империи, должен если не подчиняться, то прислушиваться к мнению недавнего солдата и даже не потомственного дворянина, а ставшего им по воле Императрицы, но был удивлён его сдержанности.

— Я ждал вас завтра, — продолжал генерал, знаком давая понять, чтобы посторонние удалились, — как доехали?

— Благодарю. Добрался хорошо, — ответил дежурной фразой, но от меня не скрылась ухмылка на лице генерала. Он уж точно знал, каково это проделать длинный путь по дорогам, когда весна только вступает в свои права. — Если позволите, хотел бы ознакомиться с положением дел.

— Как скажите, к утру сводку для вас подготовят, — хотел отмахнуться от меня офицер, давая понять, что мне здесь делать нечего, а передо мной возникла дилемма: пойти на конфликт с заслуженным генералом или проглотить выказанное недовольство нахождением столичного выскочки в штабе армии.

Выскочкой я себя не считал. Награды, полученные за недолгое время службы заслужены и я, не обращая на тон и с каким выражением лица были сказаны генералом последние фразы подошёл к столу. Стоявшие подле офицеры нехотя расступились.

— Знаете, штабс-генерал. Один из великих людей как-то сказал, что действующие генералы готовятся к прошлой войне.

— Вы смеете обвинять генерала?! — встрял в разговор один из офицеров. К сожалению, мне не представили присутствующих, что было одним из проявлений неуважения.

Я обернулся к говорившему. Немолодой в годах мужчина лет пятидесяти в чине штабс-полковника. Он невысокого роста, коренастый, с залысиной на голове. Будь моложе лет так на двадцать он бы не посмотрел на строжайшее повеление Императрицы о запрете дуэлей и ни секунды не сомневаясь вызвал бы меня на поединок, но годы берут своё…

— Наши действия рассудит история, а высказывания мудрого человека прошли проверку временем, — ответил резко, смотря прямо в глаза оппоненту и не давая тому перехватить инициативу, да что скрывать, боялся, что тот наделает глупостей, а-то было видно в его глазах как закипает злость, немедля продолжил, — в чине лейб-капитана я командовал ротой. Мне поставили задачу пройтись по тылам противника и провести ряд диверсий. Думаю, слышали от соседей. Это была моя инициатива, но я не об этом. Мы опоздали. Враг первым прошёлся по нашим тылам и нарушил снабжение. Хорошо, что последствия оказались не такими серьёзными, как следовало ожидать.

— Господин генерал, в общевойсковой сводке об этом имелась информация, я вам докладывал, — на молчаливый вопрос ответил один из офицеров.

— Штабс-полковник, извольте пояснить, к чему это предисловие?

— К тому генерал, что будь у меня даже не рота, а всего лишь взвод гвардейцев с кем я ходил по тылам, то меньше чем за час я бы захватил весь штаб со всей документацией. Мне бы даже уходить не пришлось. Да, мы бы все погибли, но обезглавленная армия противника стоит героической гибели.

— Я не понимаю вас полковник, — во взгляде генерала промелькнула обеспокоенность.

— Как понимаю, штаб обсуждает план весенне-летней кампании, готовит генеральное сражение.

— Совершенно верно, мы…

— Это не вопрос, а констатация фактов. Противник так же готовится, но вопрос к чему? Вы подумали? Зачем ему давать генеральное сражение армии, если он в состоянии одним рывком достичь столицы и окружить её??? Вы давно смотрели на карту? Я только мельком взглянул и понял…

— Что вы поняли, штабс-полковник?! Считаете, что мы тут только штаны просиживаем и ничего не делам?!

— Генерал, позвольте объяснить, — не дожидаясь позволения, взял из рук одного из офицеров указку и склонился над картой. Сложившаяся ситуация меня не радовала, и я одновременно не понимал, почему опытнейший генералитет не видит нависшую угрозу. Чёткой линии фронта как таковой нет. Отметки о расположении частей на карте выглядят лоскутным одеялом. То там небольшая область занята нашими войсками, то пустующее ничейное место, то скопление расквартированных на зимних квартирах сенарцев. Но что мне сразу бросилось в глаза — это осевое расположение основных, самых боеспособных частей противника. Они словно основная ветвь древа пронизывало территорию, пуская щупальца-ветки в разные стороны, занимая, подминая под себя соседствующие области. И если продлить воображаемую ось, то она своим лучом упрётся в столицу Империи. Но самое интересное, именно на пути этой воображаемой оси основные дороги, без которых передвижение пеше-конной армии невозможно, — смотрите, — я ткнул и провёл указкой указывая на концентрацию сенарцев, — здесь сосредоточены основные, самые боеспособные части. И не надо говорить, что зима была тяжёлая, они измотаны и прочее. Я был у них в тылу и видел, какова организация в войсках противника. Не надо недооценивать их силу. Ещё, — я обвёл выступ, — судя по карте, противник углубился примерно на пятьдесят-шестьдесят километров, растянув обозы.

— Совершенно верно, углубился на пятьдесят пять километров. Ширина занятого плацдарма сорок километров. Заняты… — согласился кто-то из офицеров, но его перебил генерал.

— Мы как раз обсуждали, — начал Венсатин, — что хорошо бы уплотнить оборону…

— Не надо уплотнять! Надо ударить!!! — перебил генерала. Тон с каким было сказано даже меня удивил, а офицер, стоявший рядом со мной, отшатнулся. — Они сметут или скорее всего обойдут выставленные заслоны. Разве не видно, что их основная цель — столица. Один недельный рывок, и они достигнут основной дороги, ведущей к Тиносванне и тогда путь на столицу будет открыт.

— Но позвольте, это уже западное направление, и они…

— Врагу всё равно, чьё направление, какой фронт, кто командующий. Они ударят им в тыл, если захотят конечно, — прервал кого-то из офицеров. Очень неприятно общаться, не зная имён или хотя бы должностей тех, с кем говоришь о серьёзных вещах. Одно обрадовало, что меня слушали, погрузившись в задумчивость, а я продолжал, — в прошлом году зима была ранняя, противнику не хватило нескольких недель, чтобы завершить их план, — в последнем предложении высказал своё предположение, но его никто не опроверг. Каковы зимы в этих широтах я не знал, но судя по фактической расстановке сил сенарцам действительно не хватило совсем чуть-чуть… Эх, хорошо было быть простым солдатом. Приказали — пошёл. Приказали — остался в обозе. А тут, увидев пусть не всю картину, но бо́льшую её часть я осознал, что следующий год действительно станет решающим для Империи и молодой Императрицы, и не зря Доанна Первая пошла на переговоры с врагом, захватившим треть Империи. Она видела нависшую угрозу.

— Что конкретно вы предлагаете, штабс-полковник?

— Мне нужны сутки, чтобы подготовить план контрнаступления. И если не затруднит, представьте присутствующих, — ответил генералу.



Глава 2

Перебираться в отведённый мне для проживания дом я отказался. По крайней мере в ближайшие сутки. По поручению генерала мне отвели комнату в штабе на втором этаже, где я засел за изучение дислокации и приставили адъютанта — того самого молодого лейтенанта, что встретил в холле.

— Господин штабс-полковник, завтрак готов, — оторвал меня от изучения полученных за последние несколько недель сводок адъютант. Зарывшись в бумаги, анализируя большой объём информации я и не заметил, как прошла ночь.

— Хорошо лейтенант, — согласился с адъютантом. Мозги просто кипели от усвоенной информации. Ладно была б она по делу, но приходилось выуживать из гигантского объёма информации: ежедневных докладов из частей, отчётов о приходе-расходе продовольствия, убытия-прибытия солдат с лечения, расходе боеприпасов то, что я искал. А искал не много ни мало боеспособные части, чтобы смогли воплотить мой безумный план в жизнь.

Конечно, во время представления высших офицеров я интересовался ситуацией в вверенных им частях и все офицеры, как и ожидал с невозмутимой уверенностью заверили меня о высокой боеспособности и полной готовности к началу летней кампании. Но погружаясь в сводки, изучая листки убытия обнаружил, что слишком много солдат банально больны простудой. В некоторых полках четверть находится в лазарете, а остальные ещё полностью не восстановились после лечения. Тешило только одно, я надеялся, что похожая ситуация и в стане врагов.

Уселся за стол. Адъютант суетился, расставляя приборы как в дверь постучали.

— Разрешите? — не дожидаясь ответа вошёл штабс-полковник Нарсин, начальник штаба армии.

— Проходите полковник, завтракать будете? — из вежливости осведомился. Выделенное мне во временное пользование помещение состояло из одной комнаты, а принимать пищу под взором так не вовремя вошедшего человека было неуютно.

— Благодарю, но откажусь. Я к вам по делу.

— Слушаю, — отставив тарелку, встал из-за стола. Адъютант, надо отдать должное оказался расторопным солдатом, быстро убрал посуду и удалился.

— Пришло приглашение в столицу на церемонию коронации и генерал оказал мне честь сообщить, что в числе основных претендентов рассматривает вашу кандидатуру.

— Благодарю, но откажусь от этой чести, — ответил припоминая, что с моим багажом в карету загрузили небольшой пакет, опечатанный Императорской фельдъегерской службой. «Наверно я сам и доставил приглашение», — подумал, ухмыльнувшись. Не успел прибыть, как генерал хочет, чтобы я вновь вернулся в столицу подальше от его вотчины. Вполне такое логичное объяснение его действиям, но как будет выглядеть такое скорое возвращение в глазах Линессы. Она лично отправила меня на одно из самых угрожающих направлений, а я при первой возможности сбежал. –У меня строгий наказ Императрицы.

— Да-да, конечно. Требуется какая-либо помощь? На вечер генерал приказал собрать всех командиров от полка и выше.

— Хорошая идея, — поколебавшись ответил начальнику штаба. В моей голове основные тезисы плана сформировались, оставалось дело за деталями. А не владея фактическим положением дел можно попасть впросак. На бумаге, в отчётах всё выглядит не так уж и плохо, это я сгущал краски, но реальность могла оказаться далёкой от истины. — У меня есть просьба.

— Слушаю.

— Свой план я бы хотел представить сначала генералу и тем офицерам, кого он посчитает нужным пригласить, а потом…

— Я вас понимаю, полковник, — не скрывая ехидства ответил начальник штаба, — есть ещё какие-то просьбы?

— Да, нужна ещё одна карта более крупного масштаба.

— Это не проблема, я распоряжусь, — всё также с ехидной ухмылкой на лице ответил штабс-полковник Нарсин. — Как понимаю, не стоит уговаривать принять предложение генерала?

— Совершенно верно.

— Тогда позвольте удалиться. Карту сейчас вам доставят, — ответил начальник штаба и в хорошем расположении духа удалился.

«Во, как его распирает от счастья, с чего бы это?!», — думал, вновь усаживаясь за бумаги. Через несколько минут лейтенант Красс принёс карту, разложил на столе, и я углубился в изучение.

Выступ, что проглядывался на главной генеральской карте при другом масштабе выглядел совсем иначе. Я даже сравнил карты и даты их составления и убедился, что глаза меня не обманывают. Исходя из той, что использовал генерал, занятые сенарцами позиции выглядели монолитно, с чёткой границей занимаемых территорий, а вот представленная начальником штаба карта обладала существенными отличия. Имелись небольшие всего в пару километров, но бреши в обороне, пустующие, незанятые как нашими, так и войсками противника населённые пункты. Называть их не только городами, но и сёлами было бы опрометчиво. На карте меньшего масштаба, используемой генералом, они были и не обозначены, не были отмечены некоторые дороги, водные препятствия, что существенно меняло общую картину.

— М-да, — произнёс, откинувшись на спинку кресла, — интересно получается. При планировании генерал использует карту, что не вполне точно отражает ситуацию на фронте. Он думает, что перед ним сплошная линия обороны, все подступы заняты противником, что необходимо большое количество сил, чтобы пойти на прорыв, а на самом деле… Хотя, какой прорыв. Он думает только о генеральном сражении или как сохранить армию, не дав противнику продвинуться дальше, но ведь это действительно шанс… — я заторопился, застёгивая мундир.

— Адъютант!

— Я здесь, господин штабс-полковник, — отозвался лейтенант Красс.

— Проводи меня к начальнику штаба.

Шёл по коридорам, обратив внимание, что теперь на каждом повороте стоит часовой и слишком мало военных встречается на пути, обратился к лейтенанту:

— Красс, когда усилили охрану?

— Сегодня в ночь поступил приказ генерала. Выставлены дополнительные караульные на этажах и в холле оборудован стационарный пост с посыльными. С сего утра внутрь на второй и третий этаж можно попасть только с сопровождающим или по письменному разрешению коменданта.

— Хоть это радует, — пробурчал себе под нос, продолжая идти за лейтенантом. За малое время нахождения в штабе я плохо ориентировался в здании и не знал куда идти.

— Проходите, — адъютант открыл дверь, приглашая войти. Как и предполагал, это оказалась приёмная, где находившийся там офицер тут же подскочил с места. Думал опять придётся чуть ли с боем пробиваться к заветному телу, но всё оказалось проще.

— Штабс-полковник Мирони, полномочный представитель Императрицы к господину штабс-полковнику Нарсину, — вместо меня отрекомендовал лейтенант Красс.

— Подождите, я доложу, — недолго поколебавший сообщил адъютант и через минуту я вошёл в кабинет.

— Не ожидал, что так скоро придёте, передумали? — излучая довольство, произнёс штабс-полковник, — пойдёмте поговорим в тишине.

Большое, не уступающее в размерах генеральскому кабинету помещение уставлено столами, где, склонившись над ними, корпели солдаты и офицеры. Меж рядов туда-сюда сновали посыльные передавая какие указания.

— Я думал, что вы после обеда придёте, — оказавшись в небольшом уютном кабинете, первым заговорил полковник.

— Извините, не понял, — опешил я.

— Так, вы же пришли сообщить, что обдумали предложение генерала и соглашаетесь представлять нашу доблестную армию на официальной церемонии коронации Императрицы Линессы Первой.

— С чего вы взяли? Я пришёл по другому поводу.

— Да? — от удивления глаза полковника расширились и лучащееся счастьем выражение, будто он в лотерею выиграл корову, медленно стало спадать с лица.

— Именно так. Я, изучая карты, заметил некоторое несоответствие в дислокации сил противника, которое хотел прояснить.

Надо отдать должное штабс-полковнику. После моих слов он подобрался. Превратился из нарочито беспечного, добродушного человека в серьёзного, делового офицера.

— Адъютант! — выкрикнул Нарсин и тут же в помещение вошёл офицер. — Говорите, штабс-полковник.

Я покосился на подобравшегося младшего офицера, что было примечательно, он был вооружён.

— Не стесняйтесь, лейб-капитану Ватонсу я полностью доверяю.

— При изучении карт разных масштабов, имеется расхождение в дислокации войск противника, некоторые населённые пункты… — начал осторожно, издалека, но меня перебили.

— Разрешите уточнить, — вступил в разговор лейб-капитан.

«А не простой это адъютант, — сделал для себя пометку, — перебить высшего командного офицера».

Нарсин кивнул, а Ватонс продолжил:

— Какой именно масштаб карт вы изучали? Имеются специфические особенности в обозначении для каждой группы. Допустим, — продолжал лейб-капитан, — на карте мелкого масштаба обозначается диспозиция сил исходя из пренебрежения пятнадцатью-двадцатью километрами. На карте крупного масштаба эта неточность нивелируется до трёх-пяти километров. Одновременно к каждой карте готовится и прилагается пояснительная записка, поясняющая обозначения, состав и другие имеющие на момент составления сведения.

— Пояснительная записка? — задавая вопрос я посмотрел сначала на лейб-капитана, потом на штабс-полковника. А ведь никакой пояснительной записки к карте мне не доставили, ни к первой, что получил сразу, как только принялся за подготовку плана, ни ко второй, что выпросил у начальника штаба.

— Благодарю, капитан, свободен, — кивнул полковник, а я продолжал смотреть на него обдумывая: умышленно мне предоставили неполные данные о противнике, о дислокации, составе наших войск или это всё-таки досадная оплошность. — Давайте присядем, –обращаясь ко мне, произнёс начальник штаба.

Я воздержался от гневной речи, ожидая объяснений. Штабс-полковник умный человек и понимал, что указ Императрицы, с которым я прибыл ставит меня на ступеньку выше его должности, а может и выше самого командующего армией. И появись желание, доставить большие неприятности мне не составит особого труда.

— Я понимаю ваше недоумение, но…

— Договаривайте, полковник.

— Мы не рассчитывали, что ваше рвение всерьёз. И я, и генерал, и ещё некоторые офицеры думали, что штабная работа вам наскучит, а зная ваше не военное образование и, извините, мягко сказать отсутствие опыта планирования и руководства операциями выше взвода, то ваши предложения окажутся или невыполнимыми, или повлекут большие ненужные жертвы.

— Из-за этого мне не предоставили полную информацию? Согласитесь, полковник, оправдание выглядит неубедительно. Я бы понял, когда, обладая всей полнотой информации представил на обсуждение провальный план, но сейчас.

— Вероятно вы правы… — полковник говорил, используя общие фразы, но что резануло слух, он не извинялся за допущенное упущение. — В качестве примирения, если вам необходим опытный в штабной сфере помощник, могу вам его предоставить.

— Кто этот лейб-капитан Ватонс? — задал интересующий вопрос. Пространные разговоры начальника штаба меня не убедили, но и накалять обстановку я не хотел. Сегодня вечером предстоит серьёзный экзамен и не столько как солдата, но как командира и доверенное лицо Императрицы, что в корне меняло дело. Командовать армией, да что говорить, для командования полком нужен опыт и не только боевой, но и штабной. Я миновал эти ступени, когда после командира роты моя карьера резко пошла вверх, но всё это не то. Опыта планирования крупных операций, где только с одной стороны принимают участие несколько дивизий у меня не было.

— Минос Ватонс мой личный помощник, он отвечает за анализ поступающих сведений.

«Аналитик, — обрадовался я. — редкая и скорее всего единичная профессия в существующей структуре армии».

— Я бы хотел…

— Не отдам, — резко перебил меня полковник.

— Вы не дослушали. Я бы хотел, чтобы Минос Ватонс помог мне сформировать мой план на бумаге, подготовить соответствующие карты и… это не просьба, а приказ, — привёл последний довод начальнику штаба. Забирать надолго опытного, проверенного и владеющего всей текущей информацией офицера я не собирался, — он мне нужен всего на сутки, а лучше вместе с его подчинёнными. Времени осталось слишком мало, уже полдень, а работы ещё предстоит много, — смягчился в конце, давая понять, что от своего не отступлюсь, но и приложу все усилия, чтобы получить своё.

Долго мы смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда, но на второй минуте гляделок взгляд Нарсина дрогнул. Не знаю, какие после нашего разговора он сделал выводы, но до завтрашнего утра в моё распоряжение отошла его комната отдыха, располагавшаяся в крыле штаба армии и почти весь подчинённый ему личный состав.

Радоваться малой победе не стал. Вызвал лейб-капитана Ватонса и обрисовал в общих чертах своё видение ситуации. Он внимательно выслушал меня, иногда задавая уточняющие вопросы:

— В таком случае необходима переброска не третьей, а пятой дивизии, она укомплектована согласно штату и… — уточнения в общий план операции под кодовым названием: «Кинжал» вносились тут же. Тасовались, менялись изначально планируемые в участии операции подразделения. Почему для удобства назвал операцию: «Кинжал»? А не как-нибудь пафосно по имени какого Императора или полководца, так не знал я великих полководцев современного мира, а называть отвлечённым именем, например, «операция Багратион» или «операция Македонский» не стал, чтобы не вдаваться в пояснения, что означает это слово. Для нас — жителей Земли эти имена в какой-то мере известны каждому, а аборигену с этой планеты оно звучит без образной нагрузки как набор слов. И так, как понял, я ломал тактику и стратегию ведения современной войны. Здесь считалось главным что? Разбей армию или захвати столицу, и война считай выиграна. Им бы рассказать об Отечественной войне девятнадцатого века, когда второй по значимости город был, исходя из стратегических соображений, сдан врагу, но тем самым сохранена армия. Предложи это меня б точно повесили, признав врагом Империи, повезло если бы признали умалишённым и то, сомневаюсь.

Не замечая, как быстро идёт время мы с лейб-капитаном продолжали вносить коррективы в план.

Для обывателя как? Отдан приказ: «Взять этот населённый пункт!» и сразу пошла атака, но на деле, перед крупным наступлением проводится подготовительная работа. Перебрасываются подразделения, укомплектовываются, доукомплектовываются дивизии, подвозятся продовольствие, боеприпасы. Тыловым службам даётся указание, согласно сезону, снабдить части всем необходимым. До командиров разных уровней доводится задача. Уточняется диспозиция и иерархия взаимодействия и ещё множество деталей, что по незнанию упустил при составлении плана.

В оставленный в моё распоряжение кабинет постоянно входили офицеры, кого вызывал-приглашал капитан, давая необходимые указания или уточняя имеющиеся сведения, а кто по не знанию, что начальника штаба здесь нет. Надо было видеть вытянувшееся от удивления лицо прорвавшегося через сидевшего в приёмной адъютанта посыльного, понявшего, что вместо начальника штаба — штабс-полковника Нарсина в его вотчине распоряжается незнакомый офицер и это безобразие пришлось пресечь, выставив дополнительный караул.

В очередной раз услышал в смежном помещении шум. Хотел отмахнуться, караульный получил чёткие указания: «Никого посторонних не впускать, только или по моему личному приглашению, или приказу лейб-капитана», но знакомый голос заставил отвлечься от размышлений.

— Кто там? — спросил, повысив голос.

— Лейтенант Красс, — отозвались из-за двери.

— Впусти.

— Господин штабс-полковник… — начал лейтенант, но я его остановил.

— Что-то случилось?

— Никак нет! Как ушли, так и не появились. Я не знал, что делать. Обед пропустили, скоро ужин, а никто не знает где вы. Начал искать, вот нашёл. Господин штабс-полковник, ужин готов.

Во время работы, когда погружаешься в проблему полностью, без остатка, время течёт быстро, и я и не заметил, что наступил вечер. Я сидел в очередной раз изучая только что нарисованную карту, отражающую придуманный план контрнаступления, вычитывал пояснительную записку, делая последние пометки.

— Позже, лейтенант, — едва успел ответить, намереваясь ещё раз пробежаться по тезисам плана, как вошёл офицер.

— Господин штабс-полковник Мирони, вас ожидает командующий.

Глава 3

— И, как вам? — после того, как из кабинета вышел прибывший по указанию Императрицы офицер, произнёс командующий. Первое впечатление от личного представителя царственной особы оказалось неоднозначным.

— Молод, горяч, — ответил начальник штаба.

— Но у него хватило ума, господин штабс-полковник не обострять конфликт. Я заметил, как загорелись его глаза и сжались кулаки, когда вы вступились за… за офицеров штаба.

— Не спорю, я это тоже заметил, — согласился Шнарсин, лейб-полковник — командир отдельной гвардейской кавалерийской дивизии.



— А вы что молчите, господин начальник особого отдела, расскажите о нём что-нибудь?! Или только и можете, что докладные писать на офицеров?

— Господин генерал, — задумчиво произнёс штабс-полковник Везарин, — информации об этом солдате у меня действительно очень мало. В основном только официальные сведения. И не удивляйтесь, меньше чем год назад ему личным повелением почившего нашего Императора Страниса Первого за доблесть и героизм присвоили чин лейтенанта лейб-гвардии. Известно, что он непотомственный дворянин, откуда-то из глубинки, но имеет очень хорошее, даже слишком для простолюдина образование. Несколько раз имел аудиенцию с почившим Императором, обласкан Императрицей Доанной Первой, но самое удивительное, именно он сыграл основную роль в воцарении действующей Императрицы Линессы Первой.

— Даже так??? — не удержался от удивительного восклицания начальник штаба.

— Продолжайте, что ещё известно? — заинтересованно поинтересовался генерал. Резвый взлёт по карьерной лестнице этого простолюдина генерала хоть и удивил, но такое быстрое возвышение было не редкость: идёт война, не первый в истории Империи дворцовый переворот. Именно в такие судьбоносные моменты и зажигаются звёзды на небосклоне Империи, но быстро и ярко засияв, также быстро и падают, погребая с собой в забвении целые семьи дворян, не вовремя поддержавших одну из противоборствующих сторон.

— Дальше только слухи.

— Продолжайте, не тяните.

— Как я уже сказал, умён не погодам, образован…

— Полковник, есть что существенное? — уже раздражённо поинтересовался командующий. Манера говорить штабс-полковника Исара Везарина часто раздражала генерала, вместо того, чтобы изложить факты, он часто пускался в пространные объяснения, не относящиеся к сути дела, но что не дать не взять, он, пожалуй, единственный офицер, которому доверял безраздельно. И это не только из-за того, что прошёл с ним не одну военную кампанию, не из-за того, что познакомился с ним ещё будучи младшим офицером, а потому что прошёл с ним все ступени долгой служебной лестницы от командира взвода до командующего армией. И даже в трудные моменты, когда над тогда ещё полковником сгустились тучи, именно он — Исар Везарин не предал его, не поверил ложным обвинениям, а добившей личной аудиенции у Императора, отстоял честное имя будущего генерала.

— Существенное? — переспросил полковник и недолго подумав, продолжил, — думаю, только несколько моментов: опыт командования небольшой, в подготовке и планировании стратегических операций участия, насколько мне известно, не принимал.

— И что он может спланировать?! — вскинулся начальник штаба.

— А как же рейд по тылам противника? — напомнил командир гвардии.

— Это не то, — отмахнулся Нарсин, — для такой операции нет необходимости согласовывать действия множества частей, в том числе тыловых.

— Соглашусь, — кивнул до этого молчавший штабс-полковник Рассин — начальник тыла, — это скорее операция дивизионного уровня, а не стратегическая, уровня армии или группы армий.

— Ну, не знаю…

— Ладно, господа, на сегодня всё. Вижу, что наше обсуждение зашло в тупик, да и устали все. Завтра с утра жду у себя. Пусть потешит своё самолюбие этот представитель, сутки ничего не решат. Нарсин, собери завтра к вечеру старших офицеров, пусть подготовят доклад о состоянии вверенных частей.

— Слушаюсь, — ответил начальник штаба. В приказе командующего ничего необычного не было. Каждые две недели он собирал у себя старший командный состав, интересовался бытом солдат, наличием обмундирования и прочей текущей рутиной, показывая себя заботливым генералом. И это редко, но приносило свои плоды. Не всегда вовремя доходили донесения и личное общение с непосредственными командирами частей вносило ясность в общую картину состояния войск. Именно он — начальник штаба и предложил ввести практику личного общения генерала с командирами среднего звена, чтобы и самому иметь реальную картину положения дел в такой большой и сложной машине, как группа армий.

Генерал остался один, адъютант приготовил лёгкий ужин.

— Господин генерал, прибыла Императорская почта, — доложил адъютант, закончив сервировку стола. Он знал, что командующий, чтобы не терять время знакомился с корреспонденцией во время обеда.

— Давай. И когда прибыл гонец, почему лично не зашёл?

— Пакет передали с только что прибывшим штабс-полковником, — отчеканил адъютант. Привычка личного общения с курьером фельдъегерской службы вошла в обыкновение у генерала совсем недавно. Слишком долго он находится вдали от столицы и ему интересно практически из первых уст узнавать новости светской жизни.

— Понятно. Ладно, оставь, я посмотрю.

Командующий сделал пару глотков сваренного тонизирующего напитка, перекусил парой бутербродов и принялся вскрывать пакет. Императорскую почту ему доставляли не вскрытой, чтобы адресат удостоверился в наличии печатей и тайных меток.

— Так, посмотрим, что тут у нас… — бормотал себе под нос командующий, пробегая взглядом витиеватый текст, составленный в официальном, пафосном стиле.

— Адъютант! — закончив изучение документа, повышая голос, позвал командующий. Не прошло и пары мгновений, как в помещении оказался офицер. — Пригласи начальника штаба ко мне. Знаю, что он часто ночует здесь, в своём кабинете.

— Карету готовить? — осведомился адъютант, уточняя, когда генерал намеривается убыть из штаба.

— Пока нет, я дополнительно распоряжусь.

Через несколько минут к генералу вошёл Нарсин.

— Читай, это скорее по твоей части, — без предисловий, командующий протянул тому лист императорского послания.

— Что намечена коронация, знали и без официального уведомления, — ослабился начальник штаба, — но, чтобы вновь кого из высших офицеров отправлять в столицу. Впереди летняя кампания, никого из числа своих подчинённых я отпустить не могу. Может быть вы, господин генерал? Давно ведь в столице не были? Семью повидаете…

— Не до этого. Впереди трудный год. Сам знаешь, какое положение в частях, да и враг что-то явно замышляет. Не мне тебе говорить, что весна-лето текущего года станут решающими, — генерал лихорадочно соображал. Отпускать кого из боевых офицеров среднего звена — значит оставить без командира одно из подразделений, если выбрать кого из высшего командного состава, обезглавить, пусть и на время придётся как минимум дивизию. Замены или кого из более-менее незанятых офицеров в штате нет. И если честно признаться, офицерский состав укомплектован хорошо если на четыре пятых. Опытных офицеров недостаточно. А ещё этот полковник, с непонятными полномочиями… Генерал встрепенулся. — А если…

— Предлагаете отправить обратно полковника в столицу? — Нарсин хитро улыбнулся, — но не думаю, что он согласится.

— Согласится. Завтра вечером он представит свой план, его обсудим и…

— Вы строги, генерал. Я бы дал ему шанс выйти из затруднительной ситуации, в которую сам себя вогнал, сохранив лицо. Всё-таки, неизвестно, как повернётся судьба.

— Наверно ты прав, — нехотя согласился генерал. Лучше не конфликтовать с человеком, вхожим к главе государства, а тем более, считай и возведшего её на престол. — Завтра с утра передай ему моё предложение воспользоваться приглашением представлять нашу армию на официальной церемонии коронации со всем вытекающими из этого полномочиями и так далее. Ты лучше меня знаешь, как сформулировать.

— Хорошо, господин генерал.

— Вот и отлично. Ладно, я поехал отдыхать, устал. Ты ещё останешься или подвезти?

— Пока останусь, надо закончить некоторые дела.

— Понятно. Ладно, тогда до завтра.

Утром командующий был в хорошем расположении духа. Погода радовала: тепло, тучи рассеялись и всё говорило о том, что весна окончательно вступает в свои права.

— Господин генерал, к вам начальник штаба, — доложил адъютант.

Командующий только успел разобрать текущие дела, отдать соответствующие распоряжения о предстоящей встрече с офицерами и не успел даже отпить свой утренний тонизирующий напиток, как к нему посетитель. Но заставлять ждать доверенное лицо он не стал. Распорядился подать вторую чашку, зная, что полковник не откажется. Да и вести деловой разговор, чинно попивая горячий напиток, намного приятнее.

— Ты рано, обычно во второй половине дня до меня добираешься со своими сводками.

— На это есть причины, — пожал плечами начальник штаба, усаживаясь напротив генерала за столиком.

— Не тяни… а то стал как Исар, всё тянешь кота за хвост, докладывай, что случилось?

— Был у штабс-полковника, передал ваше предложение, с рекомендациями принять приглашение.

— И он не согласился?

— Совершенно верно.

— Ничего. Сразу бы и я не согласился, — ухмыльнулся генерал, — зная эту, взобравшуюся за короткий срок к вершине власти публику, ставлю на то, что он сам прибежит к тебе после обеда, чтобы принять предложение.

— Уверены?

Генерал встал со своего места, прошёлся по кабинету, остановился у секретера, открыл створку и извлёк небольшую бутылку тёмного стекла, опечатанную сургучной печатью.

— Ставлю эту бутылку, что этот Мирони придёт к тебе после обеда и не дожидаясь вечера отбудет в столицу.

— Венедское красное?

— Именно оно. У меня ещё пара бутылок осталось для таких случаев.

— Тогда с меня…

— А с тебя план летней кампании и чтоб не позже чем через неделю его представил.

— Так весь штаб над ним работает.

— Знаю, так что иди, занимайся.

Генерал посмотрел вслед уходящему полковнику, а сам подумал:

«Уедет, куда он денется. Потерять авторитет среди потомственных военных, когда только достиг звания высшего командного состава, станет концом карьеры. Надеюсь он это понимает. Тем более, собран и средний командный состав, а они парни горячие. Не чтут авторитетов. Сам таким был. Но надо на всякий случай предупредить, чтобы не сильно измывались над новоиспечённым полковником, а то мало ли что».

— Адъютант! Пригласи Исара Везарина.

— Командующий, — вошёл начальник особого отдела.

— Проходи. Узнал, что ещё об этом Мирони?

— Ничего нового. Мало времени.

— А какое впечатление сложилось, глядя́ опытным взглядом? — поинтересовался генерал.

— Умён, целеустремлён. Остался ночевать здесь, в штабе. Закрылся в комнате и всю ночь изучал сводки.

— Логично. Наверно знаешь, пришло приглашение в столицу на официальную церемонию коронации? Так вот, я предложил Мирони представлять командование армии на церемонии. Подготовь карету, сопровождение, официальные документы и то, что необходимо к сегодняшнему вечеру.

— Он согласился? Когда отбывает? — оживился Исар. Новость для него оказалась неожиданной.

— Пока не согласился, но согласится. Так что подготовь, что сказал и ещё… Если всё-таки не уедет, в чём сильно сомневаюсь, предупреди офицеров, чтобы не сильно разносили его план, а то знаю их. Начнут тыкать в бреши и нестыковки, а он ещё молод, не надо карьеру уж сильно ему портить. Всё-таки боевой офицер.

— На уровне полка он себя хорошо зарекомендовал. Через пару лет, может раньше и дивизию можно доверить.

— Вот-вот и я об этом. Ладно. Иди, занимайся. Ко мне главный медик третьего дня напрашивался, надо с ним успеть поговорить, пока время есть.

— Он в приёмной, ожидает.

— Вот и хорошо, пригласи.

Нескончаемые встречи, доклады продолжались целый день. Под вечер генерал выглядел уставшим, но такова доля командира: брать на себя ответственность, принимать решение и не всегда по прошествии времени оно выглядит оправданным, но легко судить, зная последствия.

Командующий прошёлся по кабинету. Выдалась редкая минута, когда его никто не беспокоит. Но день на этом не закончен. Наступил вечер, собрались офицеры и предстоит выслушать этого настырного штабс-подполковника с его планом контрнаступления. Пожалуй, он впервые ошибся в человеке, недооценил или скорее неправильно оценил рвение… а может честолюбие, граничащее с гордыней? Не умение, не желание признать свою некомпетентность и неграмотность… Генерал поморщился. Уж очень ему не хотелось наживать врагов среди лиц, приближённых к только что взошедшей на престол Императрицы.

Он — потомственный дворянин, военный. Практически весь генералитет Империи — потомственные военные, прошедшие специфическое обучение и ничего кроме как с оружием в руках защищать интересы Империи не умеют, но так сложилось исторически. Государственная гражданская служба и особая каста — военные. Со своим неписанным кодексом чести и сложившимися устоями. И не каждому дано вписаться в эту касту. Бывали случаи, когда и потомственные военные под молчаливое осуждение своих коллег уходили со службы, подталкиваемые укоризненным взглядом, но это единичные случаи. Но за всю историю Империи не было ни одного случая, чтобы непотомственный военный, а тем более не дворянин стал ровней высшим чинам армии. В этом не помогала ни благожелательность царственной особы, ни кровные узы. Только делом можно доказать свою состоятельность и не факт, что единичный успех приведёт к желаемому результату.

— Господин генерал, — вошёл адъютант, — все собрались.

— Где начальник штаба?

— Не могу знать, пригласить?

— Нет, не надо, — генерал удивился, что начальник штаба, поняв, что штабс-полковник окончательно откажется убыть в столицу тут же не прибудет к нему с радостной для него вестью. Всё-таки бутылка красного венедского — редкое вино и честно им заслужено, а что Нарсин со своими людьми подготовит план летней кампании генерал не сомневался, — ладно, пора.

Идя по длинным коридорам, генерал обдумывал, как лучше построить сегодняшнее большое совещание. Сначала выслушать представление плана или всё-таки, пока офицеры спокойны, выслушать доклады командиров. «И куда этот начальник штаба запропастился?!», — думал генерал, не зная какое решение принять. Логично было выслушать доклады офицеров о состоянии дел, а за это время внести кое-какие коррективы в план. В принципе всегда так делалось, в последний момент, на коленках вносились уточнения и поправки, существенно не влияющие на общую картину предстоящего сражения.

Перед генералом распахнулись двери. Он вошёл в большой зал, полный сидящими на расставленных полукругом стульях офицерами. И по единому мановению все они встали, приветствуя командующего.

«Странно, — подумал штабс-генерал, — практически все собрались, но никто ко мне так и не пришёл с личной просьбой или пожеланием».

— Господин генерал, сюда, — на голос обернулся Тонатос.

Приглашал занять место в первом ряду напротив занимавшей всю стену карты начальник штаба.

«Вот, оказывается, где он», — успел подумать генерал и направился к нему, и только сейчас он обратил внимание, что у стены, у края карты, держа в руках указку, скромно стоит штабс-полковник, что-то листая.

— Позволите начинать? — как-то буднично осведомился Нарсин.

— Сначала обсудим план?

— Да, на этом настоял штабс-полковник Мирони.

— Но ведь раньше…

— Ему видней, господин командующий.

— Тогда начинайте, — пожав плечами, ответил штабс-генерал.

Глава 4

«Опять моё назначение в действующую армию начинается с защиты составленного плана, — думал, стоя возле стены, мельком бросая взгляд на собравшуюся аудиторию, — хотя, нет. В прошлый раз и народа было поменьше, и план был не такой грандиозный, да и тогда нежданный покровитель вовремя оказался в нужном для меня месте, а сейчас… — я тяжело вздохнул. Взглядом проводил, как командующего усадили в первом ряду. Начальник штаба что-то с ним коротко обсудив, дал мне знак начинать, — ладно, пора».

— Господа офицеры и командиры! — обратил на себя внимание собравшихся, а когда в зале воцарилась тишина, продолжил, — как большинство из вас успело понять, сегодня не совсем обычное совещание. Я — штабс-полковник Валео Мирони, представитель Императрицы Линессы Первой, обращаюсь к вам. Сколько будем отступать, оставляя земли где живут наши с вами братья и сёстры, отцы и матери? Сколько будем терять солдат, всё равно оставляя целые территории врагу?..

Кто-то попытался с места возразить, но я его осадил:

— Прекратите оправдываться. Я не хуже вас знаю положение дел в армии и конкретно на данном направлении, и знаю, что нам надо сделать. Итак, представляю на обсуждение план контрнаступления, подготовленный совместно со штабом армии, — мельком заметил, как командующий вопросительно посмотрел на начальника штаба, а тот невозмутимо продолжал смотреть вперёд. Прям восхитился его артистическим способностям, но необходимо переходить к основной части выступления:

— Как видите, на фронте сложилась следующая ситуация, — я развернулся полуоборотом к карте и указкой наглядно сопровождал своё выступление. Как таковой заготовленной речи у меня не было. Только тезисы, которые необходимо озвучить, чтобы собравшимся стало понятно, что планируется совершить. К счастью, мне удалось поговорить с командирами дивизий, которые планировал использовать в качестве основного острия удара. И это всё благодаря начальнику штаба. Не думал, что он так резко изменит ко мне отношение, но факт остаётся фактом. После моего категоричного отказа воспользоваться случаем и отбыть в столицу, штабс-полковника Нарсина словно подменили. Он не только предоставил в моё распоряжение практически весь штат штабных работников: картографов, посыльных, писарей и прочий обеспечивающий персонал, без которого не обойтись, но и лично обеспечивал встречу с нужными мне людьми, которым возлагалась честь нанести первый неожиданный и надеюсь сокрушительный удар.

— …этот выступ сильно врезается в нашу оборону, практически разделяя армию на две части, — продолжал, погрузившись в ораторский азарт, — что ухудшает не только снабжение разделённых практически на две неравные части группы армий, но и влияет на координацию действий, — я говорил прописные истины, но другим, доходчивым языком, делая акценты на том, что сложившаяся ситуация как никак удачно подходит для наступления. Излагал план обстоятельно, указывая на угрожающе со стратегической точки зрения углубление противника в обороняемые ряда, упоминал возможные пути развития наступления противника, расставлял акценты, что дальше отступать некуда. Как не смешно звучало, но действительно, позади оставалась практически открытая дорога на столицу. Изложил возможный вариант, как отойти и выровнять линию обороны, сконцентрировав основные силы на угрожающем направлении на столицу, но сам же прошёлся по этому варианту, указав на возможные катастрофические последствия, что потеряем не только территории, но и армию. Вдоволь насладившись произведённым эффектом, приступил к самому главному, изложению плана контрнаступления.

— Итак, на рассвете пятая, восьмая и шестая дивизии, располагающиеся севернее Тинсо́вки ударят по направлению к Кена́совке. Ночью того же дня третья, четвёртая и седьмая дивизии стремительным марш-броском выступят по направлению к Дуговатовке, и заняв её, нанесут удар по направлению всё той же Кенасовке. Предвосхищая вопросы отвечу, Дугова́товка не занята неприятелем. Она по состоянию на сегодняшнее утро, как, впрочем, и предыдущие несколько недель, ничейна. В детали и задачи каждой конкретной дивизии погружаться не буду, враг не дремлет. А теперь главное, о сроках. Контрнаступление намечено провести через две недели, — говорил громко, чётко, делая небольшие, но достаточные паузы, чтобы слушатель смог осознать информацию, но у него не было времени меня перебить. — Вопросы?

В зале воцарилась тишина. Командиры дивизий, что упоминал в своём плане молчали. Я их лично уведомил о предстоящей задаче, даже пришлось учесть некоторые особенности расположения и пожелания, чтобы кардинально не менять план, перебрасывая дивизию с одного края предполагаемого наступления на другой. Но звенящая тишина меня удивляла. Я предполагал, что будет много вопросов, приготовился держать ответ, но все чего-то ждали и когда с места поднялся командующий, понял, чего ждали офицеры…

Командующий успел перекинуться парой фраз с сидевшим рядом начальником особого отдела, как голос штабс-полковника привлёк к себе внимание.

«Ну, что ж, послушаем», — приготовился к монотонной речи генерал, но вместо ожидаемого бубнежа услышал хорошо поставленную, на уровне ораторского мастерства, речь. Представитель Императрицы говорил дерзко, но не обвиняя, а обращая внимание на допущенные просчёты и указывая на бреши в обороне противника, а когда тот вновь упомянул, что план составлен совместно со штабом армии, генерал перевёл взгляд на штабс-полковника Нарсина, но тот с невозмутимым видом продолжал смотреть прямо перед собой.

«Они что, сговорились? — возмутился генерал, — ладно, сейчас наступит пауза и офицеры не станут молчать. Никогда такого не было, чтобы план хоть и небольшой операции проходил без бурных обсуждений. Каждый из командиров хочет выторговать себе лучшее положение для наступления, лучшее снабжение…».

Штабс-полковник продолжал доклад, а генерал начал нервничать. Докладчика не перебивали, он просто не давал время опомниться, самостоятельно отвечая на возможные вопросы. А когда заговорил о возможном отступлении и выравнивании фронта, генерал подобрался. Именно этот план он обсуждал совсем недавно, буквально сутки назад. И докладчик проехался по нему словно гружёная бочками телега, не оставив никому шанса выжить под колёсами.

«М-да, разгромил полностью как с тактической, так и со стратегической точки зрения», — думал генерал, пытаясь отыскать несоответствия или хоть какие-нибудь зацепки в своё оправдание, но не находил. Всё выглядело логически выверено. Все приведённые этим штабс-полковником доводы подкреплялись цифрами, расчётами расстояний и оптимальным маршрутом как отступления, так и наступления, что не оставляло сомнений в невыполнимости рассматриваемой ранее идеи выровнять фронт, а когда офицер приступил к основной своей части, собственно для чего все и собрались, начались чудеса.

При упоминании номера дивизии, командир вставал со своего места и, выполнив согласно уставу отдание чести без головного убора, молча садился на своё место. Командующий смотрел за разворачивающимся действием и не понимал. Он не ожидал, что какой-то заезжий, явно совсем недавно назначенный высший офицер так быстро найдёт подход если не к каждому, то к большей части собранного в одном зале офицерскому составу, а среди них были и отличавшиеся своенравием и скверным характером. Взять хотя бы командира четвёртой дивизии, лейб-капитана Верса́нта Ду́дикса. Потомственный военный, за личную храбрость неоднократно награждён, вот только характер… Если б не его неуживчивость с коллегами, полное отсутствие авторитетов. Он, надо же удумать, умудрился поссориться со всеми, в том числе с начальником тыла. Но надо отдать должное — офицером он являлся отменным, и его гвардейская дивизия была, пожалуй, одной из самых подготовленных из всех имеющихся в распоряжении генерала.

Из раздумий командующего выдернула звенящая тишина. Он осмотрел зал: десятки пар глаз смотрели на него. Он и спиной ощущал, как на нём сосредоточилось внимание целого зала. Командующий встал со своего места, обернулся к залу, но, мгновенно оценив обстановку, подошёл к докладчику.

— Что ж, сегодня мы с вами услышали то, что хотели сделать ещё несколько лет назад. И, как понимаю, нам представился шанс, и мы его не упустим. Господин личный представитель Императрицы, — генерал специально обратился к офицеру не по его званию, а по должности, чтобы нивелировать разницу в звании, — армия Канторийской Империи готова исполнить приказ Её Величества…

Смотря как медленно со своего места поднимается командующий, я, если честно, немного струхнул и сделал шаг назад. Вид у генерала был задумчивый, но серьёзный. Он сделал несколько шагов ко мне. Остановился рядом и произнёс речь, которую не ожидал услышать. После его слов зал встал и замер. Ничего более впечатляющего в своей недолгой жизни я не видел. Это действие на меня произвело сильное впечатление, и я чуть не прослезился, но генерал меня одёрнул:

— Что ты, держись. Предстоит много работы…

Встречи, обсуждения, уточнения деталей и просто разговоры с офицерами продолжались до глубокой ночи. Предоставленный мне кабинет стал больше похож на проходной двор, где стояли, сидели, иногда на повышенных тонах общались офицеры.

Командиры частей, что не задействованы в наступлении убыли в свои расположения, а вот тех, кому предстояло выполнить основную часть плана я собрал у себя. Конечно, нарушил субординацию, но мне было простительно. Как понял, генерал проникся произведённым эффектом и закрыл на нарушение субординации глаза, хотя, как понял, он сознательно при большом скоплении народа обратился ко мне не по званию, а по должности, тем самым поставив меня с собой на один уровень.

Только сейчас, видя, как рьяно продолжают уточнять детали предложенного мной плана офицеры я осознал, что застоялась армия: долгие месяцы, сидя на зимних квартирах, изредка совершая малозначимые тактические действия, то отбивая один населённый пункт, то сдавая другой, а тут представился реальный шанс. И шанс, который может кардинально изменить если не ход всей войны, то по крайней мере станет переломным и поменяет вектор движения на ближайший год.

Иллюзий я не строил, но надеялся на благоприятный исход, тем более видел, с каким тщанием обсуждаются детали контрнаступления.

— Господин штабс-полковник, — вырвал меня из обсуждения адъютант.

— Слушаю, что-то срочное?

— Вас приглашает командующий.

Я обвёл глазами собравшихся. Каждый был чем-то занят и не выказывал недовольства, что мне необходимо их покинуть.

— Хорошо, скоро буду.

Всё те же длинные коридоры, но в этот раз даже равные по званию мне первому отдавали честь, кое-кто пытался заговорить, но я, ссылаясь на срочный вызов к командующему, продолжал свой путь.

— Проходите, вас ожидают, — подскочил адъютант генерала. В приёмной никого не было.

Я вошёл.

— Проходите, присаживайтесь, — встретил генерал. В помещении кроме него были ещё высшие офицеры и что мне бросилось в глаза, все они сидели за сервированным столом, но приборы были не тронуты, что означало ожидают только меня. Тут желудок предательски напомнил о себе. Сегодня, почти целый день я ничего не ел.

— Присаживайтесь, не стесняйтесь, — продолжал генерал, — за целые сутки вы так толком и не поели, а мы так и не поговорили. Так что, давайте совместим приятное с полезным.

— Не откажусь, — ответил, усаживаясь на пустующее место. Справа от меня сидел начальник штаба, слева командир отдельной гвардейской кавалерийской дивизии, рядом с командующим начальник тыла и особого отдела.

«Всё знакомые лица», — ухмыльнулся я.

Ужин прошёл в тишине, нарушаемой только звоном бокалов. Короткие тосты за здравие Императрицы, процветание Империи и третий тост — за погибших во славу Империи, произносились без помпезности и лишних слов. Для себя отметил, что отличное вино выставил на стол генерал, а что за столом не принято вести деловой разговор я узнал за короткое время пребывания в столице. Исключение только Императорский обед, на котором мне посчастливилось побывать.

Обед закончился, убрали сервировку и подали горячий тонизирующий напиток. Кофе его назвать можно было с натяжкой, но сердце, отвыкшее от кофеина или таурина, забилось, словно хотело вырваться из груди.

— Знаете, я рад, что в вас ошибся, — завёл разговор генерал, — пока вы были заняты, я изучил ваш план контрнаступления, как вы его назвали, «Кинжал», если не изменяет память. Что ж. Хорошо продуманный, тщательно взвешенный, конечно не без огрехов, но выполнимый. Меня только смущают сроки. Начинать наступление с двух направлений одновременно…

Я понимал сомнение генерала. Малость изучив историю здешних военных действий, предложенный мной удар с двух направлений, а потом обходящий манёвр и замыкание кольца окружения за пределами населённого пункта выглядел слишком авангардно и опережал военную науку на несколько десятилетий, если не столетий. Южной ударной группировке, состоящей из третьей, четвёртой и седьмой дивизий предстояло ночью начать марш-бросок длительностью почти двадцать километров по пересечённой местности и это в полной амуниции, с двукратным запасом боеприпасов. И практически сразу, по плану давалось на отдых примерно три-четыре часа, вступить в бой, пойдя на штурм занятых позиций врага. Расчёт строился на внезапности и заверении начальника тыла, с которым по рекомендации начальника штаба пообщался дополнительно в неформальной обстановке. Ведь от его службы зависело снабжение атакующих войск. Сколько красноречия мне стоило убедить командиров дивизий не нагружать солдат и не брать с собой лишнюю тяжесть из поленьев, пятисуточного запаса провизии и другого хоть и нужного, но бытового скарба, а ограничиться минимумом продуктов питания и воды из расчёта на одни сутки, но мне это удалось.

— Сроки сжаты до минимума, — согласился с высказанными генералом сомнениями, — десять-одиннадцать дней на доукомплектование. Господин штабс-полковник Рассин меня заверил, что этого времени предостаточно. Затем два-три дня на финальную проверку.

— А ещё один день?

— Южная ударная группировка начинает в ночь, пока северная будет ещё стоять в ожидании приказа на выступление. Есть только один момент, который я не озвучил открыто, это резерв. Он необходим и в размере не менее двух-трёх дивизий, — действительно, в озвученном широкой публике плане я не упомянул о наличие резерва. О нём конкретно указывалось только в пояснительной записке, которую получили лишь задействованные в операции командиры. Говоря последние слова, я смотрел на Шнарсина — командира отдельной гвардейской кавалерийской дивизии. Именно его подразделению я отводил роль основного резерва. Разбросанные, включённые в общий состав хоть и гвардейские части мало подходили для усиления, а возможно и для ликвидации вероятных попыток прорыва окружения.

— Что скажите, господин лейб-полковник? — проследив мой взгляд, осведомился генерал.

— Я-то думал, почему все идут в наступление, а отдельная гвардейская кавалерийская дивизия остаётся в стороне.

— Не останетесь, — улыбнулся генерал. «Он-то уж точно внимательно прочитал и карты, и пояснительную записку, и скорее всего полный план операции», — подумал про себя.

— Значит требуются ещё две дивизии. Второй и девятой будет достаточно?

— Вполне.

— Что-то ещё необходимо?

— Посыльные, здоровые и выносливые кони. И ещё, я бы хотел лично возглавить наступление южной группировки.

— Неудивительно, но командиру стоит находиться не впереди строя, а умелым и своевременным командованием управлять ходом сражения, — как по учебнику выпалил генерал. В принципе я с ним согласен. Командир уровня дивизии уже не простой солдат, а командир с большой буквы, но отступить я не мог.

— У нас на родине говорят, что кто придумал, тот и выполняет, — ответил, лицеприятно перефразировав фразу: «Инициатива трахает инициатора».

— Интересное выражение, надо запомнить, — нехотя согласился генерал, — но тогда вы противоречите сами себе, господин полковник, если уж придумали план, так и контролировать весь ход исполнения, а не отдельного участка, логично поручить именно вам.

В словах генерала имелась доля истины. Никто не владел полной картиной и не разбирался в деталях плана контрнаступления лучше меня.

Глава 5

От настойчивых рекомендаций остаться в штабе армии я отказался и на следующий день перебрался ближе к линии фронта с официальной версией — проведение плановой инспекции. Статус должности позволял, и я всем видом показывал, что по настоянию Её Величества объезжаю войска, проверяя состояние дел. По моему настоянию о плане контрнаступления строжайше запретили открыто обсуждать, делиться какими сведениями с кругом лиц, не вовлечённых в предстоящее событие, а событие намечалось грандиозное. Одновременно радовало и настораживало пассивное поведение врага.

О методах ведения разведки сего времени меня лично просветил начальник особого отдела армии. Именно он рассказал, что главными инструментами разведывательной деятельности являются: вербовка допущенных к тайне лиц, визуальное наблюдение и самое неприятное — взятие языка. Ничего нового, всё те же проверенные методы. Готовя операцию, я старался минимально ограничить круг лиц, осведомлённых о планируемом контрнаступлении, но скрыть передислокацию войск, и это тогда, когда фактически летняя кампания ещё не началась, увеличение количества обозов, двигающихся от складов к расположенным на передовой частям, тихие перешёптывания среди солдат, не удавалось. И я боялся, что враг предпримет контрмеры, которым с достаточной быстрой противодействовать не смогу.

Из размышлений вывел бодрый голос:

— Господин представитель Императрицы, — именно так я просил обращаться ко мне при посторонних ставшего на постоянной основе моим адъютантом лейтенанта Красса, — прибыл фельдъегерь из штаба армии.

— Проси.

Я хоть и недалеко выдвинулся вперёд, ближе к линии фронта, но расстояние в три-четыре часа конного хода доставляло с одной стороны неудобство в координации действий с командующим, но с другой стороны, ускоряло принятие оперативных решений на местах.

Вошёл запыхавшийся курьер, протянул запечатанный пакет. Вскрыл, углубился в чтение, одновременно приказав:

— Лейтенант Красс, накормить курьера, подготовить сменную лошадь и ждать указаний.

Оставшись один, внимательно перечитал послание. В нём докладывал начальник тыла, что обозначенное обмундирование, боеприпасы и прочие затребованные мной для начала боевых действий материальные ценности, обозом направлены в части и через двое суток прибудут к месту назначения. Наступала решающая фаза подготовки к контрнаступлению. Через считанные дни дивизии будут полностью снабжены необходимым, южная группировка скрытно выдвинется в указанный ей район, а северная и так находилась на позиции начала атаки.

«Надо бы как-нибудь разузнать, что делается в стане врага. Последние сведения начальника особого отдела армии туманны и не содержат ничего интересного, а вот что конкретно планирует в летнюю кампанию враг так узнать и не получается», — думал, продолжая в уме перебирать варианты возможных контрмер противника при начале наступления. Погода хоть и устоялась. Весна постепенно входит в свои права и некоторые дороги достаточно просохли, но для скорой переброски сил этого будет недостаточно. Что удручало, я не располагал сведениями о резерве противника. Сколько он может выставить дивизий, начни я операцию. Это был риск, но риск оправданный. Если дальше тянуть, дожидаться, когда сенарцы первыми предпримут атаку на наши позиции, то, разделённая надвое армия с большой долей вероятности не выдержит натиска и придётся отступать.

— Господин представитель Императрицы, — вновь вывел из размышлений адъютант, — прибыл лейб-капитан Дудикс.

Я его сегодня не ждал, но этот уже немолодой офицер часто прибывал без приглашения и практически всегда или с дельными предложениями, или, как можно сразу понять, с жалобами на тыловиков.

— Что у тебя, лейб-капитан? — осведомился у вошедшего офицера. Он был явно чем-то взволнован.

— Господин штабс-полковник, — немного отдышавшись, начал офицер, — ночью, со стороны Дуговатовки мои люди видели множество передвигающихся огней. Утром я послал туда разъезд проверить, что там происходит, но он исчез, не вернулся. Вторую группу, чтобы не привлекать внимание своим интересом я отправлять не стал.

— Противник занял Дуговатовку? — задал очевидный вопрос, а сам продолжал лихорадочно думать. Весь мой план строился на скрытном захвате этого населённого пункта, что открывал южной группировке дорогу к конечной цели — Кенасовке. Если придётся с боем брать ещё и Дуговатовку, то одновременного удара и обходного манёвра не получится. Неизвестно, какими силами занял противник населённый пункт и сколько времени понадобится для завладения этой промежуточной, но важной точкой.

— Точных сведений нет, но все признаки говорят, что в Дуговатовке расположилось до роты противника.

— Примерно рота… — повторил предположение офицера. Оснований не доверять этим сведениям у меня не было, но я всё-таки уточнил, — Уверен? Может ошибся и ночью вернулись местные жители?

— Никак нет! Ошибиться не мог. Да и местных там, откуда так много, всего десяток дворов наберётся. На отшибе село стоит, вдали от основных дорог и конный разъезд не мог просто так кануть в небытие. Словно сквозь землю провалился.

— Конный разъезд… — я продолжал лихорадочно соображать. Потеря конного разъезда не великая утрата, но если их захватили в плен, и они заговорили… — они знали о подготовке?

— Не могу знать. Я как вы приказали строго настрого запретил офицерам говорить о предстоящей операции, но это ж гвардейцы, с немалым боевым опытом. Видели, что идёт подготовка и…

— Я понял, — прервал неуверенные оправдания офицера. На него было больно смотреть. За какие-то несколько минут лицо его осунулось, сам ссутулился и лицо побледнело настолько, что испугался, как бы не случился сердечный приступ. — Успокойся, присядь. Сейчас что-нибудь придумаем, — протянул офицеру стакан воды, а сам лихорадочно соображал, ища выход из затруднительной ситуации. Если Дуговатовку действительно взяли, то весь план надо переделывать, как минимум сдвигать сроки и начинать атаку раньше, пока враг не закрепился на рубеже. Но северная группировка ещё не в полной мере обеспечена и не готова к выступлению. Резерв находится на марше и не прибыл к точке базирования…

— Господин Представитель, курьер ожидает дальнейших указаний, — напомнил вошедший адъютант.

Я перевёл взгляд на бледного лейб-капитана, потом на адъютанта и тут у меня родилась мысль. Если не можем, не привлекая внимания узнать, сколько и с какой целью находится в интересуемом селе солдат, то надо заставить противника самому принять меры оставить важный стратегический пункт.

— Пусть ожидает, — ответил, а сам уселся за письменный стол.

— Вы совершенно правы, господин штабс-полковник, — через несколько минут моей писанины заговорил лейб-капитан.

— Вы о чём? — не понял я, заканчивая составлять письмо на официальном, с Имперскими вензелями, листе бумаги.

— Я поставил под угрозу контрнаступление, нарушил приказ и… достоин наказания, — говоря это лейб-капитан встал, одёрнул мундир и принял стойку: «смирно», — готов предстать перед военным трибуналом.

— Успеете… свободны, — ответил, выдержав долгую паузу. Я по-новому взглянул на офицера. Горяч, но признаёт ошибки, хотя в том, что произошло или возможно произойдёт нет его вины. Случайность, стечение обстоятельств. Тем более толком не знаем всех обстоятельств дела: жив ли конный разъезд, в селе враг или кто из гражданских… Вопросов больше, чем пока ответов на них. И приходится перестраховываться. Вызвал адъютанта с просьбой пригласить курьера.

— А как же докладная командующему? — неуверенно, стоя в дверях, спросил Версант Дудикс.

— Это не докладная, — только успел ответить, как в помещение вошёл курьер. Молодой парень, лет двадцати. Наверно ещё ни разу не брился. Я посмотрел на него, перевёл взгляд на лейб-капитана. Тот продолжал в нерешительности стоять в дверях.

Предстоял тяжёлый выбор. Отправить почти на верную смерть этого молодого курьера или поручить исполнить мою задумку лейб-капитану. С уверенностью предположил, отдай приказ лейб-капитану лично исполнить приказ, тот бы не задумываясь принялся его исполнять, но я медлил, ожидая хоть какого-нибудь знака.

Лейб-капитан и курьер стояли в дверях. Пауза затягивалась. Я уже набрал в лёгкие воздух вновь приказать лейб-капитану оставить нас, как тот сделал пару шагов ко мне, вытянулся по струнке и отрапортовал:

— Господин штабс-полковник, благодарю. Разрешите идти выполнять приказание?

Я перевёл взгляд на ничего не понимающего курьера и ответил:

— Отставить! Фельдъегерь, подождите несколько минут.

Молоденький курьер, не достигший ещё звания офицера, вышел, закрыв за собой дверь.

— Лейб-капитан, вашим людям есть особое поручение, — говорил, держа в руках запечатанный конверт, — в гвардии остались ловкие, быстрые и смелые солдаты, способные пожертвовать собой ради победы Империи? — говорил с налётом пафоса, но другого тона для обращения не нашёл.

— Так точно! Я лично готов выполнить любой приказ.

— Не сомневаюсь. Но я не готов терять командира дивизии перед началом наступления. Выбери самого стойкого и смелого гвардейца с высокими моральными качествами, что не пожалеет жизни… — я остановился, не зная, понял ли меня офицер, когда говорил про морально-волевые качества, но продолжил, — такого, что даже под пытками будет говорить то, что я скажу. Есть такие?

— Есть, господин штабс-полковник и не один.

— Нужен один, но… по комплекции схожий с фельдъегерем. Видел его?

Лейб-капитан кивнул, видимо догадался, что хочу провернуть.

— Адъютант! Приготовь смену одежды фельдъегерю и прикажи ему разоблачаться…

— Как тебя зовут, гвардеец? — передо мной стоял молодой, чуть старше меня солдат. Его длинные рыжие усы так сильно контрастировали с почти наголо бритой головой, что невольно вызвало улыбку.

— Лейб-сержант Её Величества третьей роты первого полка четвёртой гвардейской дивизии Хромстин, господин офицер!

Гвардеец успел переодеться и предстал передо мной в форме фельдъегеря. Он немного тушевался, изредка одёргивая полы мундира, но волнение объяснимо.

Инструктаж затянулся. Я объяснял гвардейцу его задачу в деталях. Куда скакать, в какую сторону пытаться уходить от погони, как себя вести, что говорить, когда показать свой норов, а когда выложить придуманную мной легенду. Присутствующий при этом лейб-капитан стоял молча.

— Всё, фельдъегерь, — закончил монолог, — вопросы есть?

Неожиданно для меня он покосился на лейб-капитана, но продолжал молчать.

— Говори, какие проблемы, не стесняйся.

— Проблем нет, господин офицер, — бодро начал гвардеец, — я лейб-капитану оставил адрес, куда сообщить, если что. Может какая помощь ещё… не помешала бы, — уже тише добавил Хромсин.

— Обещаю, что твоих родных не бросим на произвол судьбы. Лично прослежу, — ответил, а гвардеец просиял и бодро отдав честь, осведомился:

— Разрешите выполнять?!

— Выполняй. Выезжаешь на заре, — я протянул ему запечатанный конверт.

Остался наедине с лейб-капитаном.

— Уверен в гвардейце, не подведёт? — осведомился, зная ответ. На душе было что-то непонятное, непривычное. Впервые за свой недолгий век отправлял если не на верную смерть, то на муки человека. Ладно бы сам. Было бы легче, но другого…

— Не подведёт, — быстро ответил лейб-капитан, а немного подумав, спросил, — вы, господин штабс-полковник, так подробно описывали, что делают сенарцы с пленными. О допросах разного уровня…

— Я был у них в плену, но мне удалось бежать.

Изначально я не хотел говорить гвардейцу о тех тяготах и испытаниях, которые его возможно ждут, но видя его уверенный, самоотверженный взгляд рассказал всё, что знал сам о плене, о тех испытаниях, которые ему предстоит вынести. Тем более, сразу рассказывать заготовленную легенду выглядело бы подозрительно. А так, ну, сдался под пытками, с кем не бывает. И тогда написанный в запечатанном конверте текст сложится в единую картину. Главное, чтобы ему поверили и сразу передали перехваченное донесение если не в штаб армии, то как минимум дивизии и лучше тому командиру, что в состоянии самостоятельно принимать решения. Но это уже ни от меня, ни от гвардейца не зависело. Оставалось только ждать.

Дни пролетали незаметно в решении многочисленных проблем. Я выбивался из сил, разъезжая по частям, контролируя ход подготовки к наступлению. Иногда забывал и пообедать, но бдительный адъютант заставлял меня на непродолжительное время откладывать дела, не давая бренному телу совсем потерять силы.

Вечером, перед самым началом первой фазы контрнаступления, я вновь прибыл на южное направление. Оно меня беспокоило больше, чем северное, так как слишком много условностей и неучтённых допущений вскрылось в ходе подготовки.

Меня встретил лейб-капитан Дудикс с остальными командирами дивизий. Предстояло принять последний перед выступлением доклад и своей волей взять на себя ответственность о начале наступления, отдав соответствующий приказ.

— Господин штабс-полковник, докладываю. Фельдъегерь не прибыл в конечную точку, — сразу с главной новости начал доклад офицер, — немедленно организовали поисковую группу, но розыск результата не дал. Вчера ночью организовали вылазку в Дуговатовку. Противник её покинул.

— Точно? — от сердца отлегло. Значит сработал план, и противник отвёл войска с формально не важной с тактической точки зрения позиции.

— Проверили неоднократно. Посылал две разных группы, из местных.

— Понятно. Всё готово?

— Так точно! — дружно, но тихо ответили офицеры.

— Тогда слушайте мой приказ. Как стемнеет занять Дуговатовку, а дальше согласно плану. Обо всех непредвиденных происшествиях докладывать немедленно. Особенно это вас касается, господин лейб-капитан, — зная горячность и безрассудство, выделил из присутствующих командира гвардии, — и передайте гонцам, чтоб не жалели коней. Я должен знать всё, что происходит из не предусмотренного в плане как можно быстрее!

Козырнув, офицеры удалились, а я остался один. В последние дни перед контрнаступлением в воздухе витала напряжённость. Эти две недели погода стояла не по сезону ясная и тёплая. Дороги просохли, и я боялся, что противник опередит нас, начав летнюю кампанию, не дожидаясь подхода подкреплений, а что подкрепления на подходе мне на днях доложил начальник особого отдела. Он раз в трое суток присылал мне сведения, которыми располагал штаб армии, и концентрация войск противника всего в двух сутках пути западнее Кенасовки меня настораживало.

Я склонился над картой, пытаясь понять, почему враг концентрирует войска в относительном своём тылу, а не выдвигает их ближе к линии фронта, но общая картина выглядела обыденно. Версию, что выдвинул в своей пояснительной записке начальник штаба я обдумал со всех сторон и возможно бы согласился, что идёт рядовая смена долго воюющих частей на свежие, полнокровные, но один момент в этой версии мне не нравился. Ни в одном докладе я не увидел, что обратно в тыл уходят боевые части. Что идут обозы с ранеными и больными докладывалось неоднократно, но идущих на марше частей замечено не было.

Откинул карандаш, прошёлся по кабинету. Примерно в это время передовые части южной группировки скрытно выдвинулись к Дуговатовке. А я уже сгорал от нетерпения, не зная, что происходит на подступах к отправной точке моего плана. Встретили врага или прошли беспрепятственно, вступили в бой и необходимо срочно отправлять к ним подкрепление, или всё-таки лазутчики не ошиблись и сенарцы покинули село.

— Адъютант, пригласи ко мне курьера из второй резервной дивизии, — распорядился, продолжая нервно прохаживаться по кабинету.

Ожидание выматывало. И самое неприятное, что, не зная фактической ситуации я ничем идущим в атаку не мог помочь. В моих силах только ускорить выполнение приказа, когда минуется время на вызов курьера.

— Курьер второй дивизии, штабс-лейтенант Угорикс, господин штабс-полковник, — представившись, вошёл офицер.

— Прибыл курьер четвёртой дивизии, — тут же доложил адъютант.

— Проси!

— Господин штабс-полковник, Дуговатовка без потерь занята нашими войсками, — доложил запыхавшийся курьер.

Я удовлетворённо кивнул. Первая фаза прошла успешно.

Глава 6

Не стал дожидаться рассвета, а с небольшим эскортом, в основном состоящих из приданных мне посыльных, выдвинулся на северный участок атаки. Расстояние преодолели меньше чем за час и успели к началу операции.

Приближаясь к позициям был приятно удивлён тишиной. Не было ни праздно шатающихся, ни предрассветной суматохи. Присмотрелся и понял, что всё готово к началу наступления. Как только забрезжили первые лучи местного светила, не дожидаясь моего приказа, дивизии пришли в движение. Солдаты вышли из укрытий, выстроились в боевое построение и пошли в атаку. Первые несколько минут шли в тишине. Я уже надеялся, что разделяющее расстояние до позиций противника преодолеем скрытно, нас не заметят. Но сначала послышались первые одиночные выстрелы, затем со стороны неприятеля прозвучали слаженные залпы.

Я смотрел, как сохраняя боевой строй под шквальным огнём, солдаты идут вперёд и содрогнулся, представив, если установить всего два пулемёта на флангах, то и десятка шагов не пройдёт эти плотные шеренги.

Прибыл посыльный:

— Дивизии пошли в наступление, но встречены плотным огнём неприятеля, — услышал доклад.

— Вижу, — ответил, понимая, что атака может захлебнуться. — Передай приказ командиру шестой дивизии, пусть своими силами правее обойдёт позиции противника и ударит во фланг.

— Слушаюсь, — ответил посыльный и ускакал.

Я расположился на небольшой возвышенности и мог почти полностью охватывать картину боя. Она меня не радовала. Слишком большие потери и это мы ещё не достигли позиций неприятеля. Всмотрелся, заметил, как часть атакующих войск перестраивается — посыльный передал мой приказ.

Поле боя заволокло дымом пороховых газов. Уже практически ничего не было видно. Плотное облако окутало пространство, на котором шёл бой. С нашей стороны в атаке принимали участие три дивизии, со стороны неприятеля по некоторым данным в обороне стояли две дивизии. Силы можно сказать в нашу пользу, но у атакующих всегда потери выше, чем у обороняющихся. И это ещё не изобрели, не знаю почему, пушки с зарядами картечи. Я задавался этим вопросом и находил только одно объяснение. Металлургия была на зачаточном уровне. Изготовить ствол мушкета смогли, но любое увеличение калибра приводило к разрыву ствола. Может качество металла было ниже требуемого, может технология изготовления хромала. Но факт оставался фактом — убийственного, практически в упор пушечного залпа картечью я не опасался.

— Господин штабс-полковник, ваше приказание выполнено, шестая дивизия пошла в обход, — доложил посыльный.

— Что там конкретно происходит, как далеко продвинулись, какое сопротивление оказывает противник? — из-за витающего над полем боя дыма я ничего не видел, а ещё по земле стелился предрассветный туман.

— Сопротивление слабее, но труднопреодолимый участок. Разлился мелкий ручей и…

— Понятно. Сколько необходимо времени для достижения позиций?

— Не менее часа, — тут же ответил посыльный.

Была мысль ввести резерв и слева обойти позиции неприятеля, но не стал. Слишком рано. А-то сейчас потреплют и основные дивизии, и резерв, а, если вдруг придётся усилить натиск на одном из направлений, то больше никаких войск в моём распоряжении не будет.

«Что-то с юга никто не прибывает, может послать посыльного узнать, что у них там?» — думал, продолжая скорее вслушиваться в картину боя.

Вторая фаза: преодоление сопротивления первой линии обороны заходила в тупик, а предстоял ещё марш по направлению к Кенасовке.

Я осмотрел окружавших меня солдат и офицеров. Набиралось человек сорок. И откуда столько остались в тылу, не понимал. Я прибыл всего-то с десятком посыльных-вестовых.

— Слушай мою команду! — поднялся на стременах, — оружие на гало! — прозвучал шелест вынимаемых из ножен боевых рапир и палашей. — Галопом, за мной, в атаку!!!

С места бросил своего коня вскачь, забирая влево от основного театра сражений. Я надеялся обогнуть открытое пространство нейтральной территории и ударить с левого фланга, где концентрация наших войск оказалась недостаточной, и преодолеть сопротивление противника яростным наскоком. Мой расчёт строился на том, что в дыме боя противник не сразу поймёт численность пустившейся в атаку конницы, а громкое дыхание, ржание и топот коней сформируют необходимый эффект и создадут впечатление грозной силы, ударившей с фланга. И противник дрогнул.

Сначала на фланге, куда я стремился стала замолкать стрельба. Потом организованные, по номерам залпы в центре превратились в беспорядочные, одиночные, а когда я со своим небольшим отрядом достиг позиций неприятеля, то и совсем смолкли.

— Где пеший строй??? Занять позиции!!! — разгорячённый отдавал приказы.

Прибыл вестовой с правого фланга с докладом. И как только отыскал меня?!

— Позиции заняты, враг отступает!

— За ним! Охранному полку занять оборону! — отдавал приказы. Предстояло не только захватить рубеж, но и удержать его. Примерная протяжённость линии соприкосновения с противником составляла тридцать километров и если учесть, что это в обе стороны, так как наш контрудар разрезал оборону противника, запирая в окружении войска в крупном населённом пункте, то ожидать прорыва следовало с двух сторон, что со стороны окружённых, что и основных сил противника, и насыщать оборону приходилось основательно.

— Вперёд, ребятки!!! Потом отдохнём, — подбадривал проходящих мимо усталых солдат. Они целеустремлённо шли вперёд, преследуя неприятеля, заставляя того оказаться в ловушке.

Вызвал посыльного.

— Скачи в штаб армии, доложи о взятии первого рубежа. Основные силы северной группировки преследуют врага по пятам. Он отступает, как и предполагали в Кенасовку. Пусть выдвигаются на позиции и держат центральный участок.

Вестовой ускакал, а я осмотрелся, ища глазами своего адъютанта.

— Господин штабс-полковник, кого-то ищите? — обратился один из вестовых, видимо старший по званию из находящихся поблизости.

— Адъютанта своего ищу. Лейтенанта Красса.

— Во время атаки скакал впереди меня, но потом… я разузнаю. Может с лошадью что, вот и отстал.

За время, прошедшее после моей безрассудной атаки можно пешком три раза обойти всё поле боя, да и я сомневался, что без приказа он вряд ли оставит меня. Помнил, что он скакал рядом со мной, иногда вырываясь вперёд, но потом, в пылу скоротечного боя он как-то выпал из поля зрения и вспомнил о нём я только сейчас, когда выдалась более-менее спокойная минутка.

— Господин штабс-полковник, — обратился прибывший посыльный.

— Короче, докладывай, — перебил официоз. Настроение у меня враз испортилось. Мучали нехорошие предчувствия.

— Лейб-капитан Дудикс докладывает, что сломили сопротивление врага и дивизии продвигаются по направлению западнее Кенасовки.

Я удовлетворённо кивнул, приня́в доклад. План вступил в третью фазу — окружение и замыкание кольца вокруг Кенасовки. На это отводилось время до сегодняшнего вечера, и я надеялся, что ско́рое продвижение не застопорится в самый неподходящий момент.

— Господин штабс-полковник, — обратился тот вестовой, что обещал разыскать моего адъютанта.

— Слушаю, где лейтенант Красс? Лошадь никак не может поменять или ранен?

— Убит, господин штабс-полковник. Не сразу его отыскали. Лошадью привалило. Думали, что всадник уцелел, а как стали тщательно осматривать. Ели извлекли из-под коня. Весь поломан, словно кукла.

Я остановил коня. Повернул поводья… Хотел вернуться, отдать последние почести, но посмотрев на проходящих мимо солдат и офицеров подумал: «Сколько ещё таких как этот лейтенант погибнет в этой войне? Сколько останется безымянных героев, отдавших жизнь, защищая свою родину?..».

— Похоронили? — спросил, сглатывая подкатившийся к горлу ком.

— Похоронная команда осталась, они своё дело знают, не беспокойтесь…

Не встречая серьёзного сопротивления, мы продвигались вперёд, преследуя неприятеля. Ему удалось оторваться от авангарда, но впереди располагался только один населённый пункт, куда как я думал и спешили сенарцы, чтобы укрыться за его стенами и организовать оборону.

— Господин штабс-полковник, — догнал меня вестовой. Я с сопровождавшими меня посыльными ехал в ядре колонны, что пешим маршем шла по дороге.

— Докладывай, — прибыл гонец с южной стороны.

— Дивизии встретили серьёзное сопротивление, вступили в бой, — на одном дыхании выпалил посыльный.

— Где? — я восстанавливал в памяти карту, пытаясь понять, где противник успел создать организованное сопротивление.

— Возле Сухопатовки.

— Понял, — быстро сообразил, где именно противнику удалось организовать сопротивление, — ты и ты, слушать мой приказ! — подозвал двоих гонцов.

— Конному резерву немедленно выдвинуться по направлению к Сухопатовке и прорвать оборону. Не дать отбросить наши войска назад! Ты, — указал на другого посыльного, — скачи в авангард и прикажи ускорить шаг.

Хотя я и не обладал полной картиной, но в сложившейся ситуации приказ выглядел обоснованным. Необходимо усилить завязшую в преодолении обороны противника группировку и одновременно ударить с противоположной стороны, чтобы сенарцы не смогли усилиться, перебросив части на угрожающий участок линии прорыва…

Время перевалило за полдень, а мы всё-ещё никак не добрались до Кенасовки. Я стал сомневаться, а не поторопился ли я, введя в бой свой единственный мобильный резерв. Тем более, предстояло обойти по дуге населённый пункт и сомкнуть кольцо, а мобильными частями это можно было сделать значительно быстрее, а вместо этого я отправил кавалеристов-гвардейцев прорывать оборону.

Слева показалась массивная оборонительная стена.

— Вот и Кенасовка, — выдохнул с облегчением. Из плана мы выбились примерно на три-четыре часа, но всего не предусмотришь. Возле стен формировались ряды из отступающих под стены сенарцев. Скакали туда-сюда конные воины, но ударной силы сенарцев — тяжёлой кавалерии я не заметил.

— Пятой дивизии выстроиться в боевой порядок на расстоянии пятисот конных шагов от врага, остальным продолжать движение и с запада соединиться с атакующими с юга, — отдал приказ особо ни к кому не обращаясь. Рядом со мной постоянно находился тот самый офицер в чине лейб-капитана, что сообщил о смерти моего адъютанта. Он и принял на себя обязанности моего помощника. При необходимости дублируя приказ, отправляя посыльных за уточнённым сведениями, а иногда и остужая излишне ретивых вестовых, рвущихся в бой.

Выглядевшее наспех собранным войско постепенно приобретало структуру, стали проглядываться черты организации и порядка.

— Что-то не нравится мне всё это, — пробормотал себе под нос, думая, что меня никто не услышит.

— Извините, не расслышал приказа, — отозвался лейб-капитан.

— Тебя как зовут, офицер? — представился случай познакомиться.

— Курьер по особым поручениям особой гвардейской кавалерийской дивизии лейб-капитан Савелкин, — бодро представился средних лет мужчина.

— Давно на службе? — спросил, продолжая оценивать обстановку.

— Давно. Второй десяток пошёл.

— Как думаешь, пойдут в контратаку или только пугают? — осведомился, надеясь получить свежий взгляд на обстановку.

— Несомненно. Им деваться-то некуда. Вот только не все вышли на позицию. Минимум ещё столько же должно быть, да и кавалерии не видно.

— То-то и оно. Где резерв, почему не подошёл? — оглядел выстраивающие в боевой порядок войска.

— В пути. Скоро будут. Я как подошли к городу, повторно отправил гонца, чтобы поторопили. Скоро должны прибыть.

— Хорошо. Что на юге? Есть сведения? Резерв туда ушёл?

— Так точно, убыл в боевом порядке. Но вестовой обратно пока не прибыл. Прикажите направить? — я оглядел находящихся подле офицеров и солдат. Всего трое вестовых не задействованы, да и лошади были в мыле. Значит совсем недавно им пришлось проделывать такой путь, на что пешему понадобился почти весь световой день.

— Нет, пусть отдыхают. Сменные лошади есть?

— Всех уже задействовали. Больше смены нет, — с выдохом ответил Савелкин. Вот о чём я не позаботился, так о сменных лошадях для вестовых. Они-то, как? Поступил приказ и понеслись, не жалея коня его выполнять. И хорошо если в конечном пункте им предоставят свежую лошадь под замену, а если такой возможности не будет, то приходится на уже уставшей возвращаться назад, загоняя кобылу.

— Господин штабс-полковник, укажите место в боевом построении, — лично прибыл с докладом командир стоявшей в резерве девятой дивизии. Корить его за медлительность не стал. Видел, что солдаты шли на пределе своих сил. Ведь у тех, кто принимал участие в бою и часть боезапаса израсходована, и соответственно переносимый груз меньше. Конечно, бой — это не отдых, но в бешеной гонке вымотались все.

— Твоё место на флангах. Расположи два полка на левом фланге и два полка на правом, и чтоб все видели, что это свежие силы, только что подошедшие, особенно противник.

— Слушаюсь! — без лишних вопросов командир убыл…

Напряжение нарастало. Противник, видя, что подошли дополнительные силы вновь принялся перестраивать боевой порядок, а доклада о соединении южной и северной группировки я до сих пор не получил. Меня это настораживало, но ничего поделать не мог. Отправить вновь гонца узнать, что происходит на юге — потерять время. Проще дождаться доклада от войск совершавших сейчас обходной манёвр с севера.

— Господин штабс-полковник, — обратился Савелкин, — наши поймали вражеского гонца. Хотел обходными путями выбраться из города, но его задержали.

— Где он? — весть о захвате языка вселила надежду. Зашевелились враги, подкрепление просят.

— Ранен. Доставить?

— Говорить может, кто захватил?

— Солдаты пятой дивизии, точно не знаю.

— Веди к нему.

В паре сотен метров располагался медицинский обоз. Доехали быстро.

— Куда? — спросил, приближаясь обозу. К нам присоединился какой-то младший офицер.

— Сюда. Вот он, перевязывают. Неудачно с лошади упал. Пришлось по ней палить, чтобы не ускакал, а то ретивый попался, прям на нас попёр, думал не устоим, побежим.

— Ты взял пленного? — обратил внимание на говорившего.

— Мы, — улыбаясь ответил лейтенант. — Мой взвод. Всеми пришлось поучаствовать. И как он из-за поворота на полном скаку выскочит…

— Потом, — прервал эмоциональную речь младшего офицера, — Савелкин, запиши данные тех, кто принимал участие в захвате, не забудем, наградим.

Я подошёл к потрёпанному, прижимавшему к груди сломанную руку, сенарцу. Тот был в форме кавалериста, но я не мог понять, к какому подразделению он относится. Кирасы на нём не было, но и отличительных знаков принадлежности к лёгкой кавалерии я тоже не заметил.

— Представься, — сразу заговорил на сенарском наречии. От неожиданности он неудачно дёрнулся и от пронзившей его боли поморщился, — сиди. Не вставай. Кто ты, звание, должность, из какой части? С каким заданием покинул город?

Сенарец хотел было всё-таки встать, но предусмотрительный Савелкин жестом указал ему сидеть.

— Я — адъютант штабной роты штабс-лейтенант Чу́верс. Получил приказ начальника штаба незаметно выбраться за стены и добраться до штаба второй армии с донесением.

— Что за донесение? Отвечай! Всё равно, чуть раньше или позже узнаем, но от тебя зависит, останутся у тебя пальцы или нет, — говорил спокойно, словно каждый день угрожал расправой беззащитным пленным.

— Командующий докладывал о прорыве участка и требовал подкрепления, — выпалил сенарец. Он побледнел и сначала говорил очень быстро, но потом стал заикаться.

— Господин штабс-полковник! — донёсся возглас подъехавшего вестового.

— Что у тебя?

— Сенарцы возвращаются за стены!

Оставив пленного, я смотрел как сенарцы возвращаются за стены. Паники не было, но они уходили, покидая позиции. Прибыл посыльный:

— Дивизии преодолели сопротивление и соединились! — без обращения, доложил посыльный. Теперь предстояла четвёртая фаза плана — удержать кольцо окружения.

Глава 7

— Доклад! — прибыл в расположение штаба четвёртой дивизии под командованием лейб-капитана Дудикса. Утром следующего дня враг на обороняемом ими рубеже предпринял ожесточённое контрнаступление, пытаясь прорвать линию окружения. С тактической точки зрения я не находил объяснения таким действиям. Логичней ударить по кротчайшему направлению. Ведь там всего семь километров составляла ширина занятой нами территории, а на этом глубина обороны составляла почти двадцать километров и прикрывала подступы южнее Кенасовки. Соглашусь, на самом опасном участке насытил оборону по максимуму, но практичнее преодолеть сопротивление на узком отрезке, чем пробивать брешь, а потом разворачивать войска, меняя направление.

— С рассвета противник силами одной дивизии предпринял две попытки атаки, — начал доклад лейб-капитан, — первую опрокинули быстро, заставив отступить, но вторая атака началась одновременно с попыткой вырваться из кольца находящихся в Кенасовке войск.

— Подробнее, — внимательно слушал, пытаясь понять план командующего сенарцев. Что начали атаку с двух сторон, похвально. Сам бы так поступил в таком положении, но почему не ударили сразу одновременно и почему не на том участке, где теоретически легче прорвать окружение?

— Пеший строй сенарцев выстроился в боевой порядок и с рассветом пошёл в атаку, мы ждали, так что встречным огнём заставили отступить. Затем, примерно через два часа мне доложили, что со стороны города выдвинулся примерно батальон и движется в нашем направлении. Одновременно началась повторная атака.

— Всего лишь батальон? А конница? — удивился, что противник пока так и не использует свою козырную карту — тяжёлую кавалерию. Ведь чем дольше ждёшь, тем возрастает опасность встретить организованный отпор. Чем хороша конница — своей мобильностью. В прошлогодней кампании именно тяжёлая кавалерия решала стратегические задачи. Словно нож пробивала брешь в обороне, куда устремлялся пеший строй. Именно так действовал враг, но сейчас почему-то он бережёт кавалерию. Хотя от пленного доподлинно известно, что в городе расквартирован полк кирасир — цвет армии сенарцев и его ударная сила.

— Конницы не было. Только пеший строй. Он вышел из-за стен и, выстроившись в боевой порядок, сразу пошёл на прорыв на нашем направлении. Ему ударили с флангов, и атака захлебнулась.

— Глупо, — пробормотал себе под нос.

— Не разобрал, господин штабс-полковник.

— Ладно, я пришлю тебе для усиления полк кавалерии.

— Господин штабс-полковник!!! — вбежал в штабную палатку занявший место адъютанта лейб-капитан Сувелкин. Мне его и уговаривать не пришлось остаться при мне, а вот с его непосредственным командиром пришлось поговорить на повышенных тонах. Видите-ли не хотел отпускать бравого и опытного гвардейца куда-то в штаб армии. Пришлось ему объяснить, что я не штабной, а что ни на есть боевой офицер. Практически всё время нахожусь на передовой.

— Что случилось?

— Прибыл вестовой. Противник пошёл в атаку в центре обороны.

— Началось, — проговорил, быстрым шагом выходя из палатки.

Обычно боевые действия начинаются с утра и продолжаются до темноты, если раньше ни одна из сторон не дрогнет и не побежит, а сейчас время ближе к вечеру и только сейчас противник начал теперь уж точно главную попытку прорыва. То, что было утром — отвлекающий манёвр, чтобы сбить нас с толку. Хорошо, что лично прибыл разобраться с ситуацией, а не отмахнувшись, отправил подкрепление. Кавалерийского полка лейб-капитану хватит для сдерживания противника, а остальные резервы мне возможно понадобятся. И я не ошибся.

Прибыл в наспех организованный штаб объединённой северной и южной группировки. Шатёр-палатка была полна офицеров.

— Господин штабс-полковник, докладываю, — вызвался один из офицеров в чине штабс-капитана, — примерно час назад западнее Кенасовки в центре нашей обороны противник перешёл в наступление численностью до двух дивизий пешего строя.

— Где конкретно? — подошёл к разложенной карте. Меня интересовало, где он на таком ма́лом участке смог разместить столько войск. А ещё интересовало, откуда он их так быстро перебросил. Ведь не прошло и суток, как взяли в кольцо группировку противника, а уже последовала реакция и серьёзная. Я планировал, что только дня через три, может четыре сенарцы сконцентрируют достаточное количество войск чтобы пойти в наступление, но ошибся и я искал ответ, почему не увидел, не предусмотрел этот вариант развития событий. Резерв у меня имелся, но его может и не хватить.

— Здесь, здесь и здесь, — офицер указал на карте места скопления противника, — три крупные группировки пришли в движение. Идут плотным строем в восемь, а местами в двенадцать шеренг. Встретили плотным огнём, первая волна откатилась. Формируют вторую волну.

— Кавалерия?

— На флангах.

Опять странность. Я бы пустил кавалерию вперёд, а она на флангах. Всмотрелся в карту… Стало понятно. Местность холмистая, изобилует оврагами. Кавалерийский наскок может и сорваться. Я продолжал изучать карту, вспоминая изученные ранее сводки.

Вошёл вестовой:

— Сенарцы второй волной пошли в атаку.

Оторвался от изучения карты.

— Второй и девятой дивизии выдвинуться к этой высоте, занять её и ждать указаний, — отдал приказ вестовым. Нашёл удобное место, где расположить резерв. Превышающая высота располагалась как раз примерно посередине между атакующими нас и сидящими за стенами сенарцами. И её ни с одной, ни с другой стороны обойти незаметно невозможно, а при должной сноровке и опыте командования опрокинуть назад атакующих не составит труда. В опыте командиров я не сомневался. Достаточно поставить задачу и можно не сомневаться, она будет выполнена. — И ещё, — обратился к скучающему курьеру из штаба армии, — для вас у меня важное поручение. Обождите пару минут.

Закончив составлять послание командующему армией с докладом об успешной проведённой операции по окружению противника, не преминул отметить, что необходима помощь армии. Настоятельно рекомендовал ударить по направлению южнее Диресаповки, тем самым сковать сенарцев и лишить возможности маневрировать свободными частями, усиливая группировку по прорыву из окружения.

— Вестовой! — вызвал курьера штаба. А-то бедный совсем извёлся. Как сюда прибыл, так ответного пакета обратно не было, а гонять порожняком курьера я не стал. Он охотно брался доставлять приказы в другие части, но толку тут от него было мало, не знал ни командиров в лицо, ни где располагаются части. Зато один из первых пошёл со мной в атаку. — Как можно быстрее передай пакет лично командующему. Ответа можешь не ждать.

— Слушаюсь, — ответил вестовой и убыл. Я верил, что командующий, окрылённый успехом окружения крупной группировки противника, не откажется и ударит всеми имеющими силами по указанному направлению, а если повезёт, то и с соседями согласует совместный удар, чтоб не повадно было. Конечно, летняя кампания формально не началась, но фактичекски была в полном разгаре…

Третьи сутки спал урывками, противник остервенело, не считаясь с потерями, атаковал, пытаясь выручить запертых в Кенасовке своих солдат. Я уже подумал, не рано ли затеял такую стратегическую игру, но на пятый день противостояния напор противника ослаб. Мы выстояли. Продолжались отдельные попытки прорваться из окружённой Кенасовки, но их быстро пресекали прибывшие свежие части. Оборона уплотнилась настолько, что под стенами города, в три кольца разместил пять дивизий, в том числе и две кавалеристских, способных дать отпор и тяжёлым кирасирам сенарцев.

— Вы бы отдохнули, господин штабс-полковник. Шестой день всё по частям ездите, толком и пообедать не можете, — ворчал адъютант Савелкин. Может и вправду у адъютантов характер меняется и ворчливость переходит на первое место. Прежние адъютанты так же ворчали и не скажу, что не по делу. Если командир в самый неподходящий момент свалится от усталости, то кто займёт его место? А так, хоть иногда напоминал мне, что необходимо поесть горячее и отдохнуть.

— Хорошо, — согласился, прокручивая в голове план сегодняшнего дня. Утром провёл совещание с командирами приданных мне дивизий, выслушал доклады и выходило, что экстренных, не терпящих отлагательств и внимания командира группировки дел, нет, — сегодня по частям не поеду. Останусь в штабе, хоть разберу сообщения от соседей.

— Вот и хорошо, а я распоряжусь, чтоб обед подали вовремя, — довольно ослабился адъютант. В трусости или лени упрекнуть своего нового адъютанта я не мог. Всё-таки почти двадцать лет в строю. Дослужился до лейб-капитана, что для выходца из обеднелых мещан хорошая карьера.

Принялся разбирать почту. Все полученные пакеты с донесениями я немедленно вскрывал и изучал, но всё на бегу, то есть на скаку, не заботясь об ответе. Теперь представилось время разобрать личную почту, адресованную мне как Валео Мирони, а не офицеру и командиру.

С содроганием искал среди нераспечатанных конвертов личное послание из столицы. Не надеялся, что самолично Императрица составит мне послание, но под видом какой местной столичной барышни могла и направить послание, объясняющее её поведение при нашей последней личной встрече…

— Господин штабс-полковник, — отвлёк от изучения конвертов адъютант.

— Что-то случилось? — насторожил встревоженный вид офицера.

— Сенарцы выслали представителя с белым флагом. Просят переговоры с командиром.

— Переговоры? Может передать послание или пакет с ультиматумом? — по поводу ультиматума я загнул, не в их положении что-то требовать. — Да, кстати, откуда парламентёр, из города?

— Нет, всадник с другой, противоположной стороны. Остановился на нейтральной территории и машет флагом.

— Приведи его сюда. И усиль охрану.

— Слушаюсь, — адъютант удалился, а я убрал лишние бумаги со стола, накрыл карту плотной тканью. Была мысль нарисовать ложные вектора́ наступлений, но времени было мало и отказался от этой затеи. Если представится возможность, конечно упомяну что-нибудь эдакое, чтоб у них в штабе задумались, но рисковать и на коленках рисовать дезинформацию не стал.

Через полчаса передо мной предстал облачённый в парадную форму кирасир. Впервые видел в вычурно помпезных одеждах представителя элиты сенарской армии. Первым заговорил сенарец:

— Адъютант по особым поручениям девятой гвардейской кавалерийской дивизии лейб-капитан Шно́рисс, — представился тот.

— Штабс-полковник Мирони.

— Командующий армией Его Величества Великой Сенарской Империи настоятельно просит о встрече с командующим канторийской армией, — без принятых в дипломатических кругах любезностей сразу перешёл к делу офицер.

— По какому поводу? Штабс-генерал Тонатос далеко. Ему неделю сюда добираться, — соврал о сроках, но пусть заставит работать серое вещество, а то ишь, командующего ему подавай. Было сомнение, а не провокация ли это: выманить командующего и одним, пусть и грязным ударом обезглавить целую группу армий, а под шумок и пойти в наступление по всем фронтам.

Было видно, как офицер занервничал. Глазки его забегали. Очевидно, что не был готов к такому ответу.

Взял инициативу в свои руки:

— Старший по должности и обладающий всеми полномочиями говорить от имени первого лица государства — штабс-полковник Мирони. Если вас устроит эта кандидатура, то я встречусь с командующим.

— Несомненно устроит, — ответил парламентёр, — предлагаем провести встречу на нейтральной территории, завтра в полдень. С нашей стороны будет присутствовать командующий и два высших офицера, в том числе из Кенасовки, — быстро заговорил сенарский офицер.

— И как это вы себе представляете, — не на шутку разозлился. Вот, где подвох. Они хотят, чтобы присутствовал и кто-то из окружённого города, а во время встречи можно, и передать ему послание, и подать сигнал или просто пакет с планом, когда начинать совместное наступление, или на самый худой конец, просто не вернётся этот офицер обратно за стены, под любым, даже неблаговидным предлогом. Ногу, например, сломал и необходимо в госпиталь.

— Я уполномочен передать пакет с приказом.

— Тебе приказал твой командир, а я на это согласие не даю. Или пакет доставят наши солдаты, или никакой встречи не будет. Да и в любом случае, общения с окружёнными я не допущу, — ответил резко, надеясь, что сенарец дрогнет, но нет. Тот как-то слишком быстро извлёк клочок бумаги из манжеты и не морщась его засунул в рот, стал жевать, и прям картинно сглотнул.

Такого ни я, ни присутствующие при разговоре офицеры не ожидали, даже охрана не успела среагировать, хотя, как на это реагировать? Угрозы ни для меня, ни для окружающих нет, ну съел послание парламентёр, ну, так это его дело.

Немного отойдя от шокировавшего некоторых присутствующих представления, заговорил:

— Значит так, офицер. У тебя приказ, но это приказ твоего командира. Слушай меня внимательно. Если командующему необходима встреча, то я согласен встретиться с ним завтра в полдень на нейтральной территории в формате двое офицеров с нашей стороны и двое с вашей стороны. Никаких встреч и переговоров с окружёнными не будет. Если пожелаете, я передам за стены о планируемом мероприятии, и, если кто пожелает, пусть прибудет, но останется в стороне, шагах так в трёхстах, как наблюдатель. На этом разговор закончен.

— Мы согласны на ваши условия, — слишком долго обдумывая мои предложения, ответил сенарский офицер.

— Вот и хорошо. Детали обсуди́те с моими офицерами, — произнёс и удалился из штабной палатки. Настроение после выходки парламентёра с поеданием послания испортилось окончательно. Что ж он такое важное вёз, что съел сообщение и не поморщился. И ведь было видно, что такой вариант событий рассматривался. Слишком быстрыми, точными и выверенными движениями он извлёк небольшой клочок бумаги, и не задумываясь его проглотил.

— Господин штабс-полковник, — нашёл меня прогуливающимся по лагерю, адъютант. — Обо всём договорились, завтра с утра поставим шатёр, туда стол и по два стула с каждой стороны и в полдень…

— Я понял, не надо, — ответил, отмахнувшись от деталей.

— И ещё, господин штабс-полковник, кого с собой возьмёте. Встреча-то два на два. Я уж себе и подвязку для клинка соорудил…

— Отставить, — прервал бормотание адъютанта. А ведь вправду, кого с собой брать. Если это ловушка, то лучше, чтоб только меня в неё заманили. Не вперво́й, как-нибудь выкручусь, если повезёт. Лейб-капитан Дудикс слишком горяч, возьмёт что скажет или оскорбит целого генерала, ему не привыкать. Нужен кто-то спокойный, уравновешенный и одновременно смелый, чтоб не раздумывая прикрыл меня от первого удара, если таковой последует. В лицо командующего сенарской армии я не знал. Они могут и переодеть кого в его форму, а сами… Размышлял долго, не находя подходящей кандидатуры, но пришёл к выводу, что такой хитрый ход, как во время переговоров обезглавить командование армии противника, выбивается из общепринятой картины.

— Со мной пойдёт штабс-полковник Ванута́лис, найди его, — ответил адъютанту.

Командир прибывшей для усиления дивизии штабс-полковник Вануталис, как ни как лучше подходил на роль сопровождающего. Спокоен, опытен, но главное в случае ранения или гибели, командование спокойно примет его заместитель. Я полностью не отбрасывал мысль о возможной провокации и с таким расчётом подобрал себе сопровождающего.

Время близилось к полудню. Я со штабс-полковником Вануталисом ожидал сигнала, что всё готово и можно направиться к шатру. Проинструктированный просто стоять рядом и молчать, штабс-полковник немедля принялся исполнять указание, изредка своим хмурым видом отпугивая редких проходивших мимо офицеров.

Прозвучал сигнал, что всё готово. Как и было договорено, выдвинулись конно, а потом, не доезжая сотни шагов спешились и оставшееся расстояние прошли пешком.

Одновременно с представителями сенарцев с разных сторон вошли в шатёр. Представились. Прозвучали формальные фразы перечисления чинов и родословной генерала. Я представился просто: представитель Её Величества Императрицы, штабс-полковник Валео Мирони. При первом взгляде стало заметно, что передо мной именно генерал. Держался важно, с достоинством. Говорил чётко, но пространно. Я даже не понял, что он от меня хочет. Пришлось переспрашивать, уточнять, чем вызвал недовольство высокого чина. А нечего угрожать, не имея для этого ни сил, ни возможностей. Встреча завершилась быстро. По дороге, когда возвращались, штабс-полковник Вануталис не выдержал, поинтересовался:

— Что этот генерал говорил? О чём договорились?

— Сначала он требовал предоставить проход запертым в городе частям, потом угрожал, что вся армия Империи придёт под стены и сметёт нас… Так что будем готовиться к обороне, — ответил спокойно, как будто ничего другого от встречи не ожидал.

Проезжая мимо нашего строя, обратил внимание на по-иному одетого военного.

«Ах, да, — вспомнил, — я же разрешил присутствовать в качестве наблюдателя одному офицеру из окружённого города».

Присмотрелся внимательней. Было интересно, кого отправили выйти за стены. Наши взгляды встретились, и я узнал в офицере Ехонса Варати.

Глава 8

— Этот весь цирк ради тебя? — спросил, оставшись один на один в палатке с давни́шним знакомцем. Ехонс в ответ только неубедительно покачал головой. Он не выглядел сломленным или подавленным. Гордо держал осанку и смотрел прямо в глаза. Даже когда я остановился подле него, спустился с коня и настоятельно попросил проследовать за мной, на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Меня не отпустят? — впервые заговорил сенарец. Пленным его можно назвать с большой натяжкой. Он не сдавался в плен, его не захватили мои солдаты. Он вышел как наблюдатель во время переговоров и как поступить с ним я пока не знал. В ответ на его вопрос так же неопределённо пожал плечами.

— Адъютант! — вызвал Савелкина, — принеси обед на две персоны. Время как раз располагало.

Встреча с командующим армией сенарцев ни к чему не привела. Пространные угрозы, ничем не подкреплённые требования, хорошо, что у него не хватило ума выдвинуть ультиматум, я бы тогда точно не выдержал и отдал приказ взять штурмом Кенасовку. Конечно понимал, потери будут большие. Городской бой — это совсем иной вид воинского искусства, которому специально обучают. Но я академий не заканчивал, хотя общее представление имел. Доверь мне организовать оборону в населённом пункте, превратил бы его в непроходимый лабиринт из завалов и баррикад, а каждый мало-мальски дом стал бы крепостью не хуже, чем лучшие современные фортификационные сооружения.

Если молча. Во время обеда я внимательно следил за Варати, стараясь понять, о чём он сейчас думает. Жалеет, что в порыве эмоций раскрылся, а сейчас фактически сдал мне козырную карту, или в последний раз наслаждается едой. Не думал, что он воспользуется случаем и полоснёт себя по горлу поданным прибором. Всё-таки воин и погибать вот так, не в бою, а вспоров себя ножом не делает чести офицеру, а что мой визави офицер с развитым чувством долга и достоинства я убедился.

Подали горячий тонизирующий напиток.

«Эх, сейчас бы кофейку, да покрепче», — подумал я, тяжело вздохнув.

— Возможно вы теперь победите, — завёл разговор Варати.

— Наверно и вероятность этого сейчас высока как никогда. У меня только вопрос, почему не приняли решение идти на прорыв кирасирами? У вас была возможность это сделать, когда только ваши солдаты отступили к стена́м. Тогда кольцо вокруг города было не таким плотным и хоть и с потерями, могли прорвать окружение.

— Командир гарнизона побоялся отдать этот приказ, а я настаивал. Кстати, поздравляю с повышением. Не думал, что ещё встретимся.

— Благодарю. Но на тебе форма хоть и офицера, но обычного гвардейца. Тебя понизили?

— Нет. Я всё так же лейб-капитан, но по должности заместитель командующего — начальник особого отдела армии. Если сравнивать, то мы примерно равны в званиях.

— Кстати, не ответил, почему не пошли на прорыв, и кто это такой не послушался заместителя командующего? — повторно осведомился.

— Командир сводной дивизии — полковник. Он за стенами. Имя его называть не буду. Не стал рисковать людьми. А не послушался, так согласно субординации, он мне не подчиняется.

— Понимаю, — кивнул, соглашаясь, — тогда возникает вопрос, что делал заместитель командующего в отдалении от самого командующего. Что прибыл с инспекцией гарнизона можешь не говорить, не поверю.

— Именно с инспекцией. Вы опередили нас на два дня. Ещё бы чуть-чуть времени и уже мы шли в наступление.

— На столицу?

— Да, — немного подумав ответил Варати. Что-либо скрывать из провалившегося плана не имело смысла, а так хоть похвалился, что и они были готовы к началу летней кампании.

— Хотели закончить войну в этом году?

— Да. Всего лишь один бросок и через месяц наши войска стояли бы под стенами столицы, а ещё этот перехваченный пакет с донесением.

— Я предвидел это. Исходя из дислокации войск основной вектор наступления напрашивался и пришлось действовать на опережение.

— Это был твой план ударить с двух сторон? — вот тут Ехонс не сдержался и в его мимике, и интонации голоса промелькнуло удивление. А-то я уже думал, что разговариваю или с машиной какой, или с бесчувственным чурбаном.

— Мой план и как видишь сам его воплощаю в жизнь. И ложное донесение самолично пришлось составлять.

— Похвально.

— Что с курьером?

Варати поиграл желваки, но ответил:

— Держался долго, но не выдержал…

— Понятно, — перед глазами встал рыжеусый сержант, что геройски отдал жизнь… — Не жалеешь?

— О чём?

— Что не убил меня тогда, когда была возможность? — вопрос сам напрашивался и я его всё-таки задал.

— Не знаю, — очень долго обдумывая вопрос, ответил лейб-капитан. — Кто ты?

Вопроса в лоб я не ожидал и заметно дёрнулся, что не ускользнуло от опытного взгляда офицера.

— У тебя хорошее образование, отличное произношение, но мне кажется, что ты чужой на своей родине. Ты иммигрант? Откуда? С востока или юга?

— Нет. Я не иммигрант, — ответил немного успокоившись. Говорить о себя я ничего не собирался и постарался перевести разговор в другое русло. — Почему не попытался выбраться с малой группой, а остался в городе?

— Пытался. Нас пошло пятеро, но нарвались на засаду. Я один вернулся обратно. Остальные погибли. И сразу отвечу на следующий вопрос, почему вышел из города. Во-первых, меня никто не знает в лицо. Форму я сменил. Во-вторых, всё-таки удалось одному посыльному пробраться в город с сообщением о предстоящей встрече и мне настоятельно рекомендовали быть там.

— Почему не сбежал? Хотя, понятно. План не сработал. Хотели, чтобы ты присутствовал лично при беседе с командующим, а потом можно просто и не вернуться назад под любым неблаговидным предлогом.

— Возможно. Но с меня глаз не спускали. Целый взвод вокруг меня ходил, что одному сделать ни шагу.

— Это я приказал не спускать с представителя глаз, чтоб ничего не вызнал и не сбежал.

— Вызнать? Что вызнавать, мы со стен и так всё видим. Все передвижения, все приготовления. Из-за этого, что увидели на марше подкрепление и не пошла конница в атаку на прорыв, а ответили войска за стены.

А вот это я не учёл, что стены города возвышаются над окрестностями и дают хороший обзор. Им не надо и посылать лазутчиков и так всё видят, но вот предпринять ничего не могут.

— У тебя семья есть, полковник? — вдруг спросил Варати.

— Нет, — ответил, не покривив душой, но приготовился выслушать долгую и душещипательную речь, что у этого офицера жена осталась где-то далеко, что пятеро детей давно не видел и скучает.

— У меня тоже никого нет, — вот этому ответу я удивился, а Ехонс продолжил, — давно была первая любовь, но расстались. Я-то всё при дворе воспитывался, хорошее образование получил, а она…

— Бросила?

— Нет. Не бросила. Мне пришлось уйти. У нас как, простолюдин не может жениться на дворянке, а вот наоборот может. Конечно сложнее, но крах карьере.

— Из-за карьеры ушёл?

— Не только. Скорее понимал, что это первая любовь, что пройдёт и не вспомнишь потом, но… помню.

Во время разговора несколько раз заглядывал адъютант, подозрительно косился на сенарца, с которым я мерно беседовал. Объяснять ему ничего не стал. Не по рангу, да и не надо ему знать лишних тайн.

Вновь принесли тонизирующий напиток.

— Не умеют у вас готовить карба́дос, — слишком крутым кипятком заваривают.

— Возможно, — ответил, размышляя, что делать с этим офицером. Отпустить назад в город, разоружить и послать завтра утром к командующему, чтобы тот передал Императору о пленении важной персоны или просто убить.

— Знаете, полковник, любой вариант моей дальнейшей судьбы я приму спокойно, — словно поняв о чём я размышляю, заговорил Ехонс Варати, — война оно дело такое. Никто не скажет с уверенностью, что за поворотом его не ожидает смерть. Я готов к ней.

— Я тоже, но хотелось бы пожить, — ответил, вставая, — пойдёмте капитан, а то засиделись мы.

Давно наступил вечер, несколько раз адъютант добавлял масляные лампы, усиливая освещение и когда мы оба вышли из палатки, ночь во всю вступила в свои права. Я посмотрел на небо. Причудливый и так не ставшим знакомым ковёр из звёзд манил своим затейливым узором.

Мы шли молча мимо палаток. За нами, не отставая следовал караул из пяти гвардейцев во главе с адъютантом. Пройдя сотню шагов остановился.

— Савелкин!

— Я здесь, господин штабс-полковник, — подскочил адъютант.

— Подготовь лошадь офицеру.

— Слушаюсь.

Мы стояли друг напротив друга. Казалось, что Варати прощается с жизнью. Он глубоко дышал, смотрел на небо, на звёзды. Слушал тишину природы, перебиваемую доносящимся ржанием лошадей. Канторийский язык он не знал и так получилось, что мы остановились возле небольшой ложбинки, а ещё вооружённый конвой.

— Капитан, вы хороший солдат, — обратился к сенарцу, на что тот только улыбнулся, — и я вас отпускаю, и не за стены. Вы вольны поступить так, как посчитаете должным, — привели коня, — возьмите, — передал поводья, — и можете быть свободны. Савелкин, проследи, чтоб офицер убыл из нашего расположения в целости и сохранности.

— Куда? — не понял адъютант.

— Куда сам пожелает. Или обратно за стены, или к своим, туда, — я кивнул в сторону основных сил сенарской армии.

Отдав приказ не стал задерживаться, а то ещё передумаю. Ведь так хочется закончить войну. Что в первый раз, когда меня отбили у конвоя я ему пощадил жизнь, но на то была необходимость. Нас бы просто не выпустили, а сейчас. Что сейчас?.. Может этот Варати и значимое лицо для Императорской семьи, но смерть одного пусть и приближённого ко дворцу не покончит с войной. Это же не лично Император, что своей волей развязывает войну и прекращает.

Вернулся в палатку и не находил себе места. Ходил из стороны в сторону, считая шаги. Вошёл адъютант:

— Офицер убыл, как и приказывали в целости и сохранности.

— Куда?

— К своим поскакал, да так резво, что боюсь не прибили бы его свои с такой прыти.

— Обратно в город поскакал?

— Никак нет. Прямиком на позиции направился, да так резво, что лошадиный круп сразу исчез в темноте.

— Понятно, — уселся на стул. Варати сделал свой выбор, и я его не осуждаю. Оказавшись на его месте сам бы так поступил, — ладно. Завтра с утра созови командиров дивизий, будем думать, что делать дальше. Из штаба армии почта была?

— Сегодня донесений не было. Послать вестового?

— Не надо. Если и завтра до полудня ничего из штаба не будет, тогда пошлём. Что ещё, кто прибывал с докладом?

— Ничего серьёзного. До утра может подождать, господин штабс-полковник, вы бы отдохнули, а то после этого сенарца вы как-то нехорошо выглядите. Не заболели?

Прислушался к своему организму.

— Нет, Савелкин, устал за сегодня что-то очень сильно.

— Не мудрено. Который день на ногах, а так отдохнуть толком и не получается. Вы бы чаще поручения давали. А то всё сами: и позиции осматриваете, и быт солдат проверяете, и…

— Успокойся и идти, занимайся. А лучше отдыхай сам. Я разберу почту и…

— Почты сегодня нет, господин штабс-полковник, так что можете спокойно отдыхать, — оживился адъютант.

— Если нет, — искал причину отослать сердобольного адъютанта подальше, — тогда утром разбудишь. Всё, иди-иди…

Сон не шёл. Долго ворочался. Хотя за день действительно сильно измотался, но мысли роились, не давая уснуть. Всё обдумывал, правильно я поступил, отпустив врага или нет.

Утром чувствовал себя разбитым и раздражённым, даже с утра накричал на адъютанта, под руку что-то сказавшего пока брился, что порезался и в таком состоянии мне пришлось проводить совещание командиров.

Я понимал, что не в духе и могу безосновательно вспылить, накричать и старался больше молчать. Изредка кивая, соглашался с предложениями офицеров. Задача стояла одна — разработать план захвата Кенасовки. Из-за нахождения в тылу большой и достаточно боеспособной группировки сил врага о продвижении вперёд речи и быть не могло. На запрошенные мной подкрепления для начала штурма города командующий пока не отвечал. Приходилось довольствоваться тем, что было в наличии. Умом я понимал, что для полноценного штурма сил недостаточно, но осаждать город, где есть собственные источники воды и запасы продовольствия, подготовленные для наступающей армии — это минимум несколько месяцев стоять, отражая атаки извне. А чем дальше, тем бо́льшие силы скапливал противник на нашем направлении. Об атаке, чтобы отодвинуть линию фронта дальше от осаждённого города не могло быть и речи. Я опасался удара в спину тяжёлой конной кавалерией сенарцев. Она до сих пор не проявляла себя и была многочисленна и боеспособна.

— Конкретно, что предлагаете? — как можно сдержаннее осведомился у лейб-капитана Дудикса. Именно он вызвался с предложением атаковать оборонительные рубежи сенарцев.

— Тремя дивизиями начать наступление по направлению к Закрасновке. Опрокинуть противника и…

— И в спину тебе ударят кирасиры сенарцев, — раздражённо прервал офицера, — у нас сил недостаточно для полномасштабной атаки на два направления. Тем более, эффект внезапности утрачен. Враг подготовился к нашим атакам. Почему, думаете, они через день атакуют наши ряды? Отвечу. У них достаточно сил проводить разведку боем. Ещё чуть-чуть и они накопят достаточно сил, чтобы начать полноценное наступление. Почему враг так и не использовал конницу? Они ждут, пока нас измотает пеший строй, так как из особенностей местности с наскока кавалерия не пройдёт. Вот и изматывают нас.

На мою эмоциональную речь офицеры понуро молчали. Им известно, что от командующего третий день нет известий. Что продовольствие и боеприпасы в последний раз прибыли два дня назад. А что значит прокормить многотысячное войско, обеспечить его питанием, обмундированием, боеприпасами. Это каждый день должны пребывать подводы с необходимым. И мы сейчас оказались в заложниках своих успехов…

Вторые сутки ожидали атаки сенарцев. Обходя позиции сначала хотел отдать команду окапываться, но здраво рассудив не стал отдавать такой приказ. Дальность и точность стрельбы мушкета всего ничего. И толк от окопа будет сомнителен. Предвосхищая удар в спину, приказал с тыла, со стороны города возводить редуты и вырыть широкие траншеи, чтобы помешали коннице преодолеть относительно небольшое расстояние без препятствий. На превышающих высотах расположил охранные роты, но наступления противника так и не было.

Ожидание неизвестности томило. Радовало, что практически все оборонительные сооружения успеваем к следующему дню практически полностью закончить.

— Господин штабс-полковник, — отыскал на позициях адъютант.

— Докладывай.

— Прибыл гонец из штаба армии.

— Какой из них? — осведомился, стараясь настроить себя: если прибыл гонец из штаба, то будет хорошая весть, а если вернулся отправленный нами, то соответственно придётся готовиться к худшему.

— Наш вернулся.

Читая приказ командующего не верил своим глазам. Приказывалось взять город и откинуть противника дальше на запад, но никаких подкреплений ждать не стоит. Резерв армии перебросили на другое направление, где атакованы южные границы Империи. И это с севера, почти через всю Империю!!! Вот почему так долго не отвечал командующий, не до этого ему было. Видимо, как только получил приказ, так и переключился на другой театр военных действий, а может и сразу убыл, повинуясь указанию Генерального штаба.

Устало уселся на стул. Все достижения последнего месяца насмарку. Хорошо, что подготовил позиции, пусть не к атаке, то хоть к обороне.

— Господин штабс-полковник, прибыл парламентёр сенарцев, — осторожно доложил адъютант.

— Из города?

— Нет, лично от командующего армией, просится лично передать пакет.

Глава 9

— Вызови командиров, — прочитав текст сообщения, приказал адъютанту. Пока ждал, когда соберутся офицеры, вновь вчитался в послание и не заметил, как адъютант доложил, что все собраны и ожидают только меня. Поднялся из походного кресла.

«М-да. Прям из реальности выпал. А может провалы в памяти начались? Или уснул и не заметил? Тут читать-то всего ничего. Сколько толком не отдыхал? Больше месяца прошло, как прибыл в штаб армии и потом завертелось», — думал, обводя взглядом собравшихся офицеров. Они стояли в ожидании.

— Господа офицеры, прибыл гонец от командующего сенарцев, — выдержал театральную паузу. Заметил, как присутствующие подобрались, — он предлагает выпустить запертых в городе солдат.

Реакция офицеров была предсказуема — в палатке раздался недовольный шум и я, не дожидаясь пока офицеры угомонятся и наступит тишина, продолжил:

— Взамен, на всём протяжении фронта, он предлагает перемирие на три месяца.

Недовольный гвалт стих.

— За это время он может перебросить войска и потом, через три месяца пойти в наступление, стремительное наступление, — высказал общее мнение лейб-капитан Дудикс.

— Я тоже об этом подумал. Перемирие сыграет им на руку. Но и мы не останемся в стороне, сможем подготовиться, усилить армию, провести мобилизацию, но самое главное не стоит забывать. Как знаете, командующий убыл на южное направление, где наши южные «соседи» напали на приграничные территории, а вести войну на два фронта очень затратно и можно потерять всё, что имеем.

— Штабс-полковник, думаете принять предложение? — осведомился один из офицеров.

— Пока не знаю, для этого и вызвал вас, чтобы обсудить, — как представитель Императрицы со всеми вытекающими из этого полномочиями, я обладал большой властью и правом принятия решений от имени царственной особы, тем более, совсем недавно прошла церемония коронации и Императрица Линесса Первая подтвердила мой статус, прислав соответствующий указ. Я с надеждой вчитывался в сухие строки Императорской воли, ища хоть намёк… но повеление Императрицы звучало сухим канцелярским языком.

— По крайней мере возведём оборонительные сооружения, солдат обучим… — впал в пространные размышления штабс-полковник Вануталис, и я с ним вполне согласен. Перемирие даст не только время врагу, но и нам, а вот как мы им распорядимся — это уже другой вопрос. Для сенарцев три месяца слишком малый срок. Они не успеют перебросить достаточно сил и средств к передовой, а ведь ещё солдат надо кормить, а растянутые тылы. И не надо забывать про то, что простаивающая армия теряет боевой настрой. Можно каждый день заниматься муштрой, тренировками. Но это от силы месяц. Потом начнутся брожения в рядах. Не знаю, что у сенарцев с дисциплиной, но придётся и нам позаботиться о боевом духе.

Я выслушал мнение почти каждого офицера, и оно было неоднозначным. Большинство склонялось не выпускать заблокированных в городе сенарцев, но в своём послании командующий неоднозначно давал понять, что это основное условие начала перемирия.

— Ладно. Время на принятие решения у нас до завтрашнего вечера, а пока, господа офицеры, в расположение. Занимайтесь по распорядку, — распустил совещание, а сам уселся, извлёк письменные принадлежности. И стал размышлять: «О том, что поступило предложение о перемирии необходимо оповестить Императрицу и Генеральный штаб. Но времени на доставку туда и обратно с ответным решением уйдёт слишком много, а срок на ответ, установленный командующим сенар, всего сутки. Ни один гонец не успеет добраться до столицы и обратно за это время. Значит, придётся мне принимать решение на месте. Соглашаться с условиями перемирия или нет».

Пока размышлял, составлял сообщение Начальнику Генерального штаба. Описал текущую ситуацию на линии соприкосновения, штатную численность дивизий, моральный дух солдат и офицеров. Не преминул упомянуть, что необходимо регулярное снабжение припасами. И только в финале своего повествования привёл практически полностью послание командующего сенарской армии с предложением о перемирии, сделав акцент, что ответ необходимо дать через сутки.

— Савелкин! — вызвал адъютанта.

— Слушаю.

— Выбери самого шустрого гонца, пусть отберёт себе самую резвую лошадь и немедленно скачет в столицу, в Генеральный штаб с донесением.

— Есть, — ответил адъютант и удалился.

Сел за второе письмо. Оно давалось труднее. Долго в голове прокручивал обращение к Императрице, испортил несколько листов писчей бумаги, а она была на исходе. Слишком много посланий и донесений пришлось отправить, а передать с обозом письменные принадлежности и бумагу никто так и не догадался.

Выкинул очередной смятый лист.

— Будем проще, нечего усложнять, — произнёс в слух и взялся за перо.

Составил послание лично Императрице, где коротко описал успехи нашей армии и привёл часть послания сенарцев. В финале сделал акцент, что перемирие развязывает руки для решения проблем, возникших на южных границах Империи. Этим и ограничился. Запечатал письмо и передал адъютанту, чтобы тот его немедля отправил.

В полдень следующего дня прохаживался по позициям. Забрёл в расположение четвёртой дивизии, лейб-капитана Дудикса.

— Господин штабс-полковник, — завидев меня, подскочил лейб-капитан, — дивизия готовится к обороне, копает ров и…

— Отставить, — прервал доклад офицера. Пройдясь вдоль позиций, я видел, что праздно шатающихся солдат и офицеров в расположении нет. Караулы выставлены, обед готовится, лошади в упряжи, то есть солдаты и офицеры тянут службу, не взирая на происходящее вокруг. А что почти сутки со стороны сенарцев не прозвучало ни одного выстрела, не было ни одной попытки пробраться через полосу отчуждения, как со стороны окружённых, так и со стороны основных сил, так это военные будни — радостные солдатские будни войны.

— Разрешите вопрос, господин штабс-полковник, — не унимался капитан.

— Разрешаю, — я предполагал, что хочет спросить офицер, но сразу на незаданный вопрос отвечать не стал.

— Какое решение приняли, господин штабс-полковник, я имею ввиду по сенарцам, — и он неуклюже мотнул головой в сторону города.

— Отпустим. Другого варианта хоть на время взять передышку я не вижу. Условия хорошие, за это время успеем подготовиться.

— Но как же?

— Вот так, лейб-капитан. Объяснять второй раз не буду. На юге Империи тяжёлая обстановка, если уж нашего генерала туда перевели, да ещё со всем резервом.

— Понимаю, а что Генеральный штаб?

— Я его уведомил и беру всю ответственность на себя. Так что, закапывайте рвы, откроем коридор и пусть уходят. А мы тогда за стены уйдём, там будет проще обороняться.

— Слушаюсь, — нехотя ответил офицер.

До истечения условленного срока я передал послание командующему сенарской армией и настоял, что перемирие начинает действовать с полуночи. Коридор осаждённым откроем с рассвета. Чтобы ночью никуда не забрели и ноги себе не переломали.

После полученного одобрения, направил соседям вестовых о начале перемирия и принялся ждать утра.

С рассветом открылись городские ворота и потянулись стройные, плотные ряды сенар. Я взирал за происходящим с возвышения, строго настрого запретив своим солдатам выказывать какое-либо неуважение или оскорбления в адрес покидающих город.

Сначала шёл пеший строй. Насчитал две неполные дивизии. Они шли плотными рядами в пять шеренг. Колонна растянулась на добрую сотню метров, а конца и края выходящим из-за стен всё не было. Они шли словно на параде, чеканя шаг, с начищенными до блеска нагрудниками. За ними выдвинулся конный строй офицер, а следом двинулись кирасиры. И тут по рядам наших солдат пошёл тихий ропот удивления.

— Савелкин, что за шум? — с расстояния, откуда наблюдал за выдвижением не мог определить, что вызвало такую реакцию среди моих солдат и послал адъютанта разобраться.

— Господин штабс-полковник, это…

— Не тяни, что там не так?

— Так, это… там дети.

Не понимая, о чём говорит адъютант, пришпорил коня и приблизился к идущему строю. Присмотрелся. Первые ряды кирасир — убелённые сединами, видавшие виды воины. Сильные, мощные, опытные солдаты, а в средине, выбиваясь из общей картины среди кирасир безусые, молодые, едва только севшие, наверно, на коня молодые парни, лет восемнадцати, ну двадцати максимум. На контрасте со взрослыми, прожившими считай половину жизни мужчинами они выглядели детьми.

«М-да, вот почему не отдали приказ на прорыв кирасирами. Молодёжь примерно треть состава», — понял, почему попытки прорвать окружение выглядели нелогичными и скомканными. Просто не кому было тараном на полном скаку врезаться в пеший строй, не отворачивая в сторону, несясь на максимальной скорости. Молодые, неопытные. Вероятно, эта причина стала решающей, чтобы пойти на перемирие. Попытки прорвать окружение провалились, а за стенами дети дворян. Только что вставших на стезю служения Империи.

Родину как говорится не выбирают. Попади я к сенарцам, может и сложилась по-другому моя судьба, но что вышло, то вышло. Вряд ли остался бы в стороне от войны, но печалиться не стоит, тем более изменить я ничего не могу.

Только к полудню все сенарцы покинули Кенасовку. Силища огромнейшая, но была заперта за мощными стенами. Я с содроганием подумал о потерях, решившись отдать приказ пойти на штурм.

— Господин штабс-полковник, прикажите собирать лагерь. Я уже и дом присмотрел, можно туда переезжать, — я сидел в палатке, предаваясь размышлениям, всё больше убеждаясь, что правильно поступил, согласившись на перемирие.

— Хорошо. Давай собираться. В город сам ездил?

— Конечно, извините, что без позволения, но присмотреть достойное жильё командиру — обязанность адъютанта.

— Как думаешь, всеми за стенами уместимся? — вот этот вопрос меня волновал в первую очередь. По численности нас больше, чем располагавшихся там сенарцев, хватит ли места расположиться всем или придётся кому-то оставаться за стенами.

— Должны всеми поместиться, если не шиковать.

— Ладно. Этот вопрос откладывать нельзя. Вечером собери офицеров, а пока поеду-ка я в город, осмотрюсь.

Полупустые улицы. Мирных жителей совсем не видно. Запустение и тишина, нарушаемая только цокотом копыт. В сопровождении охраны ехал по пустым улочкам для себя отмечая, где можно разместить штаб, где соорудить баррикаду, а где выставить караул…

Десять дней пролетели незаметно. Все дивизии удалось разместить за стенами и меня поглотила рутина штабного работника. Каждый день выслушивал доклады о подготовке к обороне, о поступлении обозов с продовольствием, о больных, хромых и затишье со стороны сенарцев. Они как стояли на своём рубеже, так и продолжали стоять, отодвинув основные силы от линии соприкосновения. А я ждал вестей из Генерального штаба, но вместо этого первым прибыл гонец от Императрицы.

Я с трепетом раскрыл послание. Прочитал один раз, потом второй и откинул лист подальше. Резко встал из-за стола, опрокинув кресло на котором сидел, и заходил по комнате. На шум прибежал адъютант.

— Что с вами, господин штабс-полковник?

— Ничего! — резко ответил, но почти сразу смягчился, — собирай вещи, через два дня уезжаем.

— Куда? — непонимающе спросил Савелкин. — Только что наладили быт и опять уезжать.

— На юг. Поступил приказ Императрицы мне отправиться на юг Империи с теми же полномочиями представителя. Видимо дела там идут из рук вон плохо, — окончательно остыв от прочитанных сухих фраз царственной особы я поднял лист послания, кресло и уселся. Перечитал вновь:

«Её Величество Императрица Линесса Первая благодарит за службу штабс-полковника Валео Мирони. Ваши заслуги перед Империей высоко оценены при дворе и лично Императрицей Линессой Первой и своей волей награждает штабс-полковника орденом «Воинской славы» второй степени с правом наследуемого дворянства и жалует поместье. Во славу Империи, имея желание и своей волей приказываю немедля отбыть в город Ухтюрск. Полномочия представителя Императорского двора и лично Императрицы, подтверждаю». И размашистая, но аккуратная подпись, скреплённая витиеватой печатью.

— Так точно, я с вами! — отозвался адъютант.

— Хорошо, с утра собирай вещи, — отдал распоряжение, а сам не мог понять, кому сдавать дела. Ведь я фактически командующий отдельного особого корпуса со всеми вытекающими, и как в этот Ухтюрск добираться. Зарылся в картах, но нужной не отыскал.

Вновь появился адъютант:

— К вам штабс-генерал Донаво́к, господин штабс-полковник.

— Проси, — ответил, замерев. Вот и ответ на один из вопросов. Генералов в городе не наблюдалось, только полковники, кто штабс-, а кто лейб-. Но ни одного генерала в моём подчинении не было.

— Штабс-генерал Авари Донавок, к вашим услугам, — представился средних лет мужчина, на вид лет сорока с небольшим. Лицо загорелое, видимо из кавалеристов.

— Прибыли из столицы?

— Так точно, разрешите присесть? Долгое время в дороге, отвык уже от верховой езды.

— Присаживайтесь, из Генерального штаба?

— Именно так. Вот, возьмите, — он протянул мне конверт и только потом присел, вытянув ноги. Я заметил, как он украдкой их разминал. Сколько ж он скакал без устали, если всего ненадолго приехал позже фельдъегеря Императрицы, а там в основном молодые, выносливые парни, способные скакать сутками, лишь бы лошадь выдержала.

Вчитался в послание. Из него выходило, что перемирие с сенарцами одобрено, но мне приказано сдать дела штабс-генералу Авари Донавок.

— Что и следовало ожидать, — пробормотал себе под нос.

— Что вы сказали?

— Нет, ничего. Как добрались, вижу дорога была трудная?

— Трудная, отвык я от долгих конных переходов. Да и ранение сказывается, — только сейчас обратил внимание, как осторожно разминает левое бедро генерал.

— Пуля?

— Нет, во время атаки конь испугался и завалился, придавив. Я тогда ещё лейб-капитаном был. Лошадь свою пришлось поменять, а та была необъезженная, вот и испугалась.

— Как дела в Генеральном штабе, в столице? — задал вопрос из вежливости, чтобы поддержать разговор.

— О! Вы бы видели лицо начальника Генерального штаба, когда он читал ваше послание! Весь штаб на ушах стоял! — оживился генерал, — он немедля направился к Императрице с докладом, что какой-то там офицер берёт на себя полномочия принимать решения от имени главы государства, минуя Генеральный штаб, дипломатов и самой Императрицы. Но вернулся он с совсем другим мнением. А в столице… Столица стоит. Коронация прошла по высшему разряду. До сих пор о церемонии говорят.

— Мне, наверно, надо вас ввести в курс дела, а то я в ближайшее время вынужден убыть на юг.

— Да, желательно, но, если можно, в двух словах. За мной пребудут военные дипломаты и прочие…

Я ухмыльнулся слову: «прочие». К каждой победе присасываются словно пиявки всякая шушера, а что заключение перемирия — это победа, Императрица сразу оценила.

— Если в двух словах, то дивизии расположены за стенами, готовимся к обороне. Со стороны противника провокаций за всё время не зафиксировано, а остальное, думаю, по ходу разберётесь.

Генерал хмыкнул:

— Краткость — сестра таланта. Теперь понимаю, что вы боевой офицер, а не просто фаворит Императрицы.

Последняя фраза резанула по ушам. «Фаворитом» в после Петровскую эпоху называли любовника Императрицы, но я себя любовником не считал и изменения на моём лице генерал заметил.

— Не беспокойтесь, штабс-полковник, я совсем недавно командовал армией и ещё не забыл, как это делается.

— Я этому рад. На юге всё так серьёзно? — перевёл разговор в другое русло.

— Серьёзно, более чем. Месяца два назад наши южные соседи, будь они прокляты, сначала изредка, потом чаще стали совершать набеги на приграничные селения. Грабили, убивали, но уходили потом обратно к себе, а буквально месяц назад заняли три села и продвинулись вглубь территории нашей Империи.

— Кто из соседей? — я смутно представлял, с кем граничит на юге и востоке Империя. Даже знаний, переданных ИнАУ не хватало, да и особенно необходимости в этом не было.

— Морке́ны. Они давно о себе возомнили, что великая империя, но каждый раз получали по зубам и на десятилетия затихали, пока не подрастала молодая воинственная поросль. Но сейчас ситуация другая. Затяжная война с сенарцами и большую часть расквартированных там дивизий пришлось перебросить, вот они и активизировались…

— М-да. Лёгкой прогулки не получится, но сколько туда буду добираться? — произнёс, оставшись в одиночестве.

Глава 10

— Всё готово, господин штабс-полковник. Вещи собрал, погрузили, сопровождение выделили, — доложил адъютант.

— Хорошо, — ответил и остановился. За эти два дня я так и не удосужился узнать маршрут, как добраться до Ухтюрска. То передавал дела генералу, то прощался с офицерами, то собирал личные вещи. Вот и вылетело из головы узнать, куда ехать-то.

— О чём задумались, забыли чего? — насторожённо осведомился адъютант.

— Нет, вроде ничего из вещей не забыл. Вот только куда ехать не знаю. Надо бы узнать у кого, как добраться до Ухтюрска.

— Не беспокойтесь, я всё разузнал и примерно знаю, как туда добраться. Сейчас придётся немного на лошадях, в повозке потрястись, а потом на корабль. Уж на нём быстро пойдём. Ну, а потом опять на повозках.

— Долго?

— За недели три должны добраться. Может быстрее.

— Понятно. Ладно, приказывай трогать, — я уселся в карету и небольшой караван из двух повозок и охранения, выдвинулся за стены города Кенасовка. Я смотрел в мелькавшие в окне лица солдат и офицеров, и мне было больно расставаться с теми, с кем долгие месяцы делил кров и еду, с кем исполнил безрассудный план контрнаступления и вынудил противника пойти на перемирие. Буквально вчера прибыла свита генерала. Столько военных дипломатов и всяких государевых служащих я не видел, даже не знал, что есть такие должности. Думал, как — дипломат он и есть дипломат, ан нет, оказывается, дипломат дипломату рознь. В мирное время одни занимаются делами, а в военное — другие отстаивают интересы.

В карете ехали долго, почти три дня и всё забирая на юго-восток Империи. Я смотрел на проезжавшие сёла, на частых стоянках при смене лошадей и отдыхе, интересовался бытом мирных жителей. Мне всё было интересно. Я сравнивал те крохи знаний, что имел о прошлом из истории Земли и этим миром, и находил множество отличий. Что убедился — цивилизация развивается очень быстро. Такими темпами к местному двадцатому веку они не только на здешнюю луну полетят, но и на ближайших планетах установят свои базы. Я тихо радовался этому своему открытию.

— Прибыли, господин штабс-полковник, — радостно возвестил адъютант, когда в очередной раз карета остановилась. Вылезая, понял, что находимся в порту. Но не морском, а речном. Небольшая, вытянутая в длину пристань и пришвартованный парусный корабль завершал увиденную картину.

Тут же ко мне подскочил кто-то из матросов:

— Штабс-полковник Мирони?

— Я.

— Вас ожидает капитан, пройдёмте, провожу, — дав распоряжение разгружаться, направился за провожатым.

— Доброго дня, господин офицер, — поприветствовал меня бородатый капитан корабля. Именно так его представил провожатый, просто: «капитан».

— Доброго дня, — ответил, осматривая палубу.

— Заждались вас, но понимаю, дорога неблизкая. Но сейчас всё погрузим и в путь.

— В ночь пойдём? — осведомился, так как прибыли мы на пристань ближе к вечеру.

— Да. Не беспокойтесь, фарватер я знаю.

— Не сомневаюсь, где можно расположиться?

— Вам выделил отдельную каюту. Матрос! Проводи офицера, — приказал капитан.

— Чуть позже. Сейчас отпущу сопровождение.

— Дело ваше.

Неприветливо встретил меня капитан корабля, я хоть и не знаток парусных судов, но корабль не впечатлил. Всего две мачты. Длинной метров двадцать, может чуть больше. Даже не знаю, вооружено судно или нет.

Спустился вниз по трапу. Отдал последние распоряжения сопровождавшим меня в дороге гвардейцам, попрощался с ними и почему-то остался стоять на помосте, смотря удаляющейся колонне.

— Господин офицер, — вывел из задумчивости незнакомый голос. Рядом стоял матрос. — Пора подниматься на палубу. Скоро отходим.

— Всё погрузили? — спросил, осматриваясь. Вещей, тюков на помосте не оказалось.

— Так точно, пойдёмте, а то Минерс не в духе.

— Минерс? — переспросил, услышав незнакомое имя.

— Капитан Хаус Минерс. Неделю вас ожидали в порту, а у нас в трюмах продовольствие… — было заговорил матрос, но сразу осёкся.

— Тогда понятно, что капитан встретил меня неприветливо, — пробормотал себе под нос, но матрос услышал.

— Что вы! Он обычно кричит, когда кто-то из навязанных попутчиков задерживается всего лишь на несколько минут, а тут…

— Прям сама любезность, — продолжил за матроса.

Поднялись на палубу.

— Пойдёмте, я провожу в вашу каюту, — заторопился матрос.

— А то капитан строгий, кричать начнёт, — с дороги настроение у меня было наиотвратительнейшее и не преминул подначить, а виной тому дорога. Не сам долгий путь, а безделье. За первые сутки выспался, а потом и делать стало нечего, дремал во время мерного покачивания в карете. Пытался разбирать почту, но мысли постоянно возвращались к Линессе. К той, которую запомнил взбалмошной, молодой девушкой, со своими неумелыми попытками поцеловаться.

— Не только строгий, но и суровый, — оборвал воспоминания голос капитана. Он стоял, перевалившись через периллы надстройки над кормой и пристально смотрел на меня неодобрительным взглядом, — сейчас отдам команду: «Свистать всех наверх!» и вас затопчет моя команда. Так что быстро в каюту! Матрос, помоги сухопутному добраться, что б тот не потерялся. И живее!!!

Хотел возразить, напомнить, что я как-никак представитель Императрицы, её воля и так далее, но, когда наши взгляды встретились, закрыл свой рот и молча пошёл за матросом. На корабле главный капитан и будь я хоть генералиссимусом или фельдмаршалом, всё равно старшим останется капитан. Не знаю точно, вдруг на эту посудину забредёт адмирал флота, кто будет командовать, но судя по суровому выражению лица капитана Минерса, он своего не упустит, и адмирала, правда наверно с почестями, отправит подальше с палубы, чтоб не мешался.

— Располагайтесь, господин штабс-полковник, я уже вещи успел разложить, места приготовил. Каюта конечно маленькая, всё-таки не прогулочная яхта, а военное судно…

— Военное? — удивился. Не выглядела эта посудина боевым кораблём. Как я себе представлял парусный военный флот? Только по редким просмотренным фильмам, где командующий Черноморским флотом адмирал Ушаков на линейном корабле топит турецкую эскадру. А там корабли, так корабли, по бортам в три ряда пушки, а на этом… Я даже не заметил, есть ли вооружение на судне.

— Конечно это… — оглушительный свист, неразборчивые команды и топот десятков ног заглушили ответ адъютанта. — …отплываем, — только и услышал окончание фразы.

Я согласно кивнул. Уселся на табурет. Осмотрелся. Каюта маленькая, меньше офицерской палатки, где я проживал во время контрнаступления, но чистенькая и уютная. Излишней мебели не наблюдалось, но и совсем уж спартанской не выглядела.

— Сколько плыть, не знаешь?

— Недели две. Но лучше узнать у капитана. Я тут поговорил с матросами. Сильно задержался отход корабля, это нас ждали и вероятно капитан будет идти ночью, чтобы наверстать упущенное, но я не знаю.

— Понятно, — ответил, а сам задумался. Напрашиваться на встречу с капитаном не хотелось. Если сам позовёт пообщаться, то не откажусь, но видя его неприязнь к сухопутных, хорошо, что не «крысам», лучше не лезть на рожон. Уж больно он суров. Я не из робкого десятка, но правда на стороне капитана, мне и возразить нечего. Ждали только меня, а груз, который в трюме может испортиться. Жара ещё не наступила — нормальная весенняя погода, но его ждут в порту назначения, а корабль сильно задержался с отходом.

На пятый день нашего пути, капитан прислал за мной матроса.

— Господин офицер, — почему-то обращались ко мне не согласно полному званию «штабс-полковник», а просто «офицер». Может не понимали знаков различия, может выказывали тем самым пренебрежение. — Вас приглашает к себе капитан, — и ещё одно подметил, капитана никогда не называли по имени, только «капитан».

— Разрешите? — осведомился стоя в дверях каюты капитана. Она была несколько больше моей, но не отличалась разнообразием меблировки.

— Входите, офицер. Располагайтесь, — на небольшом столике стояло что-то отдалённое напоминающее самовар.

«Неужели чай отыскал?! — подумал, изучая чудо инженерной мысли».

— Позвольте угостить вас наде́ром. Этот напиток мало известен на севере Империи, даже в столице предпочитают карбадос, но на юге, куда мы с вами отправляемся, он популярен.

— Благодарю, не откажусь.

С содроганием принял горячий, но не обжигающий напиток. Сделал глоток и… всё вокруг ушло на второй план: «Это же чай!!! Почти такой вкус, почти такой же цвет. Сколько я тебя искал, ночами мечтая о кружке чая, а не этого непонятного не до кофе, называемого карбадос!».

— Вижу, оценили, — осведомился капитан.

— Да, благодарю. Давно мечтал испить… наде́р. И он мне очень понравился.

— Это листья небольшое дерева, произрастающего в единственном месте на границе с маркенами. Но труднодоступность произрастания делает его сбор опасным, а ещё эти постоянные набеги. — пояснил капитан состав напитка.

— Вы знаток надера, капитан. Кстати, не просветите сухопутного, почему к вам обращаются только «капитан»?

— Так я капитан и есть, как ещё обращаться, не по имени же. Должностей и званий других не имею.

— Понятно. Нам ещё долго до Ухтюрска?

— Планирую в полторы недели уложиться. Впереди только один трудный участок. Бывают там шалят. Узкое место, не то что сейчас — ширина фарватера девять с половиной километров, а там всего метров триста. Вот иногда и пытаются взять на абордаж суда.

— Извините, капитан, судно военное, но никакого вооружения я не заметил. Чем отбиваться будем, если нападут?

— Как чем? Корабль вооружён четырьмя баллистами и скорпионом. А ещё мушкеты повышенной мощности. Вы то в сухопутном строю ими и не пользуетесь. Тяжелы́ они. Ствол почти два метра, а калибр — три линии. Что, удивил?! — видя моё недоумение, ослабился капитан. Впервые я увидел, как он улыбается кончиками губ. — Если хотите, завтра покажу.

— Буду рад, — заинтересовался экскурсией, а то сидение в каюте настолько надоело, а ещё адъютант второй день мучился морской болезнью. Говорит, впервые такую большую реку увидел и вот, испугался. Качки-то практически нет. Река хоть и широкая, но с Обью не сравнить, хотя берегов не видно, думаю, в поперечнике больше пятнадцати километров.

— Хотя, чего ждать. Пойдёмте на палубу. Пойдёмте-пойдёмте, — и видя, что я с сожалением поставил пустую кружку, добавил, — не волнуйтесь, пока прогуляемся, как раз свежий заварится.

Выйдя на палубу засмотрелся, впервые увидев поднятые паруса. На первой наполненные ветром прямые, а вторая оборудована косыми и прямыми.

— Красиво?

— Да, согласился с капитаном, — лёгкий, без резких порывов попутный ветер раздувал паруса. Казалось, что корабль скользит по водной глади, а куда ни глянь, линия горизонта прячется в водной пучине.

Вышли на нос корабля и только сейчас полностью осознал, с какой скоростью идёт корабль. Стоя на корме она не ощущалась, а смотря прямо по курсу, видя, как за бортом скрываются гребни волн, понял, что кораблик по скоростным качествам очень хорош.

— На носу скорпион, — указал на накрытую плотной тканью машину капитан. — Метает огненные стрелы по курсу. Стреляем в основном в паруса, если не подожжёт, то хоть повредит. На корме по две баллисты их можно передвигать, в случае надобности. Метает огненные заряды, но целимся в основном по палубе. Попасть в парус из него проблематично. Но когда огонь возьмётся, то врагу мало не покажется.

— А потом абордаж? — логично заключил, что основная война на море проходит в абордажных схватках. Не зря капитан постоянно при себе имел относительно короткую, изогнутую саблю. Палашом или боевой рапирой в узких коридорах корабля, да и на палубе в ограниченном пространстве особо не повоюешь. И следует учесть, что палаш и рапира в первую очередь колющее оружие, им надо учиться фехтовать, проводить каждодневные тренировки, а орудовать саблей обучают буквально за несколько недель. Главное, чтобы ученик смог её поднять. Даже на вид, висящая на перевязи сабля капитана была тяжёлой. В несколько раз увесистей палаша.

— Совершенно верно! — согласился капитан, — что ж, пойдёмте покажу наши мушкеты.

Вот мушкеты меня впечатлили. Длинный с толстыми стенами ствол, а калибр! Прям пушка. Но вот вес… одному, даже вдвоём его не потягаешь.

— По бортам крепления для мушкетов, чтобы отдачей стрелка в противоположный борт не унесло, — видя мою заинтересованность, пояснял капитан.

— А если на лафет установить, — пробормотал, исследую конструкцию.

— Куда?

— На опору, чтоб удобнее перемещать и гасить отдачу, — пояснил, а сам задумался. А ведь здесь нет артиллерии в том понимании слова, как понимаю его я, и что такое лафет не знают. — Если хотите, могу нарисовать.

Четыре дня я мучился, изображая на бумаге то, что предложил капитану. Но столкнулся со столькими неизвестными, что пришлось заново вспоминать всё что хоть когда-то видел в фильмах, читал или слышал за свою жизнь на Земле.

Трудность была в недостатке информации, ну не знал я как устроен лафет, из чего состоит, а просто нарисовать четырёхколёсный короб, так как потом его использовать? Просто положить на него мушкет и всё? Ведь из опыта здешних боёв, лафет должен отвечать ряду критериев: должны быть колёса для передвижения и маневрирования, иметься изменяемые сектора вертикальной и горизонтальной наводки. Вот эти два требования я взял за основу.

Только к концу нашего путешествия я представил свой рисунок капитану. Старался, выводил каждый элемент конструкции станка как можно аккуратнее, но всё равно назвать его чертежом у меня язык не поворачивался.

— Это и есть ла-фет? — уточнил капитан, всматриваясь в мои неказистые рисунки.

— Да. Смотрите. Устанавливаете мушкет на него, крепите. Для наводки используете вот эти поворачивающиеся рычажки. Левый изменяет вертикаль, правый — горизонталь. По углам, насколько будет наводиться не могу сказать, надо сделать хотя бы опытный образец. И ещё совет. Укоротить ствол мушкета примерно на две трети, но одновременно увеличить стенки ствола. И ещё в стволе делать конусовидную ка́мору. Я знаю, такие новые мушкеты нам в часть уже поступали. Как раз увеличится дальность и точность стрельбы.

— Не знаю, не знаю. Я не оружейник. Но уменьшить длину ствола…

— Это не настолько важная характеристика при стрельбе из такого калибра.

— Думаете? — недоверчиво смотрел на меня капитан. Я ему предлагал фактически революцию в воинском искусстве — прародителя пушки, а он…

— Уверен. Вы стреляете из этих мушкетов по палубе, целя в матросов?

— Зачем? В борт бьём. Чтоб пробить. Если повезёт, то в пороховой склад попадём или в какого морского офицера попадём.

— Так и я предлагаю бить в борт, но заряд что б был не цельным ядром, а составным. Внешняя оболочка, а внутри немного пороха и много, сколько уместится малых пуль от обычного мушкета. Представляете, когда такое ядро врежется в борт и разорвётся, сколько поражающих элементов разлетится в стороны?

— Поражающих что? — капитан явно завис. Предложенное мной нововведение было революционным, тем более он в оружейном деле ничего не понимал, не его это обязанность. Он капитан корабля и с этими обязанностями отлично справляется. Уже завтра мы прибудем в порт назначения и это на три дня раньше, чем обычно, но время простоя нагнать полностью не удалось, но всё равно это хороший результат даже для опытного капитана и команды.

— Пуль, — упростил терминологию для капитана, — одно ядро несёт в себе, допустим, до полусотни меньших пуль, что в обычном мушкете используют. Представляете, если такое ядро в толпе моряков взорвётся?

— Интересно и что, всех разом?.. — впечатлялся Минерс. — Через месяц мне в порт Дагонска, там оружейный завод. Я покажу знающим людям, пусть посмотрят, если смогут сделать, опробую. Задумка-то хорошая одним залпом всех убить, — ухмыльнулся капитан.

Расстались мы друзьями. В благодарность капитан вручил мне относительно небольшой мешок чая — надеры и я был этому несказанно счастлив.

В порту меня уже ждали. В сопровождении конвоя через трое суток пути я прибыл в конечную точку своего маршрута. И первым кого увидел в штабе оказался генерал Тонатос.

Глава 11

— Не думал, господин штабс-полковник, что снова увидимся, — первое, что произнёс при нашей встрече генерал Тонатос. Он выглядел уставшим. Будучи командующим северной группировкой, он выглядел намного свежее.

— Сам не ожидал такого назначения, — ответил, пожимая руку.

— Как добрались?

— Нормально. Думал, что будет хуже.

— М-да. Империя обширна. Это с севера на юг можно её примерно за месяц пересечь. Всё-таки по рекам передвигаться быстрее, а вот с запада на восток и полугода не хватит. Знавал я одного смельчака, что отправился от северных границ Империи на восток, поспорив, что доберётся до мыса Гонсатиса за два с половиной месяца, но он не учёл, что реки-то текут с севера на юг, а не с запада на восток, — хмыкнул генерал.

— Ваш знакомый отправился в путешествие?

— Не скажу, что знакомый, но поставил этого молодого энца я на место знатно, — довольно ослабился Тонатос, — ладно. Расскажите, что в столице творится, как сенарцы, а то почта к нам хорошо, если раз месяц прибывает. Я со своими людьми добрался до Ухтюрска быстрее, чем приказ о моём назначении дошёл до местных.

— В столице не знаю, — признался честно, — а с сенарцами перемирие на три месяца. Как только заключили, так получил приказ отбыть сюда.

— Значит у нас примерно два месяца, — задумчиво произнёс генерал, смотря мне в глаза.

— Вероятней всего да, — согласился. Вести войну на два фронта, в условиях, когда переброска войск с одного направления на другое занимает не дни или недели, а месяцы… — Всё так серьёзно?

— Более чем, — генерал встал, прошёлся по кабинету, — здесь своя специфика. Населённые пункты расположены далеко друг от друга. Дорог практически нет, только направления. Местность гористая, пустынная, жара. Это ещё весна, не так чувствуется, но как наступит лето, только и будем заниматься проблемой обеспечения солдат водой.

— Служили на юге?

— Начинал в этих краях ещё лейтенантом. Как дослужился до капитана, перевели на другое направление, отдали под командование дивизию, а дальше…

«Теперь мне стало понятно, почему именно штабс-генерала Тонатоса сняли с важного участка и назначили командовать гарнизоном, прикрывающим южное направление. Он опытный офицер, знает здешние проблемы и специфику, а вот местные не справились и вероятно более подходящей кандидатуры не нашлось».

— …побросала меня жизнь, — продолжал генерал, — пока не началась война, служил в столице и опять вернулся туда, откуда начинал.

— Но в качестве командующего, — видя, что генерала тяготят воспоминания, не преминул напомнить, что теперь он не просто офицер, что вернулся обратно, а генерал — командующий, со всей полнотой власти и ответственности.

— Вы правы, штабс-полковник, если хотите, дождёмся начальника штаба, и он введёт в курс дела. У него данные по дислокации врага более свежие. Тут меняется всё буквально каждые сутки. То моркены займут один населённый пункт, то оставят, то спрячутся где-то в горах и не найдёшь.

— Спрячутся?

— Вот именно. В ущелье уйдут и ищи их. А оборону в таких местах можно держать и одной ротой, была б вода и еда. Хорошо, что с провиантом и боеприпасами пока проблем нет. Весь личный состав армии одет, обут и накормлен.

— Это радует. Сколько дивизий в распоряжении?

— Пять полных дивизий пешего строя и три конные. Из них две гвардейские.

— Не мало? — засомневался в достаточности сил и средств.

— Мало, — в это время вошёл офицер, поздоровался, — это начальник штаба штабс-полковник Варнес Лу́кан. Представитель Императрицы штабс-полковник Мирони, — представил меня офицеру генерал.

— Очень рад, — кивнув, ответил Лукан, — разрешите?

— Докладывай, штабс-полковник и подробнее. Чтоб представитель Императрицы понял общую картину, что у нас тут происходит.

— Слушаюсь, — ответил немолодой офицер. Как знал, генерал с собой забрал много штабных офицеров, но начальника ему перевести на другой участок не позволили. Что и логично. Сколько тот будет вникать в новую для него обстановку, знакомиться со спецификой местности.

— Чтобы ситуация более-менее была понятна, начну, наверно, с начала текущего года, — начал полковник и генерал одобрительно кивнул, — так вот, набеги на приграничные сёла совершались практически постоянно, там скот уводили, грабили и сразу уходили к себе. Расквартированному тут гарнизону гоняться за ними бессмысленно. Пока получат сведения, пока дойдут, а их уже и след простыл. И сидят они у себя на территории Моркенской Империи тише воды, ниже травы, трофеи делят. Убыток от их набегов небольшой, местные привыкли уже и подношения готовят, и ценное укрывают. Так что Император, а впоследствии Императрица Доанна Первая на эти выкрутасы смотрела сквозь пальцы.

— Ей докладывали? — удивился, что она интересовалась приграничными столкновениями с соседями.

— Конечно, ежемесячно уходил доклад о положении дел с сопредельной территорией. А вот с воцарения нашей горячо любимой Линессы Первой, моркены активизировались.

— Извините, перебью. Будучи в столице, я читал ультиматум сенарцев, они требовали крупную сумму репараций и угрожали, что в войну вступят союзники с юга, — вспомнил текст ультиматума, прочитанный во дворце Императрицы.

— Возможно это и они. На юге Империя граничит с Моркенской Империей, Венсарским Королевском и Королевском Ургания. Последние две страны малы́ и неро́вня Канторийской Империи.

— Теперь объясняется активизация моркенов, но полковник, продолжайте, — пояснил генерал.

— Так вот, с начала года моркены не просто вторгались на нашу территорию, уводили скот и прочее, а стали захватывать сёла и оставаться там. И силы, принимающие участие в набегах, возросли. Самый крупный отряд, обнаруженный на нашей территории, примерно четыре тысячи человек, в основном конница. Раньше фиксировались отряды до сотни — только конные всадники. Быстрый налёт, что могут забирают, скот угоняют и обратно.

— Какие населённые пункты сейчас захвачены? — уточнил дислокацию врага.

— Три селя, что ближе к границе. Они небольшие. Как только выдвигаем туда войска, так враг снимается с места и уходит. Вот и бегаем за ним. Солдаты на марше ноги стирают.

— А наша кавалерия? — удивился, что не используется самое мобильное войско.

— Тоже самое. Пока добираются, противника и след простыл. Преследовать на сопредельной территории…

— Это объявление войны, — закончил фразу за начальника штаба.

— Совершенно верно.

— Карта есть? Можно взглянуть?

Мы подошли к расстеленной на столе карте, изучая остался смотреть, а начальник штаба и генерал о чём-то тихо беседовали. Что бросилось в глаза, наши гарнизоны очень далеко расположены в глубине страны. До границы в самом коротком участке выходило примерно сотня километров. И неудивительно, что враг успевает хозяйничать на нашей территории, а потом безнаказанно уходить. Даже коннику в одну сторону необходимо примерно два часа в одну сторону. А после длительного, на пределе скорости марша, с уставшими лошадьми идти в бой — безрассудство. Вот и появляется у врага так необходимое время.

— Сколько боестолкновений с армией зафиксировано? — осведомился у генерала.

— Четыре с начала года. Во всех враг разбит, — не бравируя, ответил генерал.

— Если возможно, я бы хотел проехаться вдоль границы.

— Её протяжённость без малого четыреста километров, — с толикой иронии, ответил начальник штаба.

— За неделю объеду.

Через три дня, в составе приданного мне в охранение конного батальона, я выдвинулся из Ухтюрска. Дорога предстояла тяжёлая. Погода ещё играла злую шутку. Днём стояла жара, градусов двадцать — двадцать пять, а ночью температура опускалась до пяти — десяти. И это сказали ещё терпимо. Обычно летом температура держится в районе сорока, а вот ночью, всё так же пять-десять.

Маршрут для себя определил сначала на юг от Ухтюрска, потом на восток вдоль границы. Появилась у меня задумка, как усилить оборону границы, но для этого и надо визуально осмотреть местность. Изучая карту наметил несколько мест, где как думал можно возвести что-то вроде фортов или застав, с численностью до сотни солдат. С этой целью и отправился с инспекцией, как вполне серьёзно назвал моё предприятие генерал.

За эти несколько месяцев, что не виделись он сильно изменился. Видно, что человек устал. Устал воевать, устал командовать, устал брать на себя ответственность и принимать важные решения. Долгие годы службы сказывались, глаз замылился, что показало его командование северной группировкой войск. С содроганием представляю, что произошло, если не ударили первыми. Как говорил Ехонс Варати, им не хватило всего чуть-чуть, чтобы пойти в решающее наступление.

— Здесь поблизости нет селений. Они севернее, — пояснял едущий рядом со мной командир конного батальона второй гвардейской кавалерийской дивизии лейб-капитан Самил Заверсинс.

— Не вижу границы? — уточнил, осматривая местность. Кругом каменистая степь, испещрённая неглубокими оврагами, а вокруг, куда не посмотри, открытое пространство. Подъезжая, именно капитан предупредил, что приближаемся к границе, но никакого опознавательного знака или указателя, что здесь начинается Канторийская Империя я не находил.

— По ложбине она проходит, вон, видите, — капитан указал чуть вдаль, где виднелась неглубокая ложбинка. Пешком её преодолеть не составит труда, да и опытному конному всаднику, если осторожно, перебраться через неё проблемой не станет.

— Везде по ложбинам граница?

— В основном да. Только на юго-западе по реке. Но протяжённость её всего пара километров. Река потом круто забирает на юг и уходит к соседям.

— Разъезды патрулируют границу?

— Разъезды? — удивился капитан, — так мы сюда только сутки добирались…

— Понятно, — ответил, пришпорив коня. Меня удивляла такая беспечность. Разъездов, патрулей нет. Фортов или застав нет, не говоря про секреты. У меня в голове не укладывалось, как так. Каждое государство стремится охранять свои границы, свою территорию, а тут такая беспечность. Капитан что-то говорил про тяжёлый климат, труднодоступность воды и ещё находил десятки аргументов, но меня это не убеждало, а только заставляло крепче сжимать поводья. Как халатно относятся к своему имуществу — территории, так и получают набеги соседей. И только сейчас встрепенулись, может поняли, нельзя давать слабину. Но такими силами, а главное, с такой организацией несения пограничной службы, когда солдаты находятся вдали от границы, а пока соберутся, выйдут за стены, так и противника след простыл. Удивило, что четыре боестолкновения произошли, может случайно?

— Капитан, участвовали в бою с моркенами? — задал интересовавший меня вопрос.

— Так точно, — ответил гвардеец, — буквально неделю назад возвращались после безуспешной попытки догнать разоривших Осану, но пошли не тем же путём, как торопились в село на помощь, а обходным, и наткнулись на сотню моркетанов…

— Моркетанов? — переспросил.

— Да. Моркетаны — конные всадники. По крайней мере они сами себя так называют, и у нас прижилось. Хотя, что моркены, что моркетаны, всё едино. И так, и так их зовём.

— И что дальше? — что дальше я уже понял, но оживившегося офицера не хотел обрывать. Победа она на то и победа, чтобы вспоминать при каждом случае.

— Порубили всех. Только пятерых потерял и лошадей поранило десяток. Лихой был бой.

— Они так плохи в бою? — вот этому я удивился. Не думал, что таких плохих вояк не могут разбить который год.

— Повезло. Мы после отдыха наткнулись на них, а они скорее всего шли не останавливаясь, вот и одолели.

— Возвращались?

— Кто?

— Моркены куда направлялись, вглубь Империи или обратно, к границе?

— К нам шли. Они ж сначала возле границы дают отдых себе и лошадям, потом идут долго, практически на пределе сил. Возле намеченного к разграблению села останавливаются на отдых, а утром атакуют.

— И никто их в это время не видит, чтобы предупредить или встретить? — совсем не понимал здешнее устройство. Если противник останавливается на ночлег невдалеке, всего в паре-тройке часовых переходах, что, его не видно, не слышно? А костры, а дым, а много ещё демаскирующих факторов можно отыскать, если напрячься.

— Не могу знать, — растерявшись, ответил капитан.

Ехали мы медленно. Берегли лошадей и себя. Запас продовольствия, фуража, воды имелся в достатке. Цель у меня была осмотреться, заехать в одно или два села, поговорить с местными жителями и для себя понять причину этой безалаберности. Предполагал, что местные уже привыкли к этим набегам. Ну, уводили скот, но ведь не весь, кто не успел спрятаться или начинал оказывать сопротивление, убивали, а за долгое время таких неконтролируемых набегов все и привыкли уже. Выходило, что моркены фактически заходили, брали, что плохо лежит, а точнее отдают, не скрывая и уходят. Вот только договорённость с сенарцами заставила их активизироваться. Не знаю. Дошли до них сведения о перемирии или нет, но для меня вся эта ситуация выглядела сюрреалистичной. Как говорится, чем бы дитё — сосед не тешился, главное, чтоб не мешал. У меня только возник вопрос, почему тогда эти моркены сейчас активизировались, воровали бы понемногу, не злили своего северного соседа, но нет, изменили своим привычкам, теперь и далеко вглубь Империи стали заходить, что за один-два дня обратно не вернуться.

— Капитан, а кто сейчас Император у моркен. Ему дипломаты ноту заявляли?

— О нотах ничего не знаю, но прежний Император Давиус четырнадцатый скончался год назад. На престол взошёл какой-то дальний родственник. Стал Давиусом пятнадцатым. У них принято, что Император нарекается тем же именем, что и первый, основатель Империи. Знаю, что ему лет четырнадцать, может уже пятнадцать.

— А кто фактически управляет Империей, неизвестно? — сделал вывод из сказанных слов.

— Возможно, — ответил капитан и остановился, всматриваясь вдаль. Я проследил за его взглядом. Впереди, расстояние трудно определить, двигалось облако пыли, и оно постепенно росло, приближаясь. Я испугался, может пылевая буря или ураган, а мы на открытом пространстве и негде укрыться. Когда в первый раз остановились на ночёвку, я долго не мог уснуть от звенящей тишины и резкой смены температуры. Как только зашло местное светило, так температура стремительно опустилась, и я боялся, что замёрзну во сне. Даже укрытый шерстяным одеялом, на тёплом тюфяке, чувствовалось, какой холод стоит вокруг.

— Батальон!!! — взревел лейб-капитан, вырывая меня из размышлений, — к бою!!!

И тут я понял, что встречно-параллельным курсом движется противник, а пылевое облако — это поднимаемая копытами лошадей взвесь. Облако стремительно приближалось, но изменило направление, скорее всего нас заметили и теперь оно шло не прямо на нас, а перпендикулярно, по кратчайшему расстоянию к границе.

— Там удобный проход через границу? — спросил, обнажая свой палаш.

— Не могу знать, но если они двигались сюда, то думаю не зря. Вы бы, штабс-полковник, — неуверенно произнёс капитан, — посторонились, пропустили вперёд. Затопчут. Успеете, поучаствуете в сражении. Сейчас будет встречный бой, а вы, как понимаю, не кавалерист. Боюсь, лошадь испугается и понесёт, а падать на землю во время скачки смертельно опасно. Вы не беспокойтесь…

— Я понял, капитан, действуйте, — оценив свои шансы в кавалерийском наскоке, согласился с офицером. Рядом уже крутился верный адъютант, держа за поводья коня.

Смотрел, как практически с места набирает скорость и устремляется вскачь кавалерия. Она текла словно лавина, сметая всё на своём пути. И казалось, что нет никакой силы её остановить.

Глава 12

Пылевое облако полностью скрывало картину боя. Пробовал прислушиваться, но что поймёшь в доносящемся ржании лошадей, скрежете металла о метал, и я отдал приказ оставшейся со мной тройке гвардейцев следовать за мной.

— Капитан приказал ожидать, — возразил лейб-капрал.

— А если именно нас там не хватает? — задал неудобный вопрос. Я измучился в неведении. Впервые я оставался в стороне от боя не командуя, не руководя боем, а просто стоял и смотрел, как происходит сеча не на жизнь, а на смерть, и меня мучала совесть. Может действительно стал солдатом с большой буквы, видя, когда мои соратники умирают, и не мог спокойно стоять и ждать, чем закончится бой. — Савелкин, с обозом! Остальные… К бою! За мной!!! — скомандовал, перехватывая поводья.

Неудивительно, что спутники меня обогнали и вырвались далеко вперёд на первых же метрах. Кавалеристы, а тем более гвардейцы — особая каста. Их учат обращаться с лошадьми, управляться с оружием на полном скаку, но главное — лошади. Они не боятся шума, выносливы и неприхотливы. А мне досталась обычная, что как не подгонял её, она всё равно не могла сравниться с боевыми кавалерийскими скакунами. Ожидаемо к месту боя прибыл последним.

— Штабс-полковник, докладываю, — подъехал ко мне лейб-капитан. Его лошадь, разгорячённая быстрой скачкой, всё не могла успокоиться и кружилась вокруг меня, описывая кривые. Капитан старался утихомирить её, но боевой скакун не успокаивался. Как-то читал или видел по телевизору, что резко коня останавливать нельзя. После стремительной скачки его необходимо выходить, и только потом останавливать и давать воду.

Я слез с лошади. Подскочил лейб-капрал, взял поводья. Лейб-капитан последовал моему примеру и лошадки тихим ходом побежали по кругу.

— Благодарю, — произнёс офицер и я понял, за что благодарит меня лейб-капитан. Хвастаться и набивать себе цену, что чего-то знаю о лошадях не стал, только коротко кивнул.

— В ходе встречного боя, — продолжил доклад лейб-капитан, — уничтожено до полусотни моркенов. Захвачены лошади, в том числе вьючные и обоз. Пока не считали.

— Потери?

— Пятеро убиты, восемнадцать ранены. Из них четверо тяжело. Лошадей потеряно двенадцать.

Неплохой размен получился. Кавалерийский батальон — сто пятьдесят бойцов. По земной классификация, если не ошибаюсь, именовался эскадроном, уничтожил пятьдесят врагов и безвозвратные потери всего пятеро.

— Кто-то смог уйти? — во всё ещё витавшем облаке пыли не понял, смог ли кто уклониться от сражения и, оторвавшись, броситься убегать.

— Пара всадников ушла. Посылал догнать, но до границы не успели.

— Понятно. Ладно, капитан, думаю продолжать наш путь дальше не стоит. Собираем трофеи, раненых и возвращаемся кратчайшим путём в Ухтюрск. Если есть по дороге где медики, давай завернём, покажем раненных, а то думаю без помощи они долго не протянут. Мельком я видел с какой глубокой раной, через всю грудь, сидел, привалившись к погибшей лошади наш гвардеец. Его перевязывали, но долго он не протянет. Вокруг грязь пыль, и крови много потерял.

Собирались недолго. Я был удивлён, что трупы моркенцев свалили в одну кучу, облили маслом и просто подожгли, а своих забрали с собой. Ведь логичнее похоронить их там же, но их укрыли белыми полотнищами и уложили на подводы с обозом. У каждого всадника плотное полотнище было приторочено к седлу и использовалось как попона в ночную стужу.

Ехать пришлось медленно. Но капитан выслал вперёд дозор, предупредить готовиться к приёму раненных. Из тяжёлых довезли только одного. Остальные скончались в дороге.

Заходил к генералу убедившись в своей правоте о необходимости возведения застав по периметру границы. Это и охрана границ и, случись что, внутри можно получить помощь. Если б не полдня нам пришлось ехать до ближайшего населённого пункта, а потом ещё столько же, чтобы добраться до лекаря, то вероятно раненых можно было спасти.

— Господин генерал, у меня предложение по усилению границы.

— Слушаю, говорите.

— Предлагаю возвести по периметру, на расстоянии десяти-двадцати километров друг от друга заставы, а каждое четвёртое укрепление — форт. Это усилит охрану границы и ускорит быстроту реагирования.

— Заставы, — пробормотал генерал. На него мои слова не произвели никакого впечатления, — это можно, но где взять средства на материал и мастеровых? Пытались лет пятьдесят назад держать вблизи границы расквартированные войска, но они постоянно подвергались нападению и разграблению, а последний форпост, насколько помню, сожгли, не успев возвести.

— Для этого и нужно возводить не один или даже два… — в уме подсчитал протяжённость границы и выдал, — а сразу двадцать. Пять из них с численностью гарнизона пятьсот солдат, а пятнадцать с численностью сто пятьдесят — двести. Разработать систему оповещения, те же дымовые костры, чтобы близлежащие могли помочь в случае нападения.

— Это всё хорошо. Я запрошу в Генеральном штабе разрешение и средства на постройку, у вас ещё что-нибудь? — как знал, ему успели доложить о стычке и очередной победе. И он спокойно воспринимал мои слова.

— Да, — не стал разочаровывать генерала и предложил свой план, — необходимо устроить засады в местах, где часто пересекают границу моркены.

— Там степь кругом. Солдат не спрятать.

— В ущельях есть возможность оборудовать секреты. С высоты наблюдать за окрестностью, а разместить войска в сёлах, — вот последняя фраза на генерала возымела действие. Как понял, они и не задумывались использовать местные селения для расквартирования пусть и небольшого, до полусотни солдат, аванпоста.

— Вы встречались с местными жителями? — почему-то спросил генерал.

— Нет, пока не довелось, — ответил искренне. Мы заезжали в пару селений, набирали воды, недолго отдыхали, но встречаться с местными не приходилось. Лейб-капитан пояснял, что сейчас самая важная часть года. Кто в силах, все на пастбищах или пошли на промысл в высокогорье за надером. В сёлах остались только старики да дети, а они сидят в своих плохо построенных хижинах и носа не показывают. Боятся. Из-за этого и набеги даются моркенам легко.

— Советую встретиться, поговорить. Да, если не ошибаюсь, вам даны полномочия привлекать и гражданское население… — с иронией произнёс генерал, — можете им приказать помочь строить заставы, а в Генеральный штаб я сегодня же отпишусь. Как раз планировал на днях отправить очередной отчёт…

Не знаю, издевался ли надо мной генерал или так шутил, но вышел от него раздражённый. Мало того, что граница как проходной двор. Так ещё и инициативу на корню губят.

Добравшись до дома где квартировал, первым делом взялся за перо и чернила. Не было у меня надежды на генерала. Может он и составит просьбу в Генеральный штаб о выделении средств на обустройство застав и фортов, вот только сможет, или скорее захочет ли он это обосновать сидящим далеко в столице штабным офицерам, которые и специфики местной не знают. Я сам, когда приехал долго привыкал, что на протяжении десятков километров не встретишь ни единого путника, не говоря про сёла или селения. А в Генеральном штабе-то и подавно не будут вникать в ситуацию.

За несколько недель, что здесь нахожусь, число набегов вроде снизилось. Даже одну группу разбили. Генерал не преминет расписать это как успех. Но достижение выглядит сомнительным. Скорее затишье перед бурей. Срок перемирия подходит к концу, вот тогда и сенарцы, и моркены активизируются. Да и урожай надеры соберут, спустят в сёла для сушки, фасовки и прочей подготовки к отправке, вот и снова начнутся набеги.

Отхлебнул горячего чая-надера. По организму разлилось приятное тепло, а на душе стало спокойно. Сначала думал составить письмо в Генеральный штаб, но потом подумал и принялся составлять послание Императрице. Как раз появился повод напомнить о себе.

Через несколько часов мучений и десятка испорченных листов, посмотрел на своё творение. Конечно, получилась не ода с возвышенной лексикой, недопущением противоречий, территориально специфических слов и новых словечек, но стиль письма получился насыщен яркими образами.

— Такое уж точно будут читать вслух и неоднократно, — удовлетворённо хмыкнул, вновь прочитав послание. — Савелкин! — позвал адъютанта и когда тот вошёл, спросил, — когда прибывает фельдъегерь? А лучше узнай, как мне отправить послание в столицу?

— Если послание государственной важности, нужно дождаться фельдъегеря. Когда он прибудет, не знаю. Примерно раз в месяц почта приходит, а если личное, то с оказией в порт, а там с капитаном договориться, чтобы оставили послание в ближайшем почтовом отделении, ближе к конечному пункту.

— А если ускорить?

— Сильно ускорить не получится. Советую дождаться фельдъегеря. Они всё равно быстрее передадут послание адресату.

Немного подумав, согласился с предложением адъютанта дождаться фельдъегеря. Всё-таки это их работа доставлять важные послания и на каждой перекладной станции их в первую очередь обеспечивают сменной свежей лошадью.

— Хорошо. Как только прибудет фельдъегерь, передай ему вот это послание для Императрицы.

— С указанием вручить лично в руки? — осведомился адъютант.

— По возможности. Главное, чтобы не затерялось где-нибудь среди придворных.

Через двое суток послание начало свой путь в столицу.

Рассматривая карту, наметил предполагаемые места строительства застав и фортов, но не оставлял идею организовать засаду. Но мне не хватало сведений о местной специфике и настораживало, почему генерал с такой иронией говорил, что могу использовать местных гражданских, если понадобится. Идти к генералу за разъяснениями отказался. А попросил адъютанта пригласить ко мне на чашку надеры лейб-капитана Заверсинса. Этот офицер мне понравился. Опытен, давно служит в этой местности и главное умён и напорист.

— Проходите, лейб-капитан, — в один из вечеров выкроил для меня время офицер. Я не настаивал на немедленном его прибытии, вот и ожидал, когда у него появится свободное время.

— Благодарю, штабс-полковник. Мне сказали, что хотели со мной поговорить, но сразу не получилось… — стал оправдываться офицер, но я его перебил.

— Понимаю. И давайте обойдёмся без формальностей. Вы сегодня мой гость, скорее, как знаток местных реалий, а не как офицер. Наслышан, что вы давно в этих местах.

— Да. Более десяти лет, — ответил лейб-капитан, усаживаясь в кресло.

— И часто общались с местными? — логично предположил. За столько-то лет и не контактировать с местным населением.

— Бывало. Там запасы воды пополнить в селении, остановиться на ночлег, когда слишком долгий переход.

— Вот и расскажите об этом. Меня интересуют особенности их жизни, обычаи. Предупрежу сразу, спрашиваю это с определённой целью, и чтобы не вводить в заблуждение намёками, поясню. Я с генералом обсуждал вопрос организации засад, в том числе размещении солдат в сёлах, что ближе к границе, — последние фразы для офицера оказались полной неожиданностью, он подобрался, хотел встать, но я его жестом остановил. — Что-то не так?

— Господин генерал не возражал?

— Нет, не возражал. Рекомендовал при необходимости привлечь местных жителей на строительство оборонительных сооружений, что ближе к границе. Ведь это в их интересах. Набегов станет меньше.

Не понимал, почему офицер изменился в лице и сдавалось, что у него меняются шаблоны поведения. Он усиленно думал и мне казалось, что слышу, как в голове скрежещут шестерёнки мозга, перестраиваясь под новые реалии.

— Странно. Насколько себя помню, местные всегда были как бы это сказать точнее… неприкасаемыми. Их не трогали, никуда не привлекали, даже в армию не призывали. Они веками жили своей размеренной, пусть и простой жизнью.

— Времена меняются, — философски заметил я, делая очередной глоток надеры.

— Что конкретно интересует, господин штабс-полковник.

— Без званий, Самил. Можете в приватной обстановке обращаться ко мне энц Валео Мирони.

— Слушаюсь! — ответил офицер, пытаясь встать, но остановился. Поняв, что переигрывает.

— Так вот. Я бы хотел с тобой посоветоваться, где, в каких сёлах лучше разместить наших солдат. Главное требование — скрытность.

— Скрытно не получится. В степи передвижения видны далеко, тем более кавалерии.

— А если двигаться только ночью? До куда сможем дойти за один переход, желательно, чтобы там ещё не было набегов, — действительно, я планировал из гарнизона выдвинуться в ночь, пройти до ближайшего населённого пункта, потом опять же ночью двинуться дальше. Так скрытно достичь если не крайнего к границе селения, то расположиться как можно ближе к границе.

— Ночью? — задумался офицер, — ночью можно. Но холодно.

— Это не проблема, моё и генерала предыдущее место службы — север Империи. К ночной прохладе подготовимся, обуем, оденем солдат, чтобы смогли выдержать переход.

— Тогда совсем малые сёла, отпадают. Там и десяток солдат не разместить.

— Есть и такие? — вот этой информацией я не обладал, и она меня заинтересовала. В первую очередь, как они выживают таким малым числом.

— Таких только три. Говорили, что это потомки тех, кого выгнали. Они практически с бывшими соплеменниками не контактируют. Живут очень бедно, в разы хуже, чем в селе, где мы с вами были.

Я вспомнил момент посещения селения. Тишина, запустение. Сначала показалось, что оно вымерло. Сложенные из глины невысокие хижины, хаотично стоят вокруг главной ценности — колодца. А вот колодец обложен камнем, огорожен, закрыт от частых пылевых бурь навесом. Ведь в степи вода — главная ценность. Что заметил, колодцы хоть и глубокие, но не настолько, чтобы не вырыть его втроём-впятером. Из этого сделал вывод, что вырыть его можно практически в любом месте, ну почти. Главное, чтобы была почва, а не монолитная каменная плита. Мои догадки подтвердило и наличие отдалённых малых поселений тех, кого очень давно выгнали из племени. В них был колодец, без него не выжить.

— Как думаете местные воспримут наше появление?

— Точно не могу сказать, но, когда заходим в селения, враждебности не проявляют, но и на контакт не идут. Правда мы дольше одного-двух дней не задерживались никогда.

— А кто с ними поддерживает контакт? Торговцы ведь к ним приходят, поставляют, забирают товар.

— Продают местные в основном надер, что собирают в высокогорьях. Иногда шкуры, шерсть, но редко. А что покупают, не знаю, — пожал плечами капитан, — у нас в Ухтюрске скупщики надера. Вот они и выкупают его. Но я этим не интересовался.

Разговор с лейб-капитаном дал пищу для размышлений. На следующий день отыскал в городе скупщика надера, поговорил с ним и выяснил, что местные привозят товар — надер к его стенам. Его выкупают или обменивают в основном на бытовую утварь, металлические изделия и всякую мелочь. Цена устоялась давно, объёмы поставок примерно одинаковые из года в год. Из-за этого стоимость в центральной части Империи на этот товар держится высокой, что не каждому по карману. Но надер неприхотлив в хранении, лёгкий по объёму, а стоит дорого из-за этого и при таких малых объёмах добычи им заниматься выгодно.

Всю следующую неделю занимался подготовкой к организации засады. От этой идеи меня ни генерал, ни офицеры штаба, сетовавшие о трудновыполнимости намеченного предприятия отговорить не сумели. И генерал, видя моё рвение, распорядился выделить для проведения операции одну полную роту солдат в триста человек и приставил ко мне одного из офицеров штаба для координации действий. Я наметил три расположенных рядом села, где ещё не побывали моркены, чтобы расквартированные в них солдаты могли прийти друг от другу на помощь. И сам возглавил поход на юго-восток в самое отдалённое селение.

Глава 13

Вышли из Ухтюрска под вечер. Путь предстоял неблизкий. Весь вверенный мне личный состав задействовать в операции не стал. Ограничился тремя усиленным взводами в количестве ста пятидесяти солдат и офицеров. Нам предстояло ночью, скрытно преодолеть двадцать километров по степи и укрыться в селении, переждать день и двинуться дальше. Но потом наши пути расходились. Первая группа уходила юго-западнее, вторая целенаправленно двигалась на юг, а третьей группе, к которой присоединился и я, выпало идти на юго-восток к самому дальнему селению, что располагалось вблизи границы с Моркенской Империей. Для себя такой маршрут выбрал неслучайно. Из-за неудачной попытки осмотреть границу не преминул случаем воспользовался предоставленной возможностью.

Селение, где расположились переждать день, оказалось достаточно большим, примерно сорок хижин, что позволило разместить личный состав на днёвку хоть и не с комфортом, но каждому нашлось место в какой-никакой хижине. Ближе к вечеру собрал офицеров.

— Господа, через час выступаем. Каждый знает свой маршрут. О мерах предосторожности и соблюдения скрытности напоминать не буду, — доводил последние указания офицерам, — как расположитесь в селении, выставьте охранение по периметру. Как это делается я вам показал и ждите сигнала от соседей, или будьте готовы подать сами сигнал. В течение кратчайшего времени к вам прибудет помощь. Главное — не геройствуйте. В атаку не идти, если враг станет атаковать, обороняйтесь только в селении. Если побежите, в степи вас нагонят, — напоминал прописные истины, что неоднократно проговаривал во время подготовки к вылазке. К сожалению, от конного сопровождения пришлось отказаться. Коней, подводы в селении спрятать не получится, а рисковать я не стал. Всё несли на себе пешим маршем. По этой причине срок засады определил для себя примерно три-четыре дня, именно столько запасов еды несли с собой, а ещё обратный путь. Потом нас должна сменить вторая группа, что пока осталась в городе.

План строился на скрытности и пренебрегать мерами безопасности не стал. Четыре-пять дней в пути, три-четыре дня в засаде, а потом смена и обратный путь. Посчитал этого времени достаточно, чтобы отработать механизм установки засад. Потом планировал сделать их постоянными. Десять-четырнадцать дней с учётом пути и смена. Но для этого необходимо лично опробовать придуманную схему. Ведь в уме, на бумаге складывается всё вроде нормально, гладко, а когда начинаешь воплощать в жизнь, начинаются трудности.

Идя пешим маршем вскрылось, что обувка для долгого перехода не совсем пригодна. Тонкая подошва, все камешки и бугорки нога чувствует и передвигаться не вполне комфортно. Я и не знал об этом, ведь ранее только верхом передвигался, а когда лично пришлось идти с короткими остановками всю ночь двадцать километров, понял, что с обувью надо что-то делать.

— Вопросы есть? — после краткого инструктажа, поинтересовался у офицеров.

— Никак нет! — услышал в ответ.

— Свободны, готовьтесь к выступлению. Вулкис, останься, — оставил командира взвода штабс-лейтенанта Мантеро Вулкиса. — Больные, хромые есть, только честно, ничего не скрывая? — ещё раз осведомился, так как нам предстояло преодолеть за один переход почти тридцать километров, и я хотел убедиться, что все способны продолжать путь. Ведь караван, колонна, движется со скоростью самого медленного, а бросать солдата на произвол судьбы не входило в мои планы. Лучше его оставить здесь, как связного. Может отлежится, а когда вдруг увидит сигнальный дым, то ему будет ближе добраться до города и сообщить о происшествии, чтобы выслали подмогу.

— Никак нет. Один солдат только…

— Что с ним?

— Наверно съел что-то и животом мучается.

— Идти может?

— Так точно! — не раздумывая, ответил офицер.

— Ладно, посмотрим. Веди к нему, — не поверил бодрому и слишком быстрому ответу. Я ощущал, что меня младшее офицерское звено — командиры взводов, побаиваются. Согласен, не дело штабс-полковника командовать ротой. Это дело всего лишь капитана. А ещё со мной в поход пошёл штабной офицер Вермо́нс Жа́стин в чине штабс-капитана, что вносило диссонанс в привычную иерархию воинской службы. Штабной офицер не принимал участия в командовании частями, только выполнял функции фактически снабженца. Это через него удалось снабдить тёплой одеждой ушедших со мной солдат и офицеров. Я думал, что штабс-капитан останется в городе, продолжая выполнять функции ординарца-снабженца, но он настоял идти со мной. Не исключаю, что это был прямой приказ генерала, но причин отказать уже немолодому офицеру принять участие в операции не нашёл. Ведь если мероприятие удастся, то можно и орден получить, ставил себя на место штабс-капитана.

— Сидите-сидите! — войдя в одну из хижин, прервал поданную команду: «Встать! Смирно!!!».

— Ты болен? Что с тобой, где медик? — остановился у лежавшего, укрытого тёплыми вещами солдата. Боялся, что у него аппендицит, или какая другая заразная болезнь. Подоспел медик.

— Желудочное расстройство. Солдат из новеньких, ещё не акклиматизировался, не привык к нашей воде и пище, — пояснил подошедший лекарь.

— Не лихорадка или что серьёзней? — уточнил, смотря на лежавшего больного.

— Никак нет, господин штабс-полковник, я в этом уверен. Через день, может два встанет на ноги.

— Хорошо. Лейтенант, оставь с солдатом одного, кто постарше. Присмотрит за ним, да и службу тянуть вместе легче будет. На обратной дороге заберём.

Вот ещё одна оплошность, какую совершил. Поленился познакомиться с личным составом, не до этого было. Весь в заботах. Не осведомился возрастным и качественным составом вверенного мне на время проведения операции подразделения. Среди солдат были и пожилые, явно дослуживающие последние годы, были и новобранцы. Последних ещё учить и учить, как держать мушкет, как стрелять, а пожилые уже не выдерживают нагрузку. Конечно опыт сказывается и идут в одном ритме, не сбивая дыхание, и ничего лишнего с собой не несут, но возраст под пятьдесят лет сказывается на выносливости и быстроте реакции.

Покинули село последними. Шли колонной, делая редкие остановки на отдых. Начал беспокоиться, что до рассвета не достигнем нужного места, но обошлось. Вошли в полупустое селение примерно за час до рассвета. Что ещё меня сильно удивляло и вводило в недоумение, это отсутствие названий селений местных жителей. Их просто называли: или самое южное село, или село на юго-запад в пяти часах езды. И как ни странно, все понимали, о каком именно населённом пункте идёт речь.

— Осмотреть хижины, — распорядился первым делом. На прошлой стоянке в селе обнаружили всего-то пятерых стариков, да пару младенцев. Как понял, остальные, кто мог идти его покинули. Женщины с детьми ушли на сбор надеры, а мужчины погнали скот на летние пастбища. Странная жизнь. Вроде и не кочевая. Ведь проще вместе со стадами кочевать по степи, так нет, демонстрируют оседлый образ жизни.

— Господин штабс-полковник, в селе восемь местных. Испугались, забились по углам.

— Старики? — удивился, что «забились по углам». В предыдущем селе они как лежали в своих хижинах, так и продолжали лежать, не обращая внимание на крик младенцев, изредка что-то невнятное говоря, видимо успокаивая детей.

— Никак нет! Двое из них взрослые, а остальные дети.

— Интересно-интересно, веди, — впервые мне представляется возможность поговорить с кем из местных, а то одни старики да дети, что только и знают, мычат в ответ.

Дальняя от колодца хижина. Самая маленькая из всех. Из этих наблюдений сделал вывод, что здесь живут или самые слабые из местных, или самые неудачливые, что не смогли отстоять своё право построить хижину ближе к колодцу. Уже понял, чем ближе построена хижина к колодцу, тем выше положение хозяина в местной иерархии. Сравнивать местное «богатство» было не с чем. Для простого обывателя — жителя средней полосы Канторийской Империи, вокруг одна нищета. Даже нищий в глухой провинции, откуда призвали меня в армию, выглядел несравнимо богаче самой зажиточной местной семьи.

Зашёл пригнувшись в хижину и оторопел. В углу, прижимая к себе детей сидела девушка лет двенадцати, а впереди, закрывая своим телом стоял парень примерно такого же возраста. Он сжимал кулаки, но никаких действий не предпринимал.

— Где взрослые? — уточнил конкретно ни к кому не обращаясь.

— Так парень и девушка, — пояснил один из сопровождавших.

Теперь до меня дошло, что эти двое и есть «взрослые». В деревнях все рано взрослеют. Как только может помогать по хозяйству, так всё — детство закончилось.

— Понятно, не пугайте их. Уберите мушкеты, — и обращаясь к парню, продолжил, — мы свои, солдаты из Ухтюрска, где можем поговорить?

Парнишка продолжал стоять, но, когда направленные на него мушкеты опустили, он расслабился. Обернулся, что-то сказал девушке и направился ко мне.

— Вена́с сын Го́ниса, — поднял руку в приветствии парнишка. У здешних не существовало обычая пожимать друг другу руку, они просто поднимали её над головой, представляясь. Как понял, такой обычай сложился из-за местных особенностей. Слишком большие расстояния и не всегда есть необходимость сближаться, даже когда встречаешься с кем на пути. Вроде путник и близко, но степь обманчива. Может до него и километр, может и два, а может и вовсе час пути. Вот и устоялся свой ритуал приветствия: поднимать руку и называть себя. Тем самым давая понять, что мирный путник.

— Валео Мирони — командир, — ответил на приветствие, опустив своё звание и должность, благоразумно рассудив, что парнишка не понимает в воинской иерархии. Только уточнил, что среди всех солдат я — старший.

— С чем пришли? — местный говор южан отличался быстротой произношения фраз. Некоторые согласные они произносили несколько иначе, более мягко и очень часто глотали окончания. Но после непродолжительного общения особенности разговорной речи понимались без труда.

— Для вашей защиты.

— Я вас не звал. Я сам могу защитить, — разговор с парнишкой заходил в тупик. Он говорил уверенно, что удивляло. Постарался сменить тему.

— Где твой отец? Увёл пастись стада?

— Нет.

— А мать? Она со всеми вместе пошла собирать надер?

— Нет.

— Почему ты один здесь, и кто эти дети? — не выдержал и спросил напрямую. Игра в непонятки мне изрядно надоела.

— Это моё селение. Я здесь старший и я не один.

— О, как! — воскликнул, не скрывая удивления. Что он сейчас здесь старший из местных — понятно, но что это его селение меня очень сильно удивило.

— Господин офицер, — вошёл один из солдат, — там…

— Говори, что там? Моркены нападают? — встрепенулся, а парнишка при этих словах отскочил назад к стене, где продолжали сидеть, жавшись к девушке дети.

— Там за самой большой хижиной свежие могилы. Дня три, может четыре всего прошло, как схоронили.

— Понятно, выставить караул. Остальным отдыхать, — отдал приказ, а сам приблизился к парнишке. — Моркены давно были?

— Шесть ночей назад.

— Всех убили? — задал вопрос, так как не понимал. Обычно всех моркены не убивают, ведь если убьют, то в следующий раз им поживиться не удастся. Вот и образовался некий паритет. И волки сыты, и овцы целы, но конкретно эта ситуация мне была непонятна. В селе всего двенадцать хижин. Значит не меньше двенадцати семей, а это без малого полусотня человек, как минимум. И куда остальные могли деться, если парнишка лет двенадцати-тринадцати остался старшим.

— Нет. Остальные ушли в другое село, на запад. Не захотели здесь оставаться.

— А ты почему не ушёл?

— Из-за мамы. Отца нашего убили, маму ранили, и она умерла совсем недавно.

— А дети откуда? — не понимал сложившуюся ситуацию. На моей памяти впервые местные покидали село.

— Детей, чьи родители погибли брать с собой не стали. Оставили здесь. Со мной ещё Марсина осталась. Она тоже одна осталась, но её не хотели оставлять. Она спряталась и осталась с детьми. Среди них её младшая сестра и брат.

— Есть хотите? — продолжать разговор не имело смысла. В общих чертах понял, что их оставили умирать голодной смертью. Во время осмотра солдаты не нашли никаких запасов продовольствия, только две тощие скотины стояли в загоне и всё. Хижины стояли абсолютно пустыми.

Парнишка, взглянув на девушку, кивнул.

— Накормите детей, — распорядился, а сам вышел наружу. Ситуация мне не нравилась. Местные впервые покинули селение, оставив даже детей, чьих родителей не осталось в живых. Но где тогда те взрослые, что ушли на летние пастбища, где те, кто ушёл собирать надер?

— Господин штабс-полковник, — подошёл с докладом лейтенант, — солдат разместили, детей накормили. Караулы выставлены.

— Хорошо. Днём смена каждые три часа. Проводить скрытно. Попусту по селу не ходить. Если есть необходимость что передать, просите парнишку сбегать. Лекарь пусть осмотрит детей. И… — вдруг в голову пришла мысль. — За мной! Осмотрим колодец, не засох ли?!

Главная ценность в степи — вода. Что могло заставить взрослых, умудрённых опытом людей покинуть насиженные места? Только исключительные обстоятельства. К набегам привыкли, научились уживаться, но вот отсутствие воды — другое дело. Вероятно, из-за этого и большинство жителей находились здесь, в селении, собирали вещи для долгой дороги. Стада увели раньше, а вот вещи собрать. Не пойдёшь же с пустыми руками, пусть и к соплеменникам. Принимать к себе бедных родственников никто не захочет. И обуза из лишних ртов, как не прискорбно говорить — детей сирот, никому не нужна.

Остановились возле колодца.

Сшитое из выделанной кожи ведро медленно пошло вниз. Ни всплеска, никакого другого шума не услышал, а верёвка полностью размоталась.

— Троих солдат сюда! Пусть один спустится, посмотрит, — приказал лейтенанту.

Обвязавшись верёвкой, солдат перевалил через ограждение и скрылся в чреве колодца. Потянулись тяжёлые минуты ожидания. На прошлой стоянке мы пополнили запас воды. Его хватит примерно на сутки, а если колодец пересох, то завтра в ночь надо уходить. Я нервно прохаживался из стороны в сторону. Бдевший адъютант ходил кругами, не решаясь подойти.

— Савил, что там? — крикнул солдат, когда верёвка ослабла.

— Сыро, но воды очень мало. Едва по щиколотку достаёт! — послышалось в ответ.

— Ясно, — зло выдохнул. Весь план летел к чертям. Без воды мы не протянем. Трое суток человек вытерпит без воды, но с каждым часом состояние будет ухудшаться. Общее недомогание, замедление движений, сонливость, тошнота, рвота и о какой боеспособности может идти речь при таких обстоятельствах?

Отыскал парнишку.

— Давно колодец пересох? — спросил напрямую, что тянуть. Теперь стала понятна причина, почему селение покинуто.

— С неделю назад старшие заметили, что всё меньше воды стало, но там ещё оставалась, — невозмутимо ответил Венас. После еды его разморило, и он едва шевелил губами, глаза закрывались, а сам клевал носом.

— Понятно, отдыхай, — устал парнишка. Столько на него навалилось. Ответил и подозвал офицера, — лейтенант, попробуйте углубить колодец, если ничего не получится… — продолжать не стал и так ясно, что максимум следующей ночью придётся уходить и не одним. Не оставлять же на верную смерть детей, что мирно, прижавшись к Марсине спали, укрытые одеялами солдат.

На рассвете, распорядившись снять форму и изображая из себя местных жителей, приказал солдатам заниматься важным сейчас делом. Весь световой день бойцы углубляли колодец. Вынесли столько грунта, что за одной из хижин вырос неплохой такой бруствер. Только когда вновь стало темнеть из колодца послышался радостный возглас:

— Есть! Вода прибывает, не уходит!!!

Я облегчённо вздохнул. Теперь можно спокойно ждать моркен, не опасаясь умереть от жажды.

Ночью почему-то не спалось. Вышел подышать свежим воздухом и одновременно проверить караулы. Как почти сразу услышал едва различимый запах костра. Разжигать огонь солдатам разрешил только в очагах, что были в каждой хижине, а тут запах кострища, смешанного с кизяком, доносился издалека.

Глава 14

— Солдат, слышишь, гарью запахло? — обратился к часовому.

— Никак нет, господин офицер! — тут же ответил солдат, но помедлив, добавил, — не чую я запахи. Только очень резкие и то не всегда.

— Давно не чуешь? — поинтересовался. Ведь потеря обоняния — аносмия, в основном связывается с возрастом, а передо мной стоял молодой парень, примерно моего возраста, может чуть старше и я испугался, может и меня это ждёт в скором времени.

— Так с детства. У нас семья ремесленная, занималась выделкой, покраской кожи. Потом продавали портным. Так в семье и отец, и братья запахи не чуяли. Только если уж совсем резкий, что глаза слезиться начинают.

Глубоко вдохнул через нос, потом сделал несколько коротких вдохов.

«Нет, не ошибся. Тянет гарью, но очень слабо. Едва уловимо», — подумал, всматриваясь вдаль.

Безлунная ночь накрыла степь своим покрывалом. Тишина, нарушаемая стрёкотом сверчков, успокаивала, но меня что-то беспокоило. Одну проблему удалось решить — вода есть. Но почему тогда ушли местные. За сутки, максимум двое они могли и сами углубить колодец, но всё-таки приняли решение покинуть насиженные места. Я продолжал смотреть, вглядываясь в темноту ночи. Ожидал, когда глаза привыкнут, но ничего, на чём мог зацепиться взгляд, зрение не замечало. Вдруг на короткое время увидел проблеск яркой точки.

— Солдат, ты видел, как что-то мигнуло в той стороне? — указал направление, где заметил короткий проблеск. Может мне и показалось, но не поленился уточнить.

— Было что-то, господин офицер. Второй раз примерно в той стороне замечаю. Но думал, что показалось.

— Ясно, — до рассвета оставалось примерно три-четыре часа. — Буди офицеров и капрала.

— Значит так, — начал пояснять, почему разбудил раньше времени, — в той стороне, — махнул рукой по направлению, где совсем недавно виднелись проблески света, — несколько раз замечены огни. Сейчас их не видно, но и я, и солдат-часовой их заметили.

— Моркены? — сдерживая зевоту, произнёс штабс-капитан Жастин.

— Совершенно верно. Как знаете, они перед нападением дают отдохнуть лошадям и под утро начинают атаку. Лейтенант, потихоньку буди взвод. Распредели равномерно по кругу селения. Не думаю, что моркены разделятся и нападут с разных сторон. Но лучше быть готовым к этому. Если будет необходимость, оборону уплотним, сняв с ложного направления. Свободен, занимайся. Капитан для вас у меня поручение особой важности. Отберите двоих солдат и примерно в центре села приготовьте кострище. Держите наготове открытый огонь, но не поджигайте основной костёр. Его облейте смолой. Что б больше было дыма, а не огня. Ясно?

— Так точно, разрешите выполнять?! — бодро отрапортовал штабс-капитан.

Мне он понравился, если честно. Не гнушался выполнять несвойственные обязанности, исполнителен и переносил тяготы и лишения, выпавшие в пешем переходе без видимого недовольства. Была у меня мысль отправить его в крайнее западное селение, где устраивали засаду, но побоялся, что лейтенант — командир взвода, неверно расценит мой приказ. Всё-таки командовать должен один — непосредственный начальник, а наличие в группе непонятного штабного офицера, выше званием, могло отрицательно сказаться при выполнении поставленной мной задачи. Лучше пусть в одном подразделении солдаты и штабс-лейтенант ломает себе голову присутствием двух высших офицеров, чьё место минимум командование дивизией, а не взводом.

Оставшись на предполагаемом направлении атаки, приказал солдатам залечь и только по команде подняться на одно колено и изготовиться к стрельбе. Как ни старался, но выполнить из положения лёжа можно только один выстрел. Потом приходится перезаряжать, а в горизонтальном положении эта процедура слишком неудобна и требует особой сноровки, да и не обучали стрельбе из такого положения солдат. Вот и приказал ждать лёжа, а по команде изготовиться для стрельбы на одном колене.

Забрезжил рассвет. Я стоял чуть поодаль, всматриваясь вдаль.

— Началось, господин штабс-полковник, — доложил штабс-лейтенант, — чуть левее, видите пылевое облако. Это моркены.

— Вижу, что на других направлениях? — пылевое облако казалось слишком малым, но приближалось довольно стремительно.

— Тишина.

— Сними оттуда половину солдат и пусть разместятся за хижинами. Как только прозвучит первый залп, пусть бегут сюда и открывают огонь.

— Слушаюсь, — ответил лейтенант и удалился, на ходу отдавая приказы.

Я продолжал всматриваться в степь. Узкая полозка пылевого облака приближалась. Расстояние и не пытался определить, но по доносящемуся шуму понятно, что совсем скоро здесь будут всадники. Звук от топота копыт слышался отчётливо. Примерно через десять минут различалось и тяжёлое дыхание и доносились редкие команды на незнакомом языке.

Отдал команду: «Пли!!!». Тут же на пути несущейся лавины выросли солдаты, прозвучал слитный залп, а потом почти сразу второй. Это открыли огонь солдаты второй линии. Всё вокруг заволокло дымом пороховых газов. Послышался третий залп, менее слитный — успели перезарядить мушкеты солдаты первой линии.

Канонада выстрелов, отрывистые выкрики команд, ругань, вскрики боли и шум падающих тел слился в один непередаваемый гвалт. Оставаясь чуть позади, наблюдал всю картину боя. Прорвать первую линию обороны враг не сумел. Ни один всадник не прорвался. Продолжали слышаться редкие выстрелы, команды, а когда дымовое облако рассеялось, наступила тишина, нарушаемая стонами и ржанием коней.

— Осмотреться! — отдал команду, — раненых назад. Солдаты второй линии, вперёд, занять оборону!

— Командир, — раздался рядом голос лейтенанта, — моркены кончились. Отбились.

В пылу боя не заметил, что в десятке метрах от первой линии обороны в неестественных позах лежат трупы. Одинокие лошади вырывались из мёртвой хватки свалившихся и погибших всадников, некоторые громко ржали, пытаясь встать. Но стоявших на ногах противников не видно. Огляделся. Я не ожидал единственной атаки и готов сражаться дальше, лишь бы нанести противнику большой урон, чтобы он отступил, а тут…

— Что на других направлениях? — осведомился у лейтенанта.

— Тишина. Наверно это был какой-то малый отряд. Хотел наскоком взять село, поживиться и уйти.

— Осмотреть поле боя, только осторожно. Если кто живой, ко мне…

— Что ж вы, господин штабс-полковник, всё впереди всех, в первой линии, — завёл свою песню адъютант. Странно, что во время перехода он не приставал ко мне со своими наставлениями, а тихо и верно исполнял свои обязанности изредка укоряя, что опять вовремя не поел, да спать не лёг. Прям нянька, честное слово. Хотел его отправить в действующую часть в ранге командира, но не стал. Он всю сознательную жизнь прослужил на севере и перестроиться под местные реалии вряд ли бы смог, а в штаб, посыльным он категорически отказался. Лучше, говорит, вернусь в свою часть, чем при штабе. Это я как-то раз не на шутку на него рассердился и погрозил, что оставлю при штабе, чтоб не доставал меня своими наставлениями, а он обиделся.

— Успокойся Савелкин. Видишь, живой, здоровый. Что там лейтенант, осмотрели поле боя? — умывшись, расположился за походным столиком. Хижина, где я с капитаном Жастином расположился, была та, что удалена от колодца, где обнаружили детей. Она оказалась самой ухоженной из всех, но и самая маленькая. Детей передали на поруки медикам, но и солдаты в часы отдыха не гнушались повозиться с ребятнёй. Десятки лет вдали от дома, когда фактически всю активную жизнь среди солдат, на войне, и ещё неизвестно, вернёшься ли с боя, наносит отпечаток в общении. Я видел, как убелённые сединами мужики, что провели всю сознательную жизнь в строю, украдкой смахивали слезы с глаз, балу́я, угощая вкусностями ребятню.

— Господин штабс-полковник, разрешите?

— Докладывай лейтенант.

— Поле боя осмотрели. Атаковал позиции двадцать один всадник. Лошадей убито двенадцать. Ранены и пришлось застрелить ещё три. Среди нападавших убито, ранено и покалечено при падении — шестнадцать. Все они мертвы. Один тяжело ранен, медик сказал, что долго не протянет. Придавило лошадью. Ни шевелиться, ни говорить не может. Только мычит. Четверо легко ранены.

— Не мучайте, помогите тяжёлому. У него наверно позвоночник сломан. Как только такую боль терпит, — понимаю, жестокий приказ, но знать, что страдает человек, а в твоих силах облегчить его страдания, хоть и таким кардинальным способом — это лучшее решение в настоящей ситуации. Обезболивающих кроме спирта в этом мире нет. Хирургия на хорошем средневековом уровне. Руку ампутировать, провести несложную операцию, тот же аппендицит удалить, могут достаточно грамотно, но сложные операции, требующие точечного вмешательства, пока не делают. Приходилось бывать в местном военном госпитале, видел, разговаривал с медиками. Я хоть и не врач, но общее представление имею, что операции, относящиеся к нейрохирургии — одни из самых сложных и хорошо, если их начнут делать в ближайшие лет пятьдесят.

— Слушаюсь, — без колебаний ответил лейтенант.

Смерть из милосердия в этом, как и в моём мире считается нормальным, но я был удивлён, что офицер доложил о тяжелораненом, а не сразу прибавил к погибшим.

— Хотя, пойдём посмотрим на этого тяжёлого, он ещё жив?

— Так точно!

Возле хижины мельком бросил взгляд на стоявших на коленях пленных. Четверо мужчин. Один из них выделялся молодым возрастом и богато украшенной одеждой. Руки у них связаны сзади, но смотрели на меня и на проходивших мимо солдат с нескрываемой злобой.

— Семнадцать убиты, — едва различил шёпот, что на ухо лейтенанту говорил капрал.

— Скончался тяжёлый, — обратившись ко мне, пояснил офицер.

— Понятно, — идти дальше не имело смысла, и я подошёл к пленным. Впервые вблизи видел моркен. Такие же люди, чуть темнее кожа, волосы у всех чёрные. Каких-либо расовых, бросающихся в глаза отличий не находил. И это меня удивляло. На планете, куда попал мне встречается только одна раса, схожая с европеоидами. Может конечно на других континентах и живут представители темнокожего или краснокожего населения — то есть других рас, но пока мне они не встречались. Даже у нас, на одном континенте можно без труда встретить представителей различных рас, а тут. Я не знал, как не привлекая внимания, а точнее, кому задать вопрос об аборигенах с других континентов. Ведь мне доподлинно было известно, смотрел, изучал карты здешнего мира, что на планете открыты три континента и совершено первое кругосветное путешествие, что не давало сомневаться в правдивости географических знаний.

— Кто-нибудь знает их язык? — тут понял, что не владею моркенским наречием. Капрал тут же исчез выполнять приказ, отыскать того, кто знает иноземный язык.

— И как мне с вами общаться? Кто-нибудь из вас понимает меня? — спросил на канторийском наречии, а потом повторил на сенарском. Один из пленных встрепенулся и это оказался самый молодой из всех. — Лейтенант, вот этого, самого молодого, ко мне. Остальных под охрану. Потом с ними решим, что делать.

— Представься, кто ты? — расположившись в хижине, начал допрос. Молодой парень, лет двадцати, стоял передо мной, гордо подняв голову. Его не смущали стоявшие рядом солдаты и связанные за спиной руки. — Развяжите его и ожидайте с наружи.

Парень потёр затёкшие руки, но продолжал молчать.

— Я — штабс-полковник Мирони, кто ты? — первым представился, стараясь завести разговор. Пугать его и стращать мучительными пытками считал рано. Время для беседы имелось. Караул выставлен, но днём обычно моркены не нападают. Приближающихся всадников видно издалека и за это время можно или хорошенько спрятаться, ведь удалось это сделать обнаруженным здесь детям, или подготовиться к серьёзному отпору. Так что не опасался нападения, но снимать посты не стал, как и продолжать хранить секретность. Всё равно, если кто был близко или смог уйти, видели, что с селением что-то не так — встречают ружейным огнём, а значит здесь расквартированы солдаты.

— Не хочешь отвечать или не понимаешь? — повторил вопрос, — если не понимаешь, тогда я сейчас прикажу тебя высечь, — наказание кнутом считалось постыдным. Его можно выдержать, но это позор на всю жизнь.

— Понимаю, — быстро ответил парнишка.

— Вот и хорошо. Повторю вопрос. Кто ты? На тебе богатая одежда, не такая как на других, ты знаешь сенарское наречье. Только не надо говорить, что сын или брат Императора, — съязвил, вспомнив встречу с Ехонсом Варати.

«Интересно, что сейчас происходит на севере, с сенарцами. Перемирие продолжается или расторгли и опять началась война. Информация приходит с большим опозданием. Официальные сведения о перемирии прибыли в нашу глушь после моего прибытия. И это так работает фельдъегерская служба! Ответ на своё предложение ожидал месяца через четыре, не раньше. Пока туда дойдёт письмо, пока его обсудят, примут решение и только потом воля Императрицы отправится в далёкий путь обратно», — погрузившись в свои мысли, продолжал стоять напротив молодого парня. Он молчал, а мне было всё равно. Мной овладела апатия.

— Меня зовут Сали́х Савле́й Нибе́ри, — нарушил молчание парнишка, — я младший сын наместника провинции Савва́ли. Если меня отпустят, то отец даст хороший выкуп, золотом.

— Ты младший сын, за тебя ничего не дадут, — ответил на его предложение, а сам смотрел за его реакцией. Я не знал местных обычаев, но предположил, если младший сын, то есть старшие и они или он, наследник, а младший, так он всегда младший. Может он самый любимый, но с политической точки зрения самый слабый претендент или аргумент для торговли.

— Тогда вас всех убьют! — зло бросил парнишка, — мои братья и отец отомстят за меня!

Вот такой реакции я ожидал и пытался вывести его из равновесия, чтобы тот говорил, угрожал все возможными карами, но главное — говорил. Информации много не бывает, а если подойти с умом к полученным сведениям, отфильтровать эмоции, фантазии и мечты, то можно получить достаточно реалистичную картину.

— Кто за тебя пойдёт мстить?! У твоего отца и солдат не осталось! Все здесь полегли, даже до села не дошли, — играл на самолюбии.

— Это всего лишь малая часть тех, кто вышел на войну. Как только узнают, что мой отряд разбит, здесь будет не протолкнуться от всадников Великого Нибери!!! И вы все умрёте в муках, прося милосердную смерть! Ты и твои солдаты будут стоять на коленях и искать момента, чтобы броситься на кинжал, но… такую участь надо будет ещё заслужить!!!

«Что-то понесло мальца», — резко сблизился с ним и ударил прямым в челюсть. Боялся, что переусердствую и пришибу парнишку, а он мне ещё понадобится, но поймав его падающим в глубоком нокауте, пощупал пульс. Нормально. Живой.

Наблюдавший это штабс-капитан только и успел встать, но я его остановил.

— Сиди. Капрал! Связать и поместить отдельно, под присмотром. Чтоб не менее трёх солдат за ним следили. Если сбежит, всех под трибунал отдам!

— Что это было, господин полковник? — осторожно осведомился капитан, когда парнишку вынесли из хижины.

— Не что, а кто. Это сын местного главы с сопредельной стороны. Сначала хотел выторговать себе свободу, потом, когда отказался, угрожал. Вот и не выдержал. Но парнишка ценный. Наверно придётся в ночь уходить отсюда.

— Сын? — пробормотал капитан, — да, мне говорили, что местные не гнушаются отправлять своих детей в набеги, так они отмечают своё совершеннолетие, но, чтобы поймать отпрыска самого наместника… этого ещё не удавалось.

— Так что давай готовиться к отходу. Сейчас отдам распоряжения, а ты подумай, что с детьми делать. Вроде лошади целые есть. Повозку надо соорудить или волокушу. И раненых наших оставлять нельзя. С собой заберём.

— Слушаюсь, придумаю что-нибудь.

Вместе вышли из хижины. Остальных пленных увели. С ними разговаривать без толку, всё равно ничего не понимают. Подозвал лейтенанта.

— Лейтенант, сегодня ночью выходим. Надо отправить гонца к соседям, предупредить. Есть кто с лошадью может управиться? — вот тут лейтенант задумался.

— Я немного могу, — ответил офицер, — а больше, так мы к пешему строю приписаны…

— Понятно. Савелкин!!! Савелкин! Ты где? Вот когда нужен, так его нет, — сокрушался, но не успел оглянуться, как верный адъютант оказался рядом.

— Слушаю, господин штабс-полковник.

— Тебе важное поручение. Не забыл, как с лошадью управляться?

— Разве это забудешь, с детства в седле.

— Так вот, выбираешь себе двоих лошадей. И скачешь на запад в селение, где сейчас наши спрятались, найдёшь?

— Найду, не беспокойтесь.

— Передашь им, что мы уходим и они пусть снимаются. И дальше по цепочке пусть передадут, чтобы и третий отряд возвращался. Действуй!

— Слушаюсь!

Стоял, смотрел в след удаляющемуся всаднику. На душе было тяжело. Много не предусмотрел, много не учёл. Вот даже условный какой знак не придумал, чтоб не посылать гонца, а подать его и чтоб потом дальше по цепочке. Хорошо, что лошадьми обзавелись, а пешим маршем, сколько добираться?

Смотря вдаль увидел, как Савелкин почему-то резко взял в сторону, описал дугу и поскакал назад.

— Что случилось? — встретил его вопросом.

— Там, — он махнул в сторону, откуда только что вернулся, — пылевое облако. Очень большое, движется быстро. Это всадники, сюда скачут.

Присмотрелся и одновременно с медленно, но верно приближающимся облаком увидел уходящий вверх столб чёрного дыма — сигнал, что напали на наших соседей.

Глава 15

— Савелкин! — обернулся к адъютанту.

— Здесь, господин штабс-полковник.

— Немедленно скачи в Ухтюрск. Доложи генералу, что моркены большими силами перешли границу. Напали на приграничные селения и что нужна помощь. И… осторожнее!!!

— Слушаюсь!..

— Не успеет, — когда адъютант сорвал коня с места вскачь и поскакал, тихо произнёс штабс-капитан Жастин. В опыте верховой езды Савелкину здесь не было равных. Не зря исполнял обязанности вестового у себя в подразделении, так что я был уверен, что он доскачет. Вот только когда…

«Верхом до города примерно полдня пути. Пока доложит, пока поднимут гарнизон по тревоге, пока выйдут, пока дойдут. Примерно двое суток пройдёт», — посчитал в уме и расклад получался не в нашу пользу.

— Лейтенант, готовиться к обороне! — отдал приказ, а сам задумался. Чтобы такого придумать, как протянуть эти двое суток. — Всем прикажи пополнить запасы воды, проверить оружие и боеприпасы.

Понимал, что ни создать укрепления, ни вырыть ров перед конницей не успеваем. Немного давало форы то, что селение находится не на одном уровне с поверхностью. Оно как бы углублено. Вырытая почва использована при строительстве хижин, что немного, но усложняло действие нападавших конников.

Пылевое облако надвигалось с неумолимой неизбежностью. И это была не та небольшая кучка всадников, что совсем недавно атаковала нас.

О выступлении на помощь соседям и речи не было. Самим предстоял тяжёлый бой, и я мысленно попрощался с солдатами, выполнившими свой долг.

Когда стали различимы всадники, они неожиданно разошлись в разные стороны, огибая село с двух сторон.

— Окружают, — произнёс кто-то из стоявших рядом солдат.

— Смотрите!!! — воскликнул другой, и я обратил свой взор туда, куда он указывал.

Поднятая всадниками пыль от копыт не успела осесть, но сзади, на втором плане отчётливо просматривалось огромное пылевое облако. Оно простиралось от горизонта до горизонта. Двигалось медленно, но масштаб поражал.

— Буря? — спросил с надеждой. Может разметает этих лихих наездников, а мы укроемся в хижинах.

— Не похоже. Небо чистое, как здесь, так и там. Слабый ветер, а перед бурей обычно полный штиль — безветрие, — пояснил штабс-лейтенант. Он прибыл с докладом, что приказание выполнено. Запасы воды пополнили и проверили оружие и боеприпасы. Выходило, что у нас пороха и пуль на три часа хорошего боя. И то, если повезёт.

— Занять круговую оборону! — отдал единственный возможный в таком случае приказ, а сам пошёл в хижину, где под охраной сидел важный пленник. — Как он? — осведомился у охраны.

— Очухался. Лежит смирно, не буянит.

— Дядя старший, дядя старший! — вдруг подбежал ко мне Венас, — я знаю, где спрятаться. Нас не найдут. В прошлый раз не нашли!

Вот о детях забыл. Надо было их вместе с Савелкиным отправить или просто посадить на лошадей и приказать скакать как можно дальше, но не додумал.

— Говори.

— В той хижине вырыта яма. В ней прятали от моркенов еду и утварь. Но сейчас она пуста и в прошлый раз мы там прятались, и нас не нашли, — парнишка говорил быстро, активно жестикулируя.

— Солдат! Ко мне! — подозвал проходившего мимо, — помоги детям спрятаться, оставь им воды дня на три и еды.

— Дядя старший, а вы?!

— А мы здесь их встретим… поговорим.

Из головы почему-то выпало, куда направлялся и зачем. Медленно прохаживался по селению, проверял, как готовятся к бою солдаты. Противник издалека, не приближаясь на расстояние мушкетного выстрела, кружил вокруг селения выкрикивая непонятные фразы, но по сопровождающимся жестам понятно, что кроме оскорблений и угроз они ничего не несли.

— Почему не атаковали сразу? — поинтересовался подошедший штабс-капитан.

— Скоро стемнеет. До наступления ночи им село не взять или ждут кого-то, — ответил вспоминая, какие ловушки, исходя скудного инвентаря можем соорудить. Волчьи ямы, капканы, вкопанные в землю колья, рассыпанные на пути конницы звёздочки, всё это не подходило. Так как или требовало слишком много времени для подготовки, или отсутствовало соответствующее снаряжение. — У нас верёвки много? — пришла мысль.

— У каждого солдата в снаряжении моток верёвки не менее десяти метров, — отчеканил штабс-капитан. Видно, что штабной служака говорит пописанному, что у солдата должно быть, а что лишнее. Словно сейчас намеривается строевой смотр провести и даёт последние указания, чтобы подчинённые не опростоволосились перед высоким начальством.

— Лейтенант, прикажи собрать всю верёвку, что есть. И пятерых солдат ко мне.

Доставили мотки быстро. Свалили в одну кучу.

— Значит так, солдаты. Будем готовить ловушки.

— Как на птиц? — не удержался кто-то из солдат, но я не обратил на нарушение субординации внимание, и продолжил.

— Нет, на лошадей. Готовите два кола с руку длиной. Привязываете концы верёвки к одному и ко второму. Расстояние метр, не больше. Лучше этим занимайтесь в какой хижине. Понятно, что делать?

— Так точно! — бодро ответили солдаты. Я даже удивился, почему не спросили где брать или из чего сделать колья.

— Тогда выполнять. Когда треть изготовите, позовите, — и солдаты скрылись в хижине.

— И что это будет? — поинтересовался штабной офицер.

— Вроем в землю по периметру. Замаскируем.

— Верёвка должна быть на высоте человеческого колена, примерно. Тогда при беге лошадь точно об неё спотыкнётся, — задумчиво произнёс штабс-капитан, — видел я подобные штуки. И их надо друг за другом ряда в четыре сделать. Чтоб если одну преграду лошадь преодолела, дальше у неё места на разбег не было. Если всадник опытный, перейдёт на шаг или остановится.

— Вот и займитесь этим штабс-капитан, вижу понимаете, что хотел соорудить. Устанавливать только ночью. До утра враг не начнёт наступление. Думаю, он кого-то ждёт. Если б хотел, с наскока может и не захватил, но изрядно бы нас потрепал.

— Примерно триста против пятидесяти… — задумчиво произнёс Жастин. — Разрешите идти, выполнять?

— Идите.

Растяжки-ловушки не решали проблему, но хоть что-то.

— Господин штабс-полковник, — обратился солдат, — ваше приказание выполнено, детей укрыл. Места там много, приток воздуха есть. Так что переждут. Я вход укрыл ещё, чтоб не отыскали.

— Молодец. Иди, занимайся, — ответил, а сам направился к пленному. Совсем из головы вылетело, что и шёл-то к нему. Вошёл в хижину, приспособленную для пленных. Парнишка смотрел на меня с нескрываемой злобой. И вправду говорили, что молодая поросль — волчата. Я остановился напротив него. Посмотрел в глаза.

«Нет, не договоримся. И время терять не стоит», — подумал и отвернулся. Думал поговорить с ним и постараться убедить в обмен на его жизнь выпустить хотя бы детей, но видя, как он со звериной злостью смотрит на меня, понял, даже если и пообещают не тронуть детей, то всё равно, как с нами закончат, нагонят и их. И потом их судьба будет незавидной, впрочем, как и наша. Перед зверьём нельзя давать слабину. Если раз прогнулся, уступил, сядут на шею и будут кнутом погонять.

На выходе встретил штабс-капитана.

— Кольев мало. Всего штук тридцать ловушек сделали, — без предисловий доложил офицер.

— М-да. Мало. Верёвка осталась?

— Да.

— Растяните между хижинами, но только так, чтобы они сейчас по земле стелились, а когда надо, чтоб один человек мог натянуть и закрепить.

— Слушаюсь, — капитан удалился исполнять приказание.

«Всё равно этого мало. Не удержим. А что ты хотел. Даже сейчас триста против пятидесяти. Да, у нападающих потери больше, чем у обороняющихся, но соотношение один к шести — как раз соответствует уставу при концентрации войск перед атакой укреплённого участка, а что у нас за укрепления, слёзы одни», — думал, всматриваясь в степь.

Наступила ночь. Вокруг села всадники прекратили кружиться, дразня и оскорбляя солдат, но они не отошли, а на оборот. Степь приобретала подобие звёздного неба. То тут, то там вспыхивали огоньки — это загорались костры, образовывая причудливый узор.

— О чём задумались, господин полковник? — подошёл капитан.

— Красиво как.

— Весной в степи очень красиво. Необъятные поля цветов-первоцветов. Кажется, что степь на этот короткий момент оживает. Ведь летом — жара, а зимой холод. В этот короткий момент она и считай живёт. Да, ваше приказание выполнено. Натянули остатки верёвок, замаскировали.

— Хорошо. Как считаешь, с разных сторон начнут атаку?

— Не думаю. Их слишком много, а если сюда лично прибыл их главный военный предводитель, то сначала даст молодым показать себя, отправив в атаку. Всё об этом говорит. Слишком много войск — целая армия.

— На нас бы и первого отряда хватило.

— Верно. Вы бы поспали, господин штабс-полковник.

— Завтра трудный день, — пробормотал себе под нос. И тише добавил, — а может и последний.

— Да, завтра трудный день, — не расслышав последней фразы, согласился штабс-капитан.

На удивление, как только голова коснулась набитого какими-то сушёными травами тюфяка, уснул. Да так хорошо спалось, что встал на заре полным сил и энергии.

— Ночью пытались пробраться в селение? — поинтересовался у лейтенанта, хотя знал ответ. Если бы началась атака, то меня разбудили.

— Никак нет, господин штабс-полковник. Под утро часовые наблюдали перемещения с фланга на фланг крупной группировки противника примерно до полутысячи всадников.

— У них совсем нет пешего строя? — уточнил, так как не обладал информацией о наличии у противника солдат пешего строя. Во всех донесениях и отчётах фигурировали только всадники.

— Почему же. Имеются. Но их мало. В бою они практически не принимают участие. Помню, как-то сослуживцы рассказывали, что пешим воевать у моркенов считается зазорным, туда отправляют в основном провинившихся или не выполнивших приказ, скорее всего это именно так. Посмотрите, — лейтенант обвёл рукой степь, — одна конница плюс обслуга-обоз. Фуражиры, ремесленники, чтоб значит сбрую подправить, а основная сила — конница.

— Коней же прокормить надо, — задумчиво произнёс я.

— Вот они и не лезли дальше приграничных районов. Набегут, заберут, что смогут и обратно.

— М-да, не просто так такой силищей пошли.

— Думаете, война с моркенской Империей?

— А сам как думаешь? Тысяч пять перешли границу, если не больше. Не просто ведь селения пожечь и убраться.

— Но так…

— Ладно. Собери офицеров и командиров отделений.

— Слушаюсь.

Собрались в одной из хижин.

— Долго объяснять не буду, сами видите, что происходит. Моркены перешли границу и вторглись в наши земли. И это не просто отряд разбойников, а регулярная армия или как у них там называются войска постоянной готовности. Нам удалось отправить гонца в Ухтюрск, предупредить, но помощь может и не подоспеть. Придётся справляться своими силами, господа офицеры и сержанты…

— Мы готовы, господин штабс-полковник, — подскочил один из числа сержантского состава, — отдать жизнь за Империю, Императрицу…

— Понимаю, — прервал его эмоциональную речь, — но просто так отдать жизнь этого мало. Необходимо как можно бо́льший нанести им урон, задержать здесь на этом рубеже и дать возможность гарнизону приготовиться. Так что слушай мою команду. Организовать круговую оборону. Равномерно, по всему периметру. При стрельбе разбирать цели. Кто как расположен, так и стрелять. Каждый держит только свой участок, не обращает на соседей внимания. Довести до солдат, что без команды огонь не открывать, стрелять метко, попусту пули и порох не тратить. Все обновили запасы воды? Во время боя не будет возможности её пополнить. А скоро наступит день и спрятаться в хижине, переждать дневной зной не получится.

— Все фляги наполнили. И с убитых пленных ёмкости использовали, не пропадать же.

— Это хорошо. Ещё. Выделите одного солдата из отделения в качестве снабженца. Воду принести, боеприпасы. Небольшой запас имеется. Ещё… — ненадолго задумался.

— Господин штабс-полковник, что с пленными делать? У меня трое солдат их охраняют, — высказался один из капралов.

— Пленные, — вот о них я опять забыл. Приказ об их охране никто не отменял, а трое солдат в нашей ситуации хоть и небольшое, но всё-таки подспорье. — Пленных напоить, связать и оставить. Пока не знаю, что с ними делать. Если совсем тяжко будет… Сами знаете, что с ними делать, — не хотел отдавать приказ убивать пленных. Наверно стал сентиментальным, но обстановка требовала, но убивать их сейчас не имело смысла. Парнишка мог ещё пригодиться, может он и не врал, что это по его душу пришло такое войско, но надежды, что удастся договориться миром у меня не было. Слишком мощная армия пришла. Таким количеством не ходят выручать попавшего в беду отпрыска, если только он не сам Император. Вновь ухмыльнулся своей мысли, а вдруг он действительно какой родственник Императора. Тому сейчас лет четырнадцать-пятнадцать. А этот Салих выглядит лет на семнадцать, может восемнадцать. — Ещё вопросы есть? Если нет, то штабс-капитан, вы отвечаете за северное, северо-восточное и восточное направление, господин штабс-лейтенант, вы отвечаете за юго-восточное и южное. А я останусь на западном и прилегающих. Всё, по местам! Об изменении обстановки немедленно докладывать, — последний приказ отдавать в принципе не имело смысла. Всё равно с небольшой задержкой, что и посыльный не успеет добежать, станет известно о прорыве обороны на других направлениях.

Солдаты и офицеры ушли. Немного постояв, подумал и направился к пленным. Надо ещё раз попробовать поговорить с этим парнишкой. Может удастся выведать какое уязвимое место или получить козырь в предстоящем противостоянии.

— Что, испугались? — первое, что произнёс при моём появлении Салих. Скрыть ржание коней, топот, доносящийся говор, невозможно. И пленные оживились. Все они были привязаны к металлическим штырям, вкопанным в землю, как-то используемым местными в быту, что не мешало им совершать неудачные попытки освободиться.

— Почему же. Это тебе надо бояться. Ведь как только пойдут на приступ, я прикажу вас всех убить, — ответил резко, глядя прямо в глаза собеседнику. И после моих фраз его зрачки расширились, видимо не ожидал откровенности и не мог даже предположить, что его, такого всего раз такого важного, убьют, перерезав горло.

— Ты не посмеешь. Я воин!

«А вот это уже тема, за которую можно зацепиться», — думал, приближаясь к собеседнику. Нас разделяли всего несколько десятков сантиметров и парнишка не выдержал моего взгляда, отвернулся и попытался отшатнуться, но не смог.

— Какой ты воин? Если попался в плен. И кому? Пешим солдатам!!!

— По пути мы встретили караван, — быстро заговорил Салих, видно, что мои слова его сломали, — местные шли в соседнее селение. Отец приказал проверить, кто здесь остался. Мы не знали, что оно занято солдатами, — попытался оправдать свою неудачу парнишка.

— Куда шли?

— На север, к Ухтюрску. Но заметили караван, а один из выживших рассказал, что селение покинуто и они идут к соседям. Колодец пересох, а это плохой знак.

— И тебя отправили сюда, а отец со своим войском?

— Он пошёл в соседнее селение. Необходимо было напоить лошадей.

— И там тоже встретили солдат?

— Об этом я не знаю.

— Сколько солдат у отца? Они все сюда пришли?

— Все и их очень много!!! Если бы отец узнал раньше о смерти Императора, то вошёл в столицу и сел на трон.

— А он значит поздно узнал.

— Столица — Муккава далеко. Пока пришла новость о смерти Императора, пока отец собрал верных людей, прошло много времени.

— И чтобы не выглядеть недальновидным правителем, он отдал приказ напасть на Канторийскую Империю.

— Да. Это его приказ. И он сделает всё, чтобы доказать, что он лучшая кандидатура на Императорском троне, чем малолетний отпрыск какой-то третьей жены.

— Это тебе отец так говорил? — ухмыльнулся довольно логичным рассуждениям молодого парня, но не успел он ответить, как в хижину вбежал солдат.

— Господин штабс-полковник, войска противника пришли в движение!

Глава 16

Наместник северных земель, а в настоящее время командующий многотысячной армией Савлей Нибери ночью очень плохо спал. Известие об исчезновении его младшего сына портило общую картину его похода, а ведь всё так хорошо начиналось…

Через незакрытый выход на балкон доносился громкий шум и ржание лошадей.

— Все собрались, господин, — доложил слуга.

Савлей Нибери поднялся из кресла. Впервые он собрал всех своих вассалов, чтобы показать свою силу, чтобы доказать, что именно он является лучшим претендентом на Императорский трон Великой Моркенской Империи, но он опоздал. Буквально несколько недель назад официально объявили о коронации Дивиуса Пятнадцатого — сына третьей жены скоропостижно почившего Императора. И он был зол. Слишком долго собирались войска, слишком долго шла информация к нему — наместнику, а фактически властителю северных земель Империи. Но отменить своё распоряжение и признать, что собрал столь многочисленное войско за зря — непоправимый удар по авторитету. Обладая в пределах северных земель практически неограниченной властью, он желал, нет он грезил переселиться в столицу, в Императорский дворец и править. Править строго, но справедливо.

Площадь перед дворцом наместника переполнена конными всадниками, не всем удалось попасть на столь важное событие, как объявление воли господина, но и тех тысяч, что стояли в ожидании его появления достаточно, чтобы заявить о себе как о великом полководце, но недостаточно чтобы идти на столицу, к Императорскому дворцу, и наместник это понимал.

В великолепно сидящей на полноватой фигуре военной форме, Савлей вышел на балкон и шум стал постепенно стихать, пока над площадью не воцарилась тишина. Нибери медленно, но уверенно заговорил. Благодаря глашатаям, речь его слышали все, в том числе и те, кому досталось самое удалённое место.

— Подданные Моркенской Империи! Жители севера! Я умышленно сказал, не провинции, а севера! Скоро северные земли, что в столице именуют провинцией, станут центральной частью нашей дорогой и горячо любимой Моркенской Империи. И для этого я собрал вас, мои верные вассалы. Наши соседи — Канторийская Империя, слаба. Она увязла в войне и у неё нет ни то что денег, нет и людей, чтобы заселить обширные степные земли, что простираются с юга на север. Сколько раз мы с вами ходили туда, брали их скот, забирали их женщин? — послышался одобрительный гул и смех, а наместник улыбнулся, всё идёт как запланировано, — столько, сколько сами хотели! И вот настал черёд не просто по праву сильного прийти и забрать, то что плохо лежит, но и остаться там, сделав так, чтобы Моркенская Империя простиралась от южного моря до северного! Завтра мы выступаем, напоите коней, проверьте упряжь, заточите оружие и приготовьте перемётные сумки для добычи, да побольше!!!

Радостный вопль долго гулял над площадью, но наместник уже не слышал этого. Он вернулся к себе в палаты. Его дворец по столичным меркам не дотягивал и до летней резиденции Императора, но на севере Империи он являлся воплощением мощи и силы его владельца.

— Отец, ты вызывал нас? — перед ним стояли трое сыновей.

— Да, дети. Завтра мы пойдём в поход за славой, и вы будете сопровождать меня. Тебе, Севил, я поручаю командовать третьей сотней левого крыла. Тебе Сма́лин отдаю под командование вторую сотню правого крыла. А тебе, Салих, даю под командование полусотню своих лучших всадников — версанов.

— Но, отец, почему мне только полусотню?!

— Салих, ты самый младший из всех, а командование даже полусотней всадников непростое дело. Докажешь своими действиями, что достоин, отдам тебе и тысячу, а теперь идите…

Войско растянулось на многие километры. Когда передовые отряды перешли границу Канторийской Империи, арьергард колонны ещё только снимался с ночной стоянки в приграничном посёлке.

— Наместник, — обратился слуга.

— Называй меня господин военачальник или генерал, — поправил Нибери своего слугу. Он не любил иноземные названия, но ему нравилось само слово «генерал», оно было созвучно со словом моркенского языка «хенералус», означающее «великий, важный, достигший величия». Но и значение слова «генерал» ему было понятно и как никак подходило к ситуации, что он единолично командует армией.

— Генерал, армия перешла границу Канторийской Империи.

— Свершилось, — произнёс Нибери, — седлать моего коня и выступаем…

Окружённый верной охраной и советниками, генерал-наместник ехал в ядре колонны. Изредка к нему с докладом прибывали гонцы, сообщая о продвижении войск, а рядом находились сыновья.

— Генерал, — прискакал очередной гонец, — впереди колонна местных, их много.

— Севил, сын.

— Слушаю, отец.

— Твои люди готовы выполнить мой приказ?

— Да, отец.

— Тогда скачи и разбей канторийцев!

— Слушаюсь.

Нибери был уверен, что сын справится с задачей и не ошибся. Через совсем небольшой промежуток времени к нему прискакал гонец.

— Генерал, ваш сын Севил докладывает, что отряд разбит, захвачены стада и женщины. Мужчин всех перебили. Выжившие сообщили, что направлялись к соседям. А своё село, что в дневном переходе, пришлось покинуть, говорят, колодец пересох.

— Отец! — не вытерпел младший, — позволь мне проверить, не обманывают ли, что селение брошено.

— Хорошо, сын, скачи. Проверь, — одобрил Нибери.

«Знать бы наперёд, что пленные ошиблись или умышленно сказали неправду, что селение покинуто», — Савлей потянулся, лёжа в походной кровати и продолжил вспоминать, анализируя свои ошибки. «Нельзя больше их повторять», — думал он, вспоминая те дни.

— Генерал, на пути селение, — доложил тысячник.

Армия день находилась в пути и необходим отдых не только всадникам, но и лошадям. Ведь основную силу в его армии составляют всадники. Вооружённые длинными копьями они способны разметать любой плотный строй, а смелость и отвага не заставит их свернуть под градом пуль.

— Захватить селение! — не колеблясь, отдал приказ Нибери.

Как только передовые отряды достигли окраин селения, до него дошла весть, что его сын не вернулся. Он был в ярости и приказал убить всех, кого захватили. Но на этом неприятные новости не закончились.

— Генерал, первая сотня встретила ожесточённое сопротивление. В селе солдаты! — доложил гонец. Нибери хотел казнить того, кто посмел принести дурную новость, но столб чёрного дыма, поднимающийся высоко вверх, охладил его пыл. Он созвал тысячников.

— Мне докладывали, что солдат в приграничных сёлах нет! — кричал он на своих командиров. Все они доказали преданность, отвагой заслужив право командовать тысячей всадников, но сейчас генерал не скрывал своего дурного расположения духа. Он думал, что без потерь, быстро достигнет стен Ухтюрска, осадит город или вынудит солдат выйти за стены, а уж там он своими всадниками разобьёт этих трусливых собак, что только и умеют прятаться за стенами. Но почти сразу план его рушился. Он с армией застрял, только перейдя границу. Оставлять за спиной пусть и малочисленный, но всё-таки отряд противника он не собирался. А ещё его сын пропал. Прошли почти сутки, а известий от него нет.

— Сидэ́р!

— Я, мой генерал!

— Со своей тысячей останешься и возьмёшь это село! А я с остальным войском двинусь дальше. Бе́рнос!

— Я, мой генерал!

— Отправь передовой отряд по маршруту, куда направился мой сын и узнай, что там происходит, почему его так долго нет! Если в селе кто-то есть, дождись меня!

— Слушаюсь!

Трудное решение пришлось принять генералу. Он надеялся, что пополнит запасы воды, даст отдохнуть всадникам, но придётся скакать всю ночь.

«Ничего, — думал Нигрей, отдавая такой приказ, — впереди ещё есть селения, где найдётся и вода, и кров. Сидэр со своей тысячей возьмёт село, пополнит запасы воды и нас догонит. А мы пока пойдём дальше. Надеюсь, что мой сын ещё жив».

— Господин генерал, прибыл гонец из отряда Берноса! — колонна двигалась медленно. Палящее солнце, поднятая впереди идущими пыль, не давала возможности ускорить шаг. Но армия медленно, но верно продвигалась к новой цели своего маршрута.

— Говори!

Вошедший упал на колени и быстро заговорил:

— Мой генерал, Бернос послал меня сообщить, что в селе, что считали пустующим, солдаты. Видны следы боя и трупы.

— А мой сын??? — взревел Нигрей. Салих — младший сын. Самый горячий и избалованный, но именно он был похож на него молодого. Таким же безрассудным и отважным в его годы был и сам Савлей Нигрей. Он всего с десятком своих верных солдат совершал набеги на приграничные сёла. В одиночку скакал без устали сутками, чтобы только добраться до высокогорного ручья Ухраса, чтобы раз искупаться в холодной воде и, дрожа от холода, возвращался обратно. Именно так поступал и его младший сын. Но почему-то судьба, что берегла самого Савлея не уберегла его сына. Он корил себя, что не уступил сыну, не дал под его начало сотню всадников, как его старшим братьям, но он хотел уберечь его от безрассудных поступков, но получилось совсем иначе.

— Видны следы боя, но трупов заметили мало. Вероятно, он выжил и сумел ускакать.

— Обыскать всё вокруг! И ждать моего прибытия!!! — забрезжила надежда. Вдруг сыну удалось вырваться и ускакать, пусть не в ту сторону, может он ранен или конь понёс и не смог его остановить, а потом лошадь пала. Оставалась надежда, что сын жив и Нигрей приказал ускорить шаг. Но к селению прибыли только после заката.

— Разбить шатры, развести огни! Чтоб каждый десяток развёл костёр! — военная хитрость, не раз используемая в походах во время междоусобных войн. В тёмное время суток разводить костры не как принято в уставе на каждую полусотню, а на каждый десяток. Чтобы наблюдающий приготовления к ночлегу противник сбился со счёту и у него сложились неверные цифры атакующей армии.

— Генерал, тысячники собрались, — доложил слуга.

— Зови, — коротко ответил генерал.

— Узнали, сколько солдат в селе? — без предисловий, задал основной вопрос Нигрей.

— По нашим подсчётам, — начал доклад тысячник Бернос, — не более сотни. Они постоянно перемещаются и сосчитать трудно. Но среди солдат много офицеров. Насчитали троих. И насколько разбираюсь в званиях, то не ниже нашего десятитысячника. Мы прибыли к селу, окружили его и стали дожидаться вас, мой генерал.

— Десять тысяч солдат в этом селе??? — удивился генерал. Десятитысячников у него сейчас не было. Шеститысячное войско и это с учётом обоза, фуражиров и прочего обслуживающего персонала, без которого не обойтись в долгом походе, было разбито на тысячи, сотни, десятки, но командующего десятью тысячами всадников он назначить не мог, не хватало преданных вассалов. Но если бы он пошёл с таким войском на столицу Империи, то к нему б присоединились, присягнули на верность ещё примерно столько же. Но всё равно этого мало. А собирать и главное содержать такое огромное войско долго даже ему — наместнику северных земель, затруднительно. Поэтому он и отдал приказ идти на север, где есть пастбища, где есть добыча, где есть возможность пополнить быстро тающую на содержание армии казну. — И как в таком малом селе разместилось столько войск?

— Генерал, в одном из набегов, что совершили в позапрошлом месяце, — говорил Бернос, — в селении мои верные солдаты обнаружили вырытые в хижинах ходы. Там можно не только прятать нажитое добро, но и схоронить солдат.

— Десять тысяч? И видели всего-то сотню? — не верил россказням подчинённых Нигрей. Как в таком ма́лом селе, что он в сумерках его едва отыскал, скрыть такое войско? Его шеститысячная армия расположилась от края до края степи, сверкая огнями костров. Да, иллюзия — обман, чтобы ввести в трепет противника, но Нигрей-то знал, что десять тысяч солдат надо не только разместить, но и прокормить, а учитывая жару и напоить. — Лошади у них есть?

— Видели всего несколько и то упряжь наша. Скорее всего трофеи.

После слова «трофеи» генерала передёрнуло. Не любил он это слово. Предпочитал «добыча», но сейчас оно отражало ситуацию как-никак верно. С добычей вернулся не его сын, а взяли солдаты противника с его воинов трофеи.

— Вода? У них есть вода? Колодец пересох или и в этом обманули?!

— Следили за ними. Воду неоднократно доставали из колодца и очень часто. Столько воды для сотни солдат, излишество.

— Что предлагаете?

— Отец! Генерал! Надо стереть это село вместе с солдатами, что там засели! Я готов лично возглавить атаку!

— Отец! Мы отомстим за брата! — встал и второй брат. Они оба стояли, ожидали одобрения, но отец молчал.

«Зря своих детей допустил на совет. Слишком молоды, неопытны. Но где им набираться опыта, как не здесь, с нами. А если там в селе действительно, пусть не десять тысяч, а всего лишь две тысячи солдат. И они вооружены мушкетами, и умеют стрелять, и неплохо, помню, докладывали», — думал Нигрей, обводя взглядом своих военачальников.

— Что скажите вы, мои тысячники?

— До утра смысла нет начинать атаку, — высказался один из самых опытных командиров, — коней зря только покалечим.

— А утром, на рассвете, отец… — начал говорить старший сын.

— Подожди, Севил, пусть все выскажутся. Твоё мнение и мнение твоего брата учтено.

— Соглашусь с Шатунсом, раньше утра брать приступом село не имеет смысла, — высказался ещё один командир. После этого последовали одинаковые утверждения, что ночью атаковать не имеет смысла. Всадники и лошади устали. Им необходим отдых.

— Генерал, — вновь взял слово самый опытный командир Шатунс, — тысячник Сидэр так до сих пор и не взял село. За подмогой не присылал, но и гонца, что приказ выполнил, не отправил.

«Вот это проблема, — может действительно в сёлах спрятались тысячи солдат, а мы и не знаем об этом?».

— Пошлите к нему гонца, пусть узнают в чём причина невыполнения моего приказа?! — резко произнёс Нигрей. Всё больше ему не нравилось, что такой великолепный план захватить земли Канторийской Империи, заявить о себе как великом военачальнике и с почестями прибыть к Императору с простым и важным вопросом: «А ты сынок, что тут делаешь? Ноги-то до стремени достают, а на троне умещаешься?», трещит по швам.

— Будет исполнено, генерал. Сейчас же отправлю гонца, — отрапортовал слуга. Как таковых, принятых в других армиях должностей адъютантов у него не было. Не нужны они. Во время похода его сопровождали те же лица, что прислуживали и во дворце наместника. Они знали его привычки, что он любит на обед, а чего сторонится. И менять этот устой Нигрей не собирался. А для решение военных задач и существовал совет, куда приглашались тысячники, высказывали своё мнение, но окончательно решение всегда осталось за наместником-генералом.

— Значит так, — все командиры подобрались, внимательно слушая генерала, — до утра село не атаковать. Шатунс, со своей тысячей будь готов выступить по моему приказу.

Когда военачальники разошлись, сыновья остались.

— Отец, объясни, поему не даёшь нам отомстить за брата? Разве я или Севил не достойны преподнести тебе голову поверженного врага?

— Дети. У вас будет возможность доказать свою доблесть, но слишком много непонятного в этом селе. Это и офицеры, что в армии противника командуют бо́льшим числом солдат, что я привёл сюда, и вода, что расходуется не на сотню человек. Разве вы не заметили эти особенности? Чему я вас учил, находясь на совете тысячников?

— Слушать, запоминать и подмечать, — ответил младший.

— Так вот, почему не заметили этой важной особенности?! Разве Канторийские солдаты плохи? Сколько наших братьев потеряли за последние два месяца, сколько умелых всадников не вернулось, после успешного похода?!

— Мы поняли, отец, извини. Но наш брат, Салих…

— Салих пал смертью, достойной истинного воина моркенца и память о нём будет жить долго. А сейчас, идите. Отдыхайте и готовьтесь к завтрашнему дню…

Нигрей нехотя перевернулся с бока на бок. Ему всё так и не спалось. Воспоминания так и кружились в голове, не давая уснуть.

Забрезжил рассвет. Первые лучи стали проникать в шатёр и Нигрей ожидал, когда придёт слуга его будить. Самостоятельно вставать с постели он не привык. Для этого существовал целый ритуал, что ему в постель приносят влажное полотенце, он им вытирается и только потом встаёт.

— Господин генерал, утро. Командир Шатунс просит о встрече. У него важная новость, — вошёл верный слуга, что на протяжении десятка лет его будил по утрам. Даже находясь в спальне не один, всегда один и тот же слуга приходил и сообщал, что наступило утро, и подавал полотенце.

— Хорошо, встаю, пусть ожидает, — вытираясь влажным полотенцем, отдал приказ Нигрей…

— Слушаю тебя, — закончив моцион и облачившись в военный мундир, встречал своего командира генерал-наместник.

— Генерал, у меня сведения о вашем сыне. Возможно он ещё жив. Мои люди близко подобрались к одной из хижин и там услышали нашу речь.

— Говори!!! — оживился Нигрей. День начинался как-никак с приятной новости.

— Точно утверждать не могу, но противник захватил пленных. Их двое или трое и возможно среди них ваш сын.

— Почему не освободили?!

— Приказ был не атаковать село ночью, — без тени смущения ответил командир.

— Ясно. Как хочешь, узнай жив мой сын или нет! И без моего личного приказа на штурм села не идти. Всё, свободен!

Глава 17

После слов солдата, выбежал из хижины. Шум и конский топот доносился со всех сторон. Гонимое ветром пылевое облако через несколько минут накроет наши позиции, а что происходит за ним с большим трудом едва разбирал.

— К бою! На позицию! Огонь без команды не открывать!!! — разразился командами, пытаясь рассмотреть, с какой стороны противник начнёт атаку, но мешала пылевая завеса.

— Командир, они вроде скачут по кругу. Смотри. Я только что этого всадника видел на противоположной стороне. У него лошадь приметная, чалой масти, — говорил оказавшийся рядом со мной штабс-капитан, — на рыжем фоне вкрапления белых волосков, а голова и ноги основного окраса. И на теле белые волоски с небольшими пятнышками перемежаются с тёмными. Я не мог ошибиться, это одна и та же лошадь, что видел буквально несколько минут назад, пока сюда шёл.

— Так хорошо разбираешься в лошадях? — спросил, всматриваясь в разворачивающееся действие. Всадники кружили вокруг селения против часовой стрелки. Кто-то ускорялся, выбиваясь из общего ритма, кто-то вываливался из общего строя и проносился прям рядом с шеренгой обороняющихся, что-то выкрикивая. Но основная масса кружилась, танцуя причудливый танец, словно заводя себя, настраивая на решительный бой, разогревая коней к предстоящей атаке.

— Не скажу, чтобы очень, но память хорошая. Да и конь у всадника приметный. Другие-то все тёмной масти и приземистые какие-то. А эта… Наверно другой породы. Таких высоких и статных у нас на севере много.

— И что они хотят? Может лазутчиков каких выслали?

— В такой карусели пеший не пройдёт. Без малого, наверно тысяча всадников кружится.

— Но пылевое облако они зачем поднимают? За ним же ничего не видно, — размышлял, ища причину, почему так ведут себя противники. Только что наступил рассвет. Пора бы им и атаковать нас, но они чего-то ждут. Не успел додумать, как из строя выпал один всадник, устремился в нашу с капитаном строну. Солдаты подобрались, припали к мушкетам, но я их остановил:

— Не стрелять!

Всадник скакал по прямой линии, кратчайшим курсом и у меня возникло впечатление, что он пойдёт на таран, но буквально в полусотне метров он резко остановил коня, что тот встал на дыбы и повинуясь инерции сделал несколько шагов вперёд на задних ногах. Я удивился такому мастерству и мысленно поаплодировал наезднику. Никогда не видел такой великолепной техники выездки. Казалось, что всадник и лошадь слились и стали единым целым. Удержаться в седле на полном скаку — полбеды, а вот попробуй на полном скаку остановить лошадь и не свалиться кубарем вперёд головой. А гарцевать, поставив её на дыбы, посчитал ве́рхом мастерства.

— Красиво. Наши лучшие кавалеристы такого не могу, — согласился с моими выводами по поводу мастерства всадника, капитан.

— Эй!!! Не стреляй! Иди, говорить надо! — вдруг на ломаном канторийском наречии заговорил этот всадник. Он сдерживал разгорячённую лошадь, что так и норовила пуститься снова вскачь.

— Разрешите? — спросил капитан, а кружащаяся вакханалия всадников продолжалась.

— Иди, — коротко ответил. Знал, что штабс-капитан ничего лишнего не расскажет. Всё-таки имеет опыт штабной работы, а если повезёт, то и узнает, что полезное.

Штабс-капитан одёрнул мундир, поправил фуражку и пошёл к всаднику. Поднятая пыль кружилась. И тут до меня дошло, зачем они так делают.

— Солдат! — позвал первого подвернувшегося под руку, — бегом к колодцу! Посмотри, прикрыли его или нет. Если нет, немедленно закрой его хоть шкурами, хоть попоной, но чтоб пыль не попадала внутрь!

«Вот сволочи, как вздумали осложнить нам жизнь. Лишить воды. Пылевое облако поднимется, накроет селение и осядет. Ведь они крутятся по кругу, и вся пыль собираться будет в центе, а что в центре? Правильно — колодец», — удивлялся хитрости и продуманности противника. Не зря предупреждали сослуживцы, когда отправлялся на юг Империи, что здесь своя специфика, свои особенности и редко кто, прослужив долгие годы на севере Империи, мог легко адаптироваться к условиям южных степей.

Капитан неторопливо возвращался.

«Что-то быстро», — подумал, приглядевшись к всаднику. Тот продолжал стоять на одном месте.

— Господин штабс-полковник, — обратился капитан.

— Что он предложил такого, что ждёт ответа немедленно?

— Он отказался со мной говорить. Требует самого старшего офицера — командира десятитысячника. Ну, то есть командира дивизии по-нашему.

— Пешая дивизия у нас до пяти тысяч, насколько помню, а конная и того меньше, — блеснул своими знаниями штатной численности подразделений.

— Совершенно верно, господин штабс-полковник, но согласно воинского звания…

— Понял, не утруждайся. Я могу командовать и группой дивизий, а если повезёт и фронтом. У них что, совсем званий нет? Только по численности командира называют, — осведомился, чтобы как-то понимать структуру армии противника. Всё как-то не досуг было, а вот понадобилось и не знаю.

— Да, в основном командиры называются по количеству подчинённых.

— Хорошо, буду знать. Что он хотел?

— Сначала осведомился, кто я. Потом, кто по званию и сколько у меня в подчинении солдат, но я не ответил, но он также спросил, есть ли кто выше по званию, я ответил, что есть. Он тогда и попросил, чтобы пришёл тот, кто самый старший.

— Попросил? — удивился я.

— Да, попросил, отказавшись говорить со мной.

— А он-то представился?

— Представился тысячником, но имя я не запомнил.

— Командир полка. Ну что ж, вроде не с простым офицером, командиром какого-то взвода на переговоры приглашают, а с целым лейб-капитаном, если по-нашему считать, — ответил, а сам поправил мундир и направился к парламентёру.

— Я командир этого гарнизона, штабс-полковник Мирони, о чём хотел говорить, — без приветствий начал разговор.

— Я — тысячник Шатунс! Мой генерал требует, чтобы передали тела погибших для погребения, достойного славным воинам.

— Тела можете забрать, они лежат за пределами села.

— Там не все! Их было больше!

— Остальные у меня в плену, — ответ, что часть всадников находится в плену, не удивил оппонента. Хотя я ожидал проявления эмоций.

— Среди них есть молодой воин?

— Есть и это сын какого-то Нигрея, — вот этот ответ возымел действие. Всадник отвлёкся, и едва сумел справиться с неудачно взбрыкнувшей лошадью.

— Генерал даёт тебе время пока он позавтракает, отдать сына живым!

— Остальные не нужны? У меня много ваших хвалёных всадников. Они сидят, привязанные к столбам и молят о пощаде, — вот здесь я загнул. Надо было торговаться. Но слово не воробей — вылетит, не поймаешь.

— Моркенец не будет молить о пощаде! Только славная смерть покроит его славой! У тебя время, пока генерал позавтракает, потом, как ты говоришь, сам будешь молить о пощаде!!! — и всадник на месте развернул и пришпорил коня.

— Никакого уважения, мог бы для разговора и спуститься, — бурчал себе под нос, отряхивая мундир от насевшей пыли.

— Что он сказал? — осведомился штабс-капитан.

— Предупредил, что после того как генерал изволит позавтракать, начнут штурм, — без тени иронии, ответил офицеру.

— И всё?

— Нет. Они как-то узнали, что у нас пленные. И что этот молодой действительно сын генерала, чьё войско сейчас кружит вокруг нас.

Штабс-капитан ничего не ответил на мои слова, хотя я ждал, что он начнёт спрашивать о чём договорились, но офицерская честь не позволила ему предаться несбыточным фантазиям. И я был рад этому. Что нам не пережить и первый хороший натиск — понятно.

В уме прикинул, сколько у нас времени. «Командующий армией изволит завтракать», — мысленно передразнил переговорщика. Значит примерно полчаса, может чуть больше у нас есть.

— Боеприпасы проверили? — чтобы хоть как-то разрядить обстановку, уточнил у капитана.

— Так точно, — без бравады ответил капитан, — пуль у каждого по две сотни. Метательные бомбы. Пороху на три сотни выстрелов. Штыки и…

— Что ты сказал про бомбы? — не сразу понял, о чём докладывает штабс-капитан. Будучи в чине простого солдата-гвардейца, помнил о применённых сенарцами ручных метательных снарядах, что на одной из стоянок доставили большие неприятности. Знал, что на вооружении и нашей армии они имеются, но так и не довелось видеть.

— Метательные бомбы. Их выдают мало. По штату положено двадцать на отделение, у нас примерно пять-шесть на отделение.

— Итого до двадцати штук. Солдат! — подозвал к себе ближайшего, что находился на позиции.

— Солдат…

— Отставить! — прервал доклад, — предъяви для осмотра метательную бомбу.

— Так у меня нет. У соседа справа имеется.

— Зови, а сам на позицию!

— Солдат… — вновь принялся докладывать прибывший боец, но я его остановил.

— Предъяви для осмотра метательную бомбу. У тебя есть?

— Так точно! Вот она, — из холщовой плечевой сумки он извлёк шар, обвязанный толстой верёвкой. Немного размотал и протянул мне. Взвесил на руке. Меньше килограмма весом. Тяжёлая, но для удобства бросания верёвка охватывала шар с фитилём наподобие спортивного снаряда «молот», но уменьшенного размера и веса. Если поджечь фитиль и раскрутить хорошенько, то можно довольно далеко закинуть. Думаю, метров на семьдесят улетит, если не дальше.

— На сколько метров метаешь?

— На восемьдесят шагов раз получилось, господин штабс-полковник, — отрапортовал солдат.

— Почему так плохо? Хорошим результатом считается сто шагов, — вступил в разговор штабс-капитан.

— Так не привык. Всего два раза дали кинуть, — замялся солдат.

— Отставить! Солдат, свободен, на позицию. Бомбу я у себя оставлю.

— Вы что-то придумали, господин штабс-полковник, — с явным интересом осведомился капитан.

— Придумал. Передай всем по цепочке, что у кого есть такие метательные бомбы, как только услышат первый взрыв, кидали их в противника. Говоришь на сотню шагов метают?

— По нормативу, да.

— И часто сдача нормативов?

— Нет, на моей памяти в прошлом году один раз было. Мало их. Это я ещё вытребовал со склада почти всё что было. Обычно их, — капитан кивнул на метательный снаряд, — во время обороны крепостей или городов используют. Сверху со стен бросают.

— Понятно.

Подозвал солдата с приказом передать по цепочке ожидать первого взрыва и потом метать все снаряды, что есть в атакующих, а только потом палить из мушкетов.

Ожидание затягивалось. Солнце приближалось к зениту, но атака на наше селение всё не начиналась. По моим подсчётам генерал должен как часа три назад закончить завтрак и отдать приказ, но противник почему-то медлил.

— Господин штабс-полковник, — подбежал солдат, — атакуют с юга. Всадники пошли в атаку!

— За мной! — отдал приказ и сам устремился на южное направление. Вот откуда атаки я меньше всего ожидал, так это с юга. Думал, что ударят с запада, так по ходу движения удобнее, но почему-то ударили с юга. Так, стоп. Пленники у меня спрятаны в хижине, что севернее. Вот теперь понятно, почему с юга пошли в атаку. Эх, забыл отдать приказ, чтобы убили пленных. Но это как-то не по-человечески, что ли. Так, с размышлениями, добежал до южной оконечности села.

На нас неслась лавина. Всадники стремительно приближались. Казалось в их хаотичном порядке невозможно усмотреть никакого логичного строя, но впереди, в первой линии скакали всадники, выставив вперёд длинные копья, чуть позади с обнажёнными наголо длинными изогнутыми саблями, а третья линия вооружена взятыми обратным хватом тяжёлыми палашами для добивания противника.

Я стоял, сжимая в руках метательную бомбу.

— Повторяй за мной! — выкрикнул, что было сил. Так как понял, что если я один брошу бомбу, то остальные могут и не успеть. Слишком быстро приближались всадники.

Поджог фитиль. Немного подождал, ловчее меняя хват конца верёвки и раскрутив её, бросил. Пролетела она далеко, но не достигла первых рядов, но и не взорвалась. Через секунды, когда первые ряды всадников достигли того места, докуда докинул бомбу, прозвучал взрыв. Потом второй, третий, четвёртый. Я оглянулся. Все, у кого имелись метательные бомбы поднялись с земли и, кто сноровисто, кто неумело, подготавливались к метанию и метали снаряды. Большинство не докидывало до первых рядов, но стремительно приближающееся войско проскакивало тот промежуток, что отделял их от брошенного заряда, и взрыв раздавался прям в гуще всадников.

— К мушкетам! Пли! Пули не жалеть!!! Стрелять по номерам, как учил. Сначала бьёт чётный, потом нечётный!!! Что б одновременно не перезаряжались!!! — это нововведение придумал недавно, но опробовать так и не получилось. На перезарядку опытный солдат тратил от силы пять-шесть секунд, но эти секунды в бою могут стоить жизни, если не вести огонь, не прикрывать своего соседа. А-то оба будут перезаряжать мушкет одновременно и за это время противник приблизится настолько, что мушкет понадобится только как длинная пика.

Залп! Второй залп! Дым пороховых газов окутал позиции. С разных сторон раздавалось конское ржание, гулкие удары падающих тел, крики, стоны, но всё это тонуло в азарте боя. Противник практически добрался до линии обороны, но тут лошади, что уцелели во время залпов, стали падать — сработали наши растянутые ловушки. В пылу боя, когда от застилающей дымовой пелены ничего не видно, всадники не увидели вкопанных кольев с растянутыми верёвками. Сзади напирающая волна натолкнулась на падшие тела, замедлила темп и прозвучал очередной, сдвоенный залп.

Единичным всадниками всё-таки удалось прорвать линию обороны, но замедлив ход они стали хорошей мишенью для опытных солдат, что своими длинными мушкетами с притороченным полуметровым штыком, орудовали словно пиками. Когда дым от пороховых газов рассеялся, рассмотрел, что перед нашей линией обороны образовался импровизированный бруствер из тел.

— Кажись отбились, командир, — подоспел штабс-капитан.

— Что-то их совсем мало в атаку пошло, — недовольно поморщился. Дым пороховых газов щипал глаза из-за этого они стали слезиться.

— Думаю сотни три, не больше. Треть так и осталась лежать.

— Раненых в хижины! Кто может держать оружие, пусть проделают там амбразуры для стрельбы с колена, — я понимал, что это только начало. Враг попробовал малыми силами взять наше селение, но удачно применённые метательные бомбы сравняли наши шансы в противостоянии конный против пешего. В следующий раз так может и не повезти.

«Эх, мне бы ящика три этих метательных бомб, да хорошее укрытие…», — мечтал, осматривая позиции. Раненых было немного, но там, где всадникам удалось прорвать оборону они натворили много бед.

— Трое убиты, — доложил штабс-капитан.

— Раненые?

— Восемь. Из них могут продолжать бой шестеро. Двое тяжёлые, их уже отнесли в хижины. Думаю, не доживут… — капитан не стал продолжать, до чего не доживут раненые. И нам вряд ли дожить до рассвета. Сейчас противник перегруппируется, учтя первый опыт атаки, а у нас и бомб осталось если пара на всё подразделение, и начнёт новую атаку.

— Передай по цепочке, — обернулся к капитану. Стало понятно, что вторую атаку не выдержим. Слишком нас мало, — дать два-три залпа по наступающим и отступить в хижины. Пока передышка, пусть подготовят бойницы. Запас воды во всех хижинах сделали? — я опасался, что нас вместо того, чтобы выбивать из каждой хижины, которые я хотел превратить в укреплённые крепости, подожгут и дело с концом. Придётся выбираться, где нас будут ждать всадники.

— Так точно, я ещё приказал выкопать небольшие ямки и уложить туда полотнища, и залить водой. В случае надобности ими можно потушить огонь. Ну и дышать через влажную тряпку сподручнее.

Я удовлетворённо кивнул. Ведь сам до этого не додумался. Какой самый поражающий фактор при пожаре? Дым. Он попадает в глаза, в лёгкие, становится трудно дышать, зрение падает и когда теряешь сознание, огонь довершает своё дело.

Местное солнце давно перевалило зенит, а повторной атаки до сих пор не было. С покрытого телами поля боя слышались стоны, крики. Некоторые, кто смог сам выбраться из-под завала, осторожно, медленно уходили в противоположную от нас сторону, к своим. Я отдал приказ: «Не стрелять!», понимая, что не стоит тратить боеприпасы. Эти калечные уже не воины. Их не направят вновь на нас, а вот напрячь вражеских эскулапов, чтоб они с ног сбивались, не зная кому помогать в первую очередь, показалась мне хорошей идеей.

— Почему не атакуют? — высказал вопрос офицерам, что собрались вокруг меня, ожидая приказаний.

— Тел на пути много. Конница с наскока не пройдёт, — ответил штабс-лейтенант. У него голова была перевязана, но он оставался в строю.

— А с противоположной стороны, они ж атаковали фактически только с двух сторон? — не удовлетворился пояснениями офицера, — …а там у нас пленные, — сам же ответил на поставленный вопрос.

— Или у командующего по распорядку обед, — задумчиво произнёс штабс-капитан, чем разредил обстановку.

— Может он и обедает, — улыбаясь, согласился с офицером, — кстати, накормите личный состав. Пусть едят посменно. Неизвестно, сколько времени у нас есть, но и нам его терять зазря не стоит.

Офицеры разошлись, а я остался стоять, осматривая позиции. Солдаты устали. Лица грязные от копоти пороховых газов, пыли и пота. Приказал привести себя в порядок, умыться. Ведь ни что так не приводит в чувство, как умывание холодно или горячей водой, но ни той, ни другой у нас не было. Только тёплая, что нагрелась на солнце. Использовать воду из колодца для умывания не стали, хотели свежую воду использовать для приготовления пищи, но за то короткое время, пока додумался закрыть колодец в него попало много песка и пыли. Теперь приходится её отстаивать, но распорядился приготовить горячий обед, чтоб не экономили припасы. У большинства это последний обед в жизни. Иллюзий по поводу следующей атаки не строил. Она последует и последует скоро, но хоть дать солдатам немного отдохнуть, поесть, набраться сил было в моей власти. Говорят, что перед боем лучше плотно не есть. Согласен. Рана в живот одна из самых противных и неприятных, но кто сейчас об этом думает. Впереди последний и решающий…

— Началось, командир! — только успел расправиться с тарелкой каши, как ко мне подскочил лейтенант.

— Где, с какой стороны?

— Со всех, разом, — после его слов я отбросил тарелку и выдвинулся на позицию. Картина повторялась, но теперь неприятель двигался со всех сторон, разгоняясь для штурма. И среди них присутствовал пеший строй. Он тянулся сзади, пропуская вперёд кавалерию. С той стороны где была первая атака, всадники двигались медленнее, но это не умоляло силу, надвигающуюся на нас.

— Как приказывал, один-два залпа и укрыться в хижинах!!! — расчёт строился на том, чтобы замедлить первую волну. И тогда у нас будет время укрыться. Тем более атака началась, когда до первых сумерек осталось не больше трёх часов. А темнеет в степи быстро. Не знаю, на что рассчитывал генерал, вероятно надеется, что с такой силищей управится до вечера, что было, как ни странно, недалеко от истины.

Прозвучали первые залпы, но они оказались не такими результативными, как хотелось. Теперь враг шёл не плотным строем, а рассредоточился, что при недостаточной точности оружия не давало возможности вести прицельную стрельбу. Второй залп. И я уже кричал, отдавая команды, чтобы отходили и укрывались в хижинах. На открытом пространстве, с численным перевесом противостоять коннице пеший не в состоянии. В первый раз повезло, проредили накатывающуюся волну, но во второй раз это повторить не удалось. Слышались единичные взрывы метательных бомб, но и они не смогли кардинально переменить ход начала сражения.

— В укрытие! В хижины!!! — продолжал отдавать команды, чтобы никто из солдат попусту не погиб.

Первая линия всадников на широком участке прорвалась через нашу линию обороны. Они кружились в поисках противников, но их встретил практически в упор огонь солдат из укрытий в хижинах. Вторая линия шла медленнее и пыталась не подставляться под огонь, но натянутые меж хижин верёвки остановили обходной манёвр. Всадники на полном скаку слетали с лошадей, падали оземь и больше не поднимались.

— Пеший строй подходит, — доложил штабс-капитан. Я укрылся с ним и пятью солдатами в одной хижине, где держали пленных. Они притихли и казалось пытались раствориться в окружающей обстановке, чтобы их не заметили и не вспомнили.

— Скорее перезаряжайте мушкеты. Залп по готовности, — с командовал, а сам шагнул к плохо забаррикадированной двери, — капитан, следи за крышей, чтоб никто оттуда не спрыгнул и нас не подожгли.

Только подошёл к двери, как мимо меня проскакала, взбрыкивая, лошадь без всадника. Вокруг раздавались редкие выстрелы, но первые хижины уже атаковывали солдаты пешего строя. Они шли плотным строем, что затрудняло передвижение среди улочек селения, но они шли, выставив вперёд пики. Окружали хижину и кидали внутрь что-то наподобие метательной бомбы. Иногда раздавался гулкий взрыв, иногда кто-то из солдат успевал выбросить обратно смертоносный подарок, но ситуацию это не меняло. Шаг за шагом враг продвигался к нашей хижине. Выбраться из неё, окружённой плотным строем всадников и как-то помочь своим солдатам, ударив в тыл, не мог.

— Что ж, капитан, благодарю за службу! — подошёл к офицеру и обнял его. Потом подошёл к каждому солдату.

— Господин штабс-полковник, что с этими делать? — спросил один из солдат, указывая на пленных, но ответить я не успел. В узкий проём двери ломанулся противник. Я ещё удивился, почему не так, как с другими хижинами, не бросили сначала бомбу, но потом понял — пленные. Они знают о них. И думают, что они ещё живы. И правильно думают.

Вместе с солдатом встал у прохода. Его длинный мушкет со штыком не уступал в длине пики противника, но их было много. В узкий проход они с явным трудом, но поместились четверо и шли, наступая.

— Я слева, ты справ. Ты и ты, держать центр! — отдал команду и притаился у стены. Как только показалась рука противника, с силой опустил на неё свой палаш, да так, что отсёк руку и переломил древко. Противники смутились, попытались отпрянуть назад, но сзади напирали. Что-то резануло в плече. С противоположной стороны штабс-капитан своим палашом размозжил голову противнику и продолжал наносить удары по следующему. Мёртвые тела попадали, образовав небольшой завал. Это солдаты, умело орудуя мушкетами, всё-таки достали до своих оппонентов. Вновь кто-то сунулся, но тут солдаты, что перезаряжали мушкеты пальнули в дверной проём и всё окутало едким дымом пороховых газов.

— Что сверху? Не лезут? — уточнил у солдата, что только что вновь пальнул, но в потолок.

— Теперь нет, господин штабс-полковник.

Наступила минутная передышка. Подошёл сделал пару глотков воды.

— Эй! Говорить надо!!! — вдруг услышал едва доносящийся голос.

— Идите на… север, свиней пасти!!! Не будет разговоров! — был не в духе. Не знал, что делать. Думал убить сейчас этих пленных и принять свою участь, но как быть с теми, кто мне доверился. Кто сейчас стоит рядом. Если их возьмут живыми, будет очень…

— Штабс-полковник, разрешите перевязать, — с чистыми бинтами подошёл солдат. Я смотрел на него, не понимая, а потом вспомнил, что неудачно подставился и мне проткнули плечо. Неглубоко, но неприятно. Хорошо, хоть левую руку. Молча кивнул и солдат принялся рвать рукав и обрабатывать рану.

— Что-то они притихли, — произнёс штабс-капитан. У него была перевязана голова и нога, но он держался.

— Генерала ждут, пока отужинает, — вернул шутку капитану, но он продолжал стоять, опираясь о стену.

— Не похоже. Шум такой, что вроде бой идёт.

Прислушался, и вправду, до нас едва доносился шум боя.

Глава 18

— Господин генерал, господин генерал! Проснитесь! — генерал Тонатос впервые за несколько недель не стал оставаться в штабе, а сделал себе небольшую поблажку и вторую ночь возвращался к себе домой для ночёвки.

— Что там? — спросонья поинтересовался офицер.

— Прибыл гонец от представителя Императрицы, господина штабс-полковника Мирони, — доложил адъютант.

— Ночью?

— Да. Говорит, он скакал всю ночь, а когда лошадь пала, то бегом преодолел несколько километров, пока его не заметил наш разъезд. У него важное известие!

— Где он?

— В штабе! — ответил адъютант.

— Что конкретно случилось он сказал? — вставая с кровати, поинтересовался генерал. Скоро утро, всё равно больше не уснуть.

— Моркены перешли границу большими силами, захватили и окружили сёла, где наши солдаты!

После этих слов у генерала весь сон моментально улетучился. То, что так долго ждали, но надеялись, что не произойдёт — свершилось. Моркены напали и это не приграничный разбойничий налёт, как было раньше, а полномасштабное вторжение — объявление войны.

— Срочно собери всех офицеров, — отдавал команды генерал, собираясь и через некоторое время он прибыл в штаб, где слушал доклад вестового.

— Ты не ошибся? — не сразу поверил докладу генерал.

— Никак нет! Нескольких тысяч перешли границу. На обычный приграничный налёт непохоже. Сначала село атаковала группа из полусотни всадников, отбились. Потом, когда меня отправили в соседнее селение, чтобы передать приказ сниматься и уходить, увидели сигнальный дым, что соседи атакованы, а на нас шла лавина всадников. Я вернулся и меня отправили с докладом в гарнизон. Ночью, когда оборачивался, вся степь была в огнях от костров.

— Много?

— Не считал, господин генерал, но очень много.

— Господин генерал, офицеры собрались, — доложил адъютант.

— Проси, а ты останься, присядь. Говорили, что бегом бежал?

— Так точно! — подорвался Савелкин.

— Сиди, вижу, что устал. Отдохни.

В кабинете генерала собрались офицеры — командиры подразделений и служб. Вид у некоторых был заспан. Ведь только начал заниматься рассвет.

— Господа офицеры, не буду ходить вокруг, да около, — начал генерал, — мы атакованы моркенами. Они вчера перешли границу, а наши передовые части во главе со штабс-полковником Мирони окружены и приняли бой. Таким образом, сомнений нет, что началась война. Первое — поднять по тревоге гарнизон! Второе — быть готовыми к выступлению, срок два часа. Третье — подготовить донесение во дворец и Генеральный штаб, но этим я лично займусь. Всё ясно?

— Господин генерал, мы выступим на помощь? — осведомился начальник штаба.

— Есть другие варианты?

— Остаться за стенами и ждать, когда противник дойдёт до Ухтюрска, — без тени сомнений, ответил начальник штаба. Именно такой план и был предусмотрен в случае нападения. За стенами города вести оборону сподручнее.

— Я знаком с подготовленным на случай нападения планом, но в данной ситуации он не подходит. Во-первых, наши солдаты сейчас умирают, дерясь с врагом на границе. Во-вторых, если мы пропустим врага вглубь территории, то зачем вы с вами тут нужны, господа офицеры?! В-третьих, план составлялся при других реалиях. Сейчас обстановка другая. Думаю, доходчиво объяснил?

— Так точно! — ответили хором офицеры.

— Тогда слушай мой приказ…

После эмоциональной речи в кабинете остались генерал и начальник штаба Варнес Лукан.

— Господин генерал, я не стал в присутствии подчинённых выражать своё несогласие с планом, но…

— Если не стал, то и не стань сейчас, штабс-полковник, — прервал монолог генерал, — противник не ожидает, что мы выйдем за стены. Все годы, что помню, гарнизон делал редкие вылазки за стены. Что и распоясало наших соседей. Слишком редко мы показывали свою силу, а сейчас, когда с сенарцами у нас шаткое, но перемирие, можем себе позволить и показать себя в полной красе. В прошлом письме из генерального штаба мне сообщили, что через месяц гарнизон пополнится двумя дивизиями.

— Но это через месяц, — возразил штабс-полковник.

— У нас нет времени ждать месяц. Именно сейчас наши соратники умирают, защищая границы Империи… — генерал вновь закипал. Служба на северном направлении накладывало свой отпечаток. Доотступались до такой степени, что дальше некуда — позади столица Тиносванна и он не желал повторять прежних ошибок. Ведь была и в прошлом году возможность ударить навстречу сенарцам, но болезнь Императора, его последующая скоропостижная кончина, превалирование в Генеральном штабе идей оборонительной войны, что генерал Тонатос поддерживал, но сейчас обстоятельства изменились. Крупная победа возле Кенасовки вдохнула новую жизнь в генерала, да и терять такого отличного офицера, как Мирони он не хотел. Генерал понимал, что с него спросят и в штабе, и при дворе после известия о гибели представителя Императрицы о предпринятых им мерах. И что отвечать? Остался в Ухтюрске, ждал, когда враг победным маршем пройдёт по территории Империи?!

— Простите, господин генерал, я понял, — стушевался штабс-полковник, — тогда надо обсудить план действий.

— План простой. В городе остаются две роты. Остальные маршем к границе.

— Пешим строем туда идти примерно сутки. Не успеем.

— Конфисковать все повозки, дополнительно лошадей.

— Это не поможет, господин генерал, — осторожно заметил офицер.

— Поможет, отчасти, — нехотя согласился Тонатос. — Первыми выдвигаются три конные дивизии в полном составе. Я это уже озвучил. Потом пеший строй. Сколько получится, усадить в повозки и вперёд.

— Я понял, господин генерал. Только во время совещания вы не уточнили, кто возглавит поход.

— Я и возглавлю.

Целый час прошёл в устранении мелких неурядиц. «Вот что значит объявить тревогу по гарнизону не как учебную, а когда действительно необходимо выступить в бой, — думал генерал, — то одного в достатке нет, то другого, то лошадь хромая, а замены нет».

— Господин генерал, — прибыл с докладом командир второй гвардейской кавалерийской дивизии лейб-полковник Нексон, — конница готова к маршу.

— Хорошо. Вперёд! Я за вами.

Последняя фраза удивила полковника, но он невозмутимо ответил: «Слушаюсь!».

Предстоял длительный марш в сотни километров по жаре, практически отсутствию дорог, но генерал пошёл вместе с теми, кто первыми примет бой. Тонатос окинул взглядом выходящие из города войска. В памяти проверил, все ли указания роздал, и пришпорил коня. Опыт конных переходов у него имелся, да и кавалеристы не просто так каждый день тренировались, но такой длинный переход, а главное быстрый, им предстояло выполнить впервые.

Солнце перевалило зенит, а они только достигли первого на пути селения, где планировали напоить коней, дать им немного отдохнуть и двинуться дальше в путь. Колонна растянулась на километры, что не было видно конца и края. Скакать колонной более четырёх всадников в шеренге генерал запретил, что сказывалось на скорости передвижения, но по-другому он поступить не мог.

— Господин генерал, медленно идём, — подскочил командир кавалеристов. Формально главным являлся генерал Тонатос, но учитывая специфику конного перехода, старшим в колонне во время марша был назначен лейб-полковник Нексон.

— Знаю, что предлагаешь?

— Собрать сводные два-три батальона из опытных всадников и отправить вперёд.

— А лошади? Они все устали.

— Наберём пятьсот-шестьсот сабель среди тех, у кого кони меньше всего устали.

— Когда встретят противника их сомнут и не заметят. По предварительным данным там несколько тысяч всадников. Ты же знаешь.

— Знаю, господин генерал, но если показать себя и, сделав ложный манёвр отступления, то можно противника завести в засаду. Из арьергарда докладывали, что часа через три-четыре прибудет пеший строй, те кто в повозках.

— Хочешь под них подставить противника?

— Так точно!

Предложение лейб-полковника выглядело здраво. Противник, увидав относительно малочисленное войско кинется в атаку, разгонится для решительного клинча, но тут его и встретит пеший строй. Будет возможность практически в упор палить из мушкетов, а повозки затруднят преодоление первой линии обороны. Остальные всадники ударят с флангов и тогда… Вот только разрыв во времени получался слишком большой. Три-четыре часа отставания основных сил пешего строя от конницы — слишком много.

— Не получится. Слишком пешие отстали.

— Так мы ж покружим немного. Запутаем, оторвёмся, отстанем ненадолго, чтобы противника вымотать. Часа два так поиграем и потом только на своих выведем.

— Вот только кинется ли противник за вами вдогонку, — продолжал сомневаться генерал, в мыслях прокручивая возможные варианты действий.

— Кинется, не беспокойтесь. Без оглядки поскачет за нами, что только успевай отстреливать.

— Хорошо. Почти убедил, только предлагаю предусмотреть фланговый удар. Когда противник увидит, что впереди его баррикада из повозок и наставлены мушкеты, он может отказаться от атаки и развернуться. Вот тогда б и ударить с флангов. Главное, чтобы никто не ушёл.

— С двух не получится, но я попробую организовать. Разрешите выполнять?

— Выполняй. Я останусь, дождусь пеший строй и дальше двинусь вместе с ними.

— Есть!

Лейб-полковник подозвал к себе офицеров, что-то с ними быстро обсудил и уже буквально через несколько минут отдельно в шеренги стало выстраиваться сводное формирование. По численности до дивизии оно не дотягивало, но и как планировал офицер кавалерист, батальоном его назвать было нельзя. Получилось нечто среднее в количестве до полутора тысяч всадников.

Генерал довольно кивнул, когда подразделение разделилось на три части и одно поскакало прямо, вторая часть забирая левее, а третья правее.

«Всё-таки придумал, как совершить обходной манёвр и ударить во фланги», — удовлетворился увиденному генерал.

Через два с половиной часа после того, как последний всадник покинул селение, вошли, точнее, восседая на телегах, стали въезжать первые солдаты пешего строя.

— Господин генерал… — кинулся с докладом штабс-полковник Хорсит.

— Отставить, короче.

— Первая дивизия прибыла к первой намеченной точке маршрута. За время перехода происшествий не случилось.

— Хорошо. Слушай мой приказ. Всадники ушли вперёд. Они вступят в контакт с врагом, а ваша задача, как можно быстрее двигаться по прямой вперёд, но быть готовыми к отражению атаки. Всадники вытянут на вас кавалерию противника. Ясно?

— Так точно!!!

— Стой! — генерал остановил намеревавшегося отбыть выполнять задание офицера, заметив, что практически все телеги гружёны мешками, бочками и прочим скарбом. Но он приказа следовать совместно с обозом не отдавал. — Что в телегах? Почему так мало солдат в них?

— Так только пятнадцать-шестнадцать помещаются, — оправдался офицер.

— А мешки, бочки, что в них?

— Припасы. Провизия, порох, пули, вода.

— Я же приказывал, что обоз выступает последним в сопровождении одного батальона прикрытия.

— Штабс-полковник Лукан распорядился равномерно распределить на все повозки обоз.

— Ясно. Слушай приказ! Всё лишнее с повозок, оставить тройной комплект боеприпасов и суточный запас воды и еды. Остальное оставить здесь. Выделить роту охранения и быстрее, быстрее!

Третий час генерал с сопровождением ехал в ядре колонны пеше-тележного строя. После избавления от лишнего груза передвижение ускорилось, и почти сравнялось с аллюром рысью боевой лошади, но этого было мало.

— Господин генерал, вестовой от кавалерии! — доложил прибывший солдат.

— Слушаю, говори!

— Передовые части кавалерии вошли в контакт с противником. Ведут сюда.

— Сколько у нас времени?

— Минут двадцать, не больше.

— Сколько их?

— До тысячи.

— Ясно. Колонна, стоп!!! — команда по цепочке потекла ручейком и повозки остановились. — Офицеров ко мне! Быстро!!!

Через пять минут возле спешившегося генерала стояли офицеры — старшие командиры подразделений.

— Слушай мою команду! Повозки в полукруг, распрячь лошадей и увести. Повалить повозки на бок колёсами вовнутрь! Организовать оборону! Быстрее, быстрее. У нас минут десять осталось, — говорил генерал, всматриваясь, как на них надвигается пылевое облако.

«Хорошо, что Нексон догадался прислать гонца, а то б в этой кутерьме ничего не увидели и пришлось принимать бой с ходу», — думал генерал, всматриваясь в приближающее пылевое облако. До него оставалось метров сто пятьдесят, когда первые ряды всадников стали расходиться в стороны. Это скакали гвардейцы, имитируя паническое бегство. Окрылённые предвкушением победы моркенцы изо всех сил гнали своих коней, не замечая, что перед ними выросла баррикада из перевёрнутых повозок.

Первый слаженный залп проредил первую шеренгу. Последовавший сразу второй залп, а потом и третий окончательно внёс сумятицу в ряды нападавших, а когда с фланга на них стала заходить свежая конница, враг дрогнул. Только что злобно улыбающиеся лица врагов исказились гримасой разочарования, удивления и безысходности.

— Перевернуть повозки! Запрячь лошадей! — не давая времени радоваться победе, отдал приказ генерал.

— С ранеными что делать? — осведомился адъютант.

— Раненых на повозки, придать в охранение роту и пусть возвращаются.

— А моркенов куда?

— За нами идёт вторая волна, оставь кого-нибудь, пусть с ними разберутся. А нам надо идти вперёд. Быстрее ребятки, быстрее!!! Нас ждут.

— Господин генерал, — начал доклад лейб-капитан кавалерии Дгонс.

— Говори, что у тебя?

— Первая кавалерийская дивизия завершает обходной манёвр и заходит к селению с восточной стороны.

— Долго им ещё? Визуальный контакт был? — осведомился генерал.

— Визуального контакта не было. Они остановились в пяти-шести километрах. В селе идёт бой. Пыль стоит столбом, ничего не разобрать.

— Где вторая и третья дивизии?

— Вторая здесь, господин генерал. Это они заманили противника и ударили во флаги. А третья совершает обходной манёвр с запада. Им дольше идти. Где они сейчас не знаю, разошлись примерно в двадцати-тридцати километрах от цели.

— Ясно. Колонна!!! Вперёд!!! Кто прибудет последним, будет отвечать лично передо мной!!!

Окрылённые победой солдаты шли дальше. Кто-то спрыгивал с повозки и шёл пешком, чтобы облегчить тяжёлый труд впряжённых лошадей, кто-то пополнял подсумки истраченными боеприпасами. Все они спешили на помощь к своим, впервые выйдя за стены такой силищей. Каждый из них осознавал, что это не просто вылазка поставить на место зарвавшихся бандитов, а демонстрация силы и мощи Империи.

— Кажись наши! — доложил адъютант, — вон, смотрите.

— Да, почти дошли. Ещё чуть-чуть осталось. Поднажми, ребятки!!!

Через полчаса колонна пеше-тележного строя добралась до стоявшей на отдыхе кавалерии.

— Доклад! — осведомился генерал, когда к нему прибыли командиры от кавалерии.

— Дивизия стоит на отдыхе. Лошади устали. Примерно час нужен, а то только коней загубим, — с мрачным лицом произнёс лейб-полковник. Преодолеть расстояние равное почти сотне километрам по степи, днём в жару для коней оказалось трудной задачей. Средний темп местной породы лошади примерно сто километров в сутки. Но такое расстояние пришлось преодолеть за более короткий срок. Вот и кавалерист дал отдых лошадям, а не сразу кинулся в бой и сейчас ждал осуждений или упрёков со стороны генерала.

— Понятно. Надеюсь за это время и третья дивизия достигнет своей цели, — генерал всматривался вдаль, пытаясь рассмотреть, что происходит в селе. С ходу атаковать конницей — загубить лошадей. Оставался только пеший строй, — штабс-полковник, готовьте пеший строй к выступлению.

— Пойдём в открытую?

— Да, — немного подумав, ответил генерал, — расстояние большое, пока дойдём, как раз кавалерия нас догонит и ударит с флангов. Примкнуть штыки. Идти плотным строем в шесть шеренг, как отрабатывали манёвры против кавалерии. Ясно?

— Так точно!

Генерал смотрел, как солдаты выстраиваются в шеренги, примыкают штыки и по команде отправились вперёд, где пылевое облако скрывало происходящее в селе.

«Хорошо, успели, дошли до темноты», — думал генерал, усаживаясь на коня. Он посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату. Скоро наступит ночь. В степи темнеет быстро, а располагаться на ночлег — это терять полсуток и такого он себе позволить не мог. И пусть ночной бой не практиковался в армии, но всегда бывает первый раз.

Глава 19

Перешагнув трупы, осторожно выглянул из хижины, но тут же отпрянул назад. Мимо пронёсся всадник. Он что-то громко кричал, жестикулировал, но я ничего не понял.

— Что там, господин офицер? — поинтересовался стоявший рядом солдат.

— Не пойму. Вроде моркен стало меньше. Пеших отзывают и гонят на противоположную сторону.

— А всадники?

— Всадники их и сгоняют.

— Может другое село отбилось и ударили в спину? — задал вопрос другой солдат.

— Вряд ли. Их слишком мало. Вот только неизвестно, что с третьим селом. Они далеко, но если и подали сигнал, что атакованы, то мы этого не увидим, только наши соседи, а с ними связи нет.

— Командир, надо посмотреть, разреши, — произнёс штабс-капитан.

Я взглянул на с трудом стоявшего на ногах офицера, оглядел солдат. Выходило, что один я более-менее сохранил силы. Раны имелись у всех. У кого-то по нескольку, но у меня они лёгкие и я нормально стоял на ногах, хотя и плечо побаливало. Левой рукой было трудно работать, но это ж левая, а я правша.

— Посмотрим. Капитан, остаёшься за старшего. Держать оборону, никого не впускать! И смотрите за пленными, чтоб не сбежали, — офицер хотел возразить, но реальность бросалась в глаза. Приказывать солдатам, что едва стоят на ногах или ему, продолжавшему опираться о стену, выглядело безумием. Ни он, ни солдаты и шагу не пройдут.

Существовал риск, что меня возьмут в плен и тогда участь остальных будет предрешена, но и оставаться в неведении неправильно. Если противник по какой-то причине отходит из села, надо попробовать и нам выбраться или перепрятаться, но для этого необходимо узнать, что происходит.

Осмотревшись, осторожно шагнул из хижины. Вроде никого. Прислушался. Шум и гвалт доносился откуда-то справа. Благоразумно рассудив, пошёл в обратную сторону. Не хватало ещё нарваться на противника. Хотел осмотреться, найти хижину или какое укрытие и перепрятаться там, чтобы если вновь начнётся штурм нашего укрытия, нас там не было. Мысли бежать или как покинуть село не приходило совсем. Открытое пространство не позволит незаметно покинуть село, а от погони, пешком далеко не уйдёшь. Даже на лошади, если повезёт оторвёшься на сотню метров, но тебя всё равно догонят. Да и где взять столько лошадей. И я сомневался, что солдаты сумеют с ними управиться. Так что я искал новое место где укрыться, попутно надеясь отыскать кого ещё из выживших солдат.

Соседняя хижина выглядела более-менее целой, и я заглянул в неё. В нос ударил резкий слащавый запах крови. Переборов себя, шагнул внутрь и меня чуть не вырвало. Разорванные на куски тела. Конечности валялись отдельно от тел. Опалённая, разорванная форма. Едва узнал в лежавшем обезглавленном теле штабс-лейтенанта Мантеро Вулкиса. Его тело изранено, ноги не было, но каким-то чутьём понял, что голову ему отсекли ещё живому. Сглотнул подкатившийся ком.

— Ну… глядь, вы у меня запомните день, когда пришли сюда, — процедил сквозь зубы и шатаясь направился к выходу. Голова кружилась, желудок сокращался, пытаясь исторгнуть наружу то, что там находилось. Вышел и сделал глубокий глоток воздуха. Сплюнул тягучую слюну. В носу першило от едкого запаха палёного мяса. Прислонился к полуразрушенной стене хижины, глубоко задышал, закрыл глаза, а из них потекли скупые слёзы. Когда немного пришёл в чувство, осмотрелся и вовремя. Всадник с пикой на перевес нёсся в мою сторону. Видимо он искал кого ещё из своих направить на противоположную сторону села, но тут подвернулся я.

В руках обнажённый верный палаш. Конечно, против конного им орудовать несподручно — тяжёл и коротковат, но поднырнув, пропустил над головой остриё пики и с разворотом, что было сил ударил по задней ноге лошади. Бедная взбрыкнула и, сделав несколько шагов, повалилась наземь. Всадник оказался опытным и вместо того, чтобы быть погребённым под кобылой, ловко перекатился по земле, вскочил и вытащил из ножен кривую саблю.

Палаш против сабли. Пеший всадник против раненого офицера. Колюще-рубящее оружие против рубяще-режущего. Видя, что я с трудом держусь на ногах, всадник, раскрывшись, с занесённой для удара рукой кинулся на меня. Выпад вперёд и остриё клинка, пробивая кожаную стёганую куртку, на четверть входит в тело. Резкий рывок оружия назад с возвращением тела в исходное положение. Потеряв опору, противник медленно заваливается вперёд. Следующий добивающий удар отсекает его голову.

Опёрся о стену хижины и сполз на землю. Сил совсем не осталось. Едва держался, чтобы не потерять сознание. В голове шумело. Слышались или чудились раскаты мушкетных выстрелов. Конское ржание, топот ног, крики. Но у меня не было сил подняться. Разболелось плечо. Потрогал повязку. Она была влажная, вся в крови. Сквозь пелену увидел всадников. Они приближались, но даже спрятаться, отползти обратно в хижину у меня не было сил…

— Как он? — сквозь туман беспамятства прорвался чей-то голос. И он казался знакомым. Попробовал открыть глаза. Шевельнуться, но руки и ноги были не то привязаны, не то я их просто не чувствовал.

— Ранение лёгкое, но пошло заражение. У него горячка. Метался в бреду, что-то говорил на непонятном языке, грозился всех повесить. Это уже говорил по-нашему. Всё порывался встать и идти искать какого-то Вена́са. Пришлось связать.

— Это парнишка, кто уцелел из местных жителей селения. Его и ещё несколько детей отыскали. Они прятались в погребе.

— Тогда понятно, почему он порывался его искать. Сколько они в осаде пробыли?

— Больше двух суток. Вовремя успели. Ещё б чуть-чуть… Как остальные?

— Относительные нормально. Все будут жить.

— Его перевозить можно?

— Теперь да. Рану я промыл, зашил. Горячка спадает. Через сутки можно готовить к отправке в Ухтюрск.

— Хорошо. Я выделю сопровождение, — послышались удаляющиеся шаги.

Всё-таки мне удалось открыть глаза. Затуманенный взор пытался сфокусироваться на чём-то, но получалось с трудом. Разомкнув растрескивавшиеся губы, прошептал:

— Пи-ить.

— Вот молодец, очнулся, — в ответ услышал всё тот же голос, что слышал, — тебе сейчас много нельзя. Вот возьми, сделай несколько глотков… — мою голову приподняли и ко рту поднесли тёплое варево. Вцепился в кружку, что зубы клацнули о металл. Сделал большой глоток. — Не торопись, не отнимают. Просто здесь вода плохая. Приходится кипятить, остужать.

— Развяжите.

— Развяжем, вы просто в беспамятстве буянили. Сейчас как себя чувствуете?

— Нормально. Как солдаты и штабс-капитан? Они со мной были.

— Их отправили в Ухтюрск. Один солдат совсем плох, но здесь я ему ничем не могу помочь.

— Где здесь? — так и не понимал, где нахожусь. Что меня выхаживает наш гарнизонный доктор, понял, но если я не в Ухтюрске, то где?

— В селе, что первое по дороге от Ухтюрска. Вас вместе со всеми ранеными сюда привезли. Но потом у вас разыгралась горячка, впали в беспамятство и стали буянить, а в таком состоянии продолжать дорогу не имело смысла. Могли не довезти.

— Что произошло, ничего не помню.

— В этом не могу ничем помочь. Знаю, что вас нашли после боя возле одного из селений и сразу отправили сюда. Я как раз успел здесь развернуть походный госпиталь. Всех раненых кто транспортабелен доставляют сюда и только потом в гарнизон.

У меня в голове возникало много вопросов, но задавать их гарнизонному лекарю не имело смысла. Он если и знает, то слишком мало. Я прикрыл глаза. Мы всё-таки отстояли село и выжили.

— А пленные? С нами были пленные, — вспомнил о немаловажной детали.

— Их сразу увезли в Ухтюрск. Сейчас я вас развяжу, вы поспите немного и будет легче. А на днях отправитесь в гарнизон. Там уж вас поставят на ноги. Кризис миновал. Так что выздоравливайте.

Я кивнул, помассировал затёкшие руки. Плечо болело, но не так сильно, как раньше и я не заметил, как забылся в сне без сновидений.

Чтобы не ехать по дневному зною, выехали в Ухтюрск ближе к вечеру. Рядом со мной постоянно находился кто-то из санитаров-медиков, но на мои вопросы они отвечали скупо:

— Да, раненых много, но в основном переломы и резаные раны. Погибших не считали, этим занимается похоронная команда.

И прочее в таком духе, но я и не настаивал. Ближе к ночи прибыли в гарнизон. Хотел отправиться к себе домой и продолжать лечение там, но меня не отпустили, заставив минимум неделю пробыть в госпитале.

Отдельная палата, добротное питание и уход сделали своё дело. И на второй день я не выдержал и стал прорабатывать план, как отсюда свалить, как в палату с криком и руганью ввалились трое. Среди них узнал штабс-капитана Вермонса Жастина и верного адъютанта Савелкина.

— Что вы себе позволяете?! Врываться в палату к больному! Ему требуется покой, — возмущался медик, — я доложу о вашем самоуправстве генералу! — угрожал он всевозможными карами, а я поднялся с кровати и шагнул навстречу соратникам.

— Я ж говорил, что господин штабс-полковник будет рад нас видеть! А ты не пущу, не пущу! Сейчас посидим чуток, ему и легче станет, — скороговоркой заговорил адъютант.

— Не волнуйтесь, всё хорошо, — пояснил, обращаясь к медику. Тот недовольно что-то пробубнил и нехотя удалился, в дверях сказав, что у нас полчаса, а потом мне на перевязку.

Мы обнялись. Раненого штабс-капитана сразу доставили в гарнизонный госпиталь, и он здесь уже вторую неделю. Раны хоть и тяжёлые, его голова так и оставалась забинтованной, но осложнений не последовало, и он быстро шёл на поправку. Как только узнал, что и меня доставили в госпиталь, он порывался встретиться со мной. Но никак не мог вырваться из-под опеки санитаров. Повезло, что к нему в палату заглянул наглым образом пробравшийся в госпиталь Савелкин, и они оба начали поиски, которые увенчались успехом.

— Молодец, значит добрался! — похвалил адъютанта.

— Так точно, господин штабс-полковник, добрался. Хотел вместе с гарнизоном пойти на выручку, но генерал лично запретил. Приказал ожидать. Вот и маялся в неведении, что происходит, а когда первые раненые стали поступать, так не удержался. С ротой сопровождения поскакал на передовую, но вас там уже не было. Искал долго, но кто ж знал, что вы в селе, где мы только сменили лошадей без сознания лежали.

— Ничего страшного, успеешь побыть нянькой, — ответил адъютанту, — лучше расскажите, что произошло? Я после того, как вышел из хижины осмотреться, ничего не помню.

— Как только вы ушли, — начал штабс-капитан, — пленные заворочались, видать или что-то почувствовали, или крики и команды своих услышали. Пришлось с ними заниматься. Одного, самого рьяного… того, что как-то умудрился распутать путы пришлось порешить. Остальные тогда притихли. Потом слышим мушкеты совсем близко палить начали. Ну я и сообразил, что где-то рядом наши. Думал, что соседнее село пришло на помощь. Осторожно выглянул, чтоб свои не пришибли. Оказалось, пеший строй село занял. Генерал лично атаку организовал. Потом узнал, что конница до самой границы моркен гнала. Только крупы их лошадей сверкали. Почти весь гарнизон на помощь пришёл. Такая силища, что противник бежал без оглядки.

— Повезло, — констатировал очевидное. Ведь нам действительно повезло, что укрылись в хижине с пленными и нас не закидали бомбами, а пытались взять штурмом. А если ещё хотя бы полсуток, то нас просто взяли числом. Силы постоянно отбивать атаки не бесконечны, пролом в стене или решающий натиск и всё.

— Да, повезло, — согласился штабс-капитан.

— За то моркены притихли. Им так сильно врезали, что которую неделю ни одного налёта, говорят ждут парламентёров, пленных уж слишком много захватили, — оживился адъютант. Он единственный более-менее знал о происходящем не только по слухам, блуждающим в госпитале.

— Да? — удивились мы оба.

— Совершенно точно. Я сам слышал, готовят требования для обмена. А то их ещё кормить же надо.

— А что с сенарцами, не слышно? А из Генштаба или из дворца почта приходила? — по моим подсчётам ещё рано, но вдруг.

— Нет, господин штабс-полковник, почты не было. Я б её с собой захватил.

Вдруг в коридоре послышался топот ног, голоса. Дверь распахнулась и в мою небольшую палату вошла целая процессия во главе с генералом. Офицеры подобрались, приняли стойку «смирно», а я только и успел слезть с кровати.

— Сидите, сидите, — произнёс генерал, и обращаясь к доктору произнёс, — а вы мне говорили, что беспокоить раненого пока рано. Слаб ещё. А он тут уже совещания проводит.

— Так… — хотел возразить или оправдаться медик, но генерал его остановил.

— Ладно, дайте мне пару минут.

Все, в том числе сопровождавшие генерала офицеры вышли, и мы остались одни.

— Как самочувствие, штабс-полковник?

— Лучше, значительно лучше.

— Хорошо. Я рад, что успели. Когда подошли к селу, думали всё, поздно. Но с ходу отдавать приказ на штурм не стал. Кони от длительного перехода сильно устали. Им нужно было время для отдыха, да и слишком сильно растянулась колонна. Пока все собрались…

— Понимаю, — видел, что генералу трудно говорить. Он не оправдывался, нет, но переживал вину, что не успели помочь остальным нашим солдатам и я перевёл разговор на другую тему. — На прошение до сих пор нет ответа?

— Это ты о строительстве укреплений? Да, ответа из Генерального штаба до сих пор нет. Слишком долго идут письма, но меня удивляет отсутствие реакции Моркенского Императора. Всё-таки его армия разбита, выдворена обратно, но ни объявления войны, ни извинений, нет.

— А столица Моркенской Империи далеко? — почему-то задумался. Если до нас так долго идут сообщения, то почему Император сопредельного государства должен быстро узнавать о происшествиях на границе. Тем более, у меня возникло некоторое сомнение, что вторглась именно Императорская армия, а не горстка, пусть и большая, но разбойников.

— Тысяча километров по прямой, — быстро ответил генерал, но тут же я заметил, как он изменился в лице, видимо понял, на что намекал своим вопросом. — Предполагаешь провокацию? И никакая это не армия, а местный царёк решил побаловаться?

— Не знаю, — ответил, покачав головой, — с пленными разговаривали? Среди них сын предводителя, что напал на нас.

— Сын??? Это который???

— Что, даже не осведомились, кого взяли в плен и кого мы берегли как зеницу ока? — вот тут я едва сдержал себя, чтобы не наброситься на генерала с упрёками. И он понял моё настроение.

— У меня не было времени ими заниматься. Их слишком много. Более двух сотен захватили, и я поручил ими заниматься своему заместителю. Но и от него доклада, что среди них важное лицо мне не поступало. Кто его сын?

— Самый молодой из всех, что были с нами. Он младший сын Нибери — генерала армии и их предводителя, его так по крайней мере представляли.

— Нибери, Нибери… Савлей Нибери — наместник северных земель Империи, насколько знаю. Именно под его знамёнами сражались войска.

— Вот-вот. И ещё, освободили остальные сёла? Кто-нибудь в них выжил? — задал вопрос с надеждой, что генерал более информирован в этом вопросе.

— Все погибли, в том числе и много гражданских. Сёла сейчас практически пусты стоят. Если и осталось, то не больше десяти процентов от былого числа жителей. Я предлагал туда переселиться из других сёл, но ближе к границе никто перебираться не хочет.

— Горько это конечно осознавать, но есть возможность использовать сложившуюся ситуацию. Я про укрепления, чтобы строить не на пустом месте, а вокруг села, допустим. Там и вода есть и гражданские под охраной будут. Этим их можно завлечь переселиться, обещав охрану и работу, — высказал предположение.

— Я подумаю, но без ответа из Генерального штаба… ладно, дам поручение поговорить с гражданскими, может кто и согласится на таких условиях.

— Ещё, — продолжал строить планы, — надо бы кого знающего в дипломатических тонкостях найти. Если мы не ошиблись, как только их Император узнает о самовольном походе, начнутся дипломатические игры, а для этого нужен опытный человек.

— Это будет труднее. Но постараюсь узнать. Ладно, штабс-полковник, выздоравливай, набирайся сил, а то смотрю третий раз доктор заглядывает.

— На перевязку пора, — встал с кровати и вместе с генералом пошёл на выход. — И поспрошайте сына Нибери, может он что расскажет интересного. Я с ним общался на сенарском, и как понял, взаимоотношения его отца с Императором не такие безоблачные.

— Если нашли общий язык, может тогда вам и продолжить общение? — находясь в коридоре продолжали беседовать.

— Если только строгий доктор отпустит, — закинул удочку, чтобы покинуть госпиталь. Перевязку мне может делать дома тот же адъютант, снадобий и лекарств с собой взять, и хоть побыть немного без суеты в домашней обстановке.

— Об этом я договорюсь. Нечего на больничной койке нежиться.

В тот же день я покинул госпиталь.

Глава 20

— Господин штабс-полковник, что ж опять так рано встали? Полежали бы, отдохнули. Всё равно на службу-то не идти, — бурчал себе под нос адъютант.

По привычке я просыпался с первыми лучами солнца. И потом маялся почти целый день от безделья. Спасали от смертной скуки посещения сослуживцев, но они происходили только под вечер. Порывался явиться в штаб, заняться делами, но, увидав меня генерал, пригрозил, что отправит обратно в госпиталь под присмотр какого-то Лукинаса. Как потом узнал об этом Лукинасе ходят легенды, что он самый строгий медбрат для кого не существуют авторитетов. Он не то что офицеров не допускал к больным, даже как-то один раз и самого генерала отказался пропустить к одному из раненых, сославшись на недопустимость нарушения больничного режима. А одного ретивого младшего офицера он умудрился поймать, когда тот пытался попасть в госпиталь через окно, проведать одного из больных какой-то заразной болезнью, но был пойман и оприходован шваброй. Происшествие дошло до генерала. С тех пор он иногда вспоминал о медбрате Лукинасе, когда необходимо напомнить о строгом соблюдении правил и норм. За это самого строгого медбрата и уважали, и боялись одновременно. Но что удивило, все у кого интересовался этим Лукинасом, единогласно отмечали, что если к нему попадал больной, то тот обязательно поправлялся, вне зависимости от тяжести ранения или болезни.

— Не бухти. Завтрак готов?

— Конечно, господин штабс-полковник.

— Тогда завтракаем, делаешь перевязку, и я в штаб.

— Опять генерал серчать будет.

— Я ненадолго. Только узнаю, где пленных содержат и к ним. Сам генерал просил пообщаться с сыном этого Нибери, а всё как-то закрутился.

— Разве без вас не управятся?

— Не управятся.

Через час я стоял возле штаба гарнизона, разговаривал с офицерами. Некоторых я знал только в лицо, но старался не показывать своего раздражения, что приходится повторять по десять раз одно и то же.

— Как самочувствие?

— Хорошо, выздоравливаю.

— Очень рады, что успели.

— Взаимно… — и всё в таком духе.

Распрощавшись, на лестнице встретил начальника штаба. В принципе он мне и был нужен. Кто как не он осведомлён, где содержат пленных, но получил в принципе логичный ответ:

— Господин штабс-полковник, в этом вопросе не могу ничем помочь. Пленными занимается начальник особого отдела гарнизона — лейб-капитан Влэд Киса́рин. Его можно найти на втором этаже. Если хотите, могу проводить.

— Благодарю. Но не помню этого имени. Он из вновь прибывших?

— Нет, что вы. Он месяца два отсутствовал. Ездил по делам гарнизона в штаб армии с докладом. Вернулся прям после вашего убытия на приграничные территории.

— Понятно. Ещё раз благодарю, что проводили.

Распрощались возле дверей кабинета. Что меня удивило, обычно начальником особого отдела назначают офицера с приставкой «штабс-», но никак не «лейб-», что говорит о принадлежности к гвардии Её Величества и за этим следят строго. Ведь мне тоже как-то пришлось оставить службу в гвардии, получив звание с приставкой «штабс-».

— Господин штабс-полковник, чем могу помочь? — вывел из раздумий открывший дверь адъютант.

— Начальник особого отдела у себя?

— Так точно, как представить? — осведомился офицер.

Лицо адъютанта мне показалось незнакомо. Видимо они вместе отсутствовали в гарнизоне пока я тут со всеми знакомился, а потом и времени, и случая не было примелькаться. Ведь меня тут практически все в лицо знают и уж точно не спрашивают, как представить.

— Полномочный представитель Её Императорского Величества штабс-полковник Валео Мирони, — представился полной должностью, но без перечисления регалий, подобающих при официально-протокольном представлении.

Не успела дверь за адъютантом закрыться, как отворилась вновь. На пороге стоял немолодой полноватый офицер и он был явно чем-то взволнован. Хотя, понятно, чем.

— Проходите, господин штабс-полковник. Не знал, что прибыли в штаб. Мне докладывали, что находитесь в госпитале, на лечении после ранения, — торопливо, но без суеты говорил офицер.

— Лечение продолжается, но несколько дней как вне госпиталя, — ответил, входя в кабинет.

— Что вас ко мне привело? Думаю, что не просто познакомиться. Знаете, дня через три я собираю офицеров отметить одно знаменательное событие. Мне присвоили следующий офицерский чин «штабс-полковник», а то и должность, и выслуга позволяют, а всё в капитанах, — офицер говорил быстро, но заметил, что он постепенно успокаивается после неожиданной встречи со мной. Всё-таки по должности это он должен прибыть ко мне, как представителю Императрицы, представиться, а не наоборот.

— Поздравляю, господин штабс-полковник. Вероятно, я один из первых узнал об этом знаменательном событии?

— Вы правы. Я сегодня вечером собирался уведомить офицерский состав и генерала о повышении. Заработался, знаете ли.

— Понимаю. Я к вам как раз по делу.

— Слушаю.

— Меня интересуют пленные. Среди них сын наместника Нибери. Я бы хотел с ним поговорить.

— Да, мне генерал Тонатос говорил, что среди захваченных пленных важная персона. Но их столько много, более двухсот человек захватили и доставили в гарнизон. Я с ног сбился, чтобы это количество разместить, накормить, кому помощь оказать, чтоб не померли сразу. Ведь планируется использовать их для обмена, как козырную карту при последующих переговорах.

— И что, переговоры состоятся? — вот о том, что планируются переговоры я не знал.

— Пока неизвестно. Со стороны Моркенской Империи попыток установить контакт не было. А мы, если честно, ждём, когда прибудет военный дипломат из штаба армии, что дислоцирована севернее, в центральной части Империи.

— Так долго не может прибыть дипломат? — удивился сказанному, — помнится, я с самого севера, считай от столицы Империи добирался всего-то несколько недель. А прошёл, как понимаю, почти месяц.

— Вы, вероятно, основную часть пути проделали на корабле, — я кивнул, — речным путём значительно быстрее. Но в центральную часть Империи, где располагается штаб армии, к которой приписан наш гарнизон, приходится добираться только наземным путём. Таковы особенности расположения. Ни одной реки поблизости нет, даже если и была, то против течения плыть выходит примерно столько же, сколько добираться на конях и не обязательно верхом.

— Понимаю. Помнится, мне рассказывали об одном споре.

— Вы про пересечь Империю с запада на восток?

— Да.

— Генерал эту историю любит повторять, когда требуют срочно прибыть в штаб армии.

— И часто требуют? — разговор уходил от основной темы, но мне стало интересно, что происходит в Империи, но напрямую этот вопрос задавать офицеру не стал, чтобы не смущать. Я и сейчас замечал, что он чувствует себя не в свое тарелке, хотя и быстро совладал с собой. Видно, что не часто предстаёт перед очами вышестоящих командиров. Генерал — командир гарнизона не в счёт. Он с ним каждый день видится.

— Относительно часто. Совсем недавно прибыл оттуда с целым списком указаний, инструкций и поручений, но пока доехал, все они устарели и совершенно не подходят к настоящей ситуации.

— Всё так плохо? — спросил с издёвкой.

— Нет, что вы!!! — оживился полковник, — наоборот, меньше отчётов писать, — с улыбкой на лице ответил новоиспечённый штабс-полковник.

— Хоть какая-то радость. Но вернёмся к нашему вопросу. Я о пленных.

— Да-да, конечно, — офицер зарылся в бумагах, — вот она. Итак, в плену находится двести восемнадцать человек. Из них шестеро высшего и среднего офицерского состава, если переводить их должности на наш манер, полсотни младшего и среднего сержантского, а остальные рядовые солдаты.

— Надеюсь, офицеров содержат отдельно от солдат?

— Конечно. Если хотите, составлю вам компанию и провожу.

— Не откажусь, — ответил, намереваясь по дороге расспросить о новостях из столицы. Но к моему разочарованию, Влэд Кисарин не интересовался светской жизнью, а с упоением всю дорогу рассказывал, как ему удалось убедить командование армии дополнительно выделить в гарнизон две полные дивизии пешего строя. Эта новость была для меня не нова, но из лучших побуждений поздравил офицера с его маленькой, но не менее ценной победой над бюрократией.

— Его здесь нет, — ответил, повторно всматриваясь в лица пленных. Мы пришли в помещение, где содержали «офицеров». Я логично предположил, что сын Нибери не простой солдат, но среди шестерых, что содержались отдельно его не было. — Пленных допрашивали? Есть кто владеет моркенским языком.

— Лейтенант Тимсан владеет языком. Всех, так скажем офицеров допрашивали, но они в основном молчат, редко кто начинает говорить, а если и говорит, то несёт такую ахинею, что и слушать не стоит.

— Ладно, пошли посмотрим, где сержанты содержатся.

— Сержанты и солдаты содержатся вместе, — поторопился объяснить офицер.

— Почти двести человек в одном месте?

— Для отдельного содержания стольких человек у нас не хватает помещений. Остальные находятся в приспособленном для этого здании сарая. Выставлена круглосуточная охрана, ежесуточное питание и…

— Не надо, сейчас посмотрим, — остановил оправдания офицера. Не за этим я пришёл, чтобы его в чём-то осуждать или с какой-то там проверкой. Хорошо, что здесь нет непонятных конвенций и соглашений, которые сколько не подписывай, всё равно нарушаются каждой из сторон. Всё строится на морально-этических нормах. Если ты будешь нормально относиться к пленным, то и к твоим пленным так же будут относиться нормально. Не говорю, что это норма, но в большинстве случаев происходит именно так. Сам бывал в плену, знаю. И пришлось пережить много чего, но меня сильно не искалечили, хоть и пальцы на ноге отсутствовали. Если приглядеться, заметно, что чуть прихрамываю, но я сам пошёл на это. Не знаю, как бы сам поступил, попадись мне сенарский диверсант или разведчик. Не думаю, что тот отделался такими лёгкими травмами.

Из штаба, где в подвале содержались пленные вышли во внутренний двор. Прошли несколько сот метров и остановились у сарая. Сразу бросилась в глаза охрана объекта. Шесть солдат охраняли периметр, а неподалёку имелась сторожка, где отдыхала свободная смена.

— Здесь вроде склад был, — поинтересовался, не ошибся ли я.

— Именно так, но пришлось освободить и подготовить к содержанию пленных.

— Ладно, прикажи выводить по десять человек. Есть возможность внутри помещения разделить потоки?

— Не понял, господин штабс-полковник.

— Внутри темно и заходить туда одному или даже двум офицерам с охраной не стоит. Их слишком много. Могут кинуться и завладеть оружием. По крайней мере имей такой шанс, я бы непременно воспользовался. И чтобы нам туда не входить, пусть выводят по десять человек, но нужно сделать так, чтобы потом они внутри не смешались, кого посмотрели, а кого нет. Но лучше, чтоб вообще не общались. Сможем так организовать? — доходчиво объяснил офицеру, что необходимо организовать.

— Я понял, но мне необходимо время, — коротко ответил штабс-полковник и он мне всё больше нравился. Схватывал всё на лету, радел за дело. Видно, что опытный вояка и не спроста занимается самой неблагодарной работой в штабе: разведкой и контрразведкой.

— Я не тороплюсь.

Прохаживаясь рядом с охраняемым объектом, раздражал своими действиями охрану. Но видя, что я стоял и разговаривал с их, считай непосредственным начальником, на меня хоть и косились, но активных действий не предпринимали. Примерно через полчаса прибыла усиленная рота во главе с Кисариным. Он браво распоряжался, давая указания, как построить солдат, где выставить дополнительное охранение. В общем, показал себя как грамотный офицер.

— Всё готово, господин штабс-полковник, — доложил офицер, указывая на живой коридор, выстроенный из солдат в полном вооружении. — Из сарая будут выводить по десять человек, здесь будем их осматривать, потом они следуют дальше, где под охраной будут стоять и ожидать завершения опознания.

— Лучше пусть сидят, а не стоят. Вероятность напасть из положения сидя меньше, чем они будут стоять, прикрывая друг друга спинами.

— Согласен, — быстро ответил офицер и отдал несколько распоряжений командиру роты. — Можно начинать.

Вывели первую десятку. Среди них все оказались возраста далеко за сорок. Я быстро просмотрел их и подал знак, чтобы выводили следующих. Так продолжалось целый час. Грешным делом, подумал, что упустили ценного пленника. Может кто из солдат сжалился над молодым парнишкой и втихаря, дав пинка, отправил восвояси?

— Сколько ещё осталось? — уточнил у солдата, что заходил в сарай и выводил пленных.

— Одна партия осталась. Двенадцать человек. Всех выводить?

— Выводи, — я осмотрел сидевших на земле. Среди них не было ни одного, кто хоть как-то напоминал мне то молодое, искажённое злобой лицо.

Вывели последнюю партию, и что мне бросилось в глаза, двое мужчин выстроились так, что словно закрывали своими спинами кого-то. Подошёл ближе. Лиц простых солдат, что мы взяли в плен я не помнил и даже не надеялся узнать. Но вот стоявшего за их спинами парнишку узнал. Чумазое лицо, наверно специально испачканное, чтобы исказить возраст. Растрёпанные волосы, другая одежда без вычурных дорогих вкраплений, вероятно с чужого плеча, мешком висела на худощавом теле. Его трудно было узнать, но вот глаза выдали. Когда наши взгляды встретились, его зрачки расширились от удивления и распахнутые губы застыли в немом крике.

Шагнул резко назад. Кто-то из его сподручных попытался на меня напасть, а вся толпа загудела.

— Стоять!!! — закричал на сенарском наречии, стараясь перекричать начавшийся гвалт. — Сын Нибери, прекрати свару! Вы тут все погибните! Мне надо с тобой поговорить!!! — продолжал кричать, а толпа пришла в движение. Две сотни солдат против двух сотен пленных, которые повинуясь инстинкту защиты своего хозяина готовы кинуться на любого, чтобы только сохранить его жизнь.

— Прекрати, говорю! — продолжал кричать, одновременно пришлось изворачиваться от неумелого выпада со стороны одного из пленных. Встречный удар отправил того в нокаут. Передо мной вырос второй. Это те, кого взяли в плен вместе с парнишкой. Теперь я понял, почему они держались вместе. Прямой удар в колено и тот повалился наземь — нога сломана. Я чувствовал, как нога в офицерском, грубой кожи с металлическими набойками сапоге, крушит хрупкую кость. Добивать не стал, времени не было. Остальные девятеро закрыли собой сына предводителя, а солдаты едва сдерживали натиск пленных.

— Салих! — вспомнил его имя, — мне надо с тобой поговорить, даю слово офицера, что с тобой будут обращаться, как подобает… — хотел сказать: «с дворянином», но не знал, есть ли у них само понятие дворянство, может шейхи какие или как по-другому называются.

Прозвучали первые выстрелы. Гарнизон подняли по тревоге. Когда всё было кончено, я ходил меж в ряд уложенных тел. У меня оставались силы только качать головой и бормотать себе под нос:

— Глупая смерть. Глупая! Зачем?! Мы бы поговори, договорились об обмене.

— Господин штабс-полковник, вас бы перевязать, — рядом оказался адъютант.

— Позже, Савелкин. Узнай, сколько наших погибло?

— Пятеро, те кто ближе всех стояли. На них накинулось сразу по шестеро, повалили и забили. Без малого десять ранены, легко.

— Итого двести против пятерых…

— Вас бы перевязать, кровь опять начала сочиться, повязка мокрая, — бурчал адъютант, сжимая в руках окровавленный палаш. Он, как только услышал беспорядочные выстрелы кинулся к штабу, но попал прям в самую гущу событий.

— Позже, сейчас мне надо поговорить с генералом.

Глава 21

Не замечая суеты, шёл по коридорам здания штаба. Возле кабинета генерала остановился.

— Что-то не так, господин штабс-полковник? — видя мою нерешительность, осведомился адъютант.

— Нет, всё нормально. Генерал у себя?

— Да. Ожидает.

— Проходи, рассказывай, — с порога произнёс генерал, усаживаясь в кресло. Когда я вошёл он нервно прохаживался по кабинету. Ещё бы. Практически в центре города, где расположен гарнизон, произошёл если не бунт, то кровавая стычка с противником. Хорошо, что моркены были не вооружены и действия их никто не координировал.

Идя по длинных коридорам, представлял себя на месте обладающего неоспоримым авторитетом и властью как этот парнишка, что своим граничащим с безумием упрямством, превратил обычную рутину в кровавую бойню. И после недолгих умозаключений пришёл к выводу, что будь я на месте обличённого властью и авторитетом, организовал восстание и захватил как минимум штаб со всеми генералами.

— Особо нечего рассказывать. Планировал поговорить, прощупать возможность договориться о перемирии взамен на выдачу пленных. Но сами знаете, что произошло.

— Знаю. Хорошо, что усилили охрану здания.

— Моркены так и молчат? Официальных известий с их стороны не было?

— Нет. Планировал сам к ним послать гонца, но… если уж так получилось, значит не суждено.

— И ответа из Генерального штаба нет?

— Ты всё про строительство укреплений?

— Да. Сдаётся мне, необходимо их начинать строить, не дожидаясь официального одобрения. Время-то идёт.

— Сам склоняюсь к такому мнению. Но предстоит решить много проблем. В том числе с местными.

— Не вижу с ними проблем. Если не захотят возвращаться или переселяться, займём сёла и организуем там заставы.

— А если не захотят отдавать свои насиженные места под оборонительные сооружения, а продолжать там жить. Застава — явная цель при вторжении.

— Что им сейчас лучше? Каждый месяц или два подвергаются нападению. Гарнизон физически не успевает добраться до них.

— Не надо мне говорить прописные истины. Они с этим живут десятилетиями и привыкли. Научились прятать и добро, и стада, и людей вовремя уводить. Сам говорил про парня, что спрятался с детьми.

— С него я и хочу начать. Поговорить с ним, получить разрешение использовать село как отправную точку для строительства.

— Почему с ним, а не со взрослыми? Вроде есть у них какая-то община.

— Он сказал, что как старший мужчина стал хозяином села.

— Ну, попробуй, узнай. А там глядишь и ответ из Генерального штаба придёт. Помощь какая нужна?

— Нужны люди, кто знает толк в возведении оборонительных сооружений. Фортификаторы или архитекторы.

— Ну, загнул. Где ж я тебе их возьму? Это опять в Генеральный штаб запрос писать, чтоб квалифицированных специалистов прислали.

— Может сначала уточнить, есть ли такие специалисты в штабе армии? Всё ближе.

— И то верно. Не думаю, что сюда прибудет кто из самой столицы. Ладно. Иди отдыхай. А-то смотрю едва на ногах стоишь. Как себя чувствуешь? Может в госпиталь на пару дней?

— К Лукинасу? Нет уж, увольте, — улыбнулся впервые за несколько дней, — у меня своя нянька есть.

— Тогда в сроках не ограничиваю, но и не затягивай. Поговори, обсуди, чтоб все формальности к ответу из Генерального штаба были решены. Не думаю, что они там совсем из ума выжили и разрешат возводить укрепления, а если нет… Ну что ж, придумаем что-нибудь.

Вышел от генерала и тут же попал в руки адъютанта, что настойчиво просил пройти на перевязку. Я согласился. Тем более, только сейчас заметил, что форма в крови, повязка кровоточит, да и усталость навалилась. Не выдерживаю ещё полной нагрузки, полностью не восстановился.

Вечер провёл в одиночестве. Только адъютант несколько раз осторожно заглядывал, интересовался, не нужно ли чего. Попросил его в очередной раз заварить надер и продолжал сидеть, укутавшись в тёплый плед, размышляя.

Мысли о произошедшем сегодня не давали покоя. Узнав о смерти своего младшего сына, Нибери захочет отомстить и пусть в прошлый раз его войско разбили, но ведь не уничтожили. Из разговоров с офицерами, что принимали участие в операции, сделал вывод, что много всадников и простых пеших воинов ушло обратно за границу Империи, а даже половина сохранённых войск, что ни говори — большая сила. Если бы генерал не рискнул и не вышел за стены Ухтюрска практически всем дислоцированным гарнизоном, неизвестно, как бы развивались события. После долгого марша вступить в бой…

«М-да», — откинулся на спинку кресла. Приятный вкус местного чая подталкивал к умиротворённости и спокойствию. Не хотелось ничего делать. Просто сидел и строил планы на ближайшие дни. В уме разложил по полочкам, что необходимо сделать в первую очередь, что во вторую, а что можно и отложить на неопределённое время.

Поднялся из кресла, прошёлся. Остановился возле письменного стола, уселся. В голове вертелись какие-то картины из прошлой, земной жизни. Замки с величественными шпилями-башнями, утыканными бойницами, толстенные стены с выступами, венчающими парапет. Пока мысль не убежала, затерявшись, принялся на бумаге излагать то, что мог вспомнить. Получалось не очень, не художник я, а тем более не чертёжник, и похвастаться познаниями в архитектуре не могу, но старался рисовать аккуратно, чтобы сведущий в этом деле человек мог хоть как-то понять, что я хочу.

Здесь, в этом мире как таковых замков я не встречал. Только лишь высоченные стены ограничивали пространство, но оборонительного сооружения — замок с множеством узких коридоров, подземелий и тайных ходов не было. Строились дворцы, со своими особенностями и в некотором роде способные выдержать осаду, но всё-таки основное предназначение дворца — проживание в нём, а не оборона от нападения. Тем более, мучали меня смутные сомнения, что совсем скоро произойдёт революция в воинском искусстве — появятся пушки. И тогда те хлипкие, но высокие стены не выдержат и первого прямого попадания многокилограммового заряда.

Вроде в Китае строили двойные стены, промежуток между наполняли землёй, чтобы предотвратить возможность пробития. Если и пробивали внешнюю стену, то наполнитель в виде земли, глины или песка, не давал воздействовать ударной мощью на вторую, внутреннюю стену.

Закончив художества, откинулся на спинку кресла. Полюбовался своими рисунками.

— Вот разошёлся. Тут бы просто стену, пару смотровых башен построить, казарму и подсобные помещения. А я на замок со стенами толщиною в метр замахнулся.

— Звали господин штабс-полковник? — появился адъютант.

— Нет, Савелкин, хотя. Помнишь того парнишку, что нашли в селе? Где он, не знаешь? Генерал говорил он где-то в Ухтюрске.

— Не знаю, но завтра спрошу у знакомых.

— Спроси. Мне с ним надо поговорить.

— Опять в степь, к границе собираетесь?

— Скорее всего да. Но, ещё. В Ухтюрске есть строители?

— Как не быть, конечно есть, целая артель мастеровых.

— Тогда сначала с ними надо поговорить, — здраво рассудил, что лучше прийти к молодому, но всё-таки хозяину селения с конкретным предложением, а не с эфемерными обещаниями защиты и покровительства.

В полдень следующего дня я вместе с адъютантом направился в мастеровой квартал, к строителям. Впервые по городу передвигался пешком, хотел рассмотреть архитектуру зданий и сооружений, чтобы понять, чего ждать от местных рабочих людях.

— Господин штабс-полковник, смотрите, это не тот самый парнишка, что спасли в селе? — отвлёк от созерцания красот адъютант. По дороге, в сторону городских ворот шёл Венас. Он сгибался под поклажей и едва передвигал ноги.

— Куда это он собрался? — удивился.

— Может подмастерьем устроился к кому, вот и помогает.

— Может быть, — ответил, а сам направился к парнишке. Он увидал меня и остановился.

— Добрый день, господин офицер, — произнёс Венас, кладя большой тюк на землю.

— Добрый, Венас. Смотрю, на работу устроился.

— Нет. Я домой собираюсь, мне солдаты с собой дали немного еды и вещей. У меня ж считай ничего не осталось, а село надо приводить в порядок, обустраивать.

— Солдаты? — не понял я.

— Да, я у них всё это время обитал. А Марсина с детьми при госпитале. Она пока село в порядок не приведу, там останется, — посмотрел на адъютанта, тот только пожал плечами. Никто из нас не знал, что оказывается тот, кто нужен совсем рядом был и искать не надо.

— И когда собираешься в село? Туда ж далеко, пешком не дойдёшь.

— Дойду. Я с отцом, когда на летние пастбища скот гонял и не такие расстояния хаживал.

— Понятно. Точно решил в село возвращаться? — рвение молодого хозяина восстановить село мне нравилось, и я хотел этим воспользоваться.

— Конечно. Там отец мой, мать, братья и сёстры похоронены. Нельзя предавать их память. Мне это отец говорил. Его родители тоже там, недалеко похоронены. Да и не нужен я здесь.

— Почему не нужен? Устроишься подмастерьем к тому же кожевеннику или плотнику, выучишься…

— Я всю жизнь скот пас, а плотник… так в степи нет столько дерева, чтобы поделки сооружать, а…

— Подожди, — перебил Венаса, — у тебя ж ни скота, ничего нет.

— Скот разбежался, можно по степи поискать. На первое время мне и голов двадцать хватит. Думаю, отыщу столько. Или в горы пойду, там много одичавших, отбившихся от стада. Так что не пропаду.

Я смотрел на не по годам взрослого паренька. И невольно провёл параллели с сыном Нибери Салихом. Примерно одного возраста, даже Венас немного младше. Образование у Салиха намного лучше, чем у парня из села, это и понятно, но сравнение выходило не в его пользу. Можно возразить, что Венас не привык. Просто не жил иначе, как выпасом скота, простой, но тяжёлой сельской работой. Но он держится за свои корни. Что его ждёт в городе? Если откровенно, он никому не нужен. Если только не пойдёт служить в армию, но сколько лет ему предстоит мучиться, терпеть унижения из-за того, что он чужой? Чужой для городской жизни, чужой для всех, кто окружает. Солдаты не дадут в обиду, пристроят, но если он единственный остался из села, стал его хозяином, то лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе, как говорил один из великих людей Земли.

— Савелкин, отведи Венаса к нам домой, накорми, — произнёс, обращаясь к адъютанту, а парнишке сказал, — дождись меня, я что-нибудь придумаю. Восстановим твоё село, но мне сначала надо поговорить с мастеровыми людьми, посоветоваться с ними. Хорошо?

— Если не долго. До вечера хотел добраться до села, что ближе к Ухтюрску. Страшно одному ночевать в степи, — впервые от Венаса услышал, что он чего-то боится.

— Постараюсь, если не получится, то двинемся завтра утром.

— Вы пойдёте со мной? — удивился парнишка.

— Да. И не один, хочешь, чтобы мы помогли возродить село, построили стену, восстановили хижины?

— Хочу! — радостно ответил Венас, но тут же сник, — но у меня нечем платить за работу.

— Ничего страшного, если ты позволишь солдатам там жить, не мешая тебе и твоим людям, что придут, то считай мы договорились.

— Я подумаю, — осторожно ответил Венас и эта его осторожность добавила ему уважения.

Адъютант с Венасом отправились обратно домой, а я зашагал к строителям. Отдельного квартала, где селились мастеровые не было. Существовали артели. Артель строителей, артель кожевенников, артель сапожников, артель хлебопёков. В такую артель я и направлялся. Предполагал, что у строителей артель располагается в добротном доме, но ошибся. Невысокое деревянное здание, всего-то один этаж с вывеской: «Артель строителей» и всё.

— Не впечатлило, — заходя внутрь, пробурчал себе под нос.

— Что вам угодно? — в просторном холле, вдоль стен сидели, разговаривали, что-то бурно обсуждали несколько человек. Один из них и обратился ко мне.

— Мне бы заказ оценить на строительство.

— Пойдёмте, я провожу. Миса́м как раз на месте.

— Мисам?

— Саус Мисам — глава артели.

Прошли в открытый настежь кабинет, где кроме большого стола и десятка стульев ничего не было.

— Господин офицер желает обсудить строительство, — коротко представил меня сидевшему за столом провожатый.

— Проходите, слушаю, но предупреждаю сразу, работников мало. Все заняты. Сезон, сами понимаете. Если вам что-то срочное, то цена будет в два раза выше, — сразу ошарашил меня средних лет мужчина с длинной бородой. Впервые я увидел человека с подолгу не бритым лицом. Все как-то следили за собой. В армии понятно, на чистоте зиждется порядок, но и гражданские не увлекались разведением растительности на лице. — Господин офицер желает пристройку возвести или на один этаж поднять свой особняк? Всё можем исполнить, только если строение не выше пяти этажей, распоряжение коменданта города, сами знаете, — Саус говорил быстро, что я не успевал и слово вставить в нескончаемую речь главы строительной артели. И при виде этого коренастого, широкоплечего мужчины у меня почему-то пришло на ум сравнение, что он гном. Такой же бородатый, кряжистый и говорит без у́молку.

— У меня необычный заказ, — подошёл и положил на стол лист бумаги со своими художествами.

— Необычный, так необычный, всё исполним, — нацепив на лицо очки, он спрыгнул со стула, обошёл стол и взял литок.

«Ну, точно гном», — улыбнулся своей мысли. Саус оказался примерно на голову ниже меня, но в плечах превосходил раза в полтора.

— Так-так, что тут у нас? — бормотал себе под нос глава строительной артели. Самое примечательное, как потом узнал, «артель» — это не совсем точное определение. Это не столько добровольное объединение людей для совместной деятельности, а фактически профсоюз строителей, со своими устоявшимися правилами. — Позвольте, — оторвавшись от листка произнёс Саус, — это не дом и не пристройка, а как понимаю загородный дворец.

— Скорее форт, а не дворец, — осторожно уточнил.

— Может быть, но что-то я не припомню, где в Ухтюрске столько свободного пространства. Размеры верны или в них ошибка?

— Нет, размеры верны. Ширина внешнего периметра двести метров, длина сто метров. Высота смотровой башни без малого двадцать пять метров.

— Но позвольте, извините, как к вам обращаться?

— Официальный представитель Её Императорского Величества штабс-полковник Валео Мирони.

— Штабс-полковник… — тут Суас запнулся, видимо до него дошло, что я не простой офицер, а представлю Императрицу в этом захолустье, — э-э-э, и где возводить этот, как вы выразились, форт?

— На границе с Моркенской Империей, точнее её юго-восточная оконечность. Там село. С его хозяином имеется предварительная договорённость, так что основное требование, само село должно находиться внутри периметра охранных стен. В селе имеется колодец и некоторые постройки. Их можно использовать.

— Но…

— С ответом не тороплю. Сутки вам хватит просчитать примерную стоимость работ, количество работников, кстати, прошу учесть, можно на неквалифицированный труд использовать часть солдат гарнизона. Охрану обеспечим, как и конвой до места назначения.

— Но мы никогда не занимались возведением оборонительных сооружений. И если откровенно сказать, из рисунка я ничего не понял. Это ребёнок рисовал?

Вот тут я поперхнулся.

— Д-да, ребёнок. Но с моих слов, рука после ранения ещё не восстановилась, вот и пришлось попросить соседского.

— Понимаю-понимаю, главное размеры точно указаны. Как понимаю, — он вновь уставился в листок, — высота стен шесть метров, толщина два метра, ворота западные, ворота северные и восточные. Не много? Нет? Ладно, постройки… так-так, башня, а диаметр основания и вершины?

— Чтоб от ветра не упала, — ответил коротко, а сам подумал, что зря пришёл. Надо было с кем знающим сначала поговорить, а только потом к мастеровым идти.

— Это понятно. Как понимаю из названия, башня смотровая, и сколько человек там будет находиться одновременно? Двое, трое? Навес нужен или место для какого другого оборудования или строений?

— Трое и место, чтобы установить катапульту. Знаете, что на кораблях имеются? — хотел подловить на незнании мастерового.

— Конечно знаю, значит диаметр вершины не менее шести метров, а основания… — он что-то быстро черкал на моём рисунке, исправляя, уточняя, — основание получается не менее десяти метров. Материал какой предполагаете использовать?

— Какой есть, прочный и надёжный?

— Предлагаю камень из каменоломни, что недалеко отсюда. Он прочный, не крошится при ударе, только раскалывается, но с такой силой по нему надо бить, да и укрепим его. Секрет специального раствора нам известен.

— Это хорошо. Когда можете приступить к работе? — задал вопрос в лоб.

— О сроках пока говорить рано. Сначала посчитаем, обмеряем, пересчитаем…

— Считайте, но учтите, за каждый кентарий спрошу. Деньги государственные. Я для этого специально прибыл, чтобы не допустить воровства, — блефовать, так блефовать. Всё равно пока нет известий из Генерального штаба, что согласовали постройку укреплений, а за спрос денег не берут. Пока посчитает, пока пересчитает, пока туда-сюда и ответ из столицы придёт. А если уж совсем плохо, для начала строительства свои средства использую, есть небольшой запас, сделал за эти месяцы. Не скажу, что много, но пятилетний средний доход мастерового у меня в кубышке лежал. Тратить-то некуда, всё по гарнизонам, да на передовой. А там особо некуда деньги расходовать, вот будучи в столице, да. Лиры растворялись, не успевал считать. То за жильё отдать, то мундир новый, то офицеры пришли «кофе» попить. Так что с одной стороны жить в столице хорошо, но с финансовой точки зрения, мне моего не самого маленького жалования едва хватало.

— Не волнуйтесь, воровства мы сами не терпим. Так где вы говорите остановились? Я завтра, как только закончу предварительные подсчёты, сразу к вам и направлюсь.

— Возле штаба офицерский дом. Там спросите.

— Знаю, знаю. Сам, ещё будучи подмастерьем его строил, — с улыбкой на лице произнёс Мисам.

— И что ж в нём так сыро? Вентиляцию не предусмотрели??? — наехал на артельщика.

— Не может быть! Завтра же проверим, господин офицер.

Вышел из здания артели обуреваемый противоречивыми мыслями. С одной стороны, рано пошёл узнавать про строительство, с другой, лучше потихоньку, без спешки утрясти формальности, чтобы сразу приступать к строительству, чем впопыхах форсировать события. Что в Генеральном штабе дадут добро и выделят деньги на строительство стопроцентной уверенности не было, но ведь не дураки там сидят. Должны понимать, что границу охранять надо. Так, незаметно, в размышлениях добрёл до своего дома.

Глава 22

— Проходите господин штабс-полковник. Что-то вы долго, — дома встретил адъютант.

— Так получилось, Венас где?

— Спит. Пообедали, он и уснул. Я его в гостевой положил.

— Молодец. Почта была?

— Нет, не было. Прибывал посыльный от генерала, просил прибыть завтра к восьми.

— По какому поводу, не говорил?

— Моркены, наверно, опять шалить стали, — говорил адъютант, накрывая стол. Засиделся я что-то у строителей. Уже не обеденное время, а ближе к вечеру.

— Может парнишку разбудить? Ночью он чем заниматься будет?

— Ничего, пусть поспит. Я с ним займусь, не волнуйтесь.

— Ладно. Смотри сам.

Ел медленно. Из головы не выходили моркены. Если они опять принялись за старое, то строительство укреплений может и сорваться.

Утром привёл себя в порядок и выдвинулся в штаб. Генерал уже ждал.

— Заходи, штабс-полковник. Слышал, что с сенарцами? — вопрос генерала поставил в тупик. Я предполагал, что приглашают обсудить положение с моркенами, а тут оказывается другая проблема нарисовалась.

— Нет, что с ними? Разорвали перемирие, прорвали оборону и пошли на столицу? — это первое, что пришло на ум.

— Лучше! Вчера пришло сообщение из столицы, что заключён мир с сенарцами. Условий я не знаю, но по содержанию письма, во дворце, а тем более в Генеральном штабе довольны соглашением.

— Это меняет дело, — произнёс, а сам задумался, как теперь изменится внешняя политика Империи. В политику я не лез, но за новостями следил. И мир с сенарцами — это победа. Правда неизвестно, чем за неё придётся заплатить, но надеюсь не слишком кабальные условия выторговали наши военные дипломаты. Ведь сенарцы продвинулись вглубь нашей территории на тысячи километров, считай почти дошли до столицы, но остановились. В последствии узнал, что произошёл обмен территориями. Часть одной из областей Сенарской Империи перешла под покровительство Канторийской, а некоторые захваченные априори спорные области вернулись Сенарской Империи.

— Ещё как меняет! — возбуждённо продолжал говорить генерал, — вместо двух дивизий в гарнизон прибудет три дивизии пешего строя и две конные. Теперь голову ломаю, где их всех размещать. Ухтюрск не приспособлен к такому количеству солдат. По этому поводу вас и пригласил, встречались со строителями?

— Встречался, но расчёт и прочие выкладки будут сегодня ближе к обеду. Вопрос в другом — финансирование. Как знаю, из Генерального штаба ответа нет?

— Пока нет, — понуро ответил генерал, — сам удивляюсь, что так долго отвечают. Два фельдъегеря успели прибыть, а на тот запрос ответа до сих пор нет. Но ничего. На размещение дополнительных солдат средства выделены.

— Думаете их хватит? Военные фортификационные сооружения до́роги в постройке.

— Знаю. Кстати, вы так и не поделились, что придумали?

— План остался у строителя. Кстати, можно послать посыльного ко мне домой, чтобы направили артельщика сюда. Как раз бы и обсудили все вместе.

— Логично, — быстро согласился генерал. Он находился в хорошем расположении духа, гарнизон пополняется, теперь можно и службу организовать совсем по-иному. Разъезды, посты, патрули и прочее, что необходимо для должного сохранения границы Империи.

Ждали недолго. Примерно через два часа прибыл Мисам с подручными. Вот тут засели надолго. Генерал пригласил и начальника штаба, и начальника тыловой службы штабс-полковника Рена́на Нуса́ра, и ещё несколько офицеров, и все сидели с умным видом, обсуждали то, что я буквально вчера нацарапал на коленке.

Надо отдать должное, Мисам перерисовал мой рисунок, сделав довольно добротный чертёж в двух проекциях. Посмотрев, удивился умению мастерового.

— Выглядит солидно. Пятьсот-шестьсот солдат можно разместить, думаю, этого достаточно, а если наладить смену, примерно треть состава раз в неделю менять, то и службу будет не в тягость нести вдали от гарнизона, — заговорил начальник штаба, — проблема с местными.

— Она решена. Хозяин селения дал добро в обмен на защиту.

— Тогда остаётся вопрос в цене и сроках, — покосился на Мисама генерал.

— И я об этом, — оживился артельщик и стал сыпать строительными терминами, отличием одного камня от другого, и прочим специфическим сленгом, понятным только профессионалам.

— Короче, — прервал монолог генерал.

— Куда ж ещё короче, только до облицовочного камня дошли, а ещё доставка, погрузка-разгрузка, складирование, охрана…

— Охрану обеспечим, — вмешался в разговор.

— Ну да, ну да. Вы, господин штабс-полковник, говорили. Итак, — Мисам принялся быстро заполнять цифрами листок, и чем дольше он писал, объяснял, тем больше у меня отвисала челюсть. Я заметил, что с такими же выражениями лиц стоят и генерал, и другие офицеры. Только начальник тыла хитро́ ухмылялся. — Итого, вот! — Мисам развернул листок с шестизначной суммой на всеобщее обозрение. Примерно треть желательно авансом, на материалы.

— Это что? — тихо произнёс генерал.

— Эта сумма постройки, с учётом срочности и сложности работ.

— Спасибо, вы можете подождать немного в соседней комнате? Нам надо обсудить некоторые моменты, — после непродолжительной паузы, вежливо произнёс начальник тыловой службы.

— Да, да, конечно, — стал собирать бумаги Мисам.

— Бумаги оставьте, мы их ещё раз внимательно просмотрим.

— Хорошо, хорошо, как скажите…

— Это что, замок строить собираемся? И то, в два раза дешевле выйдет, наверно, — после того, как за работягами закрылась дверь, произнёс начальник штаба.

— Что вы хотели, артель. Она тут одна, — продолжал ухмыляться начальник тыла.

— У нас столько нет. Это трёхлетний бюджет на весь гарнизон, если не ошибаюсь, — произнёс генерал, смотря на начальника тыла.

— Совершенно верно, — согласился тыловик.

— Не тяни, Ренан, что придумал, — уставился на офицера генерал.

— Что говорить, всё придумано до нас. Солдаты за годы службы многим профессиям обучаются, ведь мы не артель нанимаем, чтобы подкрасить, подремонтировать кое-где. Так что, предлагаю бросить кличь по гарнизону, кто, что умеет, каким строительным специальностям обучен. А потом, когда сезон у работяг закончится, ближе к зиме, можно и их нанять, но уже раза в четыре дешевле.

— Хорошая мысль, но надо начинать работы как можно быстрее, а когда прибудет фельдъегерский конвой с деньгами, неизвестно. У нас в казне средства есть?

— Деньги имеются, но вопрос в другом, — задумчиво произнёс начальник тыла, — если нам не утвердят постройку укреплений, как потом отчитываться будем?

— И это проблема, — нехотя согласился генерал.

Я слушал размышления офицеров и понимал, что незаметно для себя влез в тему, где совсем ничего не понимаю. Приход-расход, отчётность. Знал бы, что возникнет такая проблема… Но что тут говорить, идея постройки застав и фортов по периметру границы вполне логична и напрашивалась сама собой, но не учёл я бюрократическую волокиту, утверждения, прохождение всех инстанций, ну и длительность доставки корреспонденции сказывалась. Вот только почему до сих пор нет ответа из столицы?! Прошло достаточно времени, генерал говорил, что несколько курьеров прибыли, а из Генерального штаба и от Императрицы ответа до сих пор нет.

— Господа офицеры, — прервал бурное обсуждение, и все уставились на меня, — мы понимаем, что начинать строительство необходимо как можно скорее. Ответ из столицы почему-то задерживается, но ждать мы не можем. После того, как станет известно о гибели сына, Моркенский предводитель Нибери не оставит нас в покое.

— Соглашусь с вами штабс-полковник, но что вы конкретно предлагаете? — осведомился генерал.

— Как официальный представитель Императрицы, я обладаю полномочиями привлекать для государственных нужд гражданское население.

— Позвольте, штабс-полковник, граждане могут взбунтоваться, если их погнать на работы… — попытался возразить начальник штаба. И в его словах имелся здравый смысл. Если отправить здоровое мужское население на работы в степь, то кто будет кормить детей, жён, те же артельщики, им семьи кормить надо.

— Понимаю. У меня есть немного личных сбережений, думаю, для начального этапа строительства хватит, если конечно не по грабительским расценкам считать, а с материалом, надеюсь договорюсь, съезжу в каменоломню. Что, они дешевле камень не поставят? Ведь для них же стараться будем, чтоб враг не прошёл.

— Можно солдат привлечь, — вновь напомнил о себе начальник тыла.

— И солдатам буду платить.

— С солдатами разберёмся, жалование вовремя выплачивается, — опять вставил слово начальник тыла.

— Ладно, господа офицеры, что-то мы с вами засиделись. Артельские наверно извелись, ожидая ответа, — напомнил генерал.

— Позвольте мне с ними поговорить, — взял инициативу в свои руки Нусарс, — у меня есть опыт общения с гражданскими и… соберите чертежи, они нам пригодятся.

Обратно в кабинет генерала их не приглашали. Начальник тыла и начальник штаба вышли к ним, а мы с генералом остались вдвоём.

— Личное жалование тратить… — начал говорить генерал. Я понимал, что это не укладывается у него в голове. Но с другой стороны, я заварил эту кашу, со мной согласились, поддержали и отступать теперь поздно. Заставы нужны и это неоспоримый факт, а что так долго идёт ответ из столицы, так неисповедимы пути фельдъегерские, ну или столичные.

— Для начала надеюсь хватит. Там сначала обмеры и земляные работы провести надо, — не столько для генерала, сколько для себя пояснял сделанный выбор, — в документах Мисама этот вид работ стоит на первом месте. Надеюсь, что солдаты с этим справятся, тем более, для себя строить будут. Им там жить, охранять границу, обороняться от врагов. А если кто из них действительно профессиям обучен, можно и сверх жалования заплатить.

— Как поощрить, придумаем, штабс-полковник. Другой вопрос. Там необходимо разбить лагерь, круглосуточную охрану, патрулирование. Вот думаю, дивизии хватит?

— Если показать свою силу, что на границе стоит столько войска, то хватит. А если для строительства, то это с лихвой.

— То-то и оно. Мы никогда за внешними стенами лагерь не ставили, если только временный. На пару суток, так получалось. В основном в сёлах отдыхали, но таким количеством…

— Столько в селе не разместится одновременно, если только на короткий срок.

— Ладно, придумаем что-нибудь. У тебя штабс-полковник, есть ещё ко мне вопросы?

— Никак нет.

— Тогда давай подумаем в спокойно обстановке, переночуем с этой мыслью, а завтра встретимся и обсудим.

— Согласен, — ответил коротко. Что мне нравилось в генерале, он не отметал даже самую безумную идею сразу, а обдумывал её с разных сторон. Как он говорил, надо переспать с мыслью-идеей. Потому что на следующий день она будет выглядеть совсем иначе, чем принятая в горячке.

Вышел от генерала, немного постоял в коридоре, хотел поговорить с начальником тыла, но его куда-то вызвали по делам. Ничего не придумав, направился домой и встретил недовольных артельщиков. Они хмуро стояли возле здания штаба, что-то громко обсуждая. Когда увидали меня, притихли, но подходить не стали. Сначала хотел у них узнать, где находятся каменоломни, чтоб съездить туда, поговорить с хозяином, но передумал. Слишком возбуждённое состояние было у мастеровых.

Дома первым делом встретился Венас.

— Дядя офицер, когда поедем домой? — вот чего боялся, так это по-детски наивных вопросов. Что ему ответить? Подожди, сейчас пока не время и всё в таком духе?

— Скоро. Сначала надо собрать вещи и подготовиться.

— У меня всё собрано.

— Это хорошо, но мы же поедем с тобой не одни, а другие люди-солдаты вещи пока не смогли собрать, не успели. Лучше скажи, знаешь где каменоломня находится, — попробовал увести разговор в другое русло, отвлечь парнишку.

— Нет, не знаю. Мы камень не используем. Если только с ближайших гор несколько принесли, чтоб вместо стола использовать.

— Жаль, — ответил, и мне на помощь пришёл Савелкин, увёл парнишку чем-то заинтересовав, а я задумался. Местные камень не используют. Хижины в основном из смеси глины, песка и прочего, что в степи много. Но такой материал для строительства укреплений и внешней стены не подойдёт, сразу пробьют. Эх, почему я не учился на инженера-строителя, сейчас бы выдал формулу бетона, или на худой конец цемента и построил железобетонное укрепление, что-то вроде ДОТа. Но не судьба.

Савелкину удалось уговорить Венаса погостить у нас некоторое время, пока не подготовимся, и я был этому несказанно рад. На следующее утро отправился в город, походить, узнать где находится каменоломня и мне это удалось. В одной из мастерских разговорился с мастеровым каменщиком, и он мне открыл страшную тайну, что каменоломней управляет поставленный на эту должность самим Императором Странисом Первым энц Гостин Мукакис, человек суровый, но отходчивый, что проживает в портовом городе, который я имел честь посещать, следуя в Ухтюрск.

— …на следующей неделе, господин генерал, планирую съездить к управляющему каменоломней, — делился своими планами с Тонатосом. Мы, как и договорились, встретились сегодня во второй половине дня. Новых идей, а тем более отказываться от своих намерений я не собирался.

— Съездить надо. Странно, что никто не сказал, что каменоломня принадлежит Императорской семье, — задумчиво произнёс генерал.

— Так никто и не интересовался.

— А почему на следующей неделе? А не завтра. Туда путь неблизкий.

— Собираюсь сначала осмотреть село. Как мне перед нашей с вами встречей сообщил начальник штаба, среди солдат нашли полсотни мастеровых, сведущих в строительстве. Планирую с ними съездить, осмотреться, померить, чтобы потом при разговоре с управляющим конкретно знать, что необходимо. Да и там земляных работ, если честно, на месяцы, — почему-то сразу не учёл, что почва в степи каменистая, вот и попробуй подготовь фундамент для стен. Эту особенность вспомнил, рассуждая, а почему бы не вырыть ещё один колодец. Ведь для такого количества народу одного мало. И спросил у Венаса, он мне и открыл глаза, что не всё так просто.

— С таким количеством не отпущу. Возьмёшь два полка пешего строя и один полк кавалерии. Разобьёшь лагерь, обустроишься. И как раз охрана будет и люди, если что подсобить. С провизией и прочим, наладим доставку. Адъютант! Вызови начальника штаба! А ты, штабс-полковник, чтоб на рожон не лез! А то знаю тебя. Опять что-нибудь придумаешь.

— Не собирался, — ответил, натянув улыбку на лице. А ведь прав генерал. Что торопиться? Сейчас договорюсь со всеми и придёт отказ из столицы, а один не потяну, даже если все офицеры и солдаты скинутся своим жалованием этого недостаточно. Конечно, попробую договориться дешевле, но всё равно сумма запредельная. Лучше сначала, что можем своими силами, сделаем. Даже если без стен, хоть ров нормальный выроем и вал соорудим, чтоб конница свободно к селу не проходила. Землю копать могут и солдаты, а те, кто знаком со строительством и обмеряют правильно, и проверят чертежи артельщиков. Может что подскажут.

— Слушаюсь, генерал!

— Не ёрничай. С рукой что? Может повременить, кого из командиров, заместителей отправить вместо тебя?

— Нет, благодарю. Справлюсь, — в это время вошёл начальник штаба.

— Мирони, отдаю в ваше полное распоряжение, но на время, Варнеса Лукана. Согласуйте детали… похода и через сутки план мне на утверждение. Варнес, определились, какие дивизии пойдут к границе?

— Определились, как раз детали, как вы выразились «похода», я пришёл обсудить. Поставку продовольствия, воды, смену и…

— Это всё с представителем Императрицы обсуждай, с моей стороны гарантирую всемерную помощь, а у меня дела.

— Что-то генерал сегодня не в духе, — высказал мнение, когда вышли с начальником штаба от генерала.

— До сих пор нет фельдъегерского конвоя с жалованием. На две недели задерживаются, такое редко, но случалось, — пояснил начальник штаба.

Я благоразумно промолчал. Тратить деньги мне было некуда. Все свои сбережения возил с собой. И особо не заморачивался, когда выплачивают жалование. В столице платили раз в полгода. На передовой раз в месяц, а здесь на самой границе я и вовсе ещё не получал жалования, хотя и не бедствовал. Жильём, пропитанием, обмундированием обеспечен и хорошо. А вот генерал беспокоился и не за себя, а за солдат. Как понимал с этим конвоем должны прибыть и деньги на содержание гарнизона, а их не было.

У начальника штаба засиделись допоздна. Согласовывали, уточняли число солдат, тасовали численность конвоя, что каждые двое-трое суток должен прибывать с продовольствием, и только поздней ночью первоочередные, требующие немедленного согласования вопросы, разрешились.

И через сутки, колонной, мы выдвинулись из Ухтюрска.

Глава 23

Я боялся, что передвигаться днём станет невыносимо от жары, но напросившийся для координации действий штабс-капитан Вермонс Жастин, наоборот, настаивал на передвижении только днём.

— Господин штабс-полковник, в потёмках дороги не видно, можно заплутать, и лошади не люди, они ночью отдыхать должны, — объяснял мне капитан. Я скептически отнёсся к его пожеланию пойти с нами, но возразить ничего не смог. Как он меня заверил, после ранения он оправился и готов нести службу дальше. И теперь я выслушивал его рекомендации.

— Долго идти будем. Хорошо, если к завтрашнему вечеру прибудем на место, — попытался возразить. Уж больно не хотелось ночевать в промежуточном селе. Тем более, опыт форсированного марша имелся. Всё расстояние проходили за световой день, а сейчас плелись словно сонные мухи.

— В тот раз была необходимость, господин штабс-полковник, и вы об этом знаете, а сейчас экстренной нужды нет. Я бы советовал идти в среднем темпе, чтобы к концу пути оставались силы для обустройства лагеря.

— Это ты правильно заметил. Уговорил, командуй привал. Утром выступаем, — согласился с офицером. О том, что по прибытию необходимо обустраивать лагерь, разворачивать палатки, выставлять охранение я и не подумал. Согласен, с марша вступить в бой тяжело, но если есть возможность добраться до конечного пункта полными сил, то почему этим не воспользоваться. Ведь сразу по прибытию нам предстоит очень много работы. Мы в приграничное село идём не на один день, а надолго, — кстати, прикажи проверить поклажу, ничего не забыли? Пока у нас есть возможность выслать обратно солдат в Ухтюрск.

— Ничего не забыли, я перед отбытием сверялся со списком. Вот только у меня вопрос, зачем так много шанцевого инструмента: лопат, кирок, тележек и прочего? У нас и народа на столько инструмента нет.

— Сломается тот же черенок от лопаты, где его искать будем? А работа простаивать не должна, — ответил на вопрос капитану. На личные средства я закупил действительно много инструмента, ещё посоветовался с солдатами-мастеровыми, какие им нужны. И целых три телеги у нас были загружены только ими.

Прибыли в село, как и думали, под вечер. Стали разбивать лагерь. Я ходил, осматривал хижины, точнее то, что от них осталось. Большинство было разрушено, кое-где видны следы недавнего боя. Проходя мимо одной из них, остановился. Здесь погиб штабс-лейтенант, здесь солдат, что по вечерам умело играл на каком-то инструменте…

— Господин штабс-полковник, — оторвал от горестных воспоминаний солдат. Я его вспомнил. Он самый пожилой, кто знает строительное дело и его солдаты-мастеровые выбрали старшим, как я для себя назвал — начальник инженерного батальона. По численности до батальона те полсотни человек не дотягивали. Но батальон звучит солиднее, чем взвод.

— Да.

— Лейб-капрал Осва́рин, господин офицер.

— Слушаю тебя.

— Прикажите возводить палатки кучнее, как можно ближе к хижинам, чтобы не мешали во время работы.

— Разве помешают? Внешний периметр раз в десять больше, чем они сейчас расположены, — удивился просьбе солдата.

— Всё так, господин офицер, но не за один день построим укрепления. А вдруг моркены ночью нападут, а палатки в ста метрах друг от друга. Так всех спящими и вырежут. И места для новых зданий нужно держать свободным. Сейчас обустроимся, а потом, что сдвигать, снимать палатки и заново? Лучше бы конечно сейчас предусмотреть, где что будет располагаться, но темнеет быстро. Не успеем и первые замеры сделать.

— Я тебя понял, — здравую мысль подал солдат. Сам смотрел, как хаотично разбивают палатки. Одна на одном краю села, другая в другом. Бардак, да и только, — штабс-лейтенант! — подозвал к себе командира.

— Слушаю, господин штабс-полковник.

— Распорядитесь ставить палатки в одну линию, в три ряда. И надо отхожее место оборудовать. Нас много, а бегать в степь опасно. И выставьте караул у колодца.

— Есть! — отрапортовал совсем молоденький лейтенант. Я его и имени то не запомнил, пока. Не примелькался как-то.

— Есть ещё пожелания?

— Никак нет!

— Тогда у меня есть. С завтрашнего утра выдели мастерового на копку второго колодца. Людей я ему в помощь дам, чтобы следил за работой.

— Камня нет, господин штабс-полковник. А если сейчас копать, то стены обрушатся. Задавят ещё кого. Тут глубина большая, метров двадцать копать придётся, чтобы значит вода постоянно была.

— Понятно. С камнем что-нибудь решим.

«Всё-таки без посещения каменоломни не обойтись», — подумал, а сам подошёл к колодцу. Посмотрел вниз, оценить количество необходимого камня, но глубина большая, дна не видно. «Повозок шесть надо, если не больше», — прикинул примерный объём материала.

— Осварин! — подозвал капрала.

— Я здесь!

— Шесть повозок хватит обложить колодец?

— Если с запасом, то лучше девять. То камень не подойдёт или глубже копать придётся, а если останется, не пропадёт, найдём применение.

— Я тебя понял…

Всю ночь думал, считал, просчитывал и выходило, что мне прям завтра утром необходимо ехать в этот портовый город встречаться с энцем — управляющим каменоломней. Путь неблизкий. Недели две пройдёт, если не больше, пока доберусь в портовый город, пока встречусь, пока доберусь до самой каменоломни, потом с грузом назад, а второй колодец нужен.

Утром созвал офицеров и озадачил, что мне необходимо отбыть. Савелкин порывался со мной, но видя, как к нему привязался Венас, оставил его в селе.

— Штабс-капитан, — остались наедине с Жастином, — остаёшься за старшего. Организуй патрулирование и охрану. Это первоочередное. Распланируйте тут всё, замеряйте, если что можно начать, начинайте. Меня недели две не будет, но постараюсь быстрее, — говорить было трудно. Только что приехал, собрал, организовал народ, а сам выходит сбегаю.

— Понимаю, господин штабс-полковник, — ответил офицер, но по его тону понял, что он разочарован. Объяснять и оправдываться не стал. И так понятно, что мы тут не на один день, а по опыту знаю, нет ничего долговечного, чем временное. Если сейчас сделаем, якобы на время, то потом не переделаем и потом наши ошибки скажутся в будущем.

Всю дорогу до Ухтюрска корил себя, что не предусмотрел сразу закупить хоть немного материала, но не всеведущ я, всего сам не могу предусмотреть и предугадать. К генералу заходить не стал. Доложился дежурному офицеру, что прибыл и завтра утром убываю вновь, но теперь в портовый город для встречи с управляющим каменоломней.

В дальнейший путь отправился с двумя сопровождающими. Гнал коня, да так, что на одной из стоянок ко мне обратился гвардеец-всадник:

— Господин штабс-полковник, лошадей загоним. Если необходимо добраться быстро, то сменных лошадей надо на почтовых дворах требовать. Свои такой гонки не выдержат.

Внял увещеванию опытного и следующие дни ехали медленнее, чаще останавливались, по возможности меняли коней. Но не на каждой почтовой станции оказывались свободные лошади. Пришлось ругаться с местным хозяином одной из станций. На что тот ответил:

— Проходил фельдъегерский караван, всех лошадей забрали. Ничего господин штабс-полковник поделать не могу.

И эта новость меня обрадовала. Значит в гарнизон идёт денежное содержание. Вот только почему-то по дороге он нам не встретился. Поинтересовался у сопровождающих, на что получил вполне логичный ответ:

— Мы первые сутки скакали короткой дорогой, где мало станций, а фельдъегеря, если идут караваном, держатся только больших дорог, во избежание, так скажем.

Поздно вечером прибыли в портовый город. По рекомендации одного из сопровождающих, заехали в расквартированный здесь полк, где и остановились на ночлег. Знал, что такая практика присутствует, когда проезжий военный проводит ночь не в гостинице, которых мало, а в воинской части, что расположена поблизости.

Утром, оставив сопровождающих отдыхать и приводить коней в порядок, отправился на поиски энца — управляющего каменоломней. В части мне не смогли подсказать, где тот проживает или находится контора, так что пришлось отправиться в порт. Где как ни там идёт отгрузка-погрузка добытого камня.

Прогуливаясь по пирсу, внимательно присматривался к стоявшим на погрузке кораблям. Их оказалось не так много. Спрашивал у проходивших мимо матросов, но никто из них не смог помочь в поисках нужного мне человека. Через несколько часов таких блужданий, думал бросить это занятие и пойти на местный рынок или найти, где располагаются мастеровые кварталы, как увидел знакомое очертание корабля. Он шёл медленно, маневрировал, швартуясь с причалом. Когда концы были отданы, корабль пришвартован и спущен трап, с радостью узнал среди спускавшихся знакомого матроса, что сопровождал меня в каюту.

— Добрый день, матрос.

— Добрый день, господин офицер. Опять с нами в путь? Но вы рано прибыли, мы только дня через три отходить будем.

— Нет, не с вами. Но мне нужен капитан, где его найти?

— Он на мостике, проводить?

— Благодарю, сам, — ответил, поднимаясь по трапу.

Как только поднялся на корабль, услышал громогласную речь капитана. Он отчитывал какого-то матроса, а может это и не матрос был. Я не понимаю в морских чинах. Хотел ретироваться, но меня заметили. И обратили внимание капитана:

— Что вам, господин офицер? А, это вы, господин Мирони. Странно, но меня не предупредили, что в обратный путь у меня будут пассажиры. Боцман! Боцман!!!

— Господин капитан, — пытался вклиниться в монолог капитана, а то ещё и боцману достанется, — я не пассажир, просто проходил мимо, зашёл поздороваться.

— А-а-а. Отставить! Занимайся по плану, — протянул капитан, когда рядом с ним возник бородатый мужик со свистком на шее, — тогда пойдёмте ко мне в каюту, посидим, надеры попьём. А вы, смотрите у меня! — конкретно ни к кому не обращаясь, продолжил капитан, — ещё раз не вовремя якорь опустите, будете его напильником от ила отчищать!

— Что-то случилось? — стараясь не нагнетать обстановку, поинтересовался у капитана.

— Якорь без команды стали опускать. Ещё б чуть-чуть и встали бы поперёк фарватера. Тут течение сильное, развернуло бы корабль, как пушинку и всё. Только обратно на большую воду выходить, там разворачиваться и назад. Но не будем о плохом, что привело офицера в порт? Не думаю, что просто так пришли поглазеть на корабли.

— Вы правы. Ищу управляющего каменоломней энца Мукакиса.

— И вы вправду думаете, что многоуважаемый энц бывает в порту? — смеясь, ответил капитан.

— Надеялся в порту найти кого из каменоломни…

— Их здесь не бывает, — прервал меня капитан, разливая заварившийся надер.

— А как тогда отправляют камни в другие провинции Империи, — вот тут я удивился, — что только наземным путём? Но в телегах много не увезёшь, да и долго.

— Баржами отправляют, ниже по течению стоит пристань. От неё как раз только одна дорога к каменоломне. Вот там и грузят. А здесь другие суда стоят.

— А мне сказали, что энц проживает здесь, в портовом городе.

— Может он и проживает где-то здесь, но не знаю. Вы пейте надер, не стесняйтесь. Матрос!

Тут же дверь каюты отворилась и появился дежурный матрос.

— Сойди на берег, узнай где живёт или как найти управляющего каменоломней энца…

— Энца Гостина Мукакиса, — помог с именем капитану.

— Энца Гостина Мукакиса и пулей сюда! Понял?

— Так точно! — быстро ответил офицер и за ним затворилась дверь, а я уставился на капитана. Видя моё недоумённое лицо, он пояснил.

— В портовой конторе узнает, а если не догадается, то лишится вина на месяц.

Я кивнул и проклял себя, что сам не догадался так сделать. Несколько раз мимо неё проходил, видел вывеску, но не удосужился зайти, спросить.

— Да, кстати, хочу похвалиться. Пойдёмте на палубу, — оживился капитан.

Проследовал за ним. Интересно было, чем таким хочет похвастаться капитан перед сухопутным офицером. Всякие морские штучки меня не впечатлят. Конечно, сделаю вид, что заинтересован, рад приобретённой новинке, но мне то они зачем?

Прошли на нос корабля, где остановились возле накрытого брезентом сооружения. Даже скрытое от глаз оно выглядело громоздким.

— Расчехлить! — скомандовал капитан Минерс и двое стоявших рядом матроса проворно сняли брезент. Сначала я не поверил своим глазам, обошёл вокруг, заглянул в ствол. На лафете красовалась пушка неимоверно большого калибра. Тут не три линии, а все шесть. Толстенные стенки в две ладони шириной, длина ствола два метра. С трудом представил массу этого орудия. — Впечатляет?! По вашему эскизу изготовили станину, да и как вы выразились пушку отлили.

— Стреляли? — спросил, с содроганием представив, какой оглушительный, но одновременно убийственный выстрел у этого орудия.

— Опробовали, но на заводе сказали часто не палить. Один-два выстрела и дать остыть.

— Тут и одного выстрела хватит, если попасть. Снаряды какие? — осмотрелся рядом, но не нашёл боеприпасов.

— Они здесь, господин офицер, — пояснил матрос, открывая массивный ящик, больше похожий на сундук.

Подошёл, попробовал поднять ядро. С первого раза не получилось, потом приловчился и поднял на руки, оценил вес. Выходило килограмм сорок, если не больше.

— Пробивает насквозь корму толщиною в полметра! А если попадёт в мачту, сносит её одним выстрелом! — хвастался капитан, а я прохаживался вокруг этого орудия убийства и качал головой. Вот и новое слово в военной науке, к чему я непосредственно приложил руку. Теперь научатся и мобильные пушки изготавливать, появится полевая, осадная артиллерия. И как теперь противостоять вот этому? Одного выстрела хватит, чтобы снести не только то, что мы пытаемся строить, но и под завалами похоронит весь расположенный там небольшой гарнизон.

— Ядра разрывные, как у бомб?

— Нет. Таких не успели изготовить. У меня всего-то штук двадцать ядер, но к следующему разу обещали сделать.

— Господин капитан, могу я заказать и нам в гарнизон орудие, а лучше два, но не таких больших? Сомневаюсь, что такое массивное довезём.

— Спрошу. Это первый и пока единственный экземпляр! — сиял капитан Минерс, ему было приятно, что удивил сухопутного офицера, хоть и с его подачи была сделана эта игрушка.

— Готов заплатить по тысяче лир за каждую. Всего нужно две, но размеры меньше, чтобы можно расчётом из пяти человек управиться и четвёркой лошадей увезти, но лучше ещё легче. И калибр не больше четырёх линий, но снаряды в основном только картечь, я вам говорил.

— За тысячу две изготовят. Мне она обошлась дешевле, — многозначительно пояснил капитан, — а если узнают, что будут изготавливать тому, кто фактически это придумал, думаю и ещё дешевле. Кстати, у вас нет никаких идей?

— Нет, к сожалению, больше нет, — ответил быстро, так как боялся, ляпну что-нибудь вроде принципа работы реактивной системы залпового огня. А они возьмут, да и сотворят это чудо инженерной мысли.

— Жаль, а то у меня интересовались. Я ж не сомневайтесь, как только патент получу, так сразу вам половину отчислять буду. В заявлении я вас указал как соавтора идеи, — последнюю фразу капитан произнёс, понизив голос. Наверно, ему было стыдно, что почти присвоил мою идею, но совесть окончательно оставить меня за бортом не позволила это сделать.

— Это хорошо, деньги никогда не бывают лишними. Данные мои у вас есть, если что-то изменится, интересуйтесь в Генеральном штабе.

— Благодарю, господин штабс-полковник, что не стали бросать мне вызов на дуэль. Ведь я…

— Бросьте, одно дело делаем. Тем более, дуэли запрещены ещё Доанной Первой, насколько помню, — ответил, пытаясь потушить душевные терзания капитана. Сейчас он выглядел не как бравый, строгий офицер и командир, а как нашкодивший ребёнок, попытавшийся своровать конфету, но пойманный с поличным.

— Вы правы, дуэли запрещены, но…

— Господин капитан!!! — прибыл матрос.

— Докладывай! — в одночасье преобразился Хаус Минерс, став прежним капитаном — офицером военно-морского флота Империи.

— Энц Гостин Мукакис с семьёй проживает в особняке на улице Краснопопулюса! Головная контора находится на улице Дугонасса Третьего! — бодро отрапортовал матрос.

— Молодец! Свободен! Вот, а вы сомневались, что не справится, — обращаясь ко мне произнёс капитан.

Расстались, обменявшись данными. Я оставил адрес, куда доставить пушки, указав гарнизон Ухтюрска. Дальше уж сами до места дотащим. Главное, чтоб не такие тяжёлые были. И как только на корабль их внесли, краном что ли? От денег капитан наотрез отказался, сославшись на: «Одно дело делаем». Его объяснение меня удовлетворило и со спокойной душой я направился к энцу.

Глава 24

Первым делом намеривался посетить контору каменоломни, всё-таки световой день, работать все должны, в том числе и управляющий находиться на своём основном рабочем месте. Найти улицу Дугонаса Третьего помогли прохожие и буквально через полчаса я стоял возле дверей конторы и пялился в закрытые двери и большой навесной замок. На вопросы, когда откроется контора, прохожие только отмалчивались и разводили руками, мол не знаем. Пришлось идти по другому адресу, месту жительства самого управляющего.

Шикарный, даже по столичным меркам особняк меня впечатлил. Это вам не усадьбы мелкопоместных дворян, живущих в провинции, а действительно трёхэтажный каменный дворец с высоченным забором из-за которого я видел только крышу здания.

Постучал в ворота — нет ответа. Пнул ногой — тишина. На меня стали коситься, но я продолжал стоять возле массивных ворот, барабаня в дверь, стараясь привлечь к себе внимание.

— Кто тут буянит! Сейчас выйду и… — что там хотел сделать открывший калитку бородатый мужичок, я так и не узнал. Он застыл, уставившись на меня, то опуская взгляд на ноги, то поднимая глаза на мои эполеты.

Отодвинув его легонько, прошёл мимо застывшего с открытым ртом привратника.

Ухоженная широкая тропинка, где без труда разминутся две кареты, вела к парадному входу особняка. Шёл медленно, любуясь красотами ландшафта. Тут и небольшой фонтан, и какие-то причудливые деревья, и просто огромная клумба с разными цветами. Всё радовало глаз.

— О, какой молоденький офицер! — услышал возглас из беседки. Оборачиваться не стал, прошёл дальше. Возле открытых дверей особняка меня уже ждали.

— Добрый день, господин офицер, по какой надобности прибыли к энцу Мукакису? — осведомился не то дворецкий, не то слуга. Я разницы не понимаю.

— По служебной надобности. Из Ухтюрска прибыл. Энц дома? — ответил, продолжая идти.

— Энц дома, но занят и пока не может вас принять, — ответил дворецкий, продолжая своим телом заслонять проход внутрь, а я продолжал идти. Только когда оставался буквально один шаг, остановился и пристально посмотрел в глаза слуге. То, что меня в дом не пускают меня разозлило. Я ведь тоже потомственный дворянин и когда уйду в отставку, буду именоваться: «энц».

— Доложите, что прибыл полномочный представитель Её Величества Императрицы Линессы Первой штабс-полковник Валео Мирони… с проверкой.

Ни один мускул не дрогнул на лице слуги. Он коротко кивнул и закрыл перед моим носом дверь. Я так и остался стоять. Чувствовал себя облитым грязью. Вот до чего доводит безраздельная власть. В захолустье, а как назвать какой-то портовый городишко, ладно бы имевший морской порт, так всего-то в нём располагался речной. Куда из столицы если и прибывают важные гости, то только проездом. Даже фельдъегеря здесь не задерживаются, а передохнув немного, отправляются дальше в путь.

Прохаживался рядом с закрытой дверью. Оценил возможность взять её штурмом, но благоразумно передумал поднимать шум. Была б у меня рота в подчинении, вывернул на изнанку это сонное царство, но злоупотреблять полномочиями не стоит. Неизвестно, на каком счету при Императорском дворе этот энц, если ведёт себя как не подобает дворянину, заставляя ждать равного себе на улице. Не думаю, что по собственной инициативе дворецкий-слуга поступил именно так, как поступил. С большой долей вероятности на то было прямое указание хозяина, не впускать без позволения никого внутрь дома.

До уха донеслись тихие переговоры. Прислушался. С торца здания доносились едва различимые слова, кто-то тихо разговаривал. Направился туда. Хотел узнать, может энца и нет дома, но пока дошёл, никого не обнаружил, только прикрытую дверь. Не раздумывая открыл и вошёл внутрь. Конечно, у такого большого дома не может быть одного входа-выхода, вот и воспользовался не парадным, а запасным. Идя по узким коридорам, восхищался убранством. И в зимней резиденции Линессы такого вычурно богатого интерьера не встречал.

Резко остановился, заметив схожесть внутренней планировки дворца зимней резиденции и особняка. Он напоминал всего лишь одно крыло дворца, но с завершённым архитектурным замыслом. Здраво рассудил, если строили по чертежам резиденции, то должны быть аналогичные потайные ходы и комнаты.

Дальше шёл, присматриваясь, ища знакомые якобы тупиковые повороты и вскоре нашёл. Остановился возле фальшстены. Поискал рукой механизм привода открытия двери, и стена очень тихо отъехала назад.

Заходя внутрь потайного хода, удивился своей наглости. Пришёл в чужой дом, без разрешения проник и теперь использую ходы, которыми местные наверно лет двадцать не пользовались. Всюду паутина, грязь и полумрак, едва различал, что вокруг. Пару раз чихнул, надышавшись пыли, но меня никто не услышал. По стеночке, по стеночке пошёл по направлению к главному залу, но потом сообразил, что если энц дома, то что ему делать в главных апартаментах. Сменил маршрут, благо потайные ходы оказались возведены по одному и тому же принципу, и направился прямиком в малый зал приёмов или как его официально именовали — кабинет. Проходя мимо одного из поворотов, принюхался. Пахло едой.

«Там кухня», — сделал вывод и пошёл дальше. Возле потайной двери остановился. Отряхнулся, прислушался — тишина.

«Ладно, хватит играть в партизан, надо выходить», — подумал и нажал на рычажок. Дверь поддалась, и я очутился в гардеробе. Отодвинул одежду, открыл створки шкафа, вышел. Ожидал увидеть недоумённое лицо кого из обитателей, но зал приёмов оказался пуст. Накрытый стол изобиловал яствами.

— Вот значит чем был занят энц, — произнёс, наливая себе вина. Из коридора доносился шум, кто-то разговаривал на повышенных тонах. Уселся в приставное кресло. Занимать место хозяина не стал.

Через пару минут дверь распахнулась и в кабинет вошли двое: грузный мужчина лет пятидесяти и девушка лет тридцати. Не видя меня, они продолжали разговаривать:

— Папа и я видела офицера. Дворецкий тебя не обманывает. Я перед обедом гуляла в саду, а он прошёл к дому, пешком.

— И где он? — спросил грузный мужчина, — сторож говорит, через ворота никто не выходил.

— Здесь. Извините за вторжение, но оставлять потомственного дворянина на улице — плохой тон, — встал из кресла. Девушка вскрикнула, а энц Мукакис, сомнений, что это именно он у меня не было, схватился за сердце. — Не волнуйтесь, я не вор. А прибыл к вам, энц по государственному делу.

На шум вбежали слуги. Долго же они соображали. За это время можно много дел натворить.

— К-как вы сюда попали??? — с трудом вымолвил энц, усаживаясь в кресло, — всё, идите отсюда, идите, — отмахиваясь от слуг добавил энц.

— Как попал, об этом знает только Императрица, — глубокомысленно произнёс, обратно усаживаясь в кресло. На подлокотнике стоял наполненный бокал с вином, сделал небольшой глоток, наслаждаясь немой сценой, похлеще чем в постановке «Ревизор» Московского театра Сатиры. Мне не удалось посмотреть её в живую, в театре, но просмотренная по телевизору телеверсия, с игрой Папанова и Миронова, меня впечатлила.

— Имп-ператр-рица?! Она т-тоже здесь? — дрожащим голосом произнёс энц.

Девушка не удержалась и упала в обморок. Хорошо, что слуги не удалились, помогли бедняжке, привели в чувство. Наблюдая за этим цирком, спокойно, по маленькому глотку пил вино. Оно оказалось довольно недурственным. Тем более, в гарнизоне раздобыть приличное спиртное было проблематично, вот и наслаждался.

— Нет, но прислала меня. У меня вопрос, почему каменоломня не работает?

— Как не работает?! — оживился энц. — Только на прошлой неделе три баржи с камнем ушли, всё по заявкам, как предписано. А что не дошли, так дойдут. Бывают задержки в пути. Моё дело добыть, погрузить, а дальше…

— А, дальше, хоть трава не расти? Почему камень для нужд гарнизона, что в Ухтюрске не поставляете?

— Т-так заявок не было…

— А как они появятся, если контора закрыта??? — продолжал наезжать на управляющего, но он быстро приходил в себя. Первый шок от встречи прошёл и чувствовался его опыт в бюрократических делах.

— Так приём заявок в конторе до обеда, потом отправляют в каменоломню. И что им сидеть за столами, штаны просиживать? Уехали кто в каменоломню, заявки повезли, кто за инструментом, кто за продовольствием, кто…

— Понятно. Собирайтесь, поедем, посмотрим, как каменоломня работает.

— Так вечер скоро, — недоумённо произнёс энц, — и, извините, я не сомневаюсь в вашей честности, но можно ваши верительные грамоты посмотреть.

Я ожидал чего-то подобного и не поленился, взял с собой подписанную Императрицей верительную грамоту о назначении меня полномочным представителем царственной особы со всеми вытекающими полномочиями.

Дрожащими руками энц Мукакис принял из моих рук царственный указ. Долго вчитывался, хмурился и нехотя протянул обратно.

— Господин штабс-полковник, — попытался вытянуться энц, но у невоенного человека, далёкого от воинской службы это вышло комично, — следовать в каменоломню вечером не имеет смысла, мы не успеем до темноты вернуться.

— И? — не понял я. Ну не успеем, поедем ночью, или заночуем где.

— Лучше направиться туда завтра, до обеда. Как раз за это время, если хотите, можете ознакомиться с бумагами. У меня приход-расход, всё учтено, каждый камешек, куда отправлен, по какой цене, сколько в казну отправлено, сколько потрачено на нужды работников.

— С отчётами ознакомимся позже, — была у меня смутная уверенность, что в бумагах я не найду ничего такого сверхкриминального. И если признаться честно, не знал особенностей ведения местной бухгалтерии, а профаном выглядеть не хотел. — Лучше скажите, сколько обоз с камнем будет идти до Ухтюрска?

— Смотря какой размер. Если до полуметра валуны, неделю, если щебень для дорог, то может и быстрее.

— Гарнизону требуется камень для строительства укреплений, когда можете начать поставки? — выложил напрямую своё требование.

— Сколько необходимо? Размер, как понимаю, крупный, цельный, желательно после первичной обработки? — совсем успокоился энц, и я заметил, что в разговоре о камне он чувствовал себя как рыба в воде. Такого не проведёшь, он опытный, не один десяток лет стоит управляющим.

— Да.

— Я могу завтра с утра предоставить полный расчёт по стоимости и графику поставки. Увеличить объём мы можем, но незначительно. В этом вся загвоздка.

— Оплата письменным обязательством, а график, постарайтесь ускорить.

— Как так? — оживился управляющий. Мы остались вдвоём. Слуги увели его дочь, и мы остались одни. Сидели напротив, буравя друг друга взглядом.

— Вот так. Я, как представитель Императрицы, приказываю основной приоритет сделать на поставку камня в гарнизон города Ухтюрска. Оплата будет производится из казны, но позже.

— Извините, господин штабс-полковник, но…

— Никаких «но». Я, полномочный представитель Императрицы Линессы Первой, по праву данному мне коронованной особой, приказываю обеспечить гарнизон города Ухтюрска необходимым количеством камня для строительства укреплений на границе, — говорил чётко, с каждым словом повышая голос.

— Но как же другие заказчики, строительство дворца близ столицы, моста через, и…

— Это всё подождёт, — наглел, но не мог остановиться. С одной стороны, понимал его. Пришёл неизвестно кто, обладающий непонятными полномочиями и указывает тут.

— Извините, господин штабс-полковник, но я буду вынужден доложить о самоуправстве в столицу, лично Императрице Линессе Первой.

— Я тоже доложу, что управляющий каменоломни энц Гостин Мукакис отказывается выполнять её волю.

— Ваше право, господин офицер, — последнее слово резануло по уху. После процедуры официального представления, он обратился ко мне не по полному имени или должности, а обезличено, обобщив. Это всё равно, что к знакомому обратиться не по имени отчеству, а сказать: «Эй, человек!».

После минутной игры в гляделки, расстались. Ни я, ни он не отвернул взгляд, но так сказать, поле боя осталось за ним. Ещё когда находился у дверей, энц уселся за письменный стол, корпеть над донесением.

Прогуливался по городу, обдумывая свой поступок, правильно ли поступил. Средств для оплаты материала нет, ответа из столицы тоже нет, но укрепления строить жизненно необходимо. Незаметно для себя вновь оказался в порту. Вечерело. Подумал вернуться в расположение полка, где нас приютили, но завидев капитана Минерса, впервые на моей памяти спустившегося с борта судна, направился к нему. Он принимал какие-то небольшие полотняные тюки. Постоял невдалеке и когда процедура закончилась, подошёл к капитану. Он первым заговорил:

— Удачно сходили, господин штабс-полковник? А то у вас вид какой-то хмурый, что не нашли управляющего?

— Нашёл и поговорил, но не договорились, а вы тут смотрю время даром не теряете, груз прям на пирсе принимаете.

— Это фельдъегерская почта. Не самая важная, но и её возим. Всё равно, иногда быстрее чем по суше получается доставить.

— Почта? А позвольте и мне отправить одно письмо?

— Отчего ж не позволить.

Поднялись на палубу. В каюте капитана уселся за стол составлять послание в столицу. Начинал несколько раз, но останавливался на том моменте, когда начинал описывать произошедшее в доме управляющего.

В очередной раз скомкал и порвал лист.

— Так вы у меня всю бумагу попортите, господин Мирони, сейчас прикажу матросу сойти на берег и прикупить ещё сотню листов, — видя мои мучения, на полном серьёзе произнёс капитан.

— Не надо, — ответил, вставая из-за стола. Не шло у меня послание, выходило, что я жалуюсь на исполнительного государева служащего. А в столице, когда получат моё послание, могут, не разобравшись и наказать управляющего. А в чём он виноват? Недостачи или каких прорех в работе я не нашёл, давил авторитетом, требуя предоставить материал в обход очерёдности и без оплаты. Да, такие полномочия у меня есть, вроде бы, но… кляузничать, стучать — не моё. Пусть, что будет. Послание с обоснованием строительства я направил несколько месяцев назад, оставалось дождаться ответа. Может скажут, не нужно, у Империи другие планы.

В подавленном состоянии духа вернулся в полк. Гвардейцы — сопровождающие заждались. На вопрос, когда отбываем, ответил, что завтра. Возвращаться с пустыми руками не хотел. Это потерять лицо и вообще, если уж не дадут строить укрепления, то хотя бы нормальный колодец построим. Посчитал наличность, прикинул, вроде хватало на десяток подвод с камнем. И отбыли мы не обратно в гарнизон, а поехали в каменоломню. Хорошо, догадался разузнать дорогу, как туда добраться.

Возле каменоломни случился казус. Всадник, завидя скачущих солдат, дорога-то одна. Обогнал нас и понёсся, не жалея лошадь стараясь опередить нас.

Прибыли к месту ближе к полудню. Нас уже ждали.

— Добрый день, господин штабс-полковник, — поприветствовал тот самый всадник, что нас обогнал.

— Добрый, резво скачете, коня не бережёте.

— Так все мы государевы люди, исполняем приказ.

— И так гнать энц приказал?

— Совершенно верно. Утром он оповестил, что прибыл из столицы проверяющий и возможно прибудет сюда с визитом. Вот я и поскакал, предупредить, хорошо, что успел.

— Успел, что? — хмыкнул я, — спрятать голодных работников? Или трупы рабов?

— Что вы, господин офицер. У нас работают или каторжники, или по найму. Последние в основном на финальной обработке камня. Обтесать, придать нужную форму…

— Понятно. Мне нужно десять подвод камня среднего размера.

— Как понимаю, заявку в конторе не оставляли?

— Нет, вы же знаете, — ухмыльнулся я. Если этот, как он представился старший мастер Пенторис, был в конторе, то знает об отсутствии заявки.

— Ничего страшного. Можно и здесь оформить, пройдёмте. Учётчик всё запишет и зафиксирует. Оплачивать, когда будете? По получению или сейчас?

— Сейчас. С доставкой до места, — ответил, понимая, что не спроста задан вопрос. Если сказать, что потом, то может и примут заказ, с искренним видом уверят, что не волнуйтесь, всё прибудет в лучшем виде, а на самом деле и заявки потом не найдёшь, и концов, с кем разговаривал.

Оформили на удивление быстро. Мастер-каменотёс выслушал для чего нужен камень, показал образцы, предложил взять разного размера. Договорились о десяти подводах с доставкой до места. Оставлять без контроля погрузку отказался, настояв, что выйдем караваном все вместе, а время, что необходимо для подготовки проведём здесь.

Вот тут начался переполох. Вместо первоначально оговоренных трёх суток подготовки, справились всего за сутки. Ещё бы. Гвардейцы разбили лагерь, поставили палатку прям у взъезда в каменоломню. На двое суток паёк у нас с собой, а с водой здесь проблем не было. Я чинно прохаживался по территории, разговаривал с мастеровыми-каменотёсами, интересовался их бытом, как работается, сколько платят, где спят, что едят. Пару раз выбрался в карьер, посмотрел, как работают каторжники. Зрелище конечно не из приятных. Больные, косые, убогие, разбивали, таскали, ворочали неимоверные глыбы. Но оттуда меня вежливо спровадили, сославшись на безопасность труда, говоря:

— Обвал случится, придавит. Или по голове камень прилетит.

Хотел попросить каску, но воздержался. Снаряжение каравана проходило бодро, и я не стал нагнетать обстановку. На следующие утро в составе десяти подвод, двадцати сопровождающих и трёх конных всадников выдвинулись в путь.

Ехали медленно. Хотел было ускорить продвижение, но старший каравана вежливо пояснил:

— Господин офицер, вы командуете солдатами, а я караван веду. Вес у груза большой, если подвода сломается, что делать будем, а если лошадь падёт? Так что, идём мы своим уже не раз хоженым темпом. Если надо было быстрее, взяли бы ещё десять подвод, распределили вес и тогда шли быстрее.

Возразить было нечего, но из денег у меня осталось всего ничего. Практически всё истратил на покупку материала.

Только к концу второй недели прибыли в гарнизон Ухтюрска. Целых три недели отсутствовал и нас уже заждались. Встреченному конному патрулю передал, чтобы в гарнизоне готовили место для разгрузки материала. Была мысль выторговать или как договориться со старшим каравана Жнобкинсом продолжить маршрут до границы. Но тот категорически отказался, сославшись на занятость:

— Вам повезло, господин офицер. Партия камня, что в порт не готова, вот и пошли с вами, а так, ждали бы свободные подводы неделю, не меньше.

С дороги, весь в пыли прибыл к генералу.

— Господин генерал, разрешите доложить.

— Знаю, знаю. Присаживайся. На твоё имя пришло письмо из столицы, от самой Императрицы, — генерал протянул мне запечатанный тубус.

С содроганием сердца вскрывал и разворачивал послание. «Неужели, — думал, — отказали в возведении укреплений. Слишком долго шёл ответ, а генерал продолжал что-то говорить.

Прочитал, поднял глаза на генерала.

— Что там?

— Императорский указ о возведении укреплений по южной границе и назначении меня курировать этот проект.

— Что ж. Логично, — хмыкнул генерал, — а там про финансирование ничего не сказано? А-то фельдъегерский караван привёз слишком много, я и принимать сначала отказывался, но, когда вручили послание Императрицы, понял, что там будут разъяснения.

Пробежался глазами по тексту. Да, есть упоминание о выделении средств. Общая сумма казалась запредельной, но не фантастической. Если считать по расценкам мастеровых и строительство ещё двух фортов и шести застав, то вполне укладывалась в заложенную сумму.

— Это что, все деньги сразу пришли?! — вот тут удивился я.

— Да. Как пояснил главный фельдъегерь из-за этого отбытие несколько раз откладывалось и пришлось усиливать караван.

— Господин генерал, а это что, в первый раз встречаюсь с таким? — протянул ему Императорский указ. Он состоял как бы из двух частей. В первой, со всеми регалиями и положенными официальному документу словесами воспроизводилась воля Императрицы, а во второй, меньшей, перечислялась обязанность государевых служащих оказывать полное содействие.

— Это указ-повеление. Давненько таких не видел, — повертев руках лист, вымолвил генерал, — первая, верхняя часть остаётся у вас, как лица уполномоченного выполнять волю Императрицы, а вторая отрывается по вот этой полосе и передаётся высшему государственному лицу той местности, где выполняется указ. Чтоб значит не было непонимания.

— Может лучше его переслать управляющему каменоломни? Ведь нам в основном материал нужен и желательно без задержек. Средства есть, можем и нанять необходимое число мастеровых.

— Возможно вы и правы, господин штабс-полковник. Местные — городские власти итак подчиняются мне, как командующему гарнизоном, а вот остальные…

— Я вас понял. Минутку, я передам послание управляющему через караванщиков, чтоб время зря не терять.

— Да-да, идите. Жду вечером на обстоятельный разговор.

Глава 25

— Докладывай, штабс-капитан, что без меня произошло, — через трое суток прибыл в селение с караваном гружёным материалом и первое, что бросилось в глаза — это следы недавнего боя.

— Господин штабс-полковник, докладываю. Неделю назад моркены предприняли попытку обойти селение и атаковать, но были встречены огнём. Дозор вовремя увидел скопление неприятеля и доложил, успели подготовиться. За ваше отсутствие выкопан ров под фундамент северной стены. Обустроены места проживания и…

— Хорошо, капитан. Что сделано, посмотрим позже, раненые?

— Пятеро, покидать село отказались, остались тут. Приходила смена, личный состав обновился.

— Сам, что не сменился?

— Так, господин штабс-полковник, вы меня за старшего оставили…

— Понятно. Возвращаешься с караваном в гарнизон. Тебе задание, набрать мастеровых. Средства и материал будут. Пришёл ответ из столицы, дали добро на возведение укреплений.

— Так что, будем строить? — не скрывая удивления поинтересовался капитан.

— Будем, а ты сомневался? И скорее всего начнём строительство сразу по всему периметру границы. Думаю, народа хватит. Вопрос только с мастеровыми и материалом, но с последним, скорее всего вопрос решён, — после получения послания, подписанного самой Императрицей, не думал, что управляющей каменоломней станет чинить препятствия и нужды гарнизона Ухтюрска станут приоритетными.

В организационных вопросах прошли недели. Я выбился из сил, улаживая нестыковки с начавшимися поставками материала, споры между мастеровыми, кто и на какой объект пойдёт работать, выделением охранения и решая прочие мелкие бытовые неудобства. Но с благоговейной радостью смотрел, как буквально на глазах растёт каменная стена первого воздвигаемого форта.

— Господин штабс-полковник, — нарисовался адъютант. Он так и не покидал селение, помогая молодому хозяину обживаться в нём.

— Слушаю тебя.

— На село надо бы полсотни голов скота прикупить. Что б значит еда была, а то вдруг из гарнизона обоз не дойдёт или случится чего.

— Полсотни не мало? — видел, что он постоянно проводил время с Венасом и скорее это его идея. А у него, точнее в селе нет ничего, только привозные продукты. Хорошо, что второй, добротный, крытый навесом колодец соорудили. Намучились солдаты долбить грунт, и теперь понимал, почему колодец в этой местности великая ценность.

— Мало конечно, если на всех, но…

— Две сотни голов хватит на первое время? — сразу пресёк его причитания.

— Хватит, господин штабс-полковник, хватит.

— Тогда езжай в гарнизон, я сейчас тебе напишу записку, деньги выделят и если хочешь, парнишку с собой возьми.

— Это я мигом. Со следующим караваном и пойдём…

— О чём задумались, господин штабс-полковник, — после отдыха прибыл штабс-капитан Жастин.

— Вот думаю, как назвать форт, а то всё «первый», «окраинный», называем, а сколько у нас сейчас застав строится? Восемь и ещё три форта. Потом как, их тоже по номерам обозначать будем?

— Можно и по номерам. Главное, что моркены притихли.

— Ещё б не притихли, на границе считать половина гарнизона расквартировано, — ухмыльнулся масштабам стройки. За какие-то несколько месяцев грандиозный, кажущийся фантастическим проект приобрёл реальные очертания. Стены первого форта возвели полностью. Оставалось только оборудовать ворота и возвести башню. Остальные ненамного отставали от графика, но первый он и строился первым, на его ошибках учились, перестраивали, иногда, скрепя сердце приходилось ломать возведённое, но остальные объекты строились с учётом шишек, что набили именно здесь. — А когда полностью достроим, то и четверти гарнизона хватит, чтобы службу нести. Вот и думаю, чтобы путаницы не было, как назвать этот форт. Ну и всем остальным надо дать названия.

— «Первый», господин-штабс полковник.

— Что первый? — не понял я.

— Назовём этот форт «Первый».

— Х-мм, — задумался, а ведь правда, чтобы хотя бы на начальном этапе ввести в заблуждение врага, можно укрепления назвать по номерам. Форт «Первый», форт «Второй», «Застава номер три», например. — Ладно, уговорил. «Первый», так «Первый». Теперь в официальных донесениях его будем именовать именно так.

— Да, ещё, господин штабс-полковник, конный патруль засёк передвижение. Для обозного каравана слишком медленно идут, а для моркен слишком большое пылевое облако, да и со стороны Ухтюрска двигаются.

— Это наверно Савелкин возвращается с домашним скотом. Теперь свежее мясо, молоко будет. Обживаемся понемногу, — подмигнул офицеру.

И в правду, с караваном прибыл Савелкин, но не только.

— Господин штабс-полковник, — подошёл с докладом старший конвоя каравана лейб-лейтенант Тонсас. Он неоднократно водил караван, и я его отлично знал. — Тут вам просили передать и ещё, там в телегах ящики…

— Ящики? — не понял, так как ничего лично не заказывал. Всей рутиной логистики, заказа материала и инструментов занимается целая группа офицеров в штабе гарнизона и в эту налаженную работу я не лез.

— Так точно! Доставили из порта, сказали лично вам передать. Тяжёлые они. Из-за этого так медленно шли. Приходилось каждые три часа распрягать лошади и давать им отдохнуть.

— Интересно-интересно, а что в гарнизоне не оставили? — вспоминал, что могло прийти лично ко мне.

— Генерал распорядился не сгружать с телег, обменялись, вот и сразу отправили сюда.

— Ладно, давай посмотрим, что там, — быстрым шагом направились в арьергард каравана. Мысль, что пришло у меня была. Неужели капитану удалось уговорить, а оружейникам создать то, что я хотел.

Вскрыли ящики.

— Ничего себе мушкет! И как его носить??? Он же тяжёлый! — воскликнул кто-то из солдат, увидав, что находится в ящике. А в ящике находилась… нет, не пушка, а мортира — орудие с коротким стволом для навесной стрельбы.

— Это солдат, носить не будем. Установим на стене и будем палить по неприятелю, — пояснил удивлённому солдату, а сам вскрыл конверт с посланием. В нём находилась подробная инструкция по использованию и приписка от капитана с указанием расчётного счёта, открытого на моё имя в Императорском банке с указанием перечисленной суммы и сам патент на изобретение. Довольно хмыкнул. Не думал, что за военные изобретения платят так хорошо. Помнится, читал, что изобретатель самого надёжного и массового автомата — М.Т. Калашников получил государственную премию за изобретение, но отчислений с каждого образца так никогда и не получал. А у меня в патенте указано, что одна лира с каждого выпущенного орудия данной модификации принадлежат мне, как изобретателю.

Недели провели в учебных стрельбах. Ну и намучались мы, затягивая доставленные три мортиры на стену. Пришлось сооружать помост, систему тросов и рычагов, хорошо мастеровые помогли. Они ж тяжёлые, но не настолько, как виденное мной на корабле орудие. Длина ствола чуть больше метра, ширина стенок две ладони, но калибр, как раз под имеющиеся у солдат бомбы. Ими и палили. Сначала получалось не очень. Самому приходилось всё выверять, составлять инструкцию, отбирать солдат, что умели считать и с хорошим глазомером. Но за недели тренировок справились и теперь получалось, если не с первого выстрела, так со второго попадать туда, куда необходимо.

Прослышав о невероятном оружии, генерал лично посетил форт «Первый» и остался доволен. Строительство шло ускоренными темпами, а мортира на него произвела неизгладимое впечатление. Метался снаряд обычной бомбы на расстояние до тысячи шагов, а наклонный ствол позволял палить из-за укрытия.

— Что ж, господин штабс-полковник, поздравляю. — разговаривали с генералом, прохаживаясь во дворе обустроенного форта. — О ходе выполнения поручения я доложил в Генеральный штаб и Императрице. Финансовый отчёт подготовится позже, ближе к концу года, но думаю ход возведения укреплений оценят по достоинству. Думаю, государственная награда вам обеспечена. За десять месяцев проделать такой большой объём работы. Да так всё организовать…

— Вы мне льстите, господин генерал, — было приятно слышать хвалебные слова генерала. За такой короткий срок удалось возвести все заставы и полностью обустроить два форта, разместить солдат, наладить патрулирование, систему оповещения. В планах стояло вооружить каждый форт как минимум пятью мортирами, а заставы минимум тремя, но исполнение отправленного заказа на изготовление орудий запаздывало, — без помощи со стороны офицеров и лично вас, ничего бы не получилось.

— Бросьте, полковник. Если честно, я не верил, что Генеральный штаб одобрит инициативу, хотя понимал её явные плюсы. Так что, поздравляю.

— Благодарю, господин генерал.

Меня самого радовало то, что удалось сделать меньше чем за год упорных трудов. Работая на жаре, в самое пекло, рыли, строили, но никто не роптал. Делали для себя. И теперь каждое укрепление выглядело неприступной крепостью. Занимаясь строительством, приходилось не забывать об обороне, отбивать налёты моркен, но когда вражеская конница попала под перекрёстный огонь мортир, то атаки прекратились…

— Всё, господин штабс-полковник, сегодня заканчиваем последний участок стены четвёртого форта, — доложил глава артели мастеровых Мисам. Несмотря на почтенный возраст, он лично принимал участие в возведении укреплений.

— Хорошо и благодарю за службу.

— Чего уж там. Вы уж простите, что не сразу понял, для чего стараемся.

— Ничего, главное сделали на совесть, — ответил, вспомнив как мы с ним ругались, переходя на взаимные оскорбления, когда обсуждали цену найма всей, замечу — всей артели. Но это осталось в прошлом.

— Господин штаб-полковник, гонец из гарнизона, — обратился офицер-кавалерист.

— Что-то случилось? — всего несколько раз отдельно, не с караваном прибывал гонец из Ухтюрска и это были моменты, когда действительно требовалось моё личное вмешательство. Один раз местные жители вышли к зданию штаба с требованием и в их сёла, что расположены чуть дальше от границы возвести укрепления, то финансовый отчёт не сходился и требовались мои пояснения, это когда я на государственные деньги закупил скот для села, но всё обошлось. Удалось решить миром и с гражданскими, и убедить финансовую службу гарнизона в обоснованности трат. И теперь вновь одиночный гонец из гарнизона.

— Не могу знать, господин штабс-полковник, генерал вас срочно требует к себе, — отрапортовал гонец.

Бедному собраться — только подпоясаться. Пословица конечно не про меня, я всё-таки не нищий и жалование хорошее, и отчисления кое-какие поступают, но собрался действительно быстро и в ночь выехал из форта в гарнизон. Дорогой размышлял, что такое произошло, если генерал немедленно требует к себе. Ладно бы с караваном передал сообщение или какие указания, но не поленился, послал гонца с приказом «срочно».

Прибыл в гарнизон поздно ночь. Думал, что командующего нет на месте, но увидел горящий свет в его окне.

— Разрешите? — осведомился, входя в кабинет генерала.

— Входи, входи, господин штабс-полковник.

— Что-то случилось? — осведомился, настраивая себя на плохое известие.

— Сегодня прибыл фельдъегерь из столицы, из Генерального штаба, — начал генерал, а я лихорадочно соображал, что могло произойти, что полученное известие его так взволновало, и на ум приходило только одно, что началась война, — письмо было адресовано мне и я его вскрыл, прочитайте. Оно касается больше вас.

Взял со стола официальный документ, пробежался глазами. Потом второй раз. Ничего не понял, так как не нашёл в нём упоминания о войне, только моё имя мелькало несколько раз.

— Это что? — не понял, так как мои ожидания не оправдались.

— Вас отзывают в столицу, господин штабс-полковник.


ноябрь 2022

Примечания

Калибр три линии (здесь) — равен трём пальцам, примерно пятьдесят мм. Одна линия равна 16,6 мм.

В произведении описывается тип корабля Бригантина — двухмачтовый корабль, на фок-мачте несёт прямые паруса, а на грот-мачте косой нижний парус и прямые марсели. Такое парусное вооружение позволяет бригантине эффективно идти как фордевинд (ветер в корму), так и бейевинд (курс, при котором угол между направлением ветра и направлением движения судна составляет менее 90° (меньше 8 румбов)).

Скорпион — стрелометательная машина с торсионным механизмом.

Мыс Гонсатиса (здесь) — самая отдалённая восточная точка Канторийской Империи.

Долговре́менная огнева́я то́чка (ДОТ,дот, иногда «долговременная оборонительная точка») — отдельное малое капитальное фортификационное сооружение из прочных материалов, предназначенное для долговременной обороны и стрельбы различными огневыми средствами из защищённого помещения (боевого каземата). ДОТы строились из монолитного или сборного железобетона, камня на растворе, железных балок с арматурой и броневых закрытий.


home | my bookshelf | | Первый среди равных. Служа Империи |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу