Book: Ее чудовище



Ее чудовище

Ее чудовище

Огинская Купава

Глава первая.

О гурманах и ошибках

Первой моей ошибкой было то, что я вообще пошла на день рождения. Не хотела ведь, но найти достойную причину не идти не смогла — сложно отказать подруге детства, даже если в последний раз мы с ней общались полгода назад.

Второй — что поддалась на уговоры именинницы и засиделась допоздна.

Третьей и самой непоправимой ошибкой оказался необдуманный порыв подойти к подозрительному незнакомцу…

Глухая полночь, волчий час, когда луна особенно ярко горит на темном небе, безлюдные улицы и хорошо одетый мужчина, бредущий впереди.

Он едва шел, его шатало и вело то в одну, то в другую сторону, а я пыталась подавить неуместный порыв подойти и убедиться, что он просто пьян. Что это не какое-нибудь ранение вместе с кровью вытягивает из него силу, и все на самом деле хорошо.

Мама всегда говорила, что моя привычка лезть ко всем со своей помощью добром не обернется. Мама была права.

— Простите, с вами все в порядке? — догнала я его быстро, лишь вблизи осознав, какой он высокий.

В неверном лунном свете издалека сгорбленная фигура казалась совсем неопасной. Обессиленной. Стоило же подойти, коснуться широкого, беспомощно опущенного плеча, почувствовать, как под ладонью каменеют мышцы, и идея лезть к постороннему мужику со своей заботой тут же показалась мне очень глупой. Здравый смысл, как всегда, проснулся слишком поздно…

Незнакомец вздрогнул, замер не дыша. Напрягся.

Плохая, очень-очень плохая реакция на такой совершенно обычный вопрос.

— А ты хочешь мне помочь? — не оборачиваясь, поинтересовался он глухим низким голосом, вызывая безотчетное желание отдернуть руку, развернуться и бежать куда глаза глядят.

И я отступила, с ужасом ощущая, как предостерегающе теплеет колечко-оберег в ответ на пронизывающий насквозь недобрый вопрос:

— Желаешь проявить доброту?

Он обернулся резко, порывисто, заставляя отшатнуться, зажимая рот ладошкой. Разогревшееся кольцо обжигало губы, но это сейчас было неважно.

Потому что передо мной стоял он. Тот, кем пугают детей, к кому посылают в сердцах и от кого исправно откупаются кровью.

Каждый год, в одну и ту же ночь осеннего равноденствия, когда ночь только готовится растянуться на долгие двенадцать часов, а свет еще равен тьме, каждый человек, почитающий заветы предков, обмазывает дверной косяк входной двери кровью. Куриной, овечьей или бычьей. Любой.

Главное, чтобы она была еще теплой, совсем недавно выпущенной из жил. Живой.

Ночь Илхайм, ночь почитания Полуночного Барона, прошла три дня назад. Кровь на дверных косяках была еще совсем свежей, не впитавшейся полностью, не ставшей темными разводами на растрескавшемся дереве как напоминание о принесенных жертвах.

Три дня назад в домах всю ночь не горел свет, а жители города, как один, скрывались в своих постелях, в нетерпении ожидая наступления утра. Ровно три ночи назад Барон прошел по земле.

И что он делал сейчас здесь, в небольшом городе на самой границе? Атар-эль ничем не выделялся среди прочих городов.

Так почему в эту ясную звездную ночь Барон оказался именно здесь, именно в этот час, именно на этой улице? На моем пути.

— Теплая, — резко сменив тон, с неожиданной нежностью протянул он, принюхиваясь. — Живая.

Лицо его, бледное и изможденное, с заострившимися высокими скулами и посеревшими от боли впалыми щеками, вдруг оказалось совсем близко, а в глазах белым светом разгорался суженный до предела зрачок.

— Красивая.

Я отпрянула совершенно непроизвольно. Просто очень хотелось, чтобы горячее дыхание, в котором почему-то отчетливо чувствовался запах дыма, не касалось моего лица.

— Куда же ты? — рука, ухватившая меня за запястье, была холодной, и пальцы — длинные, сильные, совершенно ледяные — чуть подрагивали.

Возможно, именно этот намек на его слабость дал мне силы сопротивляться, и пнула Барона я с мстительным удовольствием, в которое мутировали отголоски моего страха.

Он вздрогнул, дернулся, но пальцы не разжал и на свободу меня не выпустил, со странной предвкушающей улыбкой прошептав:

— Дерзкая.

Дальше произошло что-то совсем уж невероятное и совершенно абсурдное.

Полуночный Барон дернул меня на себя, больно сжал подбородок пальцами, заставляя запрокинуть лицо, и накрыл мой рот губами.

Ошалев от происходящего, я с опозданием осознала, что он ко мне не целоваться полез, что чужие губы, сухие и жесткие, сейчас терзают мои просто потому, что так проще пить жизненную силу.

Что руки, крепко удерживающие меня на месте и полностью пресекающие все попытки вырваться, теплеют оттого, что холодею я. Он жадно вытягивал из меня жизнь, медленно подбираясь к самому главному, и от осознания этого хотелось кричать.

Когда два дня назад женщина в торговом ряду пожелала мне в сердцах быть Полуночником поцелованной, я и предположить не могла, что ее пожелание сбудется.

Но вот она я, готовлюсь расстаться с жизнью в руках страха и ужаса.

И это было так несправедливо…

Укусила его я совершенно случайно, просто от бессильной злости цапнула и очень удивилась, когда Барон не попытался меня придушить, а отстранился, тихо смеясь.

— Пожалуй, ты права, — беззлобно проговорил он, почти сытый и оттого подобревший. — С меня на сегодня хватит.

Прижатая к вернувшему мощь телу, я смиренно снесла быстрый, совершенно невероятный поцелуй, не имеющий ничего общего с недавним питанием… мной, и последовавшее сразу за поцелуем осторожное прикосновение теплых губ ко лбу:

— Что ж, душа моя, мне пора идти, нужно закончить кое-какие дела, раз уж у меня так удачно появились на это силы.

Я заторможенно кивнула, полностью с ним согласная. Нужно идти, раз уж есть возможность. Совершенно точно нужно идти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А меня стоит оставить здесь и больше никогда обо мне не вспоминать. Я свято верила, что лучше быть недоеденной, чем мертвой.

— Не прощаюсь, — пробормотал он, нежно заправив мне за ухо волосы.

— Давайте лучше распрощаемся, — шалея от собственной смелости, прошептала я, чем вызвала добродушный смешок.

— Нет, моя сладкая, нас с тобой ждет очень много встреч, — еще одно прикосновение губ ко лбу, и меня обнадежили безысходным: — Обещаю, буду давать тебе достаточно времени на восстановление.

И он рассеялся в лунном сиянии, оставив меня одну медленно оседать на каменную мостовую.

Сидела я так довольно долго, ощущая тепло чужих рук и безуспешно пытаясь осмыслить одну простую, но совершенно ужасную мысль: мной собирался питаться один из Высших. В смысле, не просто съесть и труп выбросить, а прямо питаться. Долго.

Нормальный человек, которого из меня и хотели вырастить родители, в такой ситуации, не раздумывая, бросился бы в храм просить защиты у Многоликого, благо двери храма открыты всегда.

Но я была не совсем нормальной и вместо того, чтобы нестись сломя голову и рассыпать перед алтарем монеты на радость жрецам, медленно побрела домой. Пребывая в вязком, сонном состоянии, отчаянно не веря в произошедшее, я заперла двери и активировала защитный контур, призванный охранять не только магазинчик, расположенный на первом этаже, но и жилые комнаты второго.

И уже дома, с трудом дождавшись утра, я выгребла бóльшую часть своих сбережений, безжалостно давя жадность, и отправилась в нижние кварталы.

Как и всякий ненормальный человек, защиту я собиралась просить не у высших сил, а у сильной ведьмы с поганым характером.

Ведьм в наших землях не то чтобы боялись, их недолюбливали и опасались и запрещали им селиться в центре и вблизи храмов Многоликого. Последнее было исключительно требованием жрецов — не могли они ужиться с представительницами старой веры, что отказывались признавать их бога, продолжали поклоняться природе и чтить луну.

К одной из таких упрямых и притесняемых я и спешила ранним утром, петляя по узким улочкам, утопающим в утреннем прозрачном тумане.

Извозчики не любили ездить в нижние кварталы и плату брали двойную (а по вечерам и тройную) за какие-то десять минут дикой тряски. А я не любила тратиться, потому на дорогу до домика почтенной Улисы потратила чуть больше двадцати минут и ни одной монеты. Вопреки слухам, нижние кварталы были едва ли не самым безопасным местом в нашем городе — ведьмы хорошо следили за порядком на своей территории, потому ходить здесь можно было совершенно безбоязненно.

Длинная улица с характерным названием Копченый Котел упиралась в площадь Трех Дождей. На площадь я спешила мимо аккуратненьких светлых домиков, спрятанных за высокими заборами, старательно оплетенными цветами.

Тихое уютное место…

Улиса была сильной ведьмой, одной из верховных, составлявших ведьмин круг, и потому жила в одном из шести домов, расположенных на площади. В центральном, выделяющемся среди остальных белокаменных зданий серой кладкой высоких стен и темными провалами больших окон, не украшенных воздушными шторками.

Я не успела даже взяться за увесистый молот в виде птичьей головы, чтобы сообщить о своем приходе, как дверь распахнулась, а на пороге, подперев крутое бедро кулачком, во весь свой скромный рост встала рыжая девица в простом синем платье.

Когда люди говорят о сильной злой ведьме, то почему-то всегда представляют себе сгорбленную тощую старуху с крючковатым носом и неизменной бородавкой и очень удивляются, увидев молодую, полнокровную и весьма симпатичную девицу.

— Ну заходи, — велела Улиса неожиданным для своего вида сильным грудным голосом. — Расскажи, что за беда тебя ко мне привела.

Неприятности она чувствовала просто мастерски, что, собственно, и стало причиной нашего знакомства.

Два года назад хозяйка магазинчика, который теперь был моим, чуть не разорилась. Улиса, как и всякая уважающая себя ведьма, попыталась выкупить удачно располагающееся здание — не центр, но не очень далеко от него; храмов, опять же, поблизости нет, и до нижних кварталов рукой подать, — чтобы сделать из него свой магический магазинчик. Вот только если люди просто опасаются иметь дела с ведьмами и стараются не продавать им недвижимость или что-то ценнее булки хлеба, то я имела дурость Улисе надерзить. Глупая была, молодая, с ведьмами до этого дел не имела.

Вопреки ожиданиям, кара меня не настигла. Напротив, продажи после того случая у нас пошли в гору, но хозяйка, крайне суеверная дама Митри Алес, не смогла и дальше вести дела и уехала из города, позволив мне выкупить ее дело.

Так диковатая, но неприлично самонадеянная деревенская девчонка и стала обладательницей целого магазина… и внушительного кредита в местном банке.

Но это, пожалуй, было еще не самым удивительным; куда как невероятнее оказалось то, что спустя две недели после заключения договора и смены моего статуса с просто работницы на хозяйку магазина Улиса заглянула на чай.

Как тогда выяснилось, безмозглые девчонки с отвратительным характером были ей очень по душе. Чаепитие наше ожидаемо закончилось очередной ссорой, которой я лишь утвердила ведьму во мнении, что с головой у меня конкретные проблемы, а инстинкт самосохранения отсох еще в детстве.

С тех пор я успела поумнеть, чуть не потерять свое дело, научиться вести счета и платить в срок. Слегка заматерела, но дурости своей не потеряла, а потому продолжала общаться с Улисой, особо этого даже не скрывая.

Горожан это поражало, но от магазина моего не отвращало, чего я боялась сначала. А сплетни… сплетни меня не особо волновали.

В светлой гостиной ведьминского дома пахло свежей выпечкой, а от больших глиняных кружек (Улиса не признавала фарфор и несерьезность тонкостенного сервиза) шел ароматный пар. И мне, расслабившейся в мягком кресле, казалось, что случившееся ночью — всего лишь страшный сон. Если бы не синяки на запястье — напоминание о том, как крепко меня держали, безжалостно выпивая жизнь, я бы, может, и позволила себе обмануться…

— Рассказывай, — повелела ведьма, пододвигая ко мне блюдо со сдобными вертушками.

— Мне защита нужна, самая сильная, какую ты только можешь сплести.

Признание мое ее очень удивило:

— Сильная? Сильнее того, что я на твой магазин наложила?

— Да! Нет. Не знаю, — стушевалась я. — Наверное. Только его на меня наложить надо.

— Зачем?

— Ты не поверишь… — эпический рассказ о встрече с организатором моего будущего некролога в нашей славной местной газете она выслушала спокойно, под конец рассудительно заметив:

— Радуйся, что не убил.

Я честно попыталась радоваться, но воспоминание о том, что Барон обещал еще заглянуть в гости, делало мою радость неискренней. Улиса это приметила и попыталась подойти к проблеме с другой стороны:

— Но не на Сумеречного же ты наткнулась, в конце концов. Ходят слухи, что этот Высший свихнулся и начал таскать в свой лес человеческих женщин. А какая женщина сумеет выжить в Сумеречной зоне? Пока страдают жители резервации светлых, но и до нашего острова беда может добраться.

— И откуда ты это знаешь?

— Я же ведьма, — беспечно пожала плечами она, будто это все объясняло. — Защиту я тебе сплету, но ничего не обещаю. Моих сил едва ли хватит, чтобы оградить тебя от Барона.

Говорила она искренне, и от ее искренности у меня все внутри сжималось. Самоуверенная Улиса сомневалась, что сможет что-нибудь противопоставить Высшему… Та самая ведьма, что не побоялась на торговой площади сцепиться с когортой жрецов!

— Совсем ничего сделать нельзя? — тихо спросила я.

— Ну зачем же сразу бледнеть? Мы попробуем.

— А если не получится?

— Попробуем еще раз… что-нибудь другое. О чем ты переживаешь? Он же обещал тебе время на восстановление. Значит, убивать пока не будет, — она фыркнула. — Я бы на твоем месте радовалась. Если уж сам Высший в тебе что-то разглядел, значит, ты и вправду не простая деревенская выскочка, а что-то большее…

Улиса повела рукой в воздухе, подбирая слова. Я ждала, прекрасно понимая, что сейчас, скорее всего, услышу гадость — делать комплименты она катастрофически не умела.

— Теперь ты стала питательной средой Высшего, есть чем гордиться.

Меня невольно передернуло.

— Ведьма ты, Улиса.

— А то я не знала, — откинувшись на спинку кресла, она с нескрываемым интересом спросила: — Скажи, а целуется-то Барон как?

— Мне откуда знать? — растерялась я. То, что произошло ночью, поцелуем назвать было сложно. — Меня вообще-то ели.

— Ели, — легко согласилась она, — но для этого не душили, чтобы жизнь выходила быстрее, и не держали просто за руку. Он тебя поцеловал. Так что, каково это?

— Страшно. Я, если ты вдруг не в курсе, чувствовала, как мою жизнь воруют.

— А опасности ты не почувствовала, когда на пустой улице увидела человека в черном?

И вроде сказано это было беззлобно, но я все равно смутилась и пристыженно замолчала.

Это можно было считать самой фееричной глупостью в моей жизни.

В наших землях черный цвет носил лишь Барон и офицеры городской стражи. Но у последних черный цвет был разбавлен белой отделкой воротничков, манжет и погон.

В остальном же самым темным цветом в одежде считался темно-серый.

Но как бы я смогла отличить в темноте темно-серый от черного?

Улиса была неумолима и упрямо считала, что должна была…

— Если, конечно, у тебя есть желание жить долго и по возможности счастливо, — с намеком закончила она, — в чем я, конечно, сомневаюсь.

Несмотря ни на что, ведьмовскую защиту Улиса сплела для меня мастерски, прикрепив ее к моему обережному колечку, которое я никогда не снимала.

— Так будет надежнее, — решила ведьма, любуясь результатом своего двухчасового труда.

Прислушавшись к себе, я была вынуждена признать, что никаких изменений не заметила. Разве что на душе стало спокойнее.

В порыве чувств я сжала ее ладошку в своих руках:

— Я тебе так благодарна. Ты даже не представляешь как! И я бы с удовольствием в подробностях описала тебе уровень моей признательности, но…

— Пора открывать магазин, — со смешком перебила меня она. — Иди. А я, так уж и быть, в награду оставлю себе память об этом утре и нашей редкой встрече, не закончившейся скандалом.

Конечно, «скандал» — сильно сказано, наши мелкие ссоры не дотягивали до столь грандиозного определения, но я была слишком счастлива, чтобы спорить. Даже не стала уточнять, что кроме воспоминаний ей также остались восемь эссов — круглые блестящие монетки лежали на столе, ловя золотыми боками первые солнечные лучи. Ведьминская защита всегда была дорогим удовольствием, в основном потому, что ведьмы давали пожизненную гарантию, а в случае чего латали свои плетения бесплатно.

Я слишком сильно опаздывала, чтобы позволить себе задержаться в гостях дольше двух минут.

Меня ждал мой аптекарский магазинчик, неразобранные травы, неразлитые настои и вечная вера в то, что когда-нибудь я смогу позволить себе нанять работницу.



День прошел на удивление мирно и прибыльно, словно компенсация нервной ночи.

Хотя вечером, закрывая магазин, я всерьез рассматривала вариант напроситься переночевать к кому-нибудь из подруг. Оставаться одной в доме после предыдущего ночного знакомства совсем не хотелось. Но несомненная необходимость объяснить свое внезапное вторжение… нежелание это делать было сильнее страха. И я никуда не пошла.

Заперлась на втором этаже, положила рядом с собой на подушку сковороду — первое, что мне удалось купить на заработанные в городе деньги, и оттого особенно мною любимое, накрылась одеялом с головой и почти сразу уснула.

Бессонная ночь и стандартно-насыщенный день играючи победили все жуткие мысли.

Глава вторая.

О ночных встречах и неприятных сюрпризах

Барон не появлялся неделю.

Сначала я перестала запираться по ночам, чуть позже вернула сковороду на кухню и в конце концов снова начала открывать окна, не страдая больше по ночам в душной спальне. Слишком теплой была осень, чтобы продолжать потворствовать своим страхам.

Наивная, но с каждым днем все сильнее крепнущая надежда на то, что Полуночный Барон обо мне попросту забыл, вернула радость жизни.

Впервые за последние семь дней я даже в лес осмелилась выбраться, бесстрашно покинув черту города, чтобы с утра и до вечера бродить среди деревьев, собирая последние в этом году, уже отходящие травы.

Такие вылазки в лес я могла себе позволить не чаще двух-трех раз в месяц, непременно озаботившись перед этим заблаговременно вывесить объявление с расписанием нерабочих дней во избежание любых недовольств со стороны постоянных покупателей. Но конкретно это внеплановое пополнение запасов нигде отмечено не было и сулило мне несколько неприятных бесед.

Я понимала это и готовилась отбиваться от чужого возмущения, но вот чего я точно не ожидала, так это по возвращении в город увидеть на ступенях своего магазина стража.

Он дремал, расслабленно привалившись спиной к запертой двери, и последние лучи заходящего солнца горели на его волосах. Золотое на рыжем выглядело удивительно.

Несколько мгновений я просто любовалась покоем, застывшим на худом лице, и золотистыми отсветами солнца, запутавшимися в медно-рыжих волосах.

Секунд восемь, быть может десять, не больше, а потом пришло запоздалое осознание: на черном сукне формы стража выделялся стилизованный значок — красный язычок пламени, что значить могло лишь одно — ко мне пожаловал стихийник. Пиромаг.

А у меня магазин все еще от огня не заговорен… Вернее, заговорен, но слабенько. Стоящая сейчас защита могла выдержать обычный пожар, но никак не магический.

Словно почувствовав, что его разглядывают, мужчина открыл глаза и тут же встретился со мной взглядом.

И глаза его были рыжими, как разогретые огнем угли.

— Думал, не дождусь, — хрипло сказал он, добавив после секундной заминки: — Вечер добрый.

— Добрый, — согласилась я, хотя уже сильно в этом сомневалась.

Страж поднялся, движением руки растрепав волосы, распугав солнечные лучи и утратив солидную долю сказочности. Особенным он все еще выглядел, волшебным — уже нет.

— Что-то не так? — уточнил страж, заметив, с каким интересом я его разглядываю.

Будто бы что-то могло быть так. Да я за все свои двадцать лет жизни ни одного мага огня не видела! Инициированного, полностью принятого стихией мага огня.

Интересно, до вступления в полную силу он был светленький или темненький?..

— Нет, — с трудом выдавила из себя я. — Вы что-то хотели?

— Мазь от ожогов. — Посмотрев направо, туда, где за домами скрылось солнце, он недовольно отметил: — Жду вас уже второй час.

— На соседней улице есть еще один аптечный магазин. А на Царской площади, до которой от вашего управления всего десять минут ходьбы, целый лекарский пункт.

Мое тактичное замечание было встречено абсолютно равнодушно:

— Но посоветовали мне именно вас.

Наверное, я должна была чувствовать себя польщенной, но не получалось почему-то.

— Если не секрет, кто посоветовал? — он посторонился, когда я поднялась по невысокой лестнице из четырех ступенек, чтобы отпереть входную дверь.

— Личная десятка командора Бэйса.

Против воли я улыбнулась. Эта безголовая десятка начала закупаться у меня еще в те времена, когда я была здесь простой работницей, и по сей день делала магазину неплохую выручку.

И судя по всему, парни совсем не стеснялись рекомендовать меня своим коллегам.

— Они утверждают, что ваши мази какие-то особенные. Действуют почти мгновенно.

Конечно, мгновенно: я же на них не только время тратила, но и силы.

Я же все заговоры, что от бабушки узнала, в дело пустила. Да, храмом это не одобряется, зато повышает полезность продукции.

И пока заговоры и шепотки не запрещены законом, я планировала ими пользоваться… и, наверное, даже после наложения запрета тоже. Если такой будет.

— Без лишней скромности могу сказать, что так оно и есть, — призналась я, с привычной заминкой прокрутив ключ в замочной скважине. Конечно, замок бы следовало давно сменить, но мне нравилось знать, что, кроме меня, открыть дверь не сможет никто. Просто не поймет, почему ключ не проворачивается. Это дарило дополнительное чувство защищенности.

За спиной моей странно хмыкнули. Офицер (а судя по нашивкам, он был именно офицером), совершенно наглым образом забывший представиться, по достоинству оценил мою скромность.

— Итак, — уронив корзинку, полную трав, у дверей, я отцепила от пояса холщовую сумку и бросила рядом с корзинкой, — сколько баночек надо? Какой эффект? Просто заживляющая мазь? Охлаждающе-заживляющая? Охлаждающая?

На меня смотрели удивленно и непонимающе, пришлось пояснять:

— Заживляющая — для того, чтобы ожог прошел, но урок усвоился. Охлаждающе-заживляющая — если ожог был получен случайно и надо срочно все исправить, без боли или каких-то других неприятных ощущений. Охлаждающая — если еще непонятно, что делать с пострадавшим: то ли учить, то ли лечить.

Впечатленный страж медленно огляделся, оценив и деревянные, нежно мною любимые, еще совсем новые полы, и стеклянные стеллажи вдоль стен, и шикарный, очень внушительный прилавок, тяжелый даже на вид, за которым притаились два огромных шкафа. Они были расположены по обе стороны от скромной дверцы, за которой находилась лестница, ведущая на второй этаж, в жилые помещения.

— Заживляющую, — решил он после недолгого раздумья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это очень хорошо, что заживляющую. Охлаждающе-заживляющей мази осталась последняя баночка. На прошлой неделе ее очень хорошо брали, — бодро вещала я, зарывшись в глубины огромного шкафа по левую сторону от двери. — Удивительно просто, насколько хорошо, если учесть, что раньше она не пользовалась особым спросом. Стражи обычно предпочитали брать простые заживляющие мази для порезов и синяков, а тут такая резкая тяга к мазям от ожогов. Странно, правда?

— Правда, — раздалось совсем рядом. Офицер стоял у прилавка, облокотившись на столешницу и с интересом разглядывая заставленные полки шкафа. — Но, думаю, я в состоянии вам все объяснить.

— Правда?

Баночка с мазью была поставлена прямо перед ним, но страж не удосужился на нее даже взглянуть.

— Видите ли, всему виной недавно прибывший в город новый помощник командора Бэйса, стихийник. Огненный маг, если быть точнее, — он странно улыбнулся, — который решил пересмотреть процесс тренировок и внести некоторые изменения.

— Вот как, — протянула я с серьезным видом. — И как же его зовут?

— Капитан Эверик Санхел.

Ну кто бы мог подумать, что в конце концов я узнаю имя рыжего…

— А я Шелла. Приятно познакомиться.

Капитан хмыкнул, но кивнул.

— С вас три цехеля, — решила укрепить я наше знакомство. Ведь нет на свете ничего надежнее товарно-денежных отношений. Это я усвоила уже давно.

*

Удачно прошедший день: ковер из травы, что сейчас просушивался на чердаке — запасы на зиму все еще активно пополнялись. Знакомство с новым капитаном также оставило после себя приятное ощущение. Он не спалил мой магазин, я была счастлива.

Конечно же, такой хороший день должен был завершиться прекрасной ночью. Но не свезло…

Проснулась я от странного звона и несколько секунд просто лежала, не понимая, что происходит и почему звенит в ушах. Сознание неохотно продиралось сквозь обрывки сна, прислушиваясь и негодуя. Потом до меня дошло, что звон этот является не чем иным, как возмущенным гудением потревоженного защитного контура. Кто-то разорвал плетения и проник внутрь. В мой дом. В мою крепость!

Из постели я выскочила, не замечая предостерегающей прохлады деревянного пола, и тут же бросилась на кухню.

Иногда мне казалось, что мой дом живой, что он умеет чувствовать. Радоваться, злиться или грустить… Сейчас ему было страшно. Я ощущала этот страх в резко понизившейся температуре, в нежелании дверей открываться, в жалобном скрипе совсем недавно смазанных петель. Конечно, знающий человек сказал бы, что это просто побочный эффект взломанной защиты, мне не нравилось это объяснение, оно было слишком обычным.

Мне нужно было спрятаться и переждать, но я не могла. Не могла позволить кому-то безнаказанно разгуливать по моему магазину, по моему дому. По моей территории. Нужно было добраться до первого этажа и нажать на расположенную под прилавком специально для таких случаев кнопку. Чтобы прибыла доблестная стража и повязала правонарушителя.

На кухне, потратив драгоценные секунды на разглядывание подставки для ножей, я уверенно ухватилась за родную сковородку.

Я знала, что не смогу убить человека, зато легко способна была его покалечить.

Рукоять сковороды удобно легла в ладонь.

Я была вооружена, и тому, кто решил забраться в мой магазин, пора было занимать очередь к лекарю. Целым ему отсюда выбраться было уже не суждено.

Вниз я спускалась медленно, осторожно, угрожающе выставив сковороду перед собой.

Дверь, ведущая в магазин, открылась легко, и это был единственный положительный момент.

Все остальное было очень печальным. Защита на двери и правда оказалась взломана, но в самом магазине никого уже не было.

И мое настроение стремительно портилось, злость мешала сосредоточиться, и запечатать разрыв удалось только с третьего раза. А ведь завтра придется идти к Улисе и просить ее подлатать защиту…

Наверх я возвращалась, грозно размахивая сковородой и очень жалея, что не прислушалась к советам знающих людей и не подстраховала защиту заклинанием. Вот сейчас бы среагировала какая-нибудь заморозка на незаконную попытку проникновения в магазин, и мне не пришлось бы вставать посреди ночи. И защиту латать завтра тоже не пришлось бы. Утром я бы просто нашла ледяную статую на своем пороге.

Идеально.

Но нет же, пожадничала тогда…

Раздраженно фыркнув, я решительно направилась в сторону кухни, собираясь положить сковороду на место.

Сзади скрипнула половица, и я, не раздумывая, резко крутанулась, замахнувшись своим чугунным оружием.

Мою руку перехватили, крепко сжимая запястье в прохладных пальцах.

— Да, — протянул задумчиво нежданный гость, гипнотизируя меня взглядом темных глаз. Зрачок, как ему и положено ночью, при свете луны, тускло светился, — сковородой меня еще не встречали.

— Правда? — глупо спросила я, вызвав мимолетную улыбку Барона.

— Правда, — подтвердил он. — Слезами встречали, истериками, даже обмороками. Сковородой впервые.

Я могла собой гордиться. Я оказалась оригинальной.

Только вместо гордости я испытывала жгучую обиду на Барона, не пожелавшего обо мне забыть.

— Как вы сюда попали? — страшно почти не было, хотя сердце и пыталось выскочить из груди, но сейчас я, по крайней мере, могла соображать. С трудом, но и то хорошо: мозг от ужаса не отключился, как при первой нашей встрече.

— Через дверь, — ответил он, не замечая моих попыток высвободить руку. — Магазин у тебя неплохой, но жилая часть нуждается в ремонте. Ты знаешь, что раковина в ванной комнате протекает?.. Впрочем, конечно же, знаешь, не случайно же там на полу лежит тряпка.

Смысл его слов дошел до меня не сразу, я слишком впечатлилась осознанием того, что, вымотавшись за день, спала крепко и действительно могла не сразу услышать возмущенный призыв взломанной защиты.

И пока я была уверена, что взломщик находится в магазине, он на самом деле разгуливал по моему дому.

— К слову, мне казалось, что человеческие девушки предпочитают кружева. Но то, что я видел в ванной…

Это был триумфальный момент моего позора. Я как-то совсем забыла о нижнем белье, которое развесила еще утром. На балкончик, ведущий во внутренний двор, вывешивать его я как-то стеснялась.

М-да…

А дружелюбно улыбающееся чудовище продолжало меня добивать:

— В крайнем случае атласное, но хлопок… Ты ведь незамужняя?

— А если замужняя? — дерзко спросила его, не зная, плакать мне или смеяться.

— Придется сделать тебя вдовой, — буднично сообщили мне.

И смеяться перехотелось. Плакать, однозначно плакать.

— Так что, где муж? — с жутковатым энтузиазмом поинтересовался Барон, критически оглядывая кухню: не иначе искал, где спряталась его жертва.

— Нет его, — поспешно открестилась я от несуществующего супруга и, как следствие, скорой смены статуса на безутешную вдову. — Незамужняя я.

— Рад слышать, — сказано это было вроде как даже искренне. — Позволишь?

Сковороду он у меня отобрал, взвесил в руке, проверяя убойноспособность, остался доволен и бережно положил ее на стол, рядом с забытой сахарницей.

Запястье мое продолжали сжимать прохладные пальцы, и это сильно нервировало.

— А теперь перейдем к главному, — грубо дернув меня к себе, почти впечатав в свое тело, Барон неожиданно нежно попросил: — Не бойся. И постарайся не вырываться.

Постарайся не вырываться… Х-х-хороший совет, ничего не скажешь.

— А нельзя как-то по-другому из меня жизнь тянуть? — пробормотала я, покорная его руке, запрокинув голову, но старательно отворачиваясь от прохладных губ. Я не вырывалась, как меня и просили, но и безропотно мириться с происходящим не собиралась.

— Можно, — выдохнули мне в висок, — но зачем отказывать себе в маленьком удовольствии?

Ответить на это мне было нечего.

Я стояла на холодном полу, в одной ночной рубашке, прижатая к самому настоящему чудищу, утратив возможность даже просто отвернуться — запутавшиеся в моих волосах пальцы Барона надежно фиксировали мою голову. А этот улыбался.

— Ты же добрая девочка. Ты хотела мне помочь, — мягко напомнил он, и тусклые отсветы тонкого полумесяца горели в его зрачках.

— Ошибку свою осознала и во всем раскаялась. Правда! Больше никогда и никому не буду помогать! — обережное кольцо предостерегающе нагрелось, по ободку скользнула одинокая искра.

Тихий смех был моей наградой за честность.

Барон склонился ко мне, с жутковатым голодом прижавшись к моим губам. И тут же отпрянул, тихо ахнув.

— Это еще что такое было? — возмутился он, но я, чувствовавшая только теплое дыхание и легкое прикосновение к своим губам, точно не могла ему ничего объяснить. Не дождавшись ответа, он выдохнул. — Хорошо, попробуем еще раз.

Я не сопротивлялась, мне и самой было интересно, что случится. Не просто так же он от меня отшатнулся…

Барон повторно склонился ко мне, прижался к губам, дернулся и тут же отстранился. Ругнулся непонятно, попытался еще раз. И его еще раз тряхнуло.

И только тут до меня начало доходить…

— То есть бычья кровь и защитный контур вас не сдерживают, а магия ведьм — очень даже? — задумчиво пробормотала я, и… да, каюсь, голос мой дрожал от едва сдерживаемого ликования.

Улиса уделала самого Полуночного Барона.

— Повтори-ка, — угрожающе потребовал он.

И я, разумеется, промолчала, ругая себя за то, что вообще рот открыла.

— Значит, не хочешь говорить? — он был раздражен, но не зол и вместо того, чтобы свернуть мне шею и напиться всплеском посмертной силы, разжал объятия и, теребя кончик моей косы, внимательно смотрел. Просто смотрел, и все.

И пусть выглядело это жутко, но… я вполне могла это терпеть. При ближайшем знакомстве Барон оказался совсем не таким страшным, как о нем говорилось в легендах.

Чудище то еще, конечно, но было в нем что-то неуловимо человеческое…

— Послушай меня, моя строптивая прелесть, все ваши глупые обряды с животной кровью призваны успокоить вас. Меня не собьет со следа и не остановит на пороге размазанная по косяку свиная кровь. И зарытый под порогом палец мертвеца тоже. Но я понимаю ваши попытки защитить себя и принимаю их, а знаешь, чего я никогда не приму? — он говорил, и с каждым словом голос его становился все глуше, чтобы взорваться тихим, угрожающим рычанием в момент, когда я меньше всего этого ждала. — Что мою собственность попытаются у меня забрать!



Я вздрогнула, отшатнулась и тут же была схвачена, сжата и впечатана в невменяемого психа. Правильно говорят о Высших — умом они тронулись. Рожденные смертью этого мира, вышедшие из разлома, они просто не могли быть нормальными.

Но мне все равно стало обидно. Засыпала я вполне самостоятельным, совершенно свободным человеком, а посреди ночи вот стала вещью.

Собственностью.

— Имя ведьмы? — глухо спросил Барон.

Я молчала. Упрямо и как-то злорадно.

— Девочка моя, позволь тебе кое-что объяснить, — меня ощутимо передернуло и от этого отвратительного «девочка моя», и от угрожающих интонаций, проскользнувших в его голосе. — Я все равно узнаю, кто это сделал, и лишь от тебя зависит, будет ли тебе больно.

Но я-то знала, что Улиса ведьма опытная и следов после себя не оставляет, а потому, осмелевшая от осознания, что убивать меня не будут, нагло предложила:

— Можете попробовать.

А вот о том, что Барон — Высший, почему-то забыла.

Зря.

— Глупая, — с сожалением вздохнул он.

В то же мгновение меня выгнуло от боли. Ощущение было такое, будто кто-то поджег мне кровь и теперь по венам бежит огонь, медленно прожаривая изнутри.

Я хрипела и подергивалась в его руках, неспособная даже стоять. Кровь горела.

И лежать бы мне на полу, если бы меня не поддерживал Барон, терпеливо снимая магический слепок.

Длилось это несколько секунд, хотя, казалось, минули часы, и, придя в себя на руках у хмурого чудовища, я очень удивилась, что за окном все еще ночь.

— Стоило так упрямиться? — с укором спросил Барон, не спеша меня отпускать.

— Я… — голос дрожал и не слушался, пришлось замолчать, чтобы клокочущая внутри и набирающая обороты истерика не вырвалась наружу.

Меня только что просканировали. После этого меньше всего хотелось, чтобы наше внезапное тесное знакомство с Бароном стало еще ближе. Плакать я себе даже перед родителями не позволяла лет с тринадцати, уверенная, что все эти проявления слабости — слишком личное и не для чужих глаз.

Но сканирование резерва и проверка всех магических вмешательств в ауру — тоже личное, а этот взял и без разрешения сунул нос в самое сокровенное…

— Закрой глаза, — посоветовал Барон.

Чего от меня хотят, поняла я не сразу. А потому, когда все вокруг заполнил лунный свет, замешкалась и после долго смаргивала белые точки, плавающие перед глазами. Перемещение в лунном сиянии оказалось достаточно неприятной вещью для неподготовленного человека…

Ночью гостиная Улисы выглядела мрачновато. Особенно сейчас, когда Барон, словно играючи, вскрыл защиту дома (а защита у Улисы была отменной, не чета моей) и с невозмутимым видом осматривался.

Стоял он посреди гостиной, рядом с низким столиком из черного дерева, продолжая держать на руках меня, оглушенную тонким писком поврежденного защитного плетения. И мне с такой высоты было прекрасно видно, как замерзает пол, а на щегольские ботинки из мягкой кожи медленно наползает корочка льда…

Барон ругнулся, топнул ногой, и все прекратилось. Защитная магия больше не пыталась его сдержать, писк оборвался.

В дверях, держа перед собой руку с проскальзывающими между пальцев искрами, появилась взбешенная Улиса.

По подолу ее кружевной сорочки пробегали зеленые всполохи, на растрепанных рыжих волосах плясали язычки пламени. И глаза ее угрожающе горели зеленым огнем. Ведьма была в полной боеготовности, прекрасна и устрашающа одновременно… А потом она встретилась взглядом с Бароном, и огонь потух. Медленно опустив руки, Улиса несколько секунд стояла, пошатываясь на ослабевших ногах, боролась с собой, но все равно рухнула на колени, униженно преклоняясь перед Высшим.

— Ведьмы, — покачал головой Барон, не считая нужным скрывать свое пренебрежительное отношение. Снисходительно добавил: — Люблю ваше племя.

Улиса продолжала лежать на полу, напряженная спина ее чуть заметно подрагивала. Ведьма чувствовала силу Высшего и не могла ей противиться. В отличие от меня, например. Я ничего такого не ощущала и на Улису смотрела с сочувствием.

Барон, гадская его натура, решил сразу прояснить важные вопросы и, не стесняясь, обрушил на Улису всю свою мощь… или не всю. Судя по тому, что она все еще дышала, Полуночник великодушно сдержался. Проучил ведьму, но не причинил ей особого вреда.

— Не надо, — прошептала я, напряженно глядя на распластанную на полу ведьму. Даже понимая, что моя просьба для Барона ничего не значит, смолчать не смогла.

Как ни странно, мучить несчастную и дальше он не стал.

— Поднимайся, — велел сухо, и Улиса перестала дрожать.

Медленно, с трудом, она встала на подгибающиеся ноги и тут же чуть не рухнула обратно, услышав властное:

— А теперь сними с нее свою защиту.

— Но я… — Улиса выглядела смятенной и непривычно молодой. Почти девочка. Напуганная, растерянная, очень несчастная.

— Ты — самонадеянная дура, — жестко припечатал ее Барон, — сделала все, чтобы защиту невозможно было взломать без вреда для ее здоровья.

Меня встряхнули, предлагая ей внимательнее присмотреться к жертве опасных ведьмовских экспериментов.

— Мою защиту в принципе невозможно взломать, — вскинулась Улиса, и на одно короткое мгновение на смену напуганному ребенку пришла та самая уверенная в себе вредная ведьма.

Промелькнула в голосе, взгляде и уязвленно поджатых губах и исчезла, сметенная спокойным:

— Я нашел три возможности вскрыть защиту. К сожалению, ни один из вариантов нельзя назвать безопасным.

Поймав виноватый взгляд Улисы, я тяжело вздохнула, со странным чувством осознавая, что защита ее от Барона меня таки не спасет… Хотя, судя по всему, от него вообще ничего не спасет.

Сомнительной удачей с большой натяжкой можно было бы, конечно, считать то, что мои кровно заработанные денежки, потраченные на эту ненадежную защиту, Улисе придется вернуть. Профессиональная ведьминская гордость не позволит ей оставить их себе.

Улиса возилась долго. Периодически с ужасом поглядывая на Барона, устроившегося у окна. В лунном свете он казался нереальным, но все равно очень жутким.

Ведьма была впечатлена и, подозреваю, уже не хотела знать, как целуется это Полуночное чудовище.

Я тоже совсем не хотела этого знать и вообще не хотела иметь дел с Высшим, но Барон, не отрываясь, следил за нами, и предвкушающий взгляд его страшных глаз обещал мне много неприятных минут.

Стоило Улисе закончить, как меня вырвали из ее похолодевших рук, резко крутанули и прижали к себе, вжимая мою голову в жилет на груди. Лбом прямо в маленькую острогранную пуговицу, выточенную из черного агата.

Я не успела даже пискнуть, когда перед глазами засеребрилось ослепляющее сияние открываемого перехода.

Ведьма сдавленно охнула, когда Барон вместе со мной растворился в лунном свете прямо у нее на глазах.

И стоило нам только вернуться обратно на мою кухню, как я услышала проникновенное:

— Дорогая, постарайся больше меня не расстраивать

Сказано это было очень внушительно, я прямо весь ужас своих неприятностей прочувствовала, что ждут меня, если вдруг я буду иметь глупость еще раз расстроить Барона.

А ведь счастье было так возможно… целая неделя покоя. Неделя! Ну как он меня нашел?

Хотя вопрос, конечно, риторический. У Высших столько талантов, что простым смертным вроде меня и не снились.

Наверное, мне вообще стоило радоваться, что чудовище у нас одно, и оно не хочет меня убивать.

На самом деле нам всем очень повезло: после разлома мира наш остров оградила естественная защита, преодолеть которую было довольно сложно. Потому жили мы достаточно мирно, притесняемые лишь Полуночным Бароном… и жрецами Многоликого.

На материке же дела обстояли куда как печальнее. Там, помимо выбравшихся из разлома монстров, почитаемых за богов, появились еще и обычные чудища вроде хейзаров. Человекоподобные, но жуткие создания официально считались детьми одной из Высших, ставшей богиней… Дети ее, что печально, тоже людьми питались. Раньше. До того, как всех людей в резервацию загнали, для их же блага…

Конечно, если так подумать, то Барон еще не самый худший вариант.

Оптимизм мой был ярким, острым и кратковременным. И погребен оказался под сметающим все на своем пути голодом Высшего, не пожелавшего ждать, пока я приду в себя после перемещения и подготовлюсь к очередному донорству.

Зажмурившись, я попыталась не то чтобы вырваться, но хотя бы немного отстраниться. Прекратить вжиматься в подрагивающее от напряжения тело и чуть ослабить напор Высшего. Хриплое угрожающее рычание сообщило, что это плохая идея.

Барон жадно тянул мою жизнь, кажется совсем позабыв, что обещал не выпивать полностью…

Укусила его я исключительно из-за желания жить. Высший вздрогнул. Отстранился:

— Надеюсь, это не войдет у тебя в привычку, — хрипло заметил он.

Я глубокомысленно промолчала, занятая исключительно проверкой своего состояния. Как ни странно, но ноги не подгибались, и слабости почти не было. А из неприятных ощущений лишь легкая усталость и слабый голод.

Кажется, я запаниковала и цапнула его раньше, чем следовало.

И теперь ожидала, что он затребует продолжения, заявит, что я пожадничала, и возьмет столько, сколько, по его мнению, я ему должна.

И завтрашний день я проведу в сонном отупении.

Действительность оказалась куда как ужаснее.

— Но ты права, я не должен забывать, что ты человек и жизнь твоя слишком хрупка, — меня эти слова изрядно напрягли, как и то, что Барон не торопился разжимать рук. Я прямо чувствовала, как огромная неприятность готовится обрушиться на мою несчастную голову. И ждать себя она не заставила. — Думаю, мне стоит приходить к тебе каждый вечер и брать понемногу, отменив визиты раз в седмицу. Так тебе будет проще восстанавливаться. Что скажешь, хорошая идея?

Облизав саднящие губы, я хотела сказать, что идея очень плохая, но голос меня не слушался. Слова колючим комом застряли в горле.

Каждый вечер видеть этого…

Наверное, впервые за прошедшие три года, что я жила в городе, меня посетило желание сбежать обратно в деревню. Домой, к властной бабушке, замкнувшемуся после смерти матери отцу и позорному клейму старой девы.

На меня его еще в семнадцать лет примерять начали, ругая отца за излишнюю переборчивость в женихах. А уж сейчас точно станут пальцем показывать и гадости выдумывать… но разве ж это можно считать серьезной проблемой? Уж точно не после того, что со мной случилось…

Глава третья.

О сложностях общения и непредвиденных обстоятельствах

Барон сидел за столом, крутил в пальцах толстостенный стакан, раньше никогда не видевший эту кухню, любовался янтарными отсветами содержимого и ждал меня.

Защита магазина молчала…

Улиса, впечатленная эпичной встречей с Полуночником, расстаралась на славу и защиту мою латала добрых три часа, сращивая разрывы и вплетая новые заклинания. Перед уходом, отказавшись даже от чая, она виновато предупредила:

— Не уверена, что это поможет против него.

Я была настроена оптимистичнее и считала, что даже если защита Высшего и не задержит, то хотя бы о прибытии его сообщит.

А она не сообщила.

Угнетая меня своими исключительными талантами, Барон предупредительно не стал повторять недавний ночной подвиг и ломиться в двери. Вместо этого он как-то обошел все плетения, не потревожив ни одного из них.

А я, все еще наивно полагавшая, что мой дом — моя крепость, стояла теперь перед ним в одном полотенце, чувствуя, как с мокрых волос на пол капает вода.

Скованная оторопью, я напрочь забыла, зачем сюда шла. Потому что какой-то там крем, пусть даже и сделанный по моему собственному рецепту, не мог быть важнее сидящего на кухне мужика.

— Какой приятный сюрприз, — хмыкнул вторженец, с интересом разглядывая мой наряд.

Смущение странным образом помогло побороть замешательство. Переступив голыми ногами, я на всякий случай ухватилась за полотенце на груди — хотелось верить, что вид мой в этот момент был воинственным:

— Послушайте, по какому праву вы здесь находитесь?

— По праву гостя? — предположил Барон, отставив стакан в сторону.

— Но я вас не приглашала!

— Да, ты на удивление негостеприимная хозяйка, — сокрушенный вздох и насквозь фальшивое: — Не могу понять, что я в тебе нашел.

По всем правилам сейчас я должна была испытывать страх, леденящий ужас, в крайнем случае — судорожный трепет. Но никак не раздражение!

А я была раздражена, и совсем уж озвереть мне не позволяло лишь осознание того, что злить Барона нельзя. Это пока он ведет себя вежливо и даже дружелюбно… насколько вежливым и дружелюбным только может быть Высший, но что случится, выйди он из себя?

Страшно было это даже представить…

Да, мне хотелось дерзить, хамить и ругаться, но я молчала, благоразумно давя свои самоубийственные порывы.

Пока я боролась с собой, Барон внимательно меня разглядывал.

— Ты меня соблазняешь? — деловито спросил он наконец, гася мой гнев изрядной долей удивления.

— Что?

— Этот вид, — меня смерили оценивающим взглядом. — Ты пытаешься меня соблазнить?

Я глубоко вдохнула. Выдохнула.

Напомнила себе, что сама виновата: не уехала утром домой на первой же попутной карете, вот теперь и огребаю. И все было бы нормально, я бы даже так не бесилась, если бы не одна маленькая деталь:

— Сейчас только семь часов!

— Вечера. Я же обещал прийти вечером, — с предвкушающей улыбкой заметил Барон. После поднялся, с подозрительной демонстративностью скинул камзол на спинку стула и деловито одернул жилет. — Хорошо, уговорила. Я согласен.

— На что уговорила? — опешила я. Нет, было у меня страстное желание убедить его оставить меня в покое, но это же больше на неосуществимую мечту походило. Я ведь даже попытаться его об этом попросить не успела…

— Пойдем в спальню, искусительница. Для развлечений на столе я слишком стар.

Из кухни меня как ветром сдуло. Дверь в спальню я запирала под веселый хохот Барона.

С одной стороны, неожиданная новость — Высший умеет смеяться и даже шутить пытается. Хотя шутки у него глупые. Дурацкие шутки.

С другой стороны — он мной не просто питается, но еще и издеваться имеет наглость! Возмутительно и обидно.

Одевалась я быстро, беспокойно косясь на дверь, и готова была минуты через три. Могла бы и раньше, но платье в пол с высоким воротом застегивалось очень сложно — множество мелких пуговичек серьезно усложняли процесс. Зато никто уж точно не посмел бы обвинить меня в том, что я его соблазняю, только не в этом платье.

Быстро заплетая влажные волосы, я поспешила на кухню к незваному гостю.

Лучше бы не спешила. Барон, казалось, совсем не скучал без моего общества, но стоило только вновь появиться в дверях, как меня придирчиво осмотрели с ног до головы и поморщились:

— Полотенце мне нравилось больше.

Я благоразумно промолчала. Во мне, как выяснялось, было много благоразумия.

Одним махом осушив содержимое стакана, Барон небрежно бросил его за спину. Я готовилась к звону стекла и уже пыталась припомнить, принесла ли щетку и совок из магазина после того, как поутру собирала рассыпавшуюся смесь. Но вместо того, чтобы врезаться в стену и разбиться, стакан просто растаял в воздухе, оставив после себя лишь две янтарные капельки, быстро впитавшиеся в деревянный пол.

— Радость моя, ну что же ты замерла? Неужели ты действительно не умеешь принимать гостей? — удрученно покачал головой Барон.

Это меня очень возмутило:

— То есть вы собираетесь мною питаться и хотите, чтобы я сама, по доброй воле, к вам подошла?

— Для начала сгодится и простая еда, — снисходительно ответил он. — Давай, дорогая, накорми гостя.

Дорогая подвисла:

— А вы едите простую еду?

И второй раз за вечер на моей кухне раздался смех Высшего. Кто-то сегодня был очень весел, а я по опыту знала, что не к добру это. И скорее всего, кто-то другой сегодня будет грустить. Например, я.

*

Ел он с аппетитом, словно я ему не простой суп предложила, а ужин из трех блюд в каком-нибудь элитном ресторане вроде «Сáмели», где чашечка чая стоила как половина моей месячной оплаты магазина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы в последний раз когда ели? — спросила я, с ужасом чувствуя, как меня подтачивает неуместная жалость. Такой голодный, такой несчастный…

Тьфу!

Он же чудище, мне себя должно быть жалко, а не его!

— Смотря как считать, — пожал плечами он. — Если судить по времени вашего государства — со вчерашнего дня, если по расчету Темных земель — с утра.

— Понятно.

Под удивленным взглядом Барона я вытащила еще одну тарелку и щедро отрубила внушительный кусок картофельной запеканки с мясом. Она еще была горячая, очень ароматная. Вкусная…

Поставив тарелку перед Высшим, я не удержалась и себе тоже отрезала небольшой кусочек.

— Ты точно незамужняя? — подозрительно уточнил Барон, следя за мной. Про еду он на время забыл, встревоженный своим подозрением.

— Точно, — грустно вздохнула я. Потому что была бы замужняя, меня бы никто тогда так поздно на день рождения не отпустил. А если бы и отпустил, то пришел бы забирать… В любом случае с Высшим я бы не столкнулась.

С сомнением поглядев на плиту, где на монолитной поверхности стояла пятилитровая кастрюля с супом, а на столе рядом остывала запеканка, Барон не смог смолчать:

— Но не сама же ты все это собиралась съесть?

— У меня есть холодная, — намекнула я, кивнув на огромный стальной ящик, снаружи обитый деревом. Внутри же царила вечная зима, обеспечивал которую маленький плоский кристалл, вделанный в пол ящика.

Намека Барон не понял. Он, кажется, вообще не понимал, что некоторые люди предпочитают готовить впрок. Впрочем, что он мог знать о людях и о готовке? Что он вообще знал о скучном быте простого смертного?

— Родная…

— Меня зовут Шелла, — перебила его я. Просто взяла и перебила. И даже не умерла на месте от страха или его ярости.

— Хорошее имя, — снисходительно согласился он, — но значения не имеет.

— Это еще почему?

— Потому что вы, люди, крайне хрупки и недолговечны. Мне нет смысла запоминать твое имя, ты все равно умрешь лет через сорок.

Звучало это в высшей степени жизнеутверждающе. Раз Барон уже решил, что я умру через сорок лет, значит, убивать меня не планирует… а то, что бабка моя по материнской линии была ведьмой и родство с ней мне жизненный срок изрядно увеличило, ему знать вовсе не обязательно.

— Чему ты улыбаешься? — ворвался в мои оптимистичные мысли голос Высшего.

— Просто так, — пожала плечами я. — Захотелось.

Объяснение Барона удовлетворило, он лишь снисходительно фыркнул:

— Женщины.

Обычный ужин должен был бы завершиться мирным чаепитием и парочкой пирожных, что я по традиции покупала в пекарне на перекрестке.

Замечательные пирожные!

И Высшему они точно понравились, уж очень довольное лицо было у Барона, когда он доставал из коробки третью песочную корзинку с ягодным кремом.

Способная единолично опустошить такую вот коробочку с шестью пирожными за неполный час, я лишь с умилением любовалась аппетитом чудовища. Он выпил шесть чашек чая, съел четыре пирожных и, по идее, должен был бы отбыть по своим делам, сытый и довольный жизнью. А вместо заветного: «Ну, я пошел. Еще увидимся» — я услышала нетерпеливое:

— А теперь иди сюда, — отставив пустую чашку, Барон похлопал по колену, призывая меня, видимо, расположиться на нем. — Пришло время десерта.

— Так вы… уже.

Меня одарили снисходительной улыбкой и повторно похлопали по колену.

Я на него свои любимые пироженки потратила в надежде на спасение, а он их даже в расчет не взял! Десерт ему подавай…

— Дорогая, не вынуждай меня подниматься, — Барон все еще был устрашающе дружелюбен, но в голосе его проскользнули какие-то невероятные угрожающие нотки, заставившие меня мгновенно подскочить и броситься к нему. Затормозила я прямо перед Высшим, с трудом подавив порыв упасть ему на колени.

— Ну? — на меня смотрели выжидающе. И пожалуй, только сейчас я заметила, что зрачок у него совершенно обычный. Черный. Благодаря чему можно было разглядеть цвет радужки — очень темной, но с явным синеватым отливом. В памяти почему-то всколыхнулось воспоминание о моей самой первой, самой сильной и страшной грозе, запомнившейся на всю жизнь.

Тот солнечный день незаметно быстро поглотили сумерки, а синеву безоблачного неба затянули тяжелые низкие тучи. Мне тогда было всего шесть лет, и непогода застала меня на реке… И, глядя сейчас в глаза Барона, я видела то небо и почти чувствовала, как сильный ветер треплет волосы, как рвет платье и хлесткими пощечинами стегает по лицу. А в ушах гудел первый густой раскат грома, такой могучий и грозный…

Я тряхнула головой, быстро смаргивая вставшую перед глазами картину.

Передо мной все еще сидел Высший, нетерпеливо постукивая указательным пальцем по столу.

Резкие черты лица, хищный взгляд, откинутые назад волосы — невероятно белые с легкой серебристой искрой. Все в нем выдавало нечеловеческую породу.

— Радость моя, поторопись. Я голоден.

Я не стала напоминать о только что закончившемся ужине, не взялась перечислять все, что он съел, просто скромно попросила:

— Вы же можете пить жизнь, просто прикоснувшись к жертве, — протянув ему руку, предложила: — Давайте так?

Я ждала согласия, надеялась на него как на последний шанс остаться в городе, потому что… потому что, если он откажется, мне придется вернуться в деревню.

Каждый вечер обниматься с чудищем я не смогу. Проще бабушку терпеть, чем все это.

— Ты молодая, полная сил. — Руку мою он принял, но совсем не для того, чтобы целомудренно пить жизнь через прикосновение. Барон потянул меня на себя, мастерски проигнорировав и возмущенное шипение, и ладонь, которой я уперлась в его плечо. Не замечая сопротивления, он до обидного легко скрутил меня и усадил на колени. — Нежная, но с характером, что меня особенно радует.

— Бабушка называла это дурью и мечтала из меня ее выбить, — зачем-то призналась я, сжавшись на его коленях. Было странно чувствовать живое тепло и обсуждать свою персону с… чудовищем. Самым настоящим ужасом всех островных земель.

Мое неожиданное признание было встречено благосклонной улыбкой. От нежелательного донорства, впрочем, это не спасло.

*

Дом мой Барон покинул в девятом часу ночи. Поцеловал пальчики на прощание, пообещал неутешительное:

— Вернусь завтра.

И растаял.

Я же, остервенело вытирая поцелованную руку о платье, бросилась в спальню. Собирать вещи, не без содрогания представляя, как же «обрадуется» бабушка. Бояться того, что потеряю магазин, пока не стоило, прошлый месяц выдался на удивление прибыльным, сбережений для выплаты кредита должно было хватить на полгода… Я могла себе позволить сбежать ненадолго от проблем, надеясь на то, что проблемы уже через пару недель забудут путь в мой дом.

В моих оптимистичных мечтах я возвращалась в город через месяц и меня никто больше не поджидал на кухне, желая полакомиться моей жизненной силой.

В реальности же я металась по комнате с единственной панической мыслью: что с собой взять?

Уже ближе к полуночи я кое-как собрала вещи, бросила сумку у дверей и, обессиленная, упала на кровать, чувствуя, как мелко подрагивают от перенапряжения руки. Все же силы из меня Барон вытянул прилично.

Впрочем, это уже не имело значения: в обед от южных ворот должна была отходить в Сар-Шасах пассажирская карета, которая очень удачно проезжала через мою деревню.

Я была готова бежать, я даже знала, что именно напишу в объявлении для покупателей. Я верила, что меня ничего не сможет остановить!

А утром под дверьми магазина меня ждала дама Ариш…

Бледная, осунувшаяся, с воспаленными глазами и нервно подрагивающими пальцами, она смотрела на меня так, что не впустить ее я просто не могла.

— Шелла, детка, мне нужно что-нибудь от простуды, — сипло сказала она, с грустной улыбкой протиснувшись мимо меня в магазин.

— Когда вы заболели?

— Вчера, — кашлянула она, — а Мисси три дня назад. И запасы твоего сбора уже кончились.

Я не удивилась. Дэши Ариш каким-то невероятным образом умудрялась заражаться от своей дочери каждый раз, как та болела. Восьмилетняя, на вид совершенно здоровая девочка была удивительно болезненным ребенком, что делало Дэши чуть ли не постоянным моим клиентом.

— Температура? Кашель? Заложенность носа? Головная боль?

— И слабость тоже, — кивнула она.

— Вам как обычно? Или попробуем что-нибудь новое? — поинтересовалась я, выложив на прилавок уже привычный холщовый мешочек с лекарственным сбором, по краю украшенный тонкой вышивкой. Мешочки эти я закупала у ведьм. Потому что их вышивка, оберегающая от сырости и перепадов температуры, защищала наверняка, чего нельзя было сказать о мешочках, продававшихся в торговых рядах. Даже самая красивая и ровная вышивка шелковой нитью, выдаваемая торговцами за обережную, имела в несколько раз меньше силы, чем кривой ведьминский стежок суровой ниткой. — Есть хорошие порошки, и стоимость их на порядок ниже…

— Нет, — мягко перебила меня женщина, — мне как обычно.

Понимающе кивнув, я протянула ей травяной сбор, на всякий случай, уже просто по привычке, спросив:

— Как пользоваться, помните?

— Конечно, — мягкая измученная улыбка, и на стол легли семь поблескивающих медью цехелей, — спасибо.

Проводив женщину до дверей, я не стала запираться, решив, что раз так случилось, то до обеда вполне могу поработать.

Это была ошибка.

Такого наплыва покупателей у меня не было уже… да никогда не было!

Ко мне шли и уже хорошо знакомые горожане, и те, кому меня посоветовали, и просто случайные люди, скитающиеся от аптекарского магазинчика к лекарской лавке или дому знахарки. И все они искали что-нибудь от простуды. Кого-то мучали лишь кашель и легкая слабость, кто-то едва стоял на ногах от температуры, некоторым везло больше, и за лекарствами для них приходили родные. Пока еще здоровые…

За день я распродала все свои запасы, пропустила обед и совсем забыла о спланированном побеге.

И вечером, закрыв дверь за последним покупателем, который, ради разнообразия, пришел за настоем для мужской силы, я медленно добралась до прилавка, где и спряталась под надежной защитой столешницы.

За прошедший день я смогла понять только одно — на город напала какая-то глупая эпидемия простуды. И мне бы, наверное, стоило радоваться: сегодня я заработала больше, чем за весь прошлый месяц, но… я ненавидела эпидемии. До дрожи, до крика, до нервной истерики. Потому что знала, что каждое поветрие, будь оно на первый взгляд совершенно безобидным, ведет за собой смерть.

Мор, прошедший по нашей деревне больше трех лет назад и забравший у меня маму, открыл мне эту тайну.

— Радость моя, почему я должен тебя ждать? — недовольный голос Барона, раздавшийся в оглушающей тишине магазина, показался мне совершенно неуместным. Послышались шаги, и в поле моего зрения появились черные брюки, сегодня заправленные в высокие сапоги. — Час, моя дорогая, я жду тебя уже час. И не смей от меня прятаться.

Он присел на корточки, встретился со мной взглядом и замолчал, пораженный моим подавленным видом. Растеряв все свое возмущение, Барон напряженно спросил:

— Что случилось?

— Прибыльный день, — ответила коротко и неохотно, только потому, что совсем уж внаглую игнорировать Высшего было немного самоубийственно.

— Поэтому ты, непозволительно обессиленная, прячешься под столом?

Неопределенно пожав плечами, я тяжело вздохнула.

— Дорогая, я уверен, что у людей после удачного дня принято вести себя совершенно иначе.

— А кто сказал, что он был удачным? — непритворно удивилась я.

Барон опешил, сраженный моей искренностью. Помолчал немного, обдумывая вопрос, чтобы уверенно заявить:

— Вы любите деньги.

Убойный аргумент, ничего не скажешь. Но сил спорить с ним не было… смелости тоже. Да и с дуростью были серьезные проблемы, потому говорить Высшему, что он не прав, я не стала. Просто сидела, уставившись пустым взглядом в пуговицу на его рубашке, едва заметно поблескивающую и почти неразличимую на черной ткани. Черное на черном.

— Я недоволен, — счел своим долгом оповестить меня он.

Ну я и не смолчала:

— Прискорбно слышать.

Не тратя больше времени на разговоры, Барон вытащил меня из-под прилавка, небрежно закинул на плечо, проигнорировав мое сдавленное кудахтанье, и потащил на второй этаж.

Если бы это была единственная неприятная неожиданность, я бы, наверное, смирилась. Но на этом проблемы не закончились!

Мы ворвались на кухню. Именно ворвались — с грохотом распахнув дверь, Барон порывисто шагнул к столу, уронил меня на стул и резко крутанулся на каблуках, встав лицом к старенькому, но все еще крепкому кухонному гарнитуру.

— А что вы задумали? — всполошилась я, когда Высший с непередаваемым выражением лица навис над мирно стоявшим на своей плитке чайником.

— Глупость, — честно признался он. — Как это включается?

— Послушайте, давайте вы просто скажете, что надо, и я все сделаю, — я даже со стула привстала, готовая спасать свое добро. И тут же свалилась обратно, сраженная невероятным:

— Собираюсь делать чай. Вы же, женщины, любите поговорить за чашечкой чая, — не отвлекаясь от созерцания чайника, отозвался он. — Сейчас я разберусь, как устроена эта проклятая вещь, заварю чай, и ты расскажешь, почему выглядишь такой подавленной.

— Но я не хочу с вами откровенничать.

— А придётся, — он недобро сверкнул на меня глазами. — Моя пища всегда должна быть довольна жизнью. От этого зависит твой вкус!

— Ну знаете ли…

— Молчи, женщина, — раздраженно дернул плечом он. Потом потянулся к чайнику, и я не выдержала:

— Поветрие на город легло, ко мне сегодня все с простудой шли, никогда такого не было, — выпалила я и жалобно попросила: — Не трогайте его, пожалуйста.

— И тебя это расстроило? — удивился Барон, потеряв к чайнику всякий интерес.

— Это ведь только начало.

Я прекрасно помнила, как все у нас в деревне случилось. Сначала заболел кожевник — на первый взгляд, просто воспаление легких, с таким у нас бороться умели: настоев попить, парами подышать, порошочек специальный в питье не забывать добавлять, оно и само пройдет, без осложнений.

Вот только у кожевника, здорового в общем-то мужика, все по необычному какому-то сценарию пошло.

Травы ему не помогали, порошки тоже, и становилось только хуже. А через пару дней еще несколько заболевших появилось.

К концу месяца больными лежала половина деревни, к середине следующего — треть из всех заболевших лежала уже в земле.

Разглядев что-то в моем лице, Барон нахмурился:

— Ясно, разговор не для чая.

Щелчок пальцев (без которого, я уверена, можно было бы обойтись), и на столе передо мной встала пузатая бутыль темного стекла и два толстостенных стакана.

— Я не буду пить, — на всякий случай предупредила его.

Барон только улыбнулся, не впечатленный моими словами.

И правильно, к слову, не впечатлился, потому что горячий шепот на ухо: «Пей, или поцелую» — очень хорошо мотивирует.

Как ни странно, мое горячее нежелание с ним целоваться чудище ни капли не обидело. Он был доволен и все подливал мне обжигающей дряни с приятным медовым запахом и отвратным рассредоточивающим действием.

В итоге, спустя четыре на четверть наполненных стакана и с десяток самодовольных улыбок этого, я сидела почему-то под столом, почему-то не одна и почему-то заплетающимся языком рассказывала обнимающему меня Барону про эпидемию, накрывшую нашу деревню, про смерть мамы и могилу, которую ей рыли очень долго из-за промерзшей за зиму земли…

Он не перебивал и больше не улыбался.

Я плакала.

К тому времени, как я успокоилась и, совершенно обессиленная, затихла, готовая уплыть в горячечный сон пьяного человека, почувствовала, как меня снова подняли на руки — на этот раз через плечо не перекидывали, за что большое спасибо, — дотащили до кровати, да на нее и сгрузили, не забыв снять с меня туфли и укрыть покрывалом.

Потом было несколько мгновений задумчивой тишины и усталое:

— Зачем я с тобой связался?

Ушел от меня Барон голодным.

Глава четвертая.

О болезнях, лекарствах и неоправданном недовольстве

— Шелла, спасай! — Ассайя ворвалась в мой магазинчик ураганом, спугнув кошку, дремавшую у порога над тарелочкой с молоком.

Кошка эта считалась чем-то вроде талисмана нашей улицы и каждый день столовалась в одной из лавок.

Сегодня этой чести удостоилась я, но, подозреваю, после того, что устроила моя несдержанная подруга, благосклонность великолепной Бози я потеряю надолго.

Бозей, или Бозильдой, назвала ее торговка цветами из магазинчика на углу, с тех пор это имя приросло к кошке намертво, полностью характеризуя ее непростой и многогранный характер.

— Ну что ты шумишь? — вяло возмутилась я. Барон не появлялся три дня, за сборами от простуды ко мне тоже не приходили… пока, давая возможность пополнить запасы.

— Маменька очередного жениха в дом притащила!

Я сочувственно покивала, как бы говоря, что да, для семнадцатилетней девицы это серьезная трагедия. Так нельзя. И вообще, она еще слишком молода. Но…

— От меня-то ты чего хочешь? В брачный возраст ты уже вошла.

— Можно я немножечко тут побуду? — просительно сложив руки, Ассайя заглянула мне в глаза. — Пока ему не надоест и он не уйдет?

— До вечера сидеть будешь, — поняла я.

— Шелл, — укоризненно протянула она в ответ на мою проницательность. Несомненно, меня ждали полный осуждения взгляд и тяжелые вздохи, призванные размягчить мое черствое сердце. К счастью, я была спасена.

— Шелла, добрый день, — в магазинчик, заняв его значительную часть, вошел капитан.

При нашем знакомстве я как-то не обратила внимания, насколько он внушительный. Впрочем, справедливости ради стоило бы заметить, что на улице это было не очень видно, а в магазине я на него почти не смотрела, занятая своими мыслями.

А сейчас вот разглядела. И, судя по восторженному вздоху, не я одна.

Он был все такой же огненно-рыжий, но отчего-то бледный.

— Вам нехорошо?

— Обычная простуда, — отмахнулся он, коротко кашлянув в кулак.

— Но у вас же должны быть все эти браслеты, заговоренные на усиление здоровья, — удивилась я, — амулеты там всякие…

Он кивнул, подтверждая мои слова, и нетвердой походкой приблизился к прилавку, мимолетно улыбнувшись взиравшей на него с восхищением девушке:

— Видимо, они неисправны. Треть всего состава с начала недели находится в лазарете, лекари никак не могут справиться с болезнью. Вызванный целитель тоже ничем не смог помочь. Я, — он облокотился о прилавок. Несомненно, хотел сделать это незаметно, но я-то не слепая и все прекрасно видела. Болезнь жадно тянула из него силы. Едва ли это можно было назвать обычной простудой… — надеялся, что у вас есть что-нибудь, что могло бы помочь.

— У меня? — зачем-то переспросила я.

— Ваша мазь от ожогов оказалась на удивление действенной, — слабо улыбнулся Санхел, сильнее навалившись на прилавок.

Ассайя со свойственной ей порывистостью высказала вслух то, что беспокоило и меня:

— Вам же плохо, как вы на ногах стоите?

— Магия держит, — пожал плечами он.

Раздумывала я недолго, и решение мое нельзя было назвать взвешенным и разумным:

— Пойдемте-ка, — выскользнув из-за прилавка, я поманила капитана за собой. Было желание подойти и подставить плечо, чтобы Санхел оперся, но что-то мне подсказывало, он этого не оценит. Оскорбится еще.

— Ты его в свою тайную каморку тащишь? — оживилась Ассайя. — Можно и мне? Я помогу. Я могу его растереть. Я очень хорошо растираю…

— Лучше последи за магазином, — попросила я невыносимую девицу, так и не дав ей договорить.

— Но, Шелл!

— Или присмотришь за магазином, или вернешься домой, — понизив голос, я с намеком протянула: — К жениху. Думаю, он будет рад.

На самом деле, любой был бы рад жениться на Ассайе. Дочь достаточно богатого купца, она была не только обеспеченной, но также сказочно красивой. Как утверждала сама скромняшка, все это было исключительно благодаря моим кремам и настойкам.

Я отказывалась с этим соглашаться, безбожно виня во всем природу.

— Поняла я, — Ассайя насупилась и, бормоча под нос что-то непонятное, но явно недовольное, забралась на мое место, кажется даже взялась перебирать сухие травы, которыми я только начала заниматься.

— Хм-м-м, — высказываться капитан не стал, но рожу скривил крайне многозначительную.

— Пойдемте-пойдемте, посмотрим, что не так с вашим браслетом.

Все с браслетом было в порядке, даже я, со всеми своими скромными познаниями, хорошо чувствовала его силу, зато с капитаном дела обстояли худо.

— Что-то не так? — с легкой улыбкой спросил он, напряженно вглядываясь в мое хмурое лицо.

Улыбка эта так и приклеилась к его губам, как только я убедилась, что браслет исправен, и указала капитану на кушетку.

Меня сразу же озадачили серьезным вопросом: «Мне раздеваться?» — и хитрым взглядом.

Взгляд его из хитрого стал удивленным, когда я подтвердила, что да, неплохо было бы немного оголиться. Но спорить он не стал.

Скинул китель, стянул рубашку и даже не вздрогнул почти, когда я ткнула ему под ребра холодными пальцами. Проверяя наполненность магического резерва.

— У вас истощение, — нетактично заметила я, с осуждением встретив его внимательный взгляд.

— И давно аптечные торговки умеют проверять резерв?

— Я, на минуточку, внучка деревенской знахарки, бабушка меня и не такому учила, — гордо ответила ему, невольно задрав нос к потолку. Бабушка… та, которая по материнской линии, у меня была хорошая, и я ее любила. А с родительницей отца вот не повезло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ведовству, например? — усмехнулся он, заставляя меня напрячься.

Законом, конечно, запрещено это не было, наш новый градоправитель, человек в высшей мере адекватный, стойко отбивался от требований храма гнать ведьм из города и объявить все виды ведовства чуть ли не подсудным делом. Вот и выходило, что ярые приверженцы храма на дух не переносили всю эту природную магию и всех, кто ее использовал, но сделать ничего не могли.

Что, конечно, не мешало им не одобрять поведение, подобное моему: якшаться с ведьмами — позор, но многим хуже использовать в своих целях их знания. Даже если цели эти исключительно благие…

Многие считали противоестественным, когда человек без магического дара выкидывал что-то неординарное… мог, например, определить заполненность магического резерва одним прикосновением.

— Не бойтесь, — попросил он, когда я резко отдернула руки. — Теперь мне по крайней мере понятно, отчего ваши лекарства настолько действенны.

— И вас это устраивает? — осторожно уточнила я. По-хорошему, конечно, нужно было сначала узнать, насколько он к ведьмам лоялен, а потом уже откровенничать, но я непозволительно расслабилась. Барон, так нагло посмевший не убояться ведьминских чар, совсем выбил меня из колеи.

— А почему я должен быть против? — удивился он.

Я не знала, что ответить… Потому что многие против? Потому что храмовые жрецы уже давно забили уши горожан рассуждениями на тему злокозненности природной магии? Мол, если кого-то она одаривает, значит, у кого-то отнимает…

Неловкость ситуации сгладил капитан, беспечно предложив:

— Продолжим осмотр?

И я продолжила осмотр. Внимательно, старательно, как на экзамене в лекарской школе, куда меня спровадила бабушка. Ничего нового или принципиально отличающегося от того, что я узнала дома, мне там не рассказали, но бумажку о прохождении курса дали. Тогда еще я не понимала, зачем мне этот ненужный документ, свидетельствующий о том, что я столько времени на глупости потратила. Потом бабушка умерла, а вслед за ней ушла и мама.

И только эта бумажка помогла мне достойно устроиться в городе, когда я сбежала из дома.

— Ничего не понимаю, — призналась я честно, прекратив-таки щупать капитана, — по всему выходит, что у вас простуда. К тому же легкая…

— Вот и целитель мне тоже самое говорил. И мне, и всем остальным. И лечил нас, но, как видите, неудачно.

Было у меня нездоровое желание отвести его к Улисе. Она ведьма опытная, уж ей бы не составило труда объяснить, что тут не так. Вот только у больного были другие планы.

— Мне пора возвращаться в лазарет.

Ну и разве ж пиромага удержишь, когда ему пора?

Капитан ушел, нагруженный покупками и искренним пожеланием поправляться.

Зато осталась Ассайя, вместе со своим неутолимым любопытством.

И предвкушающая ее улыбка не сулила мне ничего хорошего…

*

Вечером, оглушенная звонким голосом бойкой барышни, я с досадой осознала, что с бóльшим удовольствием Барона накормила бы, вместо того чтобы выслушивать прочувствованный монолог Ассайи о ее непростой жизни и отбиваться от вопросов о капитане.

Конечно, я ее очень любила, но уши мои за шесть часов безостановочной болтовни конкретно опухли. Она не замолкала, даже когда мы пили чай.

После визитов Высшего у меня была только слабость, после дорогой подруги болела голова и звенело в ушах. И в горле почему-то першило, хотя за весь день я едва ли сказала больше сотни слов… не считая, пожалуй, разговора с капитаном.

Барон не пришел и этим вечером, заставляя меня испытывать смешанные чувства. С одной стороны, сегодня я была физически не готова делиться с ним жизненной силой и радовалась его отсутствию. С другой — мучила меня мысль, что Барона спугнула моя пьяная истерика. Да, споил меня он сам, но рыдала у него на плече я по собственной инициативе.

Как-то странно было думать, что я напугала целого Высшего своими слезами, но вот она я, и вот его нет. Уже столько дней нет… Тут было о чем подумать.

Утром же, с трудом заставив себя выбраться из постели, я была уже не так уверена, что Барон совсем ушел. Было у меня странное ощущение, будто меня ночью не то чтобы надкусили, скорее — основательно пожевали. Или кто-то, не страдающий особым человеколюбием, хорошенечко меня выпил.

Сил не было, вставать не хотелось, идти в торговые ряды пополнять запасы тоже не было никакого желания.

А ведь меня ко всему прочему ждали высушенные травяные сборы, что сегодня надо было упаковать и подписать; смеси, которые необходимо рассыпать по конвертикам, и просто травы, из которых уже пора было делать взвары.

К счастью, завтрак помог прийти в себя.

Горячий чай, щедро сдобренный медом, прогнал слабость и придал сил. А внушительный кусок еще теплого ржаного хлеба, за которым я не поленилась сбегать в пекарню на перекрестке, обильно смазанный сливочным маслом, вернул мне радость жизни… которую, впрочем, очень быстро выбило неутешительное осознание: поветрие только набирало силу.

Торговые ряды, по воскресеньям всегда многолюдные, полные громких звуков, смеха и вкусных запахов, сегодня были на удивление тихи.

Из целой торговой площади едва ли можно было набрать и три заполненных ряда.

И надолго задерживаться среди этих полупустых рядов сегодня не было особого желания. Слишком уж гнетущая атмосфера царила на торжище, даже торговцы не спешили зазывать к себе редких покупателей, провожая их усталыми взглядами.

Все было очень плохо.

— Ворота обещаются закрыть, — негромко, по великому секрету, вещала одна торговка остановившейся у ее прилавка покупательнице, — и карантин ввести. Говорят, вчора один из хворых помер. Вот уснул и больше не проснулся. А ночью, аккурат в полу́ночь, поднялся, насилу его обратно уложили. Некромантов-то у нас нет, мы же не в Гиблых лесах живем, чтобы от нежити страдать.

Заинтересованная разговором, я остановилась у соседнего лотка с овощами и с особой тщательностью взялась перебирать салат, делая вид, что разговор меня совершенно не интересует.

— Так уложили тогда как? — с ощутимой долей скептицизма спросила ее девушка, с трудом удерживая в руках уже изрядно заполненную корзину.

На меня внимания никто не обращал. Даже хозяйка этого салата, с интересом прислушивающаяся к разговору, не повернула ко мне головы.

— Знамо как, командор его и сморозил, а потом в хладную вернул. Тепереча вот, некроманта дожидаются, чтоб совсем упокоил несчастного.

— И откуда ж ты все знаешь? — удивилась девушка.

— Так мой же ж сынок в управлении работает, ему ль не ведать, что в городе творится? — с гордостью за свое чадо отозвалась торговка. — Рядовой он у меня, но это пока. Парень справный и до офицера легко дослужится.

— Девонька, ты покупать чего будешь? — обратили-таки на меня внимание. Торговке, видимо, не очень хотелось слушать, как ее соседка нахваливает своего ребенка.

Пришлось покупать и уходить. Мне почему-то очень не хотелось стоять там с ними и в открытую слушать сплетни, которые вполне могли оказаться неправдой…

Или правдой. Очень-очень страшной правдой!

*

Капитан, ввалившийся ко мне в восьмом часу вечера, когда я уже собиралась закрывать магазин, выглядел достаточно плохо… откровенно паршиво, на самом деле, чтобы слова торговки больше не вызывали у меня сомнений. И ворота, скорее всего, закроют, и карантин введут.

— Что вы… — босой, он был одет в серую льняную рубаху и такие же серые штаны. И наряд этот мог значить лишь одно: капитан сбежал из лазарета.

И очень сильно ему повезло, что сегодня будний день и магазин я закрываю позже, пришел бы в выходной, наткнулся бы уже на закрытые двери. И, судя по виду Санхела, так под моими дверями и околел бы.

— Мне нужна твоя помощь, — привалившись плечом к дверному косяку, он пытался перевести дыхание. — Целители не справляются, не знают, что делать, а я чувствую, как меня сжигает моя же сила. Еще немного — и все каналы просто перегорят, я не могу этого допустить.

— А я-то как помогу? — тихо пролепетала я, замерев под лихорадочным взглядом его горящих глаз.

— Ты — моя последняя надежда.

— Но я не могу помочь, у меня нет таких знаний, я… — пробормотала несмело, но тут же осеклась. Я была в ужасе и не знала, что делать, зато знала ту, которая вполне могла ему помочь. — Хорошо. Для начала нам нужно вас уложить. По лестнице подняться сможете?

— Смогу, — решил он.

И в общем-то, почти не соврал, поднимался он сам… по большей части. И в кровать мою сам рухнул. И даже отвар сам выпил, а потом сам провалился в горячечную дрему, давая мне время сбегать за Улисой.

Ведьма, конечно, не обрадуется моей просьбе, с законниками у таких, как она, всегда отношения были сложные, но не откажет. Не должна отказать.

*

Она и не отказала.

Встретила диким взглядом, с трудом дождалась, пока я отдышусь и все ей объясню, а потом быстро собралась, и мы поспешили к больному.

Не было меня чуть больше получаса, за это время капитан так и не пришел в себя, и это было очень хорошо. Очень плохо было другое — в спальне моей на одного незваного гостя стало больше.

Барон сидел на стуле, который я оставила у кровати, когда поила больного отваром. У левой его ножки лежал букет черных роз, у правой — коробка конфет. Но это я заметила многим позже. Первым, что я увидела, ворвавшись в спальню и замерев на пороге, был злой взгляд Высшего.

— Неверная моя, могу я узнать, что это значит?

Спешившая следом ведьма врезалась в меня и втолкнула в комнату. Сама же застыла в дверном проеме, затравленно глядя на Барона. Первая их встреча произвела на Улису неизгладимое впечатление, и, подозреваю, продолжить знакомство она не желала бы. Но вот пришлось.

— Вообще-то Шелла, — терпеливо напомнила я, — а это больной, которому нужна помощь.

— И что же больной делает в твоей постели?

Наверное, меня должен был напугать этот негромкий угрожающий вопрос, но я была на взводе, я хотела помогать, а Барон мне мешал.

— А что вы делаете в моей спальне?

— Жду, — зло выдохнул он.

— О, тогда подождите, пожалуйста, еще немного, — нагло попросила я и, не дожидаясь ответа, набросилась на ведьму: — Улиса, чего застыла? У тебя пациент едва дышит!

Я себя такой смелой почувствовала, когда под тяжелым взглядом Барона к кровати подошла, что прямо ух! И гордость за себя такая сразу проснулась, просто нереальная.

Потом, правда, уже не до этого было. Ведьма принялась за дело, отведя мне должность девочки на побегушках.

Высший же скромненько отошел к окну, уже оттуда сверля меня злым взглядом. Вопреки всем ужасным историям, что ходили по нашим землям о Полуночном Бароне, он не спешил выпивать всех неугодных, терпеливо, пусть и без всякого удовольствия, дожидаясь, когда я освобожусь.

Это было… странно.

Впрочем, меньше всего меня беспокоило недовольство Барона, пока Улиса, всерьез взявшаяся за капитана, гоняла меня то в магазин за травами, то на кухню за льдом. Или, наоборот, за кипятком.

Времени на Высшего у меня почти не было, но урвать пару секунд, чтобы поднять цветы и конфеты, так и продолжавшие лежать на полу, я все равно умудрилась.

— Кажется, это ваше, — заметила с важным видом, вручая ему цветы. У меня было немного свободного времени, пока Улиса воевала с обессиленным пациентом, пытаясь влить в него укрепляющий отвар, этим временем я распорядилась по своему усмотрению.

— Это твое, — мрачно отозвался Барон.

— Зачем мне? — наверное, нужно было сдержаться и не удивляться так открыто, потому что после моего в общем-то невинного вопроса Барона конкретно перекосило.

— Женщины любят цветы! — глухо рявкнул он. Кажется, кто-то чувствовал себя крайне глупо, и это его очень раздражало. Даже бесило. И мне бы стоило промолчать, а лучше поблагодарить и изобразить радость, но я была уставшая, замученная и плохо соображающая и просто призналась:

— Мне жалко мертвые цветы.

— Они живые!

— Это ненадолго.

Капитан коротко простонал и забулькал, с трудом заглатывая горячий отвар. Это отвлекло Высшего. Прекратив прожигать меня злым взглядом, Барон поднял глаза на ведьму, хлопотавшую вокруг постели. Так, глядя поверх моей головы, и сообщил:

— Значит, выбросишь. Только, будь добра, сделай это после того, как я уйду.

Я виновато потупилась. Вот теперь, когда он говорил почти спокойно, не сверлил меня взглядом и вообще выглядел несколько расстроенным, я почувствовала себя глупой, невоспитанной и неблагодарной. Стало стыдно.

— Простите.

— Шелла, где у тебя восстанавливающий порошок? Я свой забыла! — очень вовремя позвала меня Улиса, предоставив идеальный предлог для побега от неудобного разговора. Вроде как я бы еще поболтала с удовольствием, но дела, дела…

Чувствуя на себе внимательный взгляд, я аккуратно пристроила на стуле неожиданный подарок и опрометью бросилась на поиски порошка. Подальше от напряженного внимания.

Ведьма колдовала над больным не меньше получаса. Что-то нашептывала, смешивая травы; беззвучно шевелила губами, остужая взвар; заговаривала порошки… но ничего не помогало.

В конце концов, перепробовав все, Улиса потерянно обернулась ко мне.

— Шелл, я не знаю, у меня не выходит, — беспомощно прошептала она, покусывая ноготь на большом пальце, — он сгорает. Это не может быть простой болезнью, мои сборы даже лихорадку способны унять за несколько минут.

Я и сама об этом прекрасно знала, потому и бросилась за помощью к Улисе. А теперь, сраженная ее неудачей, просто не знала, что еще можно предпринять. Что может сделать обычный человек там, где потерпели поражение целитель и даже ведьма?

— Если он перестанет болеть, то покинет твою постель? — вдруг ворвался в мои мысли ровный голос Барона.

— Разумеется, — осторожно подтвердила я. Были у меня вполне законные опасения, что он сейчас просто убьет капитана.

Труп же болеть не может.

Потому, когда Барон шагнул к кровати, я невольно загородила ему дорогу.

— Дорогая, меня расстраивает твое недоверие, — поджал губы Высший.

— Вы же не собираетесь его убивать?

— Я собираюсь ему помочь.

— Но…

Улиса дернула меня назад за рубашку, освобождая Барону дорогу, а чтобы я наверняка ничего не ляпнула, зажала мне рот влажной, пахнущей травами ладонью и горячо зашептала на ухо:

— Молчи! Барон — его последняя надежда, не дай Эллари, передумает.

Упоминание самой Матери Природы вызвало у слышавшего слова ведьмы Барона едва заметную улыбку. Для него, как и для всех Высших, Эллари была единственной госпожой. Порожденные смертью мира, они страстно верили в то, что были призваны самой природой, дабы защитить ее от окончательного забвения. Ну… это если верить легендам.

Я верила.

Барон не шептал, не требовал чего-нибудь принести, даже не скинул камзол. Он просто склонился над хрипящим, полностью обессиленным капитаном, которому даже дышать было уже тяжело, и с размаха, хорошенечко, с непередаваемым звуком впечатал ему ладонь в грудную клетку.

Я глухо взвизгнула в ладонь Улисы, позабывшей убрать руку от моего рта. Ведьма просто вздрогнула, не меньше моего напуганная непонятным поведением Барона.

Несколько секунд тишины, в которые так и не смогло вместиться осознание того, что он сделал, а потом Санхел резко, глубоко вздохнул, закашлялся и даже попытался сесть, но пришедшая в себя ведьма тут же бросилась к нему, не позволяя этого сделать.

Барон подошел ко мне, снисходительно наблюдая за тем, как суетливо Улиса ощупывает внезапно взбодрившегося больного.

— Температура спала! — громко, с нервной радостью сообщила она мне, не отрываясь от капитана. Санхела такое пристальное внимание хорошенькой девушки почему-то не обрадовало, он вяло отбивался от ее рук и все норовил встать.

— Оставь его в покое! — наконец прикрикнул на ведьму Барон, которому надоело наблюдать за противостоянием двух рыжих. — Пусть встает и уходит.

— Он слаб и все еще болен, — возмутилась Улиса, в приступе ведьминского азарта не сразу сообразив, кому осмелилась перечить. Потом сообразила, тихо ойкнула и медленно отступила от больного, втянув голову в плечи и опустив глаза.

— Это не болезнь, — снизошел до объяснения Барон. — Проклятие.

Когда кликуша на центральной площади вещает о том, что все мы прокляты и скоро умрем, к предсказаниям ее относишься с брезгливым неверием, но когда о том же самом говорит Высший…

— Но заболела уже половина города, — тихо возмутилась Улиса.

Капитан, услышав от Барона жестокое: «Не заболели, были прокляты», перестал бороться со своим телом, затих и теперь просто неверяще смотрел на моего жутковатого гостя. Кто он такой, Санхел понял сразу: как и мне, ему понадобилось лишь увидеть лицо Высшего.

Тот же, словно не замечая ведьминой оторопи, требовательно повернулся ко мне:

— Ты обещала. Он здоров, пусть уходит.

— Но он же еще слаб!

— Передвигаться уже в состоянии, значит, сможет уйти.

— Послушайте…

Вот только Барон, разумеется, слушать ничего не хотел:

— Мне не нравится, что умирать он пришел к тебе. Но раз так случилось и, даже разъедаемый проклятием, этот выкормыш пламени нашел в себе силы добраться до твоего дома, значит, и покинуть его сможет.

— И все же я считаю, ему лучше немного полежать, — я тоже умела быть упрямой. И даже немного бесстрашной.

— Шелла, — предостерегающе позвал капитан, он все еще был слишком слаб, хотя, судя по всему, чувствовал себя уже лучше, — не стоит спорить с Высшим.

— Но он же неправ! — вскинулась я, резко повернувшись к больному… к проклятому, если верить Барону, и не видела, как вспыхнули хищные глаза.

Зато это видел Санхел. И Улиса.

— Шелл, ты же вроде его вылечить хотела, так? Помочь? — издалека начала ведьма, завороженно глядя мне за спину.

Я кивнула, почти было обернувшись, чтобы посмотреть, что именно их так впечатлило, но вовремя передумала, чтобы не расшатывать свое душевное спокойствие. И так ясно, что чудовище сейчас выглядело поистине… чудовищно.

— Так отпусти. Помоги ему выжить.

— На удивление разумная ведьма, — раздалось позади меня благодушное. Настолько благодушное, что мне и самой захотелось как можно скорее свой собственный дом покинуть. Навсегда.

— Можно я ему хотя бы спуститься помогу?

— Ведьма поможет, — решил за меня Барон.

— Я помогу! — с энтузиазмом подтвердила Улиса.

И я бы, наверное, даже не спорила, если бы с трудом поднявшийся капитан в попытке дойти до дверей чуть не упал на пол, стремясь погрести под собой сдавленно ругающуюся ведьму.

— Нет, ну я так не могу, — призналась в пустоту, все еще не рискуя оглядываться на Барона, и поспешила на помощь. Далеко не ушла.

Меня обидно притормозили за косу, шепнув в макушку зловещее:

— Ты со мной не расплатишься, — и забрали у едва стоявшей Улисы ее непосильную ношу.

Ведьма облегченно вздохнула. Капитана же, вяло висящему в крепких объятиях, можно было только пожалеть. Как, собственно, и меня.

Ведь это я буду с Бароном за помощь расплачиваться…

— Куда тебе надо, доходяга? — брезгливо поинтересовался непрошеный помощник.

Санхел промолчал, то ли из-за слабости, а может быть, и от шока; он не смог выдавить из себя ни слова, сраженный столь близким знакомством с настоящим Высшим, и безмолвно таращился в пустоту. Я не понаслышке знала, как пугают объятия Барона, и тихо сочувствовала капитану.

— Он не доходяга, и ему нужно в управление, на второй этаж, там у них лазарет располагается, — выдала важную информацию я. Как самая смелая… или просто несколько привыкшая к общению с такой жутковатой невидалью.

— И откуда ты все знаешь? — яда в голосе Барона хватило бы, чтобы отравить всю нашу улицу, но у меня вроде как был иммунитет.

Потому, гордо вскинув подбородок, я важно отчеканила:

— Восьмой дом по Стальной улице. Большой такой, трехэтажный.

— С хладной комнатой для трупов в подвале, — закончил за меня Барон, иронично улыбнувшись. — Я знаю, где в этом городе находится управление городской стражи, дорогая.

Кивнула, не стирая с лица придурковато-важного вида. Пусть любуется.

— Дорогая? — прохрипел удивленный капитан. Наверное, не зная особенностей характера Высшего, это и правда могло показаться невероятным. Едва ли многие знали, что у Барона на имена аллергия… На самом деле, я бы без этих знаний, в общем-то, тоже неплохо прожила.

— Ты смотри, голос прорезался, — проворчал Барон, ловко схватив чуть выше локтя зазевавшуюся ведьму. Та смолчать не смогла и взвизгнула, трусливо и совсем не по-ведьмински шарахнувшись в сторону.

— Тихо! — прикрикнул на нее Высший, без особых усилий удерживая и капитана — огромный, лишь на полголовы ниже самого Барона, он оказался шире Высшего в плечах и совершенно точно был очень тяжелым, — и вырывающуюся ведьму.

— Барон, — неуверенно позвала я, не понимая, что тот собирается делать.

— Скоро вернусь, — обронил он. И растаял в воздухе вместе с Санхелом и полуобморочной от страха Улисой.

Я осталась одна.

Первым порывом было бежать в управление, убедиться, что груз доставлен по назначению, Барон меня не обманул, а капитан и Улиса в безопасности.

Потом представила, как возвращается Высший, а меня в доме нет… и осталась на месте.

В редкие мгновения озарения, когда я могла здраво мыслить, решения мои были на удивление логичными и взвешенными. Вот и на этот раз я решила, что лучше будет, если я, к примеру, цветы в воду поставлю и не буду злить Барона.

Розы были крупные, красивые, с внушительными шипами и одуряющим ароматом, совсем не свойственным обычным цветам. И они были черные. Абсолютно черные.

Такие в наших краях не росли. По слухам, конечно, их можно было увидеть в королевском саду, но это только по слухам.

Редчайший сорт, какой встречался лишь на материке. И лишь на территории Темных земель.

О них рассказывали те немногие смельчаки, что решались на безумную авантюру и покидали остров, не боясь потеряться в гранях охраняющей нас завесы. Самое невероятное, что они не просто умудрялись ее преодолевать, но также невредимыми возвращались обратно, неся с собой не только диковинные товары, но и захватывающие истории.

Мне, как жительнице деревни, расположенной близ Сар-Шасах — Города у Моря, несказанно повезло. Все истории достигали моих ушей одними из первых. Про необычный сорт черных роз, которые велари (жители Темных земель) называли Сердцем Рассах, также было несколько историй. Например, что они способны цвести даже среди снегов… сказки, одним словом.

Несколько минут я просто стояла посреди кухни, соображая, куда бы мне засунуть такую красоту.

Выбор пал на большой кувшин, что очень хорошо подходил для столь ответственной миссии.

*

Кувшин был уже на треть заполнен водой, когда на край раковины по обеим сторонам от меня опустились руки.

— Так, значит, твоя доброта не только на меня распространяется, — зловеще произнес Барон.

— Ему нужна была помощь…

— И ты помогла. Расстаралась на славу.

Высший был зол, и мне стоило бы промолчать, а лучше извиниться и пообещать никогда больше не совершать подобных глупостей. Вместо этого я сказала:

— Мне кажется, вас это не касается.

— Касается, если моя человечка по глупости решила вдруг, что ее жизнь ничего не стоит.

— Что? — признаться, я уж было подумала, что он мне так непрозрачно расправой угрожает, и удивилась, услышав невероятное:

— Проклятие древнее, сложное и хитрое. И оно передаётся при контакте с носителем, — выдохнул он в мои волосы. — Ты не заразилась лишь чудом.

— Но проклятия не передаются! Даже я это знаю, это же… проклятия.

— А меня можно отвадить кровавым подношением, — фыркнул Барон. — Слишком многое было утеряно после разлома. По сути, вся эпоха Раненого мира являет собой планомерное уничтожение знаний. Война Древних Богов длилась почти два столетия, ты даже не представляешь, сколь многое было утеряно в те годы.

— Например, драконы, — не осталась в долгу я. Хотела съязвить, а в итоге была озадачена искренним:

— Да, например, драконы.

— Вы же не считаете, что я поверю, будто драконы существовали на самом деле? — осторожно поинтересовалась я. Вода уже перелилась через край и текла по моим рукам, но я этого почти не замечала, полностью сосредоточенная на теплом дыхании, касавшемся макушки.

— Ты видела дракона, что находится в столице? — спросил Барон, ткнувшись носом в мои волосы.

— Слышала о нем. — Невольно вжав голову в плечи, я решительно закрыла кран и слила лишнюю воду, надеясь, что Барон сам догадается отойти.

— Думаешь, это просто статуя?

Еще сегодня утром я и правда так думала, но сейчас, после этого странного вопроса…

Теплые пальцы, перехватившие мою руку, заставили вздрогнуть и тут же забыть о драконах. Какая разница, статуя это или нет, если она каменная и никогда не оживет? А Барон здесь, вполне себе бодренький и совсем не знакомый с таким замечательным понятием, как личное пространство.

— Знаешь ли ты, как заставить эти розы цвести очень долго? — с жутковатой нежностью поинтересовался он, развернув мою ладонь вверх. В мягком свете светильников хищно сверкнула серебряная булавка, оканчивающаяся длинноклювой вороньей головкой, мой указательный палец ощутимо кольнуло болью.

На тихое испуганное «Ой» Высший отреагировал легким поцелуем в макушку, что меня только больше напрягло.

— Пара капель крови в воду, — озвучил он свои действия, удерживая проколотый палец над кувшином, — и розы простоят в несколько раз дольше.

— Вы же шутите?

— Считаешь, этот сорт велари из уважения к своей богине назвали Сердцем Рассах?

— А почему бы и нет?

— Черные розы любят кровь, — еще один быстрый поцелуй в макушку и хриплое: — Я голоден.

— А я жаркое… приготовила, — прошептала едва слышно, после стольких встреч с Высшим все еще на что-то надеясь. Надежда, она ж, как известно, умирает последней. — Будете?

Ненадолго повисла ободряющая тишина, Барон натурально задумался над моим предложением. Вот только меня это все же не спасло.

— Позже.

Кувшин из моих рук вырвали, с ожесточением вколотили в него букет, попутно расплескав сдобренную моей кровью воду по деревянной столешнице, и… сбежать не дали.

— Куда же ты, моя прелесть? — наигранно удивился он, перехватив меня сразу же, стоило только дернуться в сторону двери. — Я не питался три ночи.

Произнесено это было с явным намеком, но я не прониклась.

— Оздоровительное голодание очень полезно.

— Женщина, неужели у тебя нет ни капли благодарности? Я же исцелил твоего… пациента! — горячо возмутился он. — Ума не приложу, как стихия могла принять настолько слабого мага.

О том, что он мне зубы заговаривает, я догадалась сразу, стоило только почувствовать, как объятия становятся крепче, а Барон целеустремленно склоняется ниже. И с охотой вцепилась в шанс ненадолго отсрочить его питание.

— Вот, кстати, о проклятии…

— Все потом.

*

Наивно с моей стороны было надеяться, что Барон и правда снизойдет до объяснений. Его «потом» так и не наступило.

И поутру я не пребывала в ужасе от свалившихся на меня страшных знаний, я паниковала из-за своей неосведомленности и предчувствия грядущих бед.

Промучавшись весь завтрак, с трудом запихнув в себя подпаленные тосты и слишком сладкий чай — жертвами моего расшатанного состояния стали ни в чем не повинные продукты, — я собралась в считаные минуты и вырвалась из стен магазина, что были не в состоянии защитить меня от надвигающейся катастрофы.

Я бежала к Улисе — единственной живой душе в городе, с которой могла посоветоваться.

Правда бежала, глотала сырой после недавнего дождя воздух, перескакивала через лужи и старалась не обращать внимания на непривычно пустые, будто омертвелые, улицы нижних кварталов.

Сейчас я очень хотела, чтобы город захватила простая простуда. С простудой хотя бы справиться можно, даже с мутировавшей во что-нибудь серьезное. А как справиться с проклятием?

Улиса открыла быстро, словно ждала меня, и ждала уже давно. Ведьма была помята, обессилена и расстроена.

— До пяти часов утра с твоим капитаном пришлось сидеть. Он после исцеления все порывался поджечь простыни на своей койке. Непроизвольное возгорание, как тебе? — пожаловалась она, впуская меня в дом.

— Барон отказался рассказывать о проклятии, — в свою очередь и я поделилась с ней плохими новостями.

— И?

— И велел магазин сегодня не открывать, на улицу не выходить, ждать его.

— У меня есть идея получше, — отозвалась Улиса, покорно следуя за мной на кухню. Свою кухню…

Кажется, ведьма и впрямь была вымотана, иначе давно призвала бы меня к порядку (одарив парочкой неопасных, но проблемных сглазов, чтобы не забывалась).

— Какая? — спросила я, полуобернувшись к ней.

— Мы покинем город сегодня же, пока ворота не заперли. И будем молиться всем возможным богам, чтобы Барон тебя не нашел.

— Улиса…

Она меня не слышала.

— Сестер я уже предупредила, они уехали еще утром. Пришло наше время.

Зато теперь мне стало ясно, почему нижний квартал казался таким заброшенным: ведьмы покинули его, вместе с вещами забрав из своих домов и жизнь.

— А ты тогда почему еще здесь? Почему не уехала со всеми?

— Твой сумасшедший капитан вытянул из меня все силы, мне нужно время восстановиться, — Улиса поморщилась. — Но раз ты здесь, будь добра, сделай мне завтрак, а после возвращайся в свой магазин, собирай вещи и жди меня.

— И мы никому не расскажем про проклятие? — возмутилась я.

— Шелл, ты как маленькая. Кто нам поверит? Кто в этом городе достаточно безумен, чтобы поверить ведьме и мелкой травнице? — она передернула плечами. — Ты только представь, что с нами сделают, когда на вопрос: «Откуда вам это известно?» — мы ответим… откуда.

Я знала одного безумца, который мог бы нам помочь, и верила, что он поможет.

— Командор Бэйс нас обязательно выслушает, — твердо сказала я. Парни из его десятки были достаточно щедры на яркие описания достоинств своего командира, чтобы вселить в меня крепкую уверенность — Аларик Бэйс достаточно безумен, чтобы искать правду там, где многие ищут лишь выгоду. А значит, у нас есть шанс…

— С большей охотой он выслушает своего офицера, — отрезала Улиса.

С этим я вынуждена была согласиться, Санхел все и сам слышал, да и поверят скорее ему, чем нам… если не сочтут, что капитану все привиделось в горячечном бреду.

Завтрак я готовила в задумчивой тишине, нарушали которую лишь короткие наставления Улисы, лениво объяснявшей, где именно лежат на ее кухне разыскиваемые мною вещи.

Глава пятая.

О закрытых путях и правде

Бывает, планы рушатся — такие неприятные сюрпризы судьбы, которые, впрочем, можно пережить…

Этот сюрприз, по мнению Улисы, способен был загнать нас в гроб.

— Ну… мы пытались, — ровным голосом заметила я, не испытывая никаких особых эмоций при виде запертых городских ворот.

План ведьмы провалился: или мы слишком долго собирались, или, быть может, градоправитель оказался неприлично расторопен, или нам просто не повезло. Это все уже не имело значения — возможность выбраться из города была упущена.

— Что значит «пытались»? — раздраженно спросила Улиса и, не дожидаясь ответа, ринулась к будке стражников, выяснять, что тут творится.

Не знала она, что на ворота командор всегда ставил самых упрямых и неразговорчивых стражей, чтобы они своим видом давали понять любому человеку — перед ним служитель закона, и кулак у этого служителя неумолим, как тот самый закон, и взгляд тоже. И вообще лучше не связываться с ним, потому что закон и справедливость – не одно и то же.

За Улису я не боялась. Несмотря на то что жрецы Многоликого недолюбливали ведьм… а быть может, именно поэтому, Бэйс им благоволил. Настолько благоволил, что обзавелся своей собственной ведьмой. Ну то есть… стремился обзавестись.

О том, как командор упрямо, но безрезультатно уже второй год пытается сделать из свободолюбивой дикой ведьмы домашнюю, в нижних кварталах шептались все. И обрывки этих шепотков долетали до моего магазина.

Особенно азартные сплетницы даже делали ставки.

Я не могла предположить, чем кончится это противостояние, но точно знала другое — уж свою ведьму Бэйс наверняка из города первой вывез.

А нам вот не повезло.

Я топталась на свежем воздухе, сжимая в руках шлейку своей походной сумки, и терпеливо дожидалась возвращения пораженной и злой Улисы.

Небольшая площадь у ворот, обычно оживленная и полная народа — кто-то входил в город, кто-то выходил из него, людской поток не пересыхал ни на минуту, — была пуста. Ворота наглухо заперты, и на створках неярко тлели впервые на моей памяти активированные защитные символы.

— Это просто возмутительно! — Улиса вырвалась из душного полумрака, пахнущего табаком и потом. Раскрасневшаяся, она тяжело дышала. — Два часа назад все ворота были закрыты по приказу градоправителя, ты представляешь? Мол, им велено ждать прибытия некроманта и никого не впускать и никого не выпускать из города, ты можешь в это поверить? Будто бы некромант в состоянии разобраться с тем, что здесь творится!

— Чего же ты ждала? Никто не знает, что происходит на самом деле. — отозвалась я рассеянно, уже составляя план на день. Для начала надо бы навестить даму Ариш, проверить, все ли хорошо у них с дочкой… Я очень надеялась, что их подкосила простая простуда, которая с охотой цеплялась за маленькую Мисси при каждом удобном случае, что это не проклятие и все хорошо.

Потом обязательно нужно навестить Ассайю. Ее мать уже столько времени зазывала меня на чашечку чая…

Почтенная дама Талсэ, со слов ее дочери, давненько хотела пристроить меня к изготовлению всяких кремов и масочек. Поставить, так сказать, на защиту ее молодости и красоты.

Стандартные рецепты, что я продавала в своем магазинчике, ее не устраивали. Дама была достаточно богата и себялюбива, чтобы желать разработки личных рецептов для своих нужд.

Я же не могла позволить себе тратить время на поиски чего-то нового, когда и старое отлично работало — у меня было слишком много забот и без взыскательной клиентки. А продавать ей по тройной цене и с другой этикеткой уже имеющиеся средства ухода мне не позволяла совесть.

Даже несмотря на то, что деньги нужны были всегда. Даже несмотря на то, что подлога дама Талсэ в любом случае не увидит.

Но сегодня я планировала наведаться без приглашения, убедиться, что Ассайя здорова, и дать ее матери надежду на наше плодотворное сотрудничество… Порой мне казалось, что полноценная действенность моих рецептов идет мне же во вред, хотя позволяет держаться на плаву и даже откладывать деньги на светлое будущее.

— Пойдем ко мне, — решила Улиса, больно схватив меня за руку, — я слишком зла, чтобы оставаться одна.

— У меня защита от порчи и сглаза слабенькая, — на всякий случай предупредила ее. Чтобы в самый разгар ведьминого негодования не сродниться с природой раньше положенного срока оттого, что на меня случайно смертельную порчу навели или, не приведи Эллари, прокляли.

— За кого ты меня принимаешь? — проворчала Улиса, но хватку чуть ослабила и немного замедлила шаг.

После недолгих препирательств решено было пройти мимо моего дома, чтобы я могла оставить там вещи и почувствовать хотя бы физическое облегчение…

Увидев на ступенях магазина трех стражей, я даже не удивилась: была уверена, что они пришли за какими-нибудь мазями, или растирками, или травяными сборами, или порошками, или…

— Госпожа Шелла Рицц? — сухо спросил… судя по двум вышитым на погонах скрещенным мечам, лейтенант.

— Д-да, — неуверенно кивнула я, уже поняв, что не за покупками они сюда пришли.

Какая неудачная встреча.

— Командор желает вас видеть, — рубанул лейтенант.

Мы с Улисой переглянулись.

— Разве вам не нужно для начала представиться? — хмуро спросила она. — Или вы думаете, что порядочная девушка вот так легко согласится идти куда-то с незнакомыми мужчинами?

— Лейтенант Мабэти, госпожа, — ровно ответил он. — Это Фост и Грэмбл.

Двое других стражей кивнули.

— Что ж, теперь мы готовы идти, — ответила Улиса на их кивки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Командор ждет…

— Как я уже сказала, порядочная девушка никуда с незнакомыми мужчинами не пойдет, даже если они представились.

Щека Мабэти дернулась, он раздраженно смотрел на Улису:

— А вы, значит, непорядочная…

— А я ведьма, и меня мало кто решится обидеть, — нагло сообщила она. — Ведите.

С трудом выторговав пару лишних минут, чтобы оставить вещи в магазине, в управление городской стражи я шла налегке.

Ну как налегке? Без груза на плечах, зато с плохими предчувствиями,которые, к сожалению, сбылись.

В кабинете командора нас ждал собственно сам Бэйс, все еще слабый после проклятия Санхел и большие проблемы.

Командор не удивился присутствию ведьмы и не стал ее выпроваживать, лишь спросил, обращаясь к своему капитану:

— Она в курсе? — а получив подтверждающий кивок, равнодушно предложил нам сесть и зачем-то чаю.

От чая мы вежливо отказались, хоть Улиса и была недовольна моим решением. Ее ведьминская натура требовала доставить стражам как можно больше неудобств.

Санхел устало кивнул, ноги его еще плохо держали, и подняться, приветствуя дам, он сумел с трудом, нетерпеливо дождался, пока мы сядем, и упал обратно на стул, облегченно выдохнув. Но он был жив, и это, пожалуй, волновало его сейчас больше всего. А слабость… она пройдет. По крайней мере, это утро капитан встретил не на столе в морге.

— Капитан утверждает, что город поразила далеко не простуда, но некое проклятие, — начал Бэйс с главного.

Командора считали человеком прямым и неприятным… Неприятным как раз таки из-за его грубой прямоты. Люди, вращающиеся в высших кругах, как правило, не любили, когда их впечатывают лицом в суровую реальность, не озаботившись хоть как-то смягчить знакомство с действительностью. Командор же не любил искать обходные пути и воздвигать бессмысленные конструкции из ничего не значащих слов.

Бэйсу было около сорока лет, и вот уже четыре года он с гордостью носил звание командора, даря надежду таким же прямым и резким стражникам, что в их будущем тоже ждут нашивки с тремя скрещенными мечами на золотом щите.

— Правда? — хмыкнула Улиса. — Как интересно. И что же еще он утверждает?

Санхел засопел, но промолчал, я незаметно толкнула ведьму локтем в бок – это было несложно, мы сидели на маленьком диванчике, от недостатка свободного места вынужденные прижиматься друг к дружке.

— Также он утверждает, что информация эта была получена от Полуночного Барона, — Бэйс стоял у окна, сложив руки на груди, и щедрое солнце охотно освещало мощный силуэт, скрадывало резкие черты лица, заботливо укрытого легкой тенью. И его синие глаза в этом тревожном полумраке, казалось, тускло сияли. — Что Высший снял с него проклятие. Что вы свидетели и способны подтвердить его слова.

Командор сделал все, чтобы мы чувствовали себя неуютно в его присутствии, чтобы ощущали опасность и боялись. Не учел он только, что на ведьм такие фокусы обычно не действуют. Наверное, поэтому вся его завоевательская мощь до сих пор так и не продвинулась дальше порога ведьминского дома. Слишком плохо он знал это племя, чтобы уметь ладить с его представительницами.

— А вы уверены, что ваш капитан сошел с ума, — понимающе кивнула Улиса, ничуть не впечатленная ни мрачным видом Бэйса, ни общей угнетающей атмосферой. И тут же получила еще один тычок от меня. Злее прежнего.

Я-то впечатлена как раз была и отчаянно не хотела нарываться.

— И что будет, если мы подтвердим его слова? Как вы поступите, если я скажу, что это правда? — осторожно поинтересовалась у него я.

Командор прищурился.

— Спрошу, знаете ли вы, каково наказание за лжесвидетельство.

— Знаю, — поспешнее, чем следовало, отозвалась я. Кашлянула смущенно и уже спокойно продолжила: — И еще я знаю, что от простой простуды люди не погибают. Даже если предположить, что появился новый вирус и теперь простуда может осложниться вплоть до смертельного исхода… мертвец не должен вставать.

Бэйс даже не вздрогнул, только крепко сжал челюсти.

— Слухи уже ходят?

— И очень активно, — кивнула я, вспомнив азартную энергичность торговки. Она непременно поделится такой шокирующей новостью со всеми.

— И я должен поверить двум девицам? — спросил командор, ни к кому конкретно не обращаясь. Подозреваю, и ответа-то он не ждал… но Улиса знала, кого выбирать в подруги.

— Двум девицам и своему капитану, — робко заметила я, особый акцент сделав на последнее слово.

И тут же получила локтем под дых от разулыбавшейся Улисы… мстительная, зловредная ведьма!

Бэйс сомневался, он не мог поверить в правдивость наших слов, ему легче было списать все эти бредни на какое-нибудь коллективное помутнение рассудка. На видение… если бы видение не заявилось к нему само.

Так очень вовремя, почти судьбоносно.

Сначала мы услышали придушенный вскрик и звук упавшего тела, потом дверная ручка провернулась, и дверь открылась. Но еще раньше, чем перед нами предстал незваный и крайне наглый гость, нас настиг полный укора голос:

— Дорогая, ты меня очень расстраиваешь. Почему я должен искать тебя по всему городу?

Я подскочила на ноги при первых звуках этого голоса и зачем-то вытянулась в струнку. Страха не было, но от чувства, заменяющего страх, тряслись поджилки. Это можно было бы назвать волнением, если бы не легкие отголоски паники, отдающиеся нервной дрожью в пальцы рук. Кажется, я только что открыла новую эмоцию, название которой — встреча с Высшим.

Барон вошел, огляделся, нашел глазами капитана и одарил его веселым удивлением:

— Надо же, выжил. Молодец.

Потом смерил критическим взглядом закаменевшего Бэйса и обратился ко мне, не жалея яда:

— И что же ты натворила? Пыталась спасти кого-то против его воли?

— Что вы здесь делаете? — растерянно спросила я, не забывая держать спину прямо, а руки прижатыми к телу. Эта поза мне почему-то казалась правильной. — Сейчас ведь даже не вечер.

— Дорогая, это очень плохой вопрос, — Барон поскучнел. — Я могу подумать, что ты мне не рада.

Мне не дали возможности оправдаться, я еще даже испугаться не успела, как в меня полетело что-то маленькое и глухо звенящее.

Поймала я подвеску на тонкой цепочке случайно, лишь чудом не дав ей упасть. Командор не признавал ковров, оставив темный паркетный пол без всякого прикрытия.

Прозрачный маленький камешек подвески приятно согревал ладонь.

— Это…

— Будешь носить, не снимая, — строго велел Барон. — Узнаю, что ослушалась, – выпью тебя досуха. Исключительно из сострадания, чтобы не мучилась от проклятия и не тревожилась в посмертии. Поняла меня?

Я послушно кивнула, быстро надевая подвеску. Серебряная цепочка казалась такой тонкой, что я боялась ее порвать неосторожным движением.

Довольный моей расторопностью, Барон кивнул с благосклонной улыбкой и лишь потом обратил внимание на командора.

— Рассказывай, человек, какой из ваших глупых законов она нарушила?

Бэйс не выглядел напуганным. Растерянным — без сомнений, но не более. И когда он заговорил, голос его звучал уверенно и крепко. Командор держал себя в руках.

И продолжал держать себя в руках даже после сокрушительных новостей.

*

— Кто-то только пробует проклятие. Экспериментирует, — безжалостно признался Высший. — И у него неплохо получается.

Сначала, когда Барон отказался секретничать с командором без моего присутствия (ссылаясь на то, что я опять могу куда-нибудь сбежать, не поставив его в известность), я была рада, что мне позволили приобщиться к тайне.

Со временем радость моя померкла и завяла, погребенная под тревожными думами.

Высший, не ставший дожидаться, пока ему принесут стул, устроился на подлокотнике диванчика, где мирно ютились мы с Улисой, украв и без того смешные крохи моего комфорта. Я чувствовала плечом тепло его тела, почти касалась его бока и мечтала поменяться с ведьмой местами.

— Экспериментирует? — хмуро переспросил Бэйс. — Что вы хотите этим сказать?

Барон улыбнулся. Он ждал, когда выдержка откажет командору и тот хоть как-то выдаст свой страх перед Высшим. И чем дольше Бэйс держался, тем веселее становился Барон — уж он-то знал цену людской смелости.

Валяющийся без сознания в приемной секретарь командора был явным подтверждением того, что храбрость не являлась отличительной чертой городских стражей.

— Это проклятие использовалось в войнах в эпоху Раненого мира. Последователи Мертвого Бога хорошо умели обращаться с ним — города уничтожались за ночь, и все проклятые после смерти вставали в ряды армии Мертвого Бога. Тот, кто узнал детали ритуала, несомненно обладает силой, но не имеет знаний для правильного использования проклятия. Вас ждет много смертей, но не думаю, что вымрет все население.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Бэйс пытался понять, как могла проникнуть подобная дрянь в его город, мы с Улисой просто пытались понять, как жить дальше и что делать. Санхела же занимал другой вопрос:

— Вы же спасли меня, — голос капитана дрогнул, но он сумел справиться с эмоциями и продолжить: — Сняли проклятие, значит, его можно побороть?

— Да… это, — Барон хмыкнул и почему-то покосился на меня. — Проклятие я снял, но спасать твою жизнь в мои планы не входило. Ты спас себя сам, твой дар оказался достаточно сильным. Стихии никогда не бросали в беде тех, кого признали.

— Это что значит? — с подозрением спросила я.

Все ждали пояснений.

Барон поморщился и негромко пробормотал в ответ на пытливые взгляды:

— Что мешает мне просто съесть вас всех сейчас и не оправдываться?

— Вероятно, что-то мешает, раз до сих пор не съели, — храбро заметила я. Уж кому, как не его главному блюду, высказываться по подобным вопросам…

— Ты хотела его вылечить, я «вылечил» его для тебя. О том, что он переживет ночь, речи не шло.

Я не то чтобы удивилась, узнав, что полностью справиться с проклятием не может даже Высший, просто странно было понимать, что появилась в городе беда страшнее Барона. И смертоноснее.

Капитану просто повезло, он был крепок и любим стихией огня, только это помогло ему выжить после избавления от проклятия. Он был сильным магом.

У мага слабее или простого человека, насколько выносливым он бы ни был, шансов выжить даже после снятия проклятия почти не было.

Хотя, как пытался уверить нас Высший, на ранних стадиях надежда на спасение еще существовала. И пусть проклятие нельзя было безопасно снять с человека, но само его действие можно было прервать…

— В таком случае, вероятно, те, в кого эта отрава вгрызлась недостаточно глубоко, выживут, — просто закончил он свою мысль.

— Мы найдем того, кто наслал проклятие, — глухо пообещал командор, грозно глядя прямо перед собой. Он уже продумывал, с какой части города лучше всего начать и как именно стоит распределить поисковые отряды.

— Настоятельно советую искать клетку с умертвием в каком-нибудь подвале. Пока первый проклятый, начавший распространение проклятия, обладает каким-то подобием жизни, смерти не прекратятся. И не прекратятся пробуждения мертвецов, — благожелательно сообщил Барон. Потом поднялся, вздернул меня за шкирку и, крепко держа за ворот платья, повернул в сторону двери. — Что ж, трудитесь на благо города, а мы, пожалуй, пойдем.

Улиса подскочила сама и зачем-то покорно двинулась следом.

Ни командор, ни капитан не пытались нас остановить.

Секретарь, сидевший на своем рабочем месте и державший в дрожащих руках стакан воды, только проводил нас диковатым взглядом и полез под стол, за бутылкой кое-чего более успокаивающего, чем простая вода.

Барона нельзя было не узнать, его портреты во всех книгах со всеми легендами о нем были на удивление точными. Создавалось впечатление, что художник рисовал их с натуры… Интересно, остался ли он в живых после того, как рисунки были завершены?

— Куда мы идем? — сипло спросила я. Ворот платья больно врезался в горло, серьезно затрудняя дыхание, но я пока не жаловалась — надеялась, что меня сейчас отпустят. Вот-вот, в следующее мгновение.

Барон не отпускал и лишь толкал меня вперед, крепко держа за шиворот. Улиса скромно следовала чуть позади.

Редкие стражи, встречавшиеся на пути, предпочитали переждать наше присутствие, прижавшись к стенке. Высший, то ли и правда пребывавший в дурном настроении, то ли просто делавший вид, чтобы запугать окружающих, потемнел лицом и очень грозно сверкал глазами, рождая в простых человеческих душах страшные видения вечных костров и странных изломанных теней, вынужденных гореть в этом пламени. В глазах Барона им виделись огни преисподней, которая, по заветам жрецов Многоликого, ждала любого недостойного, посмевшего отвернуться от истинного бога. Разумеется, по их же мнению, истинным богом являлся Многоликий.

И разумеется, для ведьм в преисподней был разожжен самый яростный и жаркий костер…

— Мой оберег не снимай ни в коем случае, — еще раз повторил он, когда мы прошли по светлому длинному коридору и уперлись в лестницу, спускающуюся на первый этаж.

— Он от проклятия защищает?

— Да.

— И что теперь будет?

— Если командор окажется достаточно расторопным, проклятого найдут и уничтожат. Проклятие спадет. Конечно, будут жертвы, но люди постоянно умирают. Не думаю, что это кого-нибудь озаботит. Через пару десятилетий этот случай будут вспоминать как какую-нибудь страшную эпидемию неизвестной болезни. — Барон покачал головой. — Ты же будешь сидеть в своем магазине и не станешь искать неприятностей, поняла? И если почувствуешь неладное, тут же зови меня.

Я растерялась. Сверху раздался зычный голос командора, требующего разыскать ему некоего Лостэ. Этот звук и заполнил короткую паузу.

— Как звать?

— Каплю крови в воду и подумать обо мне. Я услышу тебя, где бы ни был. — Он обернулся на бредущую позади ведьму, ту его внимание совсем не обрадовало. — Ты будешь за ней присматривать.

Улиса насупилась и посмотрела на меня:

— Она маленькая, что ли?

— Если командор не оправдает моего доверия и начнутся беспорядки, ты будешь ее защищать, — терпеливо пояснил Барон.

— У вас что, другой еды в городе нет? — спросила я недовольно. Обидно мне было за Улису, которой ведьминская гордость не позволяла согласиться, а страх не давал отказаться.

— Думаешь, будь еще кто-то, стал бы я с тобой возиться? — спросил он прямо.

— Ну а уж если нет, почему бы ее из города не вывезти? —спросила ведьма, не забыв скромненько добавить: — И меня заодно.

— Зачем? — удивился Барон. — Все необходимое для ее защиты я сделал. Вы, люди, плохо реагируете на смену обстановки. И имеете нехорошую привычку умирать из-за внезапных переселений.

— Умирать? — опешила я. Как человек, перебравшийся из деревни в город и все еще пребывающий в добром здравии, я была крайне удивлена, услышав такое.

— Естественно. Шэйну пришлось сменить уже пять девиц. Они взяли в привычку умирать в его землях. Насколько мне известно, дольше всех продержалась третья. Почти три месяца.

— А потом?

— Потом здравый смысл ей отказал, и она умерла. Стала очередным даром Сумеречным землям.

Спрашивать о том, как именно это произошло, я не стала. Про Сумеречные земли, или Сумеречную зону, ходило достаточно страшных слухов, чтобы не удивляться смерти, куда невероятнее было то, что кто-то умудрился продержаться там три месяца.

Вот только мы жили не на материке и в близлежащих лесах никого страшнее волков и разбойников не водилось… Не считая нечисти, которую, в общем-то, и бояться не стоит, если целенаправленно беду не кликать. Но говорить об этом Барону я, разумеется, не стала. Раз уж он считает, что в незнакомом месте я могу начать чудить, то пусть и дальше так считает.

Выйдя на крыльцо, Высший, не глядя, ухватил за плечо опасливо подкравшуюся сзади Улису, и мы растворились в солнечном свете.

Подтверждая слухи о том, что днем он теряет большую часть силы, Барон перенес нас на ступени моего магазинчика, не сумев пробиться сквозь стены.

Днем для перемещений Высшему нужен был непосредственный контакт с солнечным светом, в то время как ночью одно знание того, что луна взошла, давало ему силы.

Барон поцеловал меня в лоб, зародив в моей голове странную мысль о том, что на достойные похороны я уже как раз накопила, пообещал наведаться вечером и исчез, растворился, ненадолго задержавшись в воздухе лишь золотистым, едва различимым сиянием.

— Если командор не успеет заткнуть своим людям рты, весть о Бароне разойдется по городу, — заметила Улиса.

— Будто одного проклятия мало, — согласно вздохнула я.

Беда стояла на нашем пороге, и мы это чувствовали. А скоро должен был почувствовать и весь город.

— Но, знаешь, — ведьма фыркнула, — не зря я вещи собирала. Показывай, где мне предстоит жить ближайшее время.

Она не умела или просто не хотела думать о плохом долго. Да и зачем, когда на свете есть много других тем для размышлений, куда приятнее и безопаснее для душевного спокойствия?

— Ты учти, кровать у меня одна, — заговорила я, вытащив из глубокого кармана, скрытого в складках юбки, связку ключей, — кому-то придется спать на…

— Ничего, поместимся, — перебила меня она. — Надеюсь, ты не храпишь.

Магазин я открывала молча, жалея о том, что всего полгода назад выкинула старую кровать прежней хозяйки этого дома. И с чего я взяла, что она бесполезно занимает место?

Пока ведьма обустраивалась, выцарапывая у шкафа свободное место для своих вещей и осматривая мое скромное жилище, я бездумно сидела в старом каркасном кресле у окна, чувствуя себя невозможно уставшей.

Последние силы я истратила на то, чтобы чуть прибраться в жилой зоне, привести ее хоть к какому-то подобию порядка. Потом села и уже просто не смогла встать.

В голове было слишком много мыслей, мне нужно было столько всего совершить, и в то же время я абсолютно не понимала, что делать.

А потому просто сидела и тихо паниковала.

Надо же… проклятие.

Когда в мой дом беда постучала в прошлый раз, от нее хотя бы можно было сбежать, как-то спастись. Хоть попытаться. Конечно, деревню тогда почти никто не покинул, мало кто решился оставить привычную жизнь и уйти в неизвестность. Да и те, кто ушел, сделали это лишь после того, как умер последний больной и все слезы высохли. Они бежали не от болезни, они бежали от воспоминаний.

Мы же сейчас были заперты, отрезаны от всего мира. Как крысы в бочке…

*

Высший заявился вечером, как и обещал. Да не один, а в компании большого торта.

Вероятно, торт должен был примирить нас с присутствием Барона.

Несколько мгновений он и правда примирял: пока я рассматривала незнакомую эмблему кондитерской — искусно нарисованный кусок пирога с очень реалистичной вишенкой, парящий на ярком розовом фоне под рыжей надписью «Витаэ», а Барон стоял около стола.

Но потом он подошел ко мне, встал за спиной, тревожа инстинкт самосохранения, и опустил руки на мои плечи. С этим примирить меня не смог бы даже тортик.

— Поставлю-ка я чайник, — пробормотала Улиса, не желавшая находиться к Высшему так опасно близко.

— Неужели торт из столицы? — спросила я грустно, жалея, что не додумалась сбежать первой.

— Из Темных земель, — с гордостью отозвался Барон. Будто бы там жили лучшие кондитеры на всем Изломе.

— О-о-о-о, — глубокомысленно протянула я, осторожно выбираясь из-под его рук. — Знаете, я, пожалуй, помогу Улисе чай сделать.

Барон благосклонно позволил мне сбежать к ведьме. К очень шокированной ведьме:

— Он принес торт, — хрипло прошептала она.

— Угу. Делает все, чтобы его еда была приятной на вкус, — фыркнула я, решив не говорить ей, что уже были конфеты, которые Улиса, судя по всему, тогда просто не заметила. Слишком активно занималась спасением капитана и по сторонам смотрела мало.

Розы же я благоразумно поставила на подоконник и предусмотрительно прикрыла занавеской, чтобы ни самой их лишний раз не видеть, ни Улисе потрясение всех основ ее мировоззрения не устроить.

Чаепитие, несмотря на вкусный торт и заваренный ведьмой чай, проходило в гнетущей атмосфере. Барон пребывал в своих мрачных мыслях, хмурился и смотрел прямо перед собой, словно пытался найти решение проблем в тонких линиях старой деревянной столешницы. Мы с Улисой увлеченно разглядывали чай в чашках, изредка косясь на Высшего.

Молчание затягивалось.

Я слышала, как редко пощелкивает под потолком светильник, как бы намекая на то, что кристалл пора было бы уже сменить.

Тишина давила, я хотела нарушить ее, но не знала как. Был бы голос – петь бы начала, честное слово.

— Я мог бы тебя отсюда забрать, — произнес вдруг Барон рассеянно.

Улиса оживилась. Прекратив страдать над чашкой, она с интересом посмотрела на Высшего, уже прикидывая, как бы так уцепиться за этот шанс выбраться из города.

Я не разделяла ее радостного настроя. У меня уже были планы на завтра: я должна была навестить даму Ариш с дочерью, Ассайю… не лишним было бы заглянуть в управление и узнать, как чувствует себя капитан, быть может, предложить помощь.

Мне нельзя было бежать. Однажды я уже сбежала. Сейчас же меня держала на месте уверенность: сбегу еще раз — буду бегать всю жизнь.

Мы честно попытались покинуть город, избежать маячивших на горизонте проблем. Не удалось.

Не судьба.

Осталось только мужественно их встретить и попытаться пережить.

— Вы же сами говорили, что мы, люди, имеем нехорошую привычку умирать… — я не договорила, получила болезненный пинок по ноге от ведьмы, но не растерялась и зло пнула ее в ответ. Улиса дернулась и тихо ойкнула от неожиданности. Барон, от внимания которого не укрылся наш маленький молчаливый, но крайне эмоциональный спор, вопросительно приподнял бровь. И я твердо добавила: — Мне нельзя уезжать.

— Город захлестнут беспорядки, когда проклятые начнут умирать, ты понимаешь это? — спросил он. Поморщился и неохотно исправился: — Вернее, когда они начнут восставать.

— Некромант с этим разберется, — ответила я с уверенностью, которой не чувствовала.

— Дорогая… — Барон осекся, будто вспомнил о чем-то, вздохнул и сухо велел Улисе, продолжая смотреть на меня: — Ведьма, сплетешь для этого дома свою самую лучшую защиту.

Та торопливо закивала.

Барон медленно перевел взгляд на нее:

— Прямо сейчас.

Я никогда не видела, чтобы ведьма ее положения так бегала… да я вообще не видела, чтобы ведьмы бегали. Улиса же, подхватив юбки, без разговоров бросилась прочь — быстрый стук каблучков по ступеням служил неоспоримым свидетельством ее расторопности. Ведьма поспешила вниз, на первый этаж, к центру плетения, к основе всей защиты магазина.

Не успели стихнуть суетливые шаги, как мне протянули руку.

— Иди сюда. — Пришло время мне чуть поделиться своей жизненной силой.

Я решительно встала, решительно оправила юбку, решительно одернула жилетик, решительно сделала первый шаг и… все. На второй шаг решительности не хватило.

У меня не было сил, и я не хотела делиться теми жалкими крохами, что остались. Я была жадной.

— Дорогая… — протянул Барон с осуждением, и я бросилась к нему, путаясь в ногах, впечатленная жуткой мягкостью его голоса. Вцепилась в протянутую руку и замешкалась, не зная, что делать дальше.

Все сделали за меня.

Мне же оставалось только смирно сидеть на его коленях, ежиться, тихо злиться и мстительно желать Барону, собравшемуся отнять у меня последнее, несварения.

Словно почувствовав мой настрой, он не спешил питаться. Задумчиво погладил большим пальцем мою вялую ладошку — я точно слышала легкий, едва слышный, разочарованный вздох.

— У тебя и взять-то нечего, — заметил Барон, одним прикосновением оценив мое преступное бессилие.

— Простите, — на всякий случай сказала я.

Не то чтобы я чувствовала себя виноватой, я же ничего от него не прятала, у меня просто ничего не было. Сокрушительные новости подкосили, выпили меня досуха, оставив внутри лишь пустоту.

Барон невесело хмыкнул и зачем-то коснулся губами моего плеча, заставляя напрячься. Слишком мало людям было известно о Высших… а то, что было известно, в большей степени оказалось вымыслом. И кто знает, быть может, не имея возможности полакомиться моей жизненной силой, он решит попробовать мое мясцо?..

— Если завтра вечером ты не сможешь меня накормить, я заберу тебя отсюда, — сообщил он, легко спихнув меня с колен.

Я охотно вскочила, давая возможность подняться и Барону.

— Не делай глупостей, моя радость.

— Не буду! — горячо заверила его и чуть не подавилась воздухом, услышав:

— Хорошо. — Он кивнул. — За каждую твою глупость спрашивать я буду с ведьмы.

— Но это несправедливо!

— Мне не интересна справедливость. — Он чуть склонился ко мне и доверительно понизил голос: — Главное, чтобы ты не попортила свою шкурку. Жизненная сила раненого человека горчит.

Потом он выпрямился, едва коснулся губами моей ладони и сухо улыбнулся:

— Не прощаюсь.

И растаял в воздухе, оставив меня, растерянную и возмущенную, посреди кухни.

Он мне угрожал. Самым натуральным образом угрожал…

— Да чтоб ты язву заработал, бесеняка! — зло выкрикнула я и тут же, опомнившись, зажала рот ладонью, опасливо озираясь.

Незамедлительной кары не последовало, Барон действительно исчез, а не притаился где-нибудь в темном углу, дабы насладиться моей злостью.

Глава шестая.

Об оборвавшихся жизнях

Утро мое началось… сложно.

Я чувствовала себя больной и разбитой, когда выползала из-под руки мирно сопящей Улисы, чтобы не припоздниться с открытием магазина. Вчера у меня не было сил и магазин весь день простоял закрытым, сегодня я не могла позволить себе игнорировать свои обязанности.

Натыкаясь на мебель и ежась от сырой осенней прохлады, пробравшейся в комнату сквозь щель между оконной рамой и непосредственно оконным стеклом, я вяло собралась, пару раз тихонечко кашлянув.

Одевалась, не забывая поглядывать на кровать. Все поголовно ведьмы характер имели вздорный и очень не любили, когда их сон прерывали. И достойно одаривали неудачников, посмевших навлечь их гнев. Мне же, после вчерашней ссоры с Улисой из-за моего нежелания выбираться из города и спасать наши жизни, грозило что-нибудь поистине ужасное.

А я совсем не хотела обзаводиться парочкой сглазов или несколько дней кряду страдать от какой-нибудь обидной порчи.

Окончательно проснувшись и наскоро позавтракав, я избавилась от неприятных ощущений надвигающейся болезни и побрела вниз, на первый этаж.

Желая дождаться пробуждения Улисы, чтобы бросить магазин на нее и отправиться по важным делам.

Проснулась ведьма ближе к обеду, сползла по лестнице и тихо сообщила:

— У тебя ужасно жесткая кровать.

Я пожала плечами, мне нечем было ей помочь. Даже если бы я предложила Улисе вернуться в ее уютный и удобный домик, она бы не согласилась, мы обе это знали. Не потому, что не хотела — хотела, и очень, просто ослушаться Барона решился бы лишь отчаянный дурак или самоубийца, испытывающий какое-то извращенное желание умереть как-нибудь пооригинальнее.

— Пообедаем? — спросила я, виртуозно отвлекая ведьму от ее ноющих косточек.

Предложение поесть Улису очень обрадовало, предложение поработать немного за меня — нет.

— С ума сошла? Барон велел тебе сидеть в магазине, а мне присматривать за тобой.

— Вот и присмотришь за магазином…

— Нет!

— Послушай, я должна убедиться, что с ними все в порядке, понимаешь?

Улиса упрямо покачала головой:

— Это дело стражи.

— Это мое дело! Дама Ариш сейчас совсем одна, ворота заперты, даже если ее муж уже вернулся с заработков, его не пустят.

— Ты тоже одна, — жестко припечатала меня ведьма. — Вот и заботься о себе.

— Это другое. Я-то должна заботиться только о себе, а у нее дочь…

— По-моему, ты готова заботиться о ком угодно, кроме себя, — огрызнулась Улиса. — Эта твоя глупая доброта свела тебя с Бароном. Мало проблем тебе это принесло? Хочешь еще? Хочешь?!

Все больше распаляясь, она подскочила — стул ее пошатнулся, но устоял, остатки чая в чашке заволновались, но выплеснуться через край не сумели. Вилка предостерегающе проскрежетала по не так давно опустевшей грязной тарелке.

— Успокойся, пожалуйста, — тихо попросила я. — Ее дом находится на соседней улице. Совсем недалеко. А на обратном пути я в пекарню зайду, чего-нибудь вкусного нам к чаю куплю, ладно?

Ведьма резко выдохнула, будто ей под дых дали, упала обратно на стул и коротко простонала:

— Дура ты, Шелл.

Я пожала плечами. Новостью для меня это не было.

Дура, и ладно, главное, что совесть меня не грызет. И пусть я иногда жалею, что тогда к Барону со своей помощью сунулась, но жалела бы многим больше, если бы прошла мимо…

Улиса была недовольна и провожала меня тяжелым взглядом, сулящим мне разнообразные страшные, но справедливые наказания. Хотя останавливать больше не пыталась — она высказала свое мнение, сверх того ей нечего было сказать.

И магазин я покидала в зловещей тишине, спиной чувствуя неодобрение ведьмы.

*

До домика дамы Ариш я могла бы добраться за три минуты — просто проскользнув на соседнюю улицу сквозь небольшой проход между двумя зданиями невдалеке от моего магазинчика. Но я не искала легких путей, я хотела порадовать Мисси и выбрала долгий путь через кондитерскую на перекрестке.

Каждый раз, как у меня возникало желание побаловать себя чем-нибудь сладким, я скромно радовалась, что мой аптечный магазинчик находится в таком удачном месте.

Сладким перекресток, рядом с которым я жила, звался не просто так. На нем располагалось две пекарни, кондитерская и кофейня со своими очень вкусными десертами. Перекресток и правда был сладким, полностью оправдывая свое название, а я до сих пор не понимала, как все еще вмещаюсь в свои платья…

Ветер набирал силу, нагоняя на город низкие зловещие тучи. Юбка из тяжелой, плотной темно-синей ткани путалась в ногах, каблучки ботиночек звонко отбивали ритм моих шагов.

В воздухе пахло скорым дождем.

Первые капли сорвались с неба раньше, чем я успела взбежать по трем ступенькам и скрыться за дверью уютной кондитерской.

Приветливо звякнул колокольчик, сообщая хозяевам о новом клиенте.

Не тратя время на топтание у витрин и созерцание прекрасного, я решительно двинулась к продавцу. Почтенный господин Фивт держал эту кондитерскую уже около десяти лет, а последние два года я являлась чуть ли не постоянной их клиенткой, изредка совершая преступные вылазки в стан конкурентов, и сегодня впервые на моей памяти небольшое светлое и полное вкусных запахов помещение было совершенно безлюдно. Кроме меня и самого хозяина, выполняющего сегодня роль продавца, никого не было.

— День добрый, — бодро поздоровалась я, невольно заправив выбившуюся из косы прядь за ухо и смущенно пригладив волосы. Из магазина я сбежала как была, в рабочей блузе, старой юбке и теплом вязаном кардигане на два размера больше положенного. И с растрепанной косой. Спешила скрыться раньше, чем Улиса придумает, как меня остановить.

— Может, и добрый, девочка, — усмехнулся в бороду господин Фивт.

— Подменяете дочь? А где Ларси?

— Разболелась, посмотри ж. — Он покачал головой. Улыбка моя завяла. Внутри похолодело. — Три дня назад слегла, да все никак не полегчает. На вид простуда простудой, но, посмотри ж, вцепилась и не отпускает. У нас в соседнем городе, в Парсе, есть хороший знакомый целитель, думали к нему свезти, но ворота закрыли. Соплей боятся, посмотри ж.

Я молчала, лицо мое застыло, и лишь губы едва заметно подрагивали. Я должна была ему рассказать, но не могла. Не могла открыть рта, не могла выдавить из себя ни звука. Я не могла стать вестником беды.

И утешала себя лишь мыслью о том, что он бы мне все равно не поверил. Да я сама бы не поверила на его месте.

— Ты зачем пришла? Будешь моей первой клиенткой, а то, посмотри ж, ни одной живой души за все утро.

— Да… мне торт с малиновой прослойкой, — тихо проговорила я, рассеянно шаря по ткани юбки в поисках кармана. У меня всегда с собой было несколько монет на какой-нибудь непредвиденный случай. Непредвиденными почему-то всегда случались как раз побеги в кондитерскую…

Если верить Барону — а врать ему смысла вроде не было, — проклятие цеплялось не ко всем, и если человек при контакте с проклятым не подхватил от него эту гадость, значит, умереть от проклятия ему не суждено. Зато быть убитым оживленцем — вполне возможно. Слухи слухами, но никто пока не верил, что умерший способен подняться, а значит, не берегся.

Ни командор, ни градоправитель не торопились сообщать плохие новости горожанам, дабы избежать волнений и самосудов.

Глядя на то, как безмятежно господин Фивт пакует мою покупку, я кусала щеку — отвратительная привычка, проявляющаяся во время волнений, от которой никто меня так и не смог отучить, — и истово надеялась, что очень скоро стража найдет первого проклятого и упокоит его. И проклятие спадет. О том, что многие в любом случае погибнут и не исключено, что в их число войдет приветливая, всегда веселая, полнокровная и по-своему красивая Ларси, я упрямо старалась не думать. Чтобы не накликать беду.

Нам с Улисой повезло, мы не подхватили проклятие, а я теперь уже при любом раскладе не подхвачу – Барон позаботился, но кому-то повезло меньше…

Из магазина я вылетела, стоило только коробке с тортом оказаться в моих руках, наскоро попрощавшись, чем изрядно удивила общительного господина Фивта — у меня не было сил находиться в его обществе, в любую минуту я готова была вывалить на него страшную правду. Правду, которую он не хотел бы знать… да и не надо было ему этого знать.

*

Мисси любила малину. Впрочем, Мисси любила почти все ягоды, кроме, пожалуй, крыжовника. Он безотчетно вызывал у нее брезгливую неприязнь. Как утверждала девочка, смущенно и по секрету, спелые, налитые соком ягоды своими зелеными боками и видными сквозь тонкую прозрачную кожуру внутренностями напоминали ей жуков.

С воображением у Мисси все было в полном порядке, в отличие от здоровья.

Дама Ариш с дочерью жили в аккуратном домике из некрашеного, потемневшего со временем дерева, втиснутом между двумя другими зданиями, больше и значимее… дороже.

Прижимая к груди коробку с тортом и ежась под порывами резкого ветра, злорадно бросавшего мне в лицо горсти мелких холодных дождевых капель, я пробарабанила по двери, старательно поворачиваясь спиной к ветру и всячески стараясь защитить бумажную упаковку от воды.

Открыли мне после третьей попытки, когда я уже решила, что постучала последний раз и сейчас же возвращаюсь домой.

Дама Ариш была медлительна и тиха.

— День добрый, — бодро проорала я, стараясь перекричать непогоду. — А я вот, в гости пришла.

Мне уступили дорогу, и я охотно ворвалась в тепло. Здесь было сухо и хорошо, вот только пахло странно. Знакомый, злой запах, которого в этом доме не должно было быть.

Я знала, что ему здесь не место, и потому не сразу поверила своему носу.

— А я вот с гостинцем. — Моя нервная радость смущала даже меня, подозреваю, хозяйку дома она и вовсе поставила в тупик.

В непривычном полумраке фигура дамы Ариш скрадывалась, контуры размывались, я не могла ее разглядеть и нервничала только больше. Она молчала.

— Я торт… на кухню отнесу, — пробормотала я, отступая к нужной двери.

В гостях у семейства Ариш я была всего дважды. Первый раз – полтора года назад, когда Мисси особенно сильно заболела и я по вечерам сидела с ней, чтобы дама Ариш могла хоть немного отдохнуть. И второй раз — полгода назад, на дне рождения Мисси.

И оба раза дом мне казался уютным и милым, совсем не таким, каким он был сейчас. И уж точно раньше здесь не пахло кровью и чуть подпортившимся мясом…

Мне не следовало идти на кухню. Впрочем, мне вообще не следовало заходить в этот дом.

— О нет…

Я была не права, когда говорила Улисе, что дама Ариш сейчас одна. Она не была одна, ее муж сумел вернуться в город раньше, чем ворота закрыли. И успел как раз к ужину. Вероятно, до дома он добрался достаточно поздно – повозка, на которой подвозили рабочих, проезжала мимо нашего города ближе к полуночи, – решил не будить жену и сам разогрел себе еду. А потом сам… стал едой.

Я нервно хихикнула, чувствуя, как по позвоночнику, вместе со стекающими дождевыми каплями, прошелся холодок. В груди стало тесно от вспухшего ужаса.

На кухню вслед за мной неторопливо зашла хозяйка дома, чуть подволакивая ногу.

Судя по относительной свежести тела, лежавшего на полу, некоторой его целостности и еще слабоватому запаху, господин Ариш действительно вернулся совсем недавно. И обеспечил свою семью запасом мяса на несколько дней.

Эта семья никогда не отличалась общительностью, едва ли кто-то успел заметить их отсутствие, необычное и странное затворничество…

На кухне света было много, что позволило мне разглядеть развороченную грудную клетку мужчины, обглоданные ребра и валяющееся у его левой, хорошенечко погрызенной руки, лишившейся трех пальцев (пальцы валялись рядом — вероятно, в пищу, по мнению умертвий, они были непригодны), сердце, пожеванное, но еще относительно целое.

Даму Ариш я тоже смогла разглядеть: нездоровую бледность ее кожи укрывала корочка из потемневшей, засохшей крови, но подбородок и губы влажно блестели — видимо, своим визитом я отвлекла ее от трапезы. В некогда ясных синих глазах царила стылая пустота.

Медленно попятившись, я с замиранием сердца переступила через откинутую в сторону при падении господина Ариша, задеревеневшую после смерти руку. Опустила коробку с тортом на столешницу, рядом с тарелкой, хранящей остатки супа — холодного, затянутого пленочкой жира, и осторожно двинулась вдоль стола, ожидая, когда умертвие пойдет за мной.

И оно пошло.

Я мало что знала об оживленцах, но была уверена, что после смерти все мыслительные процессы прекращаются и власть над телом берут простейшие инстинкты. Даму Ариш сейчас вели совсем не инстинкты, она не ткнулась в край стола, пытаясь поскорее до меня добраться, вовсе нет. Умертвие неторопливо, будто крадучись, прошлось вдоль разделившей нас преграды, не отрывая от меня взгляда. Я медленно продвигалась вместе с ним, собираясь броситься к двери, когда разделять нас будет длинный край стола.

Поджилки тряслись… да я вся тряслась и уже начинала тихонечко всхлипывать; от страха и нервного напряжения я почти не чувствовала своего тела. Холодный страшный ком в груди обжигал острыми краями внутренности. Хотелось плакать.

Когда дама Ариш рухнула на пол, я сдавленно взвизгнула; когда она зашуршала по дереву, недвусмысленно намекая, что решила пролезть под столом, дабы быстрее оказаться рядом со мной, — бросилась к двери, чувствуя странное, нездоровое облегчение. По крайней мере, уже можно было действовать, не изматывая себя выжиданием подходящего момента.

Порывисто распахнув дверь, я вывалилась в прихожую, собираясь во что бы то ни стало выбраться из этого дома и обо всем доложить командору. Или капитану… или хоть какому-нибудь стражу. Хотя бы просто человеку в черной форме.

У семейства Ариш на меня были иные планы.

Мисси всегда казалась мне изумительно красивой девочкой. Тонкокостная и белокожая, с толстыми русыми косами и сияющими голубыми глазами, она была похожа на какую-нибудь фарфоровую куклу из тех, что можно увидеть на витринах некоторых магазинов Мастеровой улицы. Раньше она казалась мне девочкой из сказки… Сейчас с ног меня сбило искалеченное существо из кошмара с неуловимо знакомым лицом восьмилетнего ребенка.

Я хотела кричать от ужаса и боли, но весь воздух из меня выбило еще при падении, а расположившееся на мне создание всем весом давило на грудную клетку, не позволяя даже вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы закричать. Маленькие, неожиданно острые зубы вгрызлись в мое предплечье. Повезло мне с реакцией, руку успела подставить в последний момент — перепачканное в крови умертвие целилось в горло.

Я слышала, как подволакивает ногу ее мать, смогла увидеть, запрокинув голову, как в перевернутом мире дама Ариш… вернее, то, что от нее осталось, расторопно поднявшись с пола, спешит к нам, желая приобщиться к трапезе. Край платья во время ее маневров задрался и зацепился за обломок кости перебитой правой ноги.

Жалобное и жалкое, сдавленное хныканье вырвалось из груди помимо моей воли. Мне никогда еще не было так страшно и так больно. Мисси жадно вгрызалась в мою руку, глубже вгоняя острые зубы в плоть, на грудь закапала кровь, быстро расцветая на влажной ткани блузы уродливыми красными цветами.

Мисси навалилась сильнее, привстала, упираясь ногами в пол по обеим сторонам от моих бедер. Увлеченная терзанием моей руки, она больше не прижимала меня к полу, это была ее непоправимая ошибка.

Я не медлила, у меня не было времени на осторожность – быстро согнув левую ногу, я уткнулась коленом во впалый, неожиданно твердый живот умертвия и толкнула что было сил.

По ощущениям, отлетая в сторону, на прощание Мисси вырвала из меня кусок мяса. Хрипло охнув, я не стала смотреть на рану, с трудом перекатилась на бок, потом на живот и непозволительно медленно поднялась. И тут же чуть было не упала обратно, с трудом удержавшись на ногах. Мир утратил былую четкость, но я все еще была его частью.

Дама Ариш протестующе захрипела, Мисси проворно подскочила с пола и уже готовилась броситься.

Любое промедление было для меня убийственным. И я не медлила.

С разбегу налетев на входную дверь, просто не сумев вовремя притормозить, на одно короткое мгновение я утонула в панике, представив, что она заперта.

Мисси недовольно зарычала, я слышала, как она сорвалась с места, дама Ариш продолжала подволакивать ногу, не отрывая от меня взгляда мертвых глаз.

Заперта дверь не была.

На улице все еще шел дождь. Тугие струи врезались в лужи, забавно вздуваясь пузырями и разбрасывая брызги в разные стороны. И я бежала по этим лужам, думая сразу обо всем.

О том, что меня могут не пустить к командору, о том, что меня могут не захотеть выслушать, отправят к штатному целителю и потеряют драгоценные минуты. О том, что дверь в дом семьи Аришей все так же не заперта.

О том, что Улиса непременно будет ругаться.

Рану саднило.

Лишь бы об этом не узнал Барон…

Дождь заливал глаза, я не видела перед собой ничего, кроме луж, по которым бежала. И когда с разбегу врезалась в кого-то, не сразу поняла всю непоправимую трагичность ситуации.

На плечи, не давая мне возможности отстраниться, легли теплые ладони.

— С нетерпением жду твоих объяснений.

Я обернулась — прежде чем осознавать неприятности, в которые попала, мне хотелось убедиться, что беда, куда опаснее злого Барона, не спешит следом.

Утопающая в дожде улица была пустынна.

Облегчение нахлынуло неожиданно и слишком рано. Его час еще не настал, но умертвий поблизости не было, зато был Барон, и это почему-то успокаивало. Если уж кому-то и суждено забрать мою жизнь, то пусть это лучше будет он…

Ужаснуться от этой мысли я не успела.

Меня встряхнули.

— Наказание мое, я же предупреждал о последствиях, — сказал Высший, как мне показалось, с сочувствием. — Неужели жизнь ведьмы утратила для тебя всякую ценность?

— Как… как вы здесь оказались? — прохрипела я, сама почти не слыша свой голос — его надежно перекрывал шум дождя, но Барон каким-то невероятным образом разобрал мои слова и молча, с непроницаемым лицом, двумя пальцами, будто брезгуя, ухватил меня за погрызенную руку, заставляя на нее взглянуть.

Клок блузы отсутствовал, вероятно его на память себе оставила Мисси, а в образовавшейся прорехе хорошо просматривались глубокие, страшные на вид раны — зубы умертвия легко пропороли кожу и основательно увязли в мясе… По руке, рукаву блузы и пальцам стекали холодные струи воды, едва розовой, легко разбавившей сочащуюся из раны кровь.

Как же не вовремя я о нем вспомнила.

Ноги мои подкосились.

Я не хотела, чтобы Барон обо всем узнал, но он узнал, и я не имела понятия, что мне делать.

Все слишком сильно запуталось.

— Упадешь в обморок – я сверну ведьме шею, — зло пообещал Высший, подхватывая меня и удерживая на весу. Он был мокрый и злой, и я ему безоговорочно верила.

Пока я пыталась отдышаться, удержаться за этот мир, не сорвавшись в беспамятство, и хоть как-то угнаться за происходящим, вздрагивая от холодных дождевых капель, Барон еще раз, внимательнее, осмотрел мою руку:

— Ты в состоянии сама залечить эту рану? Или лучше доверить дело целителям?

— Мне нужно в управление, — послушно отозвалась я. Вопроса не слышала, боролась с собой, просто уловила вопросительные интонации и ляпнула наугад. Кажется, попала.

— Полагаешь, их целитель лучший? — едко спросил он.

Я полагала, что правда ему не понравится.

— Пожалуйста.

Барон ругнулся на непонятном языке, на лице его застыло невероятное выражение злого бессилия и какого-то болезненного удивления. Словно он самому себе не верил. Не желал верить, что согласен, а главное – готов сделать так, как я прошу.

— От серьезного разговора ни тебя, ни ведьму это не спасет, — предупредил Высший.

Я закрыла глаза. Ученая уже была и совсем не хотела в очередной раз ослепнуть на несколько мгновений после перемещения.

В управлении было тепло, сухо и тихо. С меня капало, но я не испытывала по этому поводу никакого смущения или вины. С Барона вон тоже капало, и даже больше, потому что и сам он был больше, и почему-то вымок сильнее меня.

— Хм-м-м… — Он озадаченно огляделся, рассеянно выпустив меня на волю — ладони просто скользнули по моим рукам и опустились.

Стойка дежурного была пуста, весь первый этаж пребывал в каком-то тревожном запустении.

Вчера, когда он пришел «вызволять» меня из цепких лап командора, народу здесь было полно. Много-много очень деловых, демонстративно занятых стражников…

Не давая себе времени осмыслить все это, напридумывать каких-нибудь ужасов и хорошенечко напугаться, я решительно двинулась к лестнице — сделала всего два шага и была схвачена за плечо.

— Куда-то спешишь?

— На второй этаж.

— Разве лазарет находится там? — недоверчиво нахмурился Барон.

Я вздохнула, держаться было очень сложно. Я мечтала выполнить свой долг, доложить о произошедшей трагедии, рассказать о больной Ларси, а после забиться в какой-нибудь угол и от души прорыдаться. Выпустить из себя все, чтобы в груди больше не было так тесно.

— Там находятся кабинеты руководства.

Несколько мгновений он просто смотрел на меня.

— Любопытно, как ты объяснишь мне все это после, — признался он, отпустив мое плечо.

Я была уверена, что объяснить ему ничего не смогу и, скорее всего, расплачусь прямо у него на глазах. Опять.

Создавалось у меня такое ощущение, что плакать в присутствии Барона — верный способ выжить. Не пожалеет, так хоть убивать побрезгует.

Секретарь командора встретил нас совершенно неприветливо.

При виде Барона он подскочил, опрокинув свой стул, пробормотал слабым голосом: «Опять вы?» — и уже собрался отлучиться ненадолго в обморок.

— Командор Бэйс у себя? — быстро спросила я, испытывая стыдное желание дождаться, пока этот позор всей стражи осядет на пол, и попинать его от души.

Пальцы на погрызенной руке онемели и плохо слушались, в то время как саму руку дергало от боли, а рану жгло огнем, и человеколюбие мое куда-то запропастилось.

— Нет его, — пискнул секретарь, взгляд его метался между мной и Высшим. Я так до конца и не смогла понять, на кого из нас он смотрел с большим ужасом.

Барон позади меня хранил зловещее молчание.

— А капитан Санхел?

Секретарь дрожащим голосом послал нас в кабинет, расположенный справа от командорского, и с облегчением сполз под стол.

Капитан нашему явлению тоже рад не был. Резко распахнутая дверь и мокрая девица на пороге, бледная, дрожащая, с побелевшими губами и совершенно невменяемым взглядом, застали его врасплох. А Барон, маячивший за моей спиной, окончательно добил.

— Шелла… что с вами случилось?

— Где командор? — с порога спросила я, не сообразив для начала войти. С этим мне помог Барон. Втолкнул деликатно в кабинет, потом зашел сам и закрыл за нами дверь.

Санхел, с недоумением следя за его действиями, растерянно ответил:

— Около часа назад отправился со своим отрядом к градоправителю. Его жена скончалась этой ночью и… не пожелала покоиться в посмертии.

— Что ж, капитан, тогда выслушать меня придется вам. Пришла я с недобрыми вестями… — Слова комом встали в горле, но я с ним справилась и виртуозно сумела в минуту уложить весь кошмар моего недавнего визита в дом Аришей. И не забыла даже упомянуть о возможной беде, притаившеся в семье кондитера Фивта.

Санхел, оставшийся в управлении по состоянию здоровья (капитана очень уязвляла уверенность Бэйса в том, что заместитель его все еще слаб, но переубедить начальство он не имел возмножности), выслушал меня внимательно. После велел:

— Отправляйтесь к целителю, пусть осмотрит рану. Я этим займусь.

Перебил его не предвещающий ничего хорошего голос Барона:

— Сначала покажи мне амулет, безголовая… — узнав причину моего ранения, он всерьез обеспокоился состоянием своего амулета.

Полагаю, если бы камушек хоть чуть изменился со вчерашнего дня, мне бы тут же открутили голову. Но амулет был абсолютно цел. Ни сколов, ни трещин, даже цвет не изменился.

И Высший (я была почти уверена, что мне не показалось) перевел дыхание.

*

В лазарете, проявив невероятную смелость, нас встретила целительница. Повезло мне попасть не к местному коновалу господину Иветти, а к новенькой, недавно приехавшей в город и поступившей на службу Магде Лиз.

Ходили слухи, что в столице ей пророчили великое будущее, но ничуть не думающая об этом своем великом будущем, беспечная девица как-то умудрилась перебежать дорогу сразу трем влиятельным семьям (впрочем, не угодить аристократам было совсем несложно, об этом знали все) и вынуждена была бежать. Также госпоже Лиз приписывали склочный и тяжелый характер и в то же время исключительную замкнутость.

Как все это в ней соседствовало, я представляла слабо, но с уверенностью могла заявить, что смелости в целительнице было хоть отбавляй. При виде Барона она позволила себе лишь сдавленно охнуть.

Я поспешно выступила вперед, смущенно продемонстрировала ей укус и полностью перетянула на себя внимание госпожи Лиз.

— Капитан Санхел велел идти к вам, — призналась я после того, как меня усадили на неудобную кушетку и крепко вцепились в пострадавшую руку, внимательно разглядывая следы зубов.

— На удивление здравое решение. Не ожидала подобного благоразумия с его стороны, — хмуро отозвалась она. Хмыкнула и иронично добавила: — Впрочем, это же не его шкуру попортили.

После недолгого осмотра рану мою залили раствором розового цвета, назначение которого я поняла не сразу. Вступив во взаимодействие с моей кровью, раствор зашипел и несильно вспенился, обеззараживая раны.

— Неплохо вам досталось, — заметила Лиз, смешивая порошки в ступке и старательно избегая смотреть в сторону Барона. Кажется, она надеялась, что, если не обращать на него внимания, он исчезнет. Пока Высший молчал, ей даже удавалось в это верить.

— Повезло, что живой ушла, — тихо призналась я.

— Сейчас я наложу мазь и перевяжу рану, — пообещала она, добавляя в ступку пару капель тягучей жидкости вкусного медового цвета, — и вы сможете вернуться домой.

Вот только перевязать меня ей было не суждено.

Стоило госпоже Лиз с небольшой стеклянной лопаточкой в одной руке и керамической ступкой в другой сделать шаг ко мне, как в лазарет, забыв постучать, ворвался стражник.

— Магда! Твоя помощь нужна, — запыхавшийся и мокрый, с исцарапанным лицом, он чуть погодя заметил меня. — Привет, мелкая.

Потом он заметил Барона, и лицо его, и без того не сильно богатое на краски, стало совсем белым.

— Вот же бесово…

— Сержант, — предостерегающе выдохнула я, и он замолчал.

— Прошу прощения, у нас в холодной сейчас лежит труп супруги градоправителя и истекающий кровью капрал. И если я сейчас же не притащу туда целительницу, Бэйс обещал уложить меня третьим в ряду. Я несколько на взводе, — быстро проговорил страж, во все глаза таращась на Барона. Он его будто сравнивал с какими-то слухами и чем дольше смотрел, тем сильнее уверялся в том, что слухи не врут — редкое явление для вестей подобного толка.

Госпожа Лиз с сомнением посмотрела на меня. Раньше, чем она успела что-нибудь сказать, я решительно протянула к ней здоровую руку.

— Наложить мазь я смогу и сама. И перебинтовать себя как-нибудь сумею.

О том, что останусь наедине с Высшим, пребывающим в весьма мрачном настроении, я не думала — важнее было избавить стражника от недоброго внимания Барона и не позволить личной десятке Бэйса обеднеть сразу на капрала и сержанта одновременно.

И вот они ушли, а я осталась. И Барон остался.

Все еще мокрый, все еще злой… даже будто бы еще злее.

— Я слушаю, — сообщил он, когда я сумела удачно разместить ступку на кушетке и зачерпнуть немного смеси лопаточкой.

— Я просто хотела проведать знакомую, — пробормотала я, отгоняя воспоминания о развороченной грудной клетке господина Ариша, о мертвых глазах его жены и зверином оскале их дочери. — Я переживала за нее. У нее дочь… муж вечно на заработках. А сейчас такое неспокойное время. Мне необходимо было убедиться, что все хорошо, и предупредить о проклятии. Но я опоздала. – Мир вновь утратил четкость, глазам стало тепло от навернувшихся слез. Я быстро-быстро заморгала. — Улиса не хотела меня отпускать, она ни в чем не виновата.

— Виновата только ты, — согласился Барон. В два шага он оказался рядом, отнял у меня ступку и щедро вывалил большую часть ее содержимого на мою руку, — но отвечать за это будет ведьма. Я предупреждал.

— Предупреждали, — глухо согласилась я. — Ворвались в мою жизнь, перевернули все с ног на голову…

— Результат твоего необдуманного желания всем помогать, — ничуть не обидевшись, отозвался он, увлеченно размазывая сероватую кашицу по моей ране. — Этот неприятный… хм-м-м… опыт мог бы уберечь тебя от проблем. Но ты не желаешь учиться на своих ошибках.

— Но я же не к незнакомцу на улице подошла, я отправилась к хорошо знакомым людям.

— И теперь сидишь в лазарете городской стражи, залечивая раны, полученные от этих «хорошо знакомых людей». — По губам его скользнула неприятная улыбка. — Думаешь, быть съеденной заживо — достойная смерть?

Я пристыженно молчала, понуро опустив голову.

Надолго, правда, меня не хватило:

— По-вашему, мне стоит сидеть в магазине и игнорировать то, что мои знакомые, друзья, просто жители города умирают из-за проклятия, о котором никто никогда не слышал? — тихо спросила я.

Ответ был в общем-то ожидаемым.

— Люди постоянно умирают. Уже родившись, вы обречены на смерть.

— Знаете, многие ведь от старости умирают, в своих постелях. С чувством, что прожили жизнь не зря, или с сожалениями о том, чего так и не совершили…

— И что в этом хорошего?

Ему, как существу неизвестного происхождения, сложно было понять простые человеческие радости.

— А что хорошего в смерти от проклятия? Пусть… — я осеклась, не уверенная, что стоит об этом говорить. Высший выжидающе молчал, приподняв бровь. И лицо у него было такое… такое… рождающее в душе желание заехать по нему сковородкой. — Конечно, вам будет сложно, но вы просто представьте, что бы вы чувствовали, если бы утром на кухне вместо завтрака вас ждала восставшая мать или жена. Дочь, в конце концов. Что бы вы чувствовали, поняв, что завтрак-то сейчас — как раз вы, а не привычная яичница и чашка кофе с бутербродом?

— Хм-м-м…

Не проникся, поняла я. Но у меня был еще один наглядный пример.

— Хорошо, а если бы вечером вы заглянули ко мне на огонек, собираясь немного перекусить моей жизненной силой, а вместо этого я бы решила перекусить вами?

Вот теперь он помрачнел, но все равно упрямо не желал полностью осознавать всю катастрофичность сложившейся ситуации.

— Ты не проклята, — сказал он, но в голосе его чувствовалась неуверенность.

— Нет, — поспешно согласилась я. — Улиса тоже. И если вы правы, то нам уже ничего не грозит. Но если бы я подхватила эту дрянь? Если бы вы не прибыли в мой дом, не встретились с капитаном и знать бы не знали…

— Хорошо, я понял, — перебил меня он.

— Вряд ли, — я вздохнула и попыталась сползти с кушетки.

— Куда?

— Чистые тряпки для перевязки там, — я кивнула на низкий стальной столик у стены.

Барон велел мне оставаться на месте и сам отправился за полосами ткани, оставленными для меня госпожой Лиз. Бинты она, судя по всему, любила мало. Недавно вошедшие в оборот, они еще вызывали у многих целителей и лекарей подозрения своим ненадежным, полупрозрачным и крайне хрупким видом.

Наблюдала за Высшим я со странным чувством: он вроде бы был добрым, так как помогал мне, пусть и на свой резковатый манер; но с другой стороны, если быть объективной, он совершенно точно добрым не был…

— Вы же можете это остановить? — спросила я, когда Барон вернулся. — Найти первого проклятого. И того, кто его проклял.

— Нет, — неохотно ответил он.

Я не верила.

— Как это? Меня же вы очень легко находите. Везде.

— Тобой я питался, — сухо напомнил Барон, рассеянно крутя в руках ткань — он не имел понятия, с чего стоит начинать. — Это позволяет идти по твоему следу. Нахожу я не тебя, а жизнь, что в тебе заключена. Разумеется, моя помощь ускорила бы поиски стражи, но…

— Так почему бы не помочь? — перебила я Барона. Его неутешительное «но» не сулило ничего хорошего, и я отказывалась это слышать.

— Я не помогаю людям.

— Потому что мы все равно умрем и нет смысла тратить на нас время и силы? — я была абсолютно серьезна. В моем голосе не было и тени насмешки, только злой интерес.

Я ждала, что Барон скажет «да», и я смогу смело, окончательно и бесповоротно портить свое о нем мнение. Которое, по какой-то совершенно ненормальной причине, было очень положительным.

Барон вздохнул.

— Потому что ничем хорошим это не закончится.

— Что?

— Драконы, дорогая, действительно существовали и, подозреваю, все еще существуют. — Он усмехнулся. — А я никогда не хотел становиться главным злодеем ваших глупых людских легенд.

О древних богах, драконах и о том, как первые прокляли вторых, я слушала, затаив дыхание. За драконов было обидно, если честно. Пытались крылатые спасти мир, а их за это наказали.

Потом уже стало обидно за Барона, который хотел помочь, а в конце еще и крайним оказался.

— Никто же не знал, что пробужденный дракон озвереет, — попыталась возмутиться я. — Почему обвинили вас? Вы же хотели как лучше. Да без вашей помощи никто никогда не сумел бы вернуть дракона к жизни!

Высший невесело усмехнулся:

— В этом-то все дело. Я помог пробудить дракона. После, в попытке его укротить, уничтожил целый город и людей, что мне верили.

Я притихла. Мазь на руке засыхала, Барон так и стоял, комкая в пальцах полосу ткани, над дверью мерно тикали часы, такие же серые, как и все здесь.

Сложно было принять на веру его слова. Ну в самом деле, разве ж могли существовать драконы? И если могли, то как удалось кому-то их проклясть настолько качественно, что все они превратились в камень? Даже если проклинали боги…

Но я почему-то верила. Никто не может врать с таким выражением лица.

— Вы поэтому не хотите помогать? Потому что с одним проклятием у вас уже как-то вышла накладка?

— Мне больше нет дела до жизни людей, — ответил он. — Предлагаю закончить разговор на этом. Пора вернуть тебя в магазин.

— Улиса…

Я осеклась и потупилась, не в силах выдерживать его тяжелый взгляд. Напряженные мгновения тишины принесли с собой неожиданное облегчение:

— На этот раз я ее не трону, но лишь по одной причине: тебе нужна помощь с перевязкой.

— Спасибо! — Я соскочила с кушетки и, не заботясь о своем совершенно не героическом ранении, двумя руками вцепилась в его ладонь — крепкую и теплую. Сжала со всей силой, какая во мне только была, и энергично потрясла. — Спасибо большое!

Потом, когда первый приступ слепой благодарности схлынул, я ойкала и жалобно баюкала руку, тихо радуясь, что наброситься на него и расцеловать мне не хватило духу. Барон и так выглядел удивленным.

*

Улиса не ругалась.

Наградила злым взглядом меня, недоверчиво-напряженным — Барона и отчиталась:

— Покупателей не было, но приходили две дамы, расспрашивали о Полуночном Бароне, — ведьма усмехнулась. — В городе такое творится, а они сплетни собирают.

— Люди никогда не меняются, — подтвердил Высший.

В отличие от этих двух заядлых пессимистов, я видела во всем этом и хорошую сторону:

— По крайней мере, панику новость о Бароне не вызвала.

— Пока просто никто не верит. — Улиса еще раз с опаской посмотрела на Высшего. Она, как ведьма опытная, очень хорошо чуяла грядущую беду.

Барон ее взгляд встретил недоброй улыбкой.

— О, не сомневаюсь, что очень скоро весть обо мне из неправдоподобного слуха превратится в полноценную сплетню.

С каждым его словом ведьма все сильнее бледнела; прижав ладони к груди, она медленно оседала, придавленная к полу его холодным голосом.

— И я очень рассчитываю, что к тому времени ты научишься справляться с неуместными приступами безмозглого самопожертвования своей подруги.

Она коротко простонала, готовая обещать все что угодно, лишь бы Высший отвел взгляд.

— Вы же обещали! — Я бросилась к ведьме, попыталась ее поддержать, но свалилась на пол вместе с ней. — Барон!

— Я обещал ее не наказывать. — Он нехотя отвел глаза, и ведьма шумно задышала, уткнувшись лбом в мои колени. — И не наказал, лишь высказал свои пожелания.

Я нервно поглаживала Улису по спине, чувствуя свою перед ней вину. Ничего хорошего за весь день не сделала, зато столько проблем наплодила…

— Прости меня, пожалуйста, — попросила я шепотом. Ведьма сдавленно фыркнула.

Раздраженно звякнул колокольчик — Барон покинул нас молча. Не прощаясь.

Я не могла бы с уверенностью сказать, кого из нас двоих это обрадовало больше.

Глава седьмая.

О втором отказе

Улиса смотрела на меня с подозрением. О беспокойстве речи не шло – ведьмы не могли похвастаться человеколюбием и состраданием.

— Может, стоит позвать Барона? — спросила она с сомнением после очередного короткого взрыва кашля с моей стороны.

— Да не проклята я, простудилась немного, и все. Я вчера основательно промокла, да и случившееся с Аришами… — меня передернуло. Я не успела еще научиться думать об их смерти спокойно. — К тому же амулет абсолютно цел.

Желая успокоить ведьму, я вытащила его из-за ворота платья: полупрозрачный искристый камень жизнерадостно ловил отсветы усталого блеклого солнца — погода сегодня была немногим лучше вчерашней.

Поутру, почувствовав недомогание, я первым делом амулет взялась проверять и еще хорошо помнила, как дрожали мои руки, а он раскачивался на цепочке, успокаивающе обычный.

После случившегося сны мои расцвели зловещими красками ночных кошмаров, что лишь усиливало тревожность и вытягивало силы, ненавязчиво подтачивая здоровье.

— И все же… — так просто Улиса успокаиваться не желала.

— Не терпится еще раз встретиться с Бароном? — с напускным равнодушием поинтересовалась я.

Она нахмурилась и медленно покачала головой.

Я опасалась его появления, боялась, что, узнав о моем глупом недомогании, Барон таки накажет ведьму. Улиса боялась того же.

Раз уж ранения портят вкус жизненной силы, то и сопли, должно быть, тоже…

— Шелла! — в магазинчик, спугнув мои угрюмые размышления, ворвалась Сатива. Я знала ее с раннего детства, она всегда казалась мне смелой, решительной и немного безрассудной. Безоговорочно восхитительной.

Сатива одной из первых покинула деревню, не побоявшись неизвестности земель, в которых никогда не была. Не успели засохнуть венки на могилах ее родных, как она ушла.

И, встретив ее многим позже, совершенно случайно, на улицах этого города, я не сразу поверила своим глазам. Она почти не изменилась, разве что стала увереннее и тверже.

Конечно, мы отдалились и стали видеться редко. Пару раз в год — на праздники, но я никогда не забывала о ней.

Как выяснилось, она обо мне тоже.

— Что случилось? — спросила я, в беспомощной тоске ожидая плохих вестей.

Сатива дрожала, ее платье нежного розового цвета утратило былой прелестный вид: юбка, лиф платья, даже рукава — все, вплоть до длинной, золотистой, тугой косы, было забрызгано темной, подсыхающей кровью.

Я ничуть не удивилась ее явлению, даже не подумала о том, что ее кто-то мог заметить и остановить. Четыре улицы — не такое уж большое расстояние для опустелого тихого города. Проклятие и страх не выпускали горожан за порог. Люди еще не знали, что происходит, но понимали — все это не к добру и лучше поберечься. Никто им еще не сказал, что опасность не бродит по улицам города, она засела в их домах и даже не прячется. Демонстрирует свое присутствие кашлем, температурой, болезненной слабостью и вялостью.

Смертельная опасность находилась у всех на глазах, и люди могли бы ее увидеть, если бы знали, куда смотреть.

— Она… она, а я… — Сатива задыхалась. — Я не знала, куда мне идти…

— Принесу воды, — коротко отчиталась Улиса и скрылась за дверью в жилые помещения. Я поспешила к подруге.

Ту сильно трясло, и стоило мне прикоснуться к ней, как она шарахнулась назад.

— Сати, успокойся.

— Она на меня напала, — потерянно пробормотала девушка, позволив мне приобнять себя и увести в небольшую комнатку, которой я пользовалась в основном для осмотра покупателей. Просто поразительно, насколько крепко порой люди готовы были верить простой травнице, товар которой всегда помогал. Мне и болячки свои с охотой показывали, для лучшего, так сказать, понимания ситуации с моей стороны, и кровью для особенно сложных препаратов делились, и никто не опасался, что я использую это им во вред. Даже зная о моей дружбе с ведьмой.

Конечно, быть может, кто-то и боялся, но открыто мне об этом не заявляли, а я предпочитала не искать в лицах покупателей сомнений и страха.

Только в комнатке, после воды, щедро сдобренной успокоительными каплями, Сатива смогла рассказать, что случилось.

— Моей хозяйке последние дни нездоровилось, — заговорила она, и голос ее дрожал. — Температура, кашель, частые головные боли и слабость — ничего необычного. Она женщина немолодая и не могла прожить года, чтобы не приболеть пару раз. Но…

Сатива запнулась и попросила еще воды. Переглянувшись с Улисой, я уверенно передала той пустой стакан — ведьма, не возражая, отправилась его наполнять.

О хозяйке дома, где Сатива снимала комнату, я уже пару раз слышала: некоторые жизненные новости, что, по мнению подруги, непременно следовало рассказать мне в редкие наши встречи, касались дамы Фэншес — вдовы, имеющей не самый легкий и покладистый характер, дочку на выданье и пять комнат, которые можно было сдавать.

К тому моменту, как Улиса вернулась с полным стаканом, успокоительные капли начали действовать и Сативу перестало трясти. Она все еще порой вздрагивала и невольно всхлипывала, но могла связно мыслить и говорить.

— Вчера вечером я сделала для нее специальный отвар, прописанный целителем, заварила и отнесла. К тому времени она уже спала… как мне показалось. — Сатива беспомощно посмотрела на меня. — Все было как обычно, совершенно нормально, я не могла представить, что что-то может пойти не так. Сегодня утром она не спустилась к завтраку, и ее дочь Фанси отнесла еду наверх. После этого я ее уже не видела, но не придала этому особого значения. В свой выходной я просто не хотела думать о плохом. Вчера вот, например, у нас сломалось сразу несколько швейных машин, полдня их чинили, работа встала, выработки никакой…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сатива с детства любила шить и, попав в город, умудрилась очень удачно устроиться швеей. Еще она легко отвлекалась и переключалась с одной темы на другую — тем быстрее и охотнее, чем страшнее и болезненнее была изначальная тема разговора. В таких случаях ее всегда приходилось направлять в нужную сторону.

— Это все очень неприятно, — согласилась я, — но давай вернемся к проблеме с твоей хозяйкой.

Мои слова вызвали сдавленный, чуть истеричный смех.

— А нет больше никаких проблем, потому что хозяйки нет. Вернее, теперь по дому ходит мертвяк, представляешь? Настоящий мертвяк в ночной сорочке с оборочками… — проговорила она с жутковатой веселостью. Осеклась и мрачно добавила: — Впрочем, кто эти оборки будет разглядывать среди кровавых пятен?

Дама Фэншес, вероятно, умерла ночью и утром поднялась. Съела свою дочь, после ненадолго впала в полудрему. Покой ее был нарушен ближе к обеду, когда на кухне вновь началась возня, а в столовой собрались пять молодых воспитанных девушек и — как это свойственно молодым и воспитанным девушкам, когда они собирались вместе, их уровень воспитанности просто зашкаливал, — очень громко и весело принялись обсуждать недавние сплетни. В обычные дни их энтузиазм остужала холодность дамы Фэншес, но в этот раз они чувствовали свободу. Недолго.

Хозяйка дома спустилась вниз, дабы продемонстрировать свое недовольство неподобающим поведением квартиранток и съесть заодно пару сердец.

— Улиса, надо рассказать командору…

— Я схожу в управление! — выпалила она. — А ты сиди здесь и не смей даже носа показать на улицу, поняла?

Я послушно кивнула. Ни мне, ни тем более ей не хотелось нарваться на гнев Барона… повторно.

Пока Улисы не было, я успела втащить на жилой этаж Сативу, вялую и безразличную после второго стакана успокоительного; приготовить ей ванну, выбрать платье, которое на высокой изящной фигуре если и не сидело бы сносно, то хотя бы не висело безразмерным, но обидно коротким мешком. Платьев таких, к сожалению, у меня почти не было. Пришлось вытаскивать старое, нежно мною хранимое как память о том, что не всегда я была хозяйкой этого магазина. Когда-то я была здесь простым работником — напуганной от вида города тощей деревенской девчонкой, носившей одежду на два размера меньше сегодняшней…

На выцветшую и потертую ткань бледно-сиреневого платья страшно было смотреть, но оно было всяко лучше заскорузлого от впитавшейся и высохшей крови платья Сативы.

*

Капитан с уже знакомым мне лейтенантом Мабэти и двумя капралами из личной десятки Бэйса объявился ровно в тот момент, как переодетая в мое платье очередная жертва встречи с последствиями проклятия села за стол, покорно согласившись на предложение выпить чаю.

— Шелл! — раздался с первого этажа запыхавшийся голос ведьмы. — Я их привела.

— Сиди здесь, — велела я начавшей было подниматься Сативе и вылетела из кухни.

Санхел, все еще несколько бледный, но уже достаточно бодрый, чтобы исполнять свои обязанности, в ответ на свое приветствие получил от меня злое:

— Вы не имеете права больше замалчивать правду о проклятье! Вы представляете, сколько людей по незнанию подвергают себя опасности? Уже есть жертвы!

— Жертв будет больше, если мы откроем информацию обществу. Начнутся самосуды, каждый чихнувший в неудачном месте будет убит, — сухо заметил лейтенант Мабэти, угрюмым утесом возвышаясь над плечом капитана. Хотя, если учесть, что роста они были примерно одного, уместнее было бы сказать — «скромно выглядывал».

— Люди умирают, — огрызнулась я. Показалось почему-то, что кто-нибудь непременно скажет: «Люди всегда умирают». Только Барона поблизости не наблюдалось, и некому было напомнить о скоротечности человеческой жизни.

Лейтенант мне не нравился, и, кажется, неприязнь эта была взаимной.

— Мы делаем все возможное, — ровным голосом отозвался он.

— Шелла, поймите, изолировать больных, не вызывая подозрений, довольно сложно. Лорд Фоук выделил ресурсы, мы сотрудничаем с местными целителями. — Капитан покачал головой. — Мы делаем все, что в наших силах, не просите невозможного.

Я пристыженно молчала, опустив голову.

— Девчонка где? — спросил капрал Гальги. Как человек очень чувствительный, он плохо переносил такие нервотрепательные мгновения тяжелой тишины.

— Наверху, — ответила я, но путь к лестнице не открыла, а после слов лейтенанта решительно и бесповоротно загородила его полностью.

— Мы ее заберем, — сказал он.

— Это еще с чего бы? — тут же вызверилась я, уперев руки в бока. — У нее шок, ей нужен покой.

— Мы должны быть уверены, что девушка не проклята, — пояснил Санхел.

— И у вас есть методы для выявления проклятия? — спросила я, в упор глядя на капитана.

Он отвел глаза, и мне все сразу стало ясно.

— То есть вы собираетесь бросить ее к больным?

— На данный момент у каждого потенциального проклятого своя комната, — терпеливо пояснил Санхел. — Градоправитель выделил для наших нужд загородный пансионат.

— На данный момент, — тихо повторила я. Звучало не обнадеживающе.

— Шелл, мы ничего не можем сделать, — тихо напомнила Улиса. Будто бы у меня могли быть какие-то иллюзии на этот счет.

Я была прекрасно осведомлена о своей бесполезности и беспомощности.

И как же это бесило.

— А что с умертвиями?

— Отряд был отправлен сразу же, — с охотой отчитался Гальги, уловив желание лейтенанта меня одернуть и сказать какую-нибудь гадость вроде «это не ваше дело, госпожа».

Сатива не сопротивлялась, когда ее уводили. Обняла меня крепко и шепнула на прощание, уверенная в силе своих слов:

— Когда все закончится, нам надо будет встречаться почаще.

— Да.

*

— Это конец, — бормотала я, нарезая круги по кухне. — Мы все умрем.

Наступил вечер, небо за окном, всего несколько минут назад пылающее багрянцем по кромке горизонта — в этом я видела недобрый знак и отчаянно паниковала, — укрылось непроглядной немой темнотой.

— Шелл, ты меня напрягаешь, — хмуро сообщила ведьма. Она сидела за столом, ковырялась в пасте, к которой я так и не притронулась, и выглядела уставшей.

Я выглядела неадекватной и, на первый взгляд, паникующей из-за глупости.

— А вдруг Барон сегодня все же придет? — с сомнением спросила я. Во мне не было сил, за день источив себя злыми мыслями и переживаниями, к приходу темноты я была совершенно опустошена. И следы укуса не хотели нормально заживать, какими бы чудодейственными мазями и волшебными заговорами мы их ни затягивали. Я была все еще раненая, а значит, горькая, теперь еще и слегка простуженная, следовательно, наверное, кислая, так ко всему прочему еще и пустая, и… — Хоть бы он не пришел.

— Сядь и поешь, — велела Улиса. — Своими метаниями ты все равно ничего не изменишь.

Я покорно подошла к столу и рухнула на стул. Вероятно, это было ошибкой: пока я паниковала, ничего не происходило, но стоило мне только попытаться успокоиться, как Улиса выронила вилку и неверяще уставилась на что-то за моей спиной.

— Нет, — прошептала я слабым голосом.

— Мне здесь не рады? — весело спросили сзади. Спросили тоном человека (хотя человеком Барон как раз таки не был), прекрасно понимавшего, что его тут совсем не ждали и ему действительно не рады, но скорее земля разверзнется и костры преисподней осветят небо, чем хоть кто-то в этом признается…

— Поужинаете с нами? — спросила я убито. Глупая мысль, что это моя последняя трапеза и она, в общем-то, могла бы быть вкуснее, мелькнула и пропала. Что-то сегодня я совсем раскисла.

— Как вижу, кроме простого человеческого ужина, меня сегодня ничего не ждет, — с укором заметил он. — Не хочешь беречь свое здоровья ради себя, поберегла бы его ради меня. Я отсюда чувствую твое напряжение.

Я поежилась.

— А как вы…

— Даже со спины ты выглядишь совершенно бессильной. – Барон вздохнул. – Ну что ж, я вынужден принять твое предложение.

Свободный стул стоял в безопасном отдалении: куда ближе к напрягшейся ведьме, чем ко мне. Улиса тоже это заметила, и на лице ее расцвело озабоченно-задумчивое выражение — она старалась придумать достаточно уважительную причину, чтобы сбежать из-за стола.

Барон все исправил.

С серьезным видом… м-м-м… создания, полностью отдающего себе отчет в действиях, он переставил стул, разместив его рядом со мной. Совсем рядом. И сел, внимательно меня рассматривая.

И во взгляде его мне чудилось неодобрение и подозрение.

— Я никуда не выходила, — на всякий случай сообщила ему.

Покосившись на Улису, он кивнул:

— Верю.

Аппетита у меня не было и до появления Высшего, после — не осталось даже надежды на его возникновение. Дерганая и чуть нервная, я подскочила со своего места, пылая нездоровым желанием накормить Барона. Чуть не расколотила тарелку, едва не перевернула кастрюлю, уронила-таки вилку и предприняла безрезультатную (к счастью) попытку вырвать из шкафчика кухонный ящик, когда полезла за чистой вилкой…

— Дорогая, ты уверена, что тебе нечего мне рассказать? — спросил Барон, с неподдельным интересом разглядывая содержимое тарелки, что я перед ним поставила. Ну да, переварила слегка лапшу, отчего она странно расползлась, но зачем смотреть с таким недоверием-то?

— Вас можно отравить? — спросила я серьезно.

— Не знаю, никто не пытался, — рассеянно отозвался он, вглядываясь в отдельные зерна фарша, будто бы в них крылся ответ на некий очень волнующий его вопрос. — Ты будешь первой.

— Это съедобно! — возмутилась я.

— Как ни странно, — согласно кивнула Улиса.

Мой яростный взгляд она встретила слабой улыбкой и примирительным:

— И даже вкусно.

Барон не поверил, но попробовать согласился. Первую порцию он пережевывал под нашими заинтересованными взглядами.

Ведьме просто хотелось знать, что будет. Я же желала, чтобы он осознал свою ошибку и похвалил мои кулинарные способности.

Хвалить Барон не спешил. Плеваться, правда, тоже.

— Ну как? — не выдержала я, когда он с непроницаемым лицом набрал на вилку новую порцию.

— Действительно съедобно, — благосклонно кивнул Барон.

Похвалы от него дождаться мне так и не удалось.

Впрочем, занимало меня совсем не это…

— Что? — спросил он, когда делать вид, что не замечает моего взгляда, уже не получалось.

— Вы ведь правда можете помочь. Разобраться с этим проклятием, пока не пострадало еще больше людей. — Мне не сложно было это говорить. И совсем не страшно. — Я понимаю, что мы об этом уже говорили, но… пожалуйста. И тогда выпивайте меня хоть до дна.

Я в смятении осеклась под его удивленным взглядом.

— Ты пытаешься подкупить меня тем, что и так принадлежит мне? — не поверил Высший. Подался вперёд, пытливо глядя мне в лицо, следя за тем, чтобы слова его точно дошли до меня и прочно засели в мозгу. — Дорогая, ты вся моя, до последнего вздоха. Если я пожелаю, заберу твою жизнь прямо сейчас, для этого мне вовсе не нужно твое разрешение.

Яростное, но слишком детское желание бросить ему под ноги мою жизнь, запальчиво предложить сделать мне большое одолжение и забрать её прямо сейчас тушило понимание, что Барон может согласиться.

Шанс невелик, все же я – его единственное развлечение как минимум в этом городе, но… что, если нас таких несколько? Где-то же он пропадает постоянно. И откуда-то приходит то веселый, то злой, попеременно.

И что, если я не самое вкусное блюдо? В том, что самое проблемное, — даже не сомневалась, но насколько интересное?..

— Я видел много ваших войн. Междоусобицы, кровавые захваты территорий, заговоры и перевороты. И я лучше тебя знаю людей. Они злые, жестокие, подлые и трусливые. — Барон прищурился. — И жадные, разумеется, жадные. Они не заслуживают моей помощи. И уж вовсе не заслуживают твоей жалости.

— Не все плохие, — нахмурилась я.

Барон пожал плечами, у него было свое мнение на этот счет.

— Поодиночке, возможно. Вероятно, с некоторыми из них даже можно иметь дело. Но ты когда-нибудь видела толпу? Видела, как меняются все эти приветливые, добрые лица, встречающиеся тебе каждое утро? В людях нет ничего хорошего, просто в одиночку они боятся показывать свою суть.

Я подавленно молчала.

Мы не были идеальными, в нас действительно было много плохого, но это же не повод позволять людям так страшно умирать. В конце концов, в нас так же много и хорошего… что бы Барон ни говорил.

— Я уже однажды совершил ошибку, ты знаешь, чем все закончилось, — тихо напомнил он.

Улиса, закаменев, сидела на своем месте и, кажется, даже не дышала, боясь привлечь к себе внимание Высшего. И лишь глаза жили на ее бледном застывшем лице.

По стеклу, еще редкие и ленивые, застучали первые капли дождя.

— Здесь нет драконов, — пробормотала я уныло.

— Не дракон убивал жителей города. Даже не я. На моей совести жизни тех, кто мне верил и находился достаточно близко в момент нашего сражения. Остальные убивали себя сами: затаптывали упавших, бросали слабых и беспомощных. Многие спасали лишь свои жизни. — Высший усмехнулся. — И знаешь, не спасли.

Глава восьмая.

О свершившемся

Еще три дня Бэйсу при неоценимой поддержке градоправителя удавалось держать все под контролем… хотя бы создавать видимость, что у них все схвачено. Хотя введение комендантского часа и принудительных обследований у целителей совсем не походили на контроль над ситуацией.

Люди начинали беспокоиться и что-то подозревать…

Обо всем этом я узнавала от Улисы, которой, в отличие от меня, выходить за порог разрешалось. Она выходила, добывала пропитание и новую порцию сплетен — на волне еще не до конца оформившихся, но крепких страхов и переживаний бояться ведьму горожане на время перестали.

Я все отчаяннее кашляла, изводя Улису своим полудохлым видом, температурой, слабостью и вечными соплями.

Барон с того злопамятного ужина больше не появлялся. Может, обиделся на мое упрямое желание спасти всех за его счет, а может, исследовал Темные земли в поисках каких-нибудь новых заслуживающих внимания кондитерских.

За все три дня в мой магазинчик заглянуло всего пять покупателей — трое из них были стражниками.

На четвертый день умертвия вышли на улицы.

На нашей улице первые оживленцы появились только вечером.

Мы с Улисой уже собирались закрывать магазин, а я всерьез рассматривала возможность завтра его и не открывать. Провести весь день в постели, отболеть свое, так сказать, — никогда еще я не болела так сложно и долго, потому этот случай заслуживал особенного внимания.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Мы не заметили, когда он пришел: за окном уже стемнело, и щедрое освещение внутри магазинчика делало оконные стекла похожими на зеркала.

Что творится на улице, мы узнали, лишь когда Улиса выключила светильники у окон. Выключила, рассеянно глянула в зловещую темноту окна и отшатнулась, сдавленно ругаясь.

Оживленец царапал стекло пальцами, прижимался к нему губами и невидяще смотрел на нас омертвелыми блеклыми глазами. Аккуратная, некогда русая борода потемнела и слиплась от засохшей крови, бледная щека от уха и до глаза была рассечена — кто-то защищал свою жизнь как мог, и мне очень хотелось верить, что ему удалось сбежать. Хоть кому-то.

— Шелл, — хрипло позвала Улиса, когда, привлеченная ее бранью, я подошла узнать, что произошло, и сама чуть не ругнулась, — плохи дела.

— Это господин Тартен, — шепотом отозвалась я, — цирюльник с соседней улицы. Он у меня смеси брал для распаривания.

— Дождь делает их беспомощными, — вдруг сказала Улиса.

— Что?

— Дождь смывает запахи, — туманно отозвалась она, но, перехватив мой непонимающий взгляд, неохотно пояснила: — Посмотри на его глаза: они затянуты смертельной пеленой; умертвия мало что видят.

— Хочешь сказать, они ориентируются по запаху?

— В основном, — кивнула ведьма. — Их ведут запахи и звуки, первые дни — остатки зрения. Если бы сегодня шел дождь, как это было вчера или позавчера, он бы не вышел, даже если закончилась… пища. Но погода нынче не на нашей стороне.

Меня передернуло:

— И откуда ты это знаешь?

— Ты же не думаешь, что ведьмами рождаются? — усмехнулась она. — Во время обучения нам преподают общий курс некромантии.

От одного из соседних зданий раздался громкий душераздирающий визг.

Мы переглянулись. Вероятно, наше умертвие было не единственным.

— Не завидую я командору, его ждет непростая ночь, — покачала головой Улиса.

— Ждет, — согласилась я, поспешив к прилавку, планируя вызвать стражу и предоставить им разбираться с умертвием.

Руки подрагивали, когда я до упора вдавила кнопку тревоги.

*

Стража прибыла быстро. Три незнакомых капрала и неизменный лейтенант Мабэти. Казалось, мирозданье чувствует, как мы друг другу неприятны, и развлекается тем, что сталкивает нас вновь и вновь.

Узнать у лейтенанта что-нибудь важное не удалось, он был, как всегда, неразговорчив и обезоруживающе равнодушен — глядя в его утомленное, пустое лицо, я и сама теряла весь запал. И если сначала — пока один страж затаскивал обезвреженного господина Тартена на телегу, а двое других неподалеку разбирались с еще одним поднявшимся, что досаждал магазинчику тканей, — я еще старалась допытаться, как продвигаются поиски проклявшего, что с моей подругой и много ли умертвий покинуло свои гнезда, отправившись на охоту, то спустя минут десять сама сделалась вялой и тихой. Боевой запал мой угас, погребенный под усталой невозмутимостью лейтенанта.

Покинули нас стражи быстро, оставив в память о случившемся лишь разводы на стекле — последний привет от господина Тартена — и горький запах табака — один из капралов курил не переставая, раскуривая одну папиросу за другой. Как он утверждал, табачный дым отпугивает запах смерти — самое то при работе с мертвыми.

Из полуоткрытой входной двери тянуло сыростью — ее стоило бы закрыть, активировать защиту, подняться на жилой этаж и выпить чаю. А потом долго и основательно отогреваться в ванной, чтобы сон мой был особенно крепок и глубок.

— Когда это кончится? — спросила я у Улисы, раздраженно захлопнув дверь, и слишком резко активировала защиту — по дверному косяку скользнуло несколько искр, а я отшатнулась назад, тихо ойкая и тряся обожженной рукой.

— Хороший вопрос, — ведьма, потерянная, стояла посреди магазина, не зная, чем себя занять. — Вероятно, когда-нибудь.

— Пойдем наверх, поужинаем, — решила я, хотя есть совсем не хотелось.

Улиса пожала плечами, она готова была согласиться на любое предложение, лишь бы найти для себя дело.

Вечер прошел в унылой тишине. Ведьма изводила себя мыслями о том, что мы не успели покинуть город и теперь вынуждены были в неведении и тревоге дожидаться развития событий. Надеясь на градоправителя, Бэйса и нашу доблестную стражу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я думала о Бароне.

Он не появлялся уже несколько дней, и это нервировало. Обещал же приходить каждый вечер. И не приходит.

С одной стороны, это радовало — болезнь обессилила меня полностью, мне просто нечем было с ним делиться. И наступление сумерек я каждый раз встречала в нервном нетерпении, готовая к опасному недовольству Высшего, но он не приходил, и я выдыхала с облегчением. С другой стороны — он не приходил, время шло, и моя тревога ширилась. Из-за всего, что творилось в городе, я не могла не думать о плохом…

Покосившись на кухонную раковину, я рассеянно потерла бинты, под которыми неохотно заживали следы от укуса; еще пара дней — и я точно решусь пожертвовать несколько капель крови для призыва Барона. Просто чтобы убедиться, что он меня игнорирует, а не умер где-нибудь страшной смертью.

Пока на такое безумство банально не хватало духу… да и здравый смысл был еще жив.

— Шелл, тебе плохо? — обеспокоенно спросила Улиса, отвлекая меня от моих безумных мыслей. — Ты совсем бледная.

— Нет, все хорошо, — я кашлянула и исправилась: — Все как обычно.

— Ты не выздоравливаешь.

— Да, меня это тоже очень злит. Вероятно, это из-за нервного перенапряжения. Я никак не могу заставить себя не думать о том, что все вокруг умирают, — я поморщилась и на всякий случай спросила: — С тобой ведь ничего не случится?

— Если ты не будешь больше злить Барона, то я совершенно точно переживу это сумасшествие, — усмехнулась она.

Я серьезно кивнула, чуть успокоившись, — Улисе хотелось верить.

— Иди спать, — велела ведьма. — Я уберу со стола, сил нет на тебя смотреть.

Я благодарно улыбнулась и благоразумно покинула кухню, пока Улиса не передумала: доброта, даже такая своеобразная, у ведьм проклевывается редко и очень быстро пропадает. Но прежде чем выполнить строгое повеление, я заглянула в ванную и с минуту придирчиво себя рассматривала, все больше уверяясь, что Улиса меня просто пугает.

Ну да, несколько бледновата, отчего темные круги под глазами видны особенно отчетливо — ну так я такой весь первый год ходила, пока только привыкала к городской жизни, непростому характеру моей работодательницы и, собственно, к самой работе. А красный нос и чуть воспаленные глаза — вообще не сильно и заметно… если не присматриваться особо.

— Не красавица, — вынуждена была признать я, — но и не совсем уж безнадежна.

С такими жизнеутверждающими мыслями я и добралась до кровати, а потом быстро и крепко уснула, не почувствовав даже, как раздраженными тычками Улиса отвоевывала честно мною нагретое место у стены, сдвигая меня к краю кровати. Я вознамерилась проспать до самого утра, а потом еще чуть-чуть сверх положенного… а может, и не чуть-чуть.

Но, как это уже повелось в моей непростой жизни, все оптимистичные планы разбились об одного Высшего.

Меня разбудило какое-то копошение, хриплые вздохи, скрип половиц — растревоженный дом выказывал свое недовольство столь дерзким появлением в его стенах незваного гостя. В небольшой комнатке витали едва уловимые запахи дыма и почему-то дождя, повеяло сырой прохладой. Барон вновь явился совершенно в неподходящее время.

В бессильной злости борясь со сном, я пыталась одновременно открыть глаза и понять: зачем вообще о нем беспокоилась? Еще вызывать хотела, кровь свою готова была жертвовать. Ну не дура ли?

Барон сидел на полу у кровати, откинув голову на перину, немного промочив подол моей сорочки и простыню. Среди ночи мне, как всегда, стало жарко, и одеяло я откинула, чем спасла нежный гусиный пух от встречи с водой.

— Вы мокрый, — просипела я, с трудом сглотнув ком в горле.

— Попал под дождь, — негромко пояснил он, не поворачивая головы. Как смотрел в темный угол, так и продолжил смотреть, будто бы там было что-то интересное.

Я не слышала шума дождя, но на всякий случай поднялась на локтях — Улиса позади недовольно завозилась и пробормотала что-то гневное в подушку — и глянула в окно (ведьма, следуя каким-то своим ведьмовским традициям, никогда не зашторивала его на ночь): на чистом небе ярко сияла однобокая растущая луна, и звезды задорно перемигивались между собой, ничуть не скрытые тучами.

— Дождя нет.

— Здесь нет, — согласился Барон. Неторопливо, будто бы даже неохотно, он перевел взгляд на меня и сухо заметил: — Ты бледная.

— Вы тоже, — отозвалась я, но он меня будто бы не услышал.

— И совершенно бессильная.

Сердце сжалось и пропустило удар — лишь бы наказывать не взялся…

Кашлянув, я спросила:

— Чаю хотите? — ничего другого просто не придумала. Я не была виновата в своем бессилии, я ничего не делала, чтобы так получилось, но и оправдания придумать не могла.

Понимание того, что я действительно должна оправдываться за свою усталость, несколько ужасала.

Барон прищурился, но после недолгих раздумий кивнул. Поднялся на ноги и, прежде чем покинуть комнату, велел мне:

— Оденься. — Я была удостоена еще одного взгляда и хмурого: — Теплее. Здесь холодно.

Я не стала говорить ему, что температура понизилась из-за незаконного проникновения подозрительной и крайне опасной личности — так уж работало защитное плетение, — и ответственно подошла к требованию Барона: отыскала на самой дальней полке вязаные шерстяные носки — мою первую, мучительную и единственную попытку освоить рукоделие. Они были большие, страшные, но теплые и, вопреки своему жуткому внешнему виду, мягкие. После недолгих раздумий на плечи набросила серый шерстяной платок, укрыв им просторную и длинную белую сорочку. И побрела на кухню, утепленная просто на пределе своих возможностей.

Барон уже сидел за столом, был совершенно сухим, и дымом от него больше не пахло. Камзол висел на спинке стула, жилет был расстегнут, а рукава рубашки подвернуты. Выглядел он непривычно и оттого тревожно.

— Что-то произошло?

— Что-то всегда происходит, — пожал плечами он.

— Но мучает-то не всегда, — проворчала я.

Барон повел плечом — исчерпывающий ответ на мое замечание.

Ставила чайник я в задумчивой тишине, под странным взглядом Высшего.

Терпеть это получилось недолго.

— Случилось что-то плохое, да? — спросила у него, медленно опустившись на стул, для надежности опираясь на край стола: сил во мне было чуть, и ноги предостерегающе дрожали, обещая подогнуться в любой момент. Засевший в груди кашель давал о себе знать изматывающим зудом где-то внутри, за ребрами, но мне пока удавалось его подавлять.

Несколько секунд Барон просто недоверчиво смотрел.

— Тебе действительно интересно?

Я пожала плечами.

— Если хотите, я выслушаю. Людям после такого вроде бы становится легче, может и вам…

— Тебе стало? — спросил он пытливо, небрежно обрубив мою мысль.

— Что?

— Тебе стало легче, когда ты рассказала мне о своем горе?

— А у вас горе? — опешила я.

Ответа на его вопрос у меня не было. Я слишком плохо понимала свои чувства. Боялась в них разбираться и просто сваливала все в кучу, выживая как-то среди тесных сплетений страхов, робкой радости, ночных кошмаров и гордости, и еще многих и многих других своих ощущений, не каждому из которых могла бы даже дать имя.

Барон коротко усмехнулся.

— Не уверен, — сказал он и замолчал.

Я не тревожила его своим любопытством. Пока Высший, хмурясь, рассматривал столешницу, сосредоточенно вглядываясь в одинокую крошку хлеба, будто она таила ответы на все его вопросы, я рассматривала Барона, все больше поражаясь тому, насколько же он странный.

Предупреждающий тонкий свист чайника спугнул мое любопытное созерцание.

— На Потухшем острове идут дожди, — говорил Высший, пока я заваривала чай и рылась в шкафчике, разыскивая печенье. — Вероятно, причиной этому послужила моя работа с барьером. Не так давно я заметил в нем трещину…

Я резко обернулась, расплескав кипяток по полу, но даже не обратив на это внимания.

— Защита порой истончается, это не опасно, если вовремя заметить и исправить, — поспешно заверил меня он. — Раз в пару сотен лет, быть может реже.

— Вы исправили? — спросила я с замиранием сердца. Если вдруг окажется, что барьер, возведенный Высшими и защищающий наш искалеченный обломок земли от полного выгорания в бесконечности, скоро треснет… Что ж, проблема с проклятием уже не будет казаться настолько страшной. В скором времени мы все всё равно умрем.

— Исправил, хотя сил ушло много. Этот участок возводил не я. — Барон нахмурился. — Возможно, будь Рассах сейчас жива, проблем бы не возникло.

— А она мертва?

— Спит. Очень крепко спит, можно сказать — мертва. — Он хмыкнул. — Временно.

Я попыталась представить себе это, но воображение упорно рисовало застывшее лицо господина Тартена — для меня результат «временной» смерти выглядел примерно так.

Картина не вдохновляла.

— Но вы все исправили и нам уже ничего не грозит? — дотошно уточнила я.

— Да.

— Спасибо.

— О, — он небрежно махнул рукой, — не стоит. Ты меня уже отблагодарила.

— Когда это? — я совершенно точно не помнила за собой ничего такого. В смысле, благодарить его мне доводилось, но точно не за обыденное в его понимании спасение мира.

— Когда впервые поделилась со мной своей жизнью после изматывающего укрепления барьера.

— А…

Стала ли я чувствовать себя лучше, узнав, что у нашей первой встречи и первого же жуткого питания такая уважительная причина? Совсем нет.

Угроза разрушения нашего неказистого мира уже давно устранена, а от необходимости терпеть общество Высшего меня до сих пор так и не освободили. А самое ужасное — меня это уже не сильно-то и беспокоило.

Все же правду говорят: человек способен привыкнуть ко всему. Даже к чудовищу из легенд.

— Но я не уверен, что погодные аномалии — нормальное явление для Потухшего острова, — продолжил Барон, не обратив внимания на мое замешательство. — Дожди не прекращаются уже неделю. Лавовые жилы потухли, если земля станет пригодной для растений…

— Почему это плохо?

Высший пожал плечами:

— Это неплохо. Вероятно, — он поморщился. — Но мне приятно было думать, что в этом изменчивом мире есть хоть какое-то постоянство. Теперь его нет.

— Но если Потухший остров будет пригоден для жизни, значит, появится новая земля, расширение территорий…

— Ни велари, ни тем более люди не осмелятся там поселиться, — оборвал мои радостные размышления Барон. — Даже если не брать во внимание, что путь к острову лежит через владения морских ведьм, близость барьера пагубно влияет на живые организмы. Остров просто некому заселять.

— Почему это?

Я двигалась непозволительно медленно, и это раздражало меня саму. На то, чтобы накрыть стол для простого чаепития, мне понадобилось в два раза больше времени, чем обычно.

— Раньше это был материк. До… Излома. Но во время возведения барьера что-то случилось, Рассах не смогла захватить его весь и достаточно жестко отрубила большую часть, что привело к непоправимым последствиям. Остатки материка, тогда уже названные островом, впитали излишки темной магии, земля стала погибать. Мы все наблюдали за этой завораживающей и невероятной борьбой жизни с губительной силой Рассах. Недолго я верил, что остров сможет выправиться, но близость барьера сделала свое дело — некогда плодородные земли омертвели. После мы пытались возродить остров. Завозили на него людей, продовольствие, но ничего не выходило. Люди сходили с ума за один сезон.

Я поежилась и упрямо заметила:

— Это было раньше, но сколько времени уже прошло. Может, Излом, наконец, оправляется от случившегося. Может, все налаживается. Нас ждут светлые времена.

Барон рассмеялся. Не обидно, а будто с облегчением.

— А ведь ты правда в это веришь…

Я смешалась, не смогла найтись с ответом и просто пожала плечами — верю, да. Ну право слово, что в этом такого? Зачем смотреть на меня с таким исследовательским интересом? Чуть ли не с восторгом? Наивных дурочек он раньше, что ли, не встречал?

— Когда дождь закончится, я покажу тебе этот остров, — пообещал Барон, благосклонно следя за тем, как я разливаю чай по глиняным чашкам.

— Зачем? Чтобы я увидела его и поняла, как ошибалась?

Он покачал головой:

— Чтобы ты увидела его и повторила свои слова. Возможно, тогда в них поверю и я.

Я молча поставила перед ним полную чашку, пораженная оказанным мне доверием: попытаться изменить мнение Высшего… Едва ли такой чести удостаивалась хоть одна его еда.

— Что ж, — он понюхал чай, остался доволен и бодро попросил, почти потребовал: — Порадуй меня, скажи, что этот забавный командор справился с вашей небольшой проблемой.

— Небольшой проблемой? — нахмурилась я. — Мертвецы вышли на улицы, это катастрофа!

— О, — поскучнел Барон, — значит, не справился. Видимо, я переоценил его.

— Город большой, — зачем-то встала на защиту Бэйса я. — Стража делает все, что может. Говорят, все нижние кварталы уже проверены, но ничего не было обнаружено.

— Говорят? — недобро переспросил он. Кристалл над головой с тихим потрескиванием опасливо притушил свет, из углов кухни поползли зловещие тени. — Я велел тебе не выходить…

— Я и не выходила, это все Улиса. Ходила за продуктами, собирала сплетни. Ей можно! — быстро проговорила я, опасливо косясь по сторонам, поджимая пальцы на ногах и упрямо давя порыв запрыгнуть на стул. Облегченно выдохнуть смогла, только когда тревожный полумрак рассеялся и светильник вновь заработал в полную мощность.

— Ведьма? — приятно удивился Барон, стирая с лица злое недовольство. — И не сожгли ее еще?

— Теперь-то, может, и попробуют, — пробормотала я негромко.

Быть может, это было моей ошибкой. Произнесенные, слова обрели силу. В столь непростое время следует высказываться с осторожностью.

— Если что-то пойдет не так, ты знаешь, как меня позвать, — серьезно напомнил он. — Если почувствуешь, что тебе грозит опасность…

— А если Улисе? — быстро спросила я. За себя я не боялась, во мне не было магии, Эллари не отметила меня ведьминским даром, и все, что мне грозило, — быть поколоченной за дружбу с бесовкой.

Улису же могли не просто обвинить во всем, что творилось сейчас в городе, но и сжечь, дабы злые чары ее развеялись…

Барон поморщился, но неохотно кивнул:

— Будь по-твоему, ее жизнь я готов взять под защиту. На время.

Мне с трудом удалось сдержать улыбку.

Жизнь уже не казалась такой безнадежной: Барон не стал ругаться и наказывать всех без разбора, мирно попил чай, пообещал защиту, не покусился на остатки моих сил, а на прощание просто потрепал по голове, отметив с легким неудовольствием:

— С этим нужно что-то делать. Ты отвратительно слаба.

— Нервы, — пожала плечами я.

— Так не нервничай, — велел он и растаял в воздухе.

Убирая со стола, я рассеянно улыбалась, настроение было просто непередаваемо прекрасным.

Тогда еще я не знала, что через два дня за нами придут. Счастливое неведение, спокойные времена, чуть было не закончившиеся трагедией…

Глава девятая.

О радикальном решении проблем

Осознавали случившееся горожане… трудно. В наших краях не водились умертвия — о восстающих местные жители слышали, но никогда не видели, и уж совсем не могли помыслить, что кто-то из их близких или знакомых может утратить посмертный покой и подняться.

Первый день после открытия правды полнился тревожными предчувствиями, сомнениями и страхами, должными в скором времени перерасти в трусливую, а оттого особенно опасную злость.

Пока весь остальной город притих, готовясь к чему-то страшному, Улису волновали совершенно обыденные вещи.

— То есть ты хочешь сказать, он сидел вот на этой кухне, — она похлопала ладонью по столешнице, — вот за этим столом, прямо напротив тебя. Пил чай, жаловался на жизнь и совсем не заметил, что ты похожа на ходячий труп?

— Он тоже выглядел неважно, — пробормотала я, развалившись на стуле. Это утро началось как-то по-особенному плохо: отчаянно болела голова, замерзшие руки не желали отогреваться даже о горячую кружку, от вида каши мутило… от запаха чайного сбора, что был заварен энергичной ведьмой, — тоже.

— Может, и к добру, что Барон такой невнимательный оказался, я целее буду.

— Вообще-то, Барон обещал тебе защиту! — возмутилась я.

— Лучше бы он обещал забыть о моем существовании, — проворчала Улиса.

На следующий день, вечером, когда к нашим дверям пришли люди с факелами, свое мнение она, конечно же, изменила.

Горожанам не понадобилось много времени, чтобы выбрать виновного во всем случившемся.

Многие знали, что в городе все еще живет ведьма, некоторые знали, что живет она теперь в аптекарском магазинчике, подавляющее большинство верило, что осталась она, когда все ее сестры сбежали, лишь по одной причине — чтобы удерживать насланные на город злые чары, не позволяя им развеяться.

Так они и заявили, тыча факелами в стекла моего магазина.

Солнце почти село, легкий угасающий багрянец остывающего заката тонкой нитью тянулся по краю горизонта, на улицы наползала тьма, и в тьме этой толпа терялась: невозможно было понять, как много людей решили, что самосуд — лучший вариант в сложившейся ситуации. Было ли их десять человек, или к моему порогу стянулись все жители города — оценить серьезность ситуации было невозможно.

В толпе кто-то надсадно кашлял, в отдалении плакал ребенок.

— Они сюда и детей притащили, — поразилась Улиса. Хмурая, взъерошенная, она куталась в шерстяную шаль и обеспокоенно вглядывалась в толпу, в тех, кого нам позволял видеть свет от факелов.

— И больных.

— Нам нужна только ведьма! — надрывно рявкнул мужик, жадно заглядывая в окно. Его круглое бородатое лицо, обезображенное отсветами огня, было мне смутно знакомо — эта рыжина, маленькие темные глазки и обширная залысина на макушке принадлежали мяснику из торгового ряда. Не хватало только вечно забрызганного кровью кожаного фартука и тесака в руке… Впрочем, тесак был успешно заменен факелом.

— Они не смогут взломать мою защиту, — спокойно напомнила Улиса, когда я невольно отступила от окна. — Даже если попытаются поджечь дом — ничего у них не выйдет. Я полностью обновила плетения.

В окно полетели первые камни, толпа начинала волноваться.

— Может, стоит вызвать стражу? — неуверенно спросила я. Мне не нравилось то, что я видела.

С детства я боялась собиравшихся в стаи собак, они казались мне морем из клыков и голодной злости, способным поглотить любую достаточно неосторожную жертву.

Людская стая выглядела куда страшнее.

— И что они сделают? — задала ведьма резонный вопрос. — Ты же не можешь как-то сообщить дежурному, что к тебе в магазин не ворвался вор, что на самом деле у твоих дверей собралась жаждущая крови толпа. Прибудет стандартный отряд — три-четыре стражника. Если они по глупости попытаются разогнать этот сброд, их просто порвут на части.

— И что тогда делать?

— Я бы на твоем месте подготовила нож и стакан воды, — Улиса передернула плечами: как бы она ни храбрилась, вид безумной толпы пугал ее не меньше меня. — На самый крайний случай.

Подчинившись, я поднялась на второй этаж, долго выбирала нож — злоба и раздражение советовали брать тесак для разделки мяса, здравый смысл напоминал, что резать этим чудищем мне в случае чего придется себя.

В магазин спускалась с маленьким источенным и острым ножом — моим верным помощником в кухонных делах.

Улиса высматривала что-то за окном, услышав меня, мельком обернулась и поманила к себе:

— Ты представляешь, они все же решили нас сжечь.

На моем крыльце происходило… таинство. Три мужика усиленно пытались поджечь дверь. Дверь не поджигалась, она была огнеупорна и совершенно равнодушна к их стараниям. Даже когда об нее разбили масляную лампу и мясник в бессильной злобе хорошенько ее пнул.

Не знаю, что его бесило больше — провалившийся план или наши сочувственные лица за окном.

Сначала я вздрагивала, когда кто-то швырял в стекло камни, потом успокоилась и почти перестала бояться.

Улиса постаралась на славу, мы находились в неприступной крепости.

— У меня есть погреб, — как бы между прочим сообщила я. – И он полон.

— То есть осаду мы переживем.

Я кивнула.

— Не думаю, что нам придется долго ждать, проклятие работает быстро. — И мне почти не было жалко этих злых, жестоких людей. Я знала, что они хотели сделать с Улисой. Сейчас мне даже казалось, что в чем-то Барон был прав: порой люди не заслуживают спасения.

Толпа волновалась, шумела, начинала распадаться. Они пришли в надежде на быструю и легкую расправу над ведьмой. Никто не думал, что та вздумает сопротивляться, никому даже в голову не пришло, что ведьму кто-то решится укрывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А ведь именно так они и считали. Меня называли подельницей и собирались сжечь рядом с Улисой — несколько мужчин даже отправились на Сладкий перекресток, чтобы установить еще один костер.

— Они собираются сжечь нас прямо перед моей любимой кондитерской, — проворчала я, жадно прислушиваясь к разговору на улице.

— Может, и правда проклясть кого-нибудь? — спросила Улиса.

— С ума сошла?!

— А что такого? Они все равно уверены, что я их прокляла. Пусть хотя бы ненавидят меня за дело… О нет, пожалуйста.

Она переменилась в лице, побледнела и припала к стеклу, недоверчиво глядя на фигуру в форменном мундире. На рукаве черного кителя городской стражи белела повязка.

— Среди них стражник, — простонала Улиса.

— Среди них маг, — холодея, прошептала я.

— Их учат вскрывать защиты. Если он ударит по граням…

— Быть может, его кто-то вызвал, — предположила я, из последних сил хватаясь за истаивающие крохи оптимизма. — Он их всех сейчас разгонит…

Стражник выслушал мясника, неожиданно тихо что-то выговаривавшего, кивнул и посмотрел на нас. Прямо на Улису.

— Нам конец, — прошептала она.

Дом содрогнулся, стекла задрожали в оконных рамах. Стены недовольно загудели, крошась и трескаясь под напором чужой силы. В глазах стража плескалась высвобожденная яростная и неукротимая магия.

— Шелл! — взвизгнула Улиса, отскакивая назад. — Зови Барона!

Я и сама уже бежала к стойке, где оставила стакан с водой и нож.

Не добежала.

Сухой предостерегающий треск ломаемого дерева походил на хриплый болезненный стон. На короткий миг, не способный вобрать в себя даже один удар моего судорожно бьющегося сердца, мир застыл, воздух загустел — каждой клеточкой тела я почувствовала это сковывающее ощущение творимого заклинания. Потом дверь и часть стены взорвалась осколками дерева и стекла, в воздухе вспыхивали и гасли искорки разорванного защитного плетения. Меня отшвырнуло к стене и осыпало щепками.

Улисе повезло меньше, она находилась слишком близко к окну и после этой бесчестной атаки тихо постанывала, лежала на полу, изрезанная осколками разбитого окна. Оглушенная и беззащитная.

В магазин ворвались люди, и в небольшом помещении тут же стало многолюдно и шумно.

Кто-то схватил меня за ворот платья, дернул вверх, поднимая на ноги, и тихо взвыл, когда я, не особо понимая, что делаю, заехала кулаком по его лицу, вложив в удар всю свою злость – судя по ощущениям, мне удалось нанести непоправимый урон вражьему носу. Избиение завершила ударом коленки в интересное место.

Обратно на пол мы упали вместе.

Я не сразу сообразила, что цепочка амулета лопнула, лишь почувствовала, как на плечи будто небо опустилось, безжалостно вдавливая меня в холодный пол.

В ушах оглушающе звенело, ни мыслей, ни криков, ни хрипа того, кто сейчас лежал рядом, зажимая сломанный мною нос и тоненько поскуливая от обиды за ушибленное достоинство, — я не слышала ничего, кроме этого изматывающего звона.

По груди что-то скользнуло, прижав ткань ладошкой, я быстро, нервно, слишком дергано, а оттого нерасторопно вытащила из-за ворота порванную серебряную цепочку и амулет, зацепившийся за круглую застежку.

Звон затихал. Где-то совсем рядом удовлетворенно переговаривались самодовольные ведьмоборцы, окружив раненую Улису.

Я отчаянно пыталась завязать тонкую цепочку дрожащими руками — в данный момент для меня главным было именно это. Я знала, что стоит только амулету вернуться на место, как тяжесть исчезнет, слабость станет не такой сокрушительной, и кости мои перестанут трещать, и в сон уже не будет клонить с прежней силой, и я смогу добраться до лужи на полу и смогу позвать Барона. Докричаться до него раньше, чем смятенные мужики поверят в свою победу и прекратят недоверчиво таращиться на поверженную ведьму.

Я верила в это.

Амулет дрожал и раскачивался в такт моим неловким движениям.

Кто-то ткнул Улису сапогом в бок, вырвав из ее груди тоненький стон.

— Доколдовалась, отродье, — прогудел мясник удовлетворенно.

— На костер ее! — нервно взвизгнул женский голос от дверей, и его поддержали другие.

На улице надрывно плакал ребенок.

Я лихорадочно завязывала непослушными пальцами узелок — цепочка не хотела поддаваться, но мое отчаянное упрямство было достаточно велико, чтобы свершить задуманное.

— Со второй что делать?

— Для нее костер уже почти сложили.

— Они за все нам ответят!

Никогда раньше я не чувствовала такой всепоглощающей ярости. Я знала, что люди напуганы, что завершиться спокойно эта трагедия не могла, что Барон был прав и беспорядков с самого начала невозможно было избежать. Я знала, что они всего лишь хотят найти виновного и по глупому стечению обстоятельств виноватой была выбрана Улиса. Я все это знала, но не хотела понимать.

Дрожащими пальцами надевая амулет — звенья цепочки путались в волосах, но времени и терпения их выпутывать сейчас попросту не было, — я выдергивала и обрывала запутавшиеся волосы, не чувствуя боли. У меня не было права на жалость к себе – Улису уже тащили на выход.

Поддавшись секундному порыву, я от всей души еще раз пнула не оправившегося от встречи со мной мужика и поднялась на подгибающиеся ноги.

Мой маневр заметили и оказались очень недовольны такой ненужной прытью. И опять не дали добраться до заветной воды.

Из магазина меня вытаскивали двое мужиков, незнакомых, сосредоточенных, очень целеустремленных.

Я рычала, вырывалась, мечтала добраться до ближайшей лужи и хоть зубами добыть так необходимую мне сейчас кровь.

Толпа за моей спиной возбужденно гудела.

На месте казни, как только мы прибыли, людей почти не было, но площадь быстро заполнялась — те, кто следовал позади нас, занимали свои места.

Полуобморочную Улису, израненную, истекающую кровью, уже пытались приладить к толстому деревянному столбу, установленному посреди перекрестка, оплести веревками и покрасивее разложить хворост у изножья.

Двое жрецов Многоликого с важным видом ходили рядом — следили за тем, чтобы ведьма не вырвалась.

Меня бросили на мостовую, всего на несколько секунд оставив без присмотра. Я не стала тратить время зря.

С остервенением срывая повязку с раненой руки, я впервые так горячо и искренне радовалась, что отметины от зубов Мисси заживали столь долго.

Растревожить трудно срастающуюся рану удалось без проблем — на языке чувствовалась горечь от заживляющей мази, что мы накладывали всего несколько часов назад, но я не обращала на это внимания. Сцеживая в небольшую лужицу между камнями капли крови, я беззвучно шевелила губами, про себя повторяя как заведенная:

«Барон. Барон. Барон. Барон…»

Разговоры прервались неожиданно — казалось, на площадь опустилась тяжелая, недоверчивая тишина.

Я была услышана.

— Развлекаетесь? — зло спросил знакомый голос.

Я судорожно вздохнула, от облегчения, навалившегося в один миг, закружилась голова.

Барон медленно осмотрелся. Хмыкнул, увидев недопривязанную к столбу Улису — появление Высшего затушило энтузиазм тех, кто ее привязывал: отпустив веревки, они с ужасом смотрели на высокую фигуру в черном, что замерла посреди смятенной толпы.

Люди отпрянули, стоило им только понять, кто заглянул на огонек… А не узнать Высшего было невозможно — слишком отчетливо ощущалась его нечеловеческая природа в этот отчаянный час. Слишком ярко сияли зрачки, жадно ловя и отражая лунный свет. Слишком нереальным было его лицо, освещенное неверным пламенем факелов.

— Выглядишь ужасно, — сообщил Барон, когда очередь дошла до меня.

В невозможной тишине, под полными ужаса взглядами я смогла выдавить из себя лишь слабое:

— Я очень рада вас видеть.

— Ну разумеется рада, ты же меня позвала, — фыркнул Барон и шагнул ко мне.

Кто-то упал в обморок.

Я не видела кто, слышала лишь звук, с которым тяжелое тело свалилось на камни мостовой — я неотрывно, как завороженная, следила за приближением Барона.

Опустившись на корточки передо мной, он крепко взял меня за подбородок, заставляя повернуть голову сначала в одну, потом в другую сторону, сердито меня разглядывая.

Следующей осмотру подверглась окровавленная рука.

— Все еще жалеешь их? — спросил он сухо.

— Не особо, — ответила я. Получила в награду за свое жестокосердие удивленную недоверчивую улыбку и рискнула пожаловаться: — Они обидели Улису. А еще разгромили мой магазин.

— Они его починят, — пообещал Барон. Не видел он, что случилось с дверью… стеной.

Вокруг царила тишина. Такая… мертвая, совершенно противоестественная.

— Почему они не пытаются сбежать?

— Сам задаюсь этим вопросом, — признался Барон. — Но это крайне предусмотрительно с их стороны. Любого, кто попытается сбежать, я выпью досуха.

Покой в беспамятстве нашло еще несколько человек.

Довольный произведенным эффектом, Высший сказал:

— Расскажешь, что произошло?

— О… мой магазин разгромили, — повторила я. Находясь рядом с Бароном, я чувствовала себя в полной безопасности, и самым ужасным на данный момент мне казалось именно то, что произошло с моим домом, — а нас хотели сжечь.

— Вас? — переспросил Барон. Только сейчас он обратил внимание на еще один столб и еще один разложенный у его основания костер. — Не только ведьму?

— Они очень оскорбились тем, что я вожу с ней дружбу.

— Хм-м-м, — окинув взглядом оцепеневшую толпу, Барон мрачно предложил: — Бегите.

Никто не сдвинулся с места. Все они хорошо слышали и очень хорошо помнили его слова — смертников и сумасшедших среди самопровозглашенных ведьмоборцев не было… как они думали.

— Ваш выбор, — сказал Барон. Не успел еще никто осознать, что это все не к добру, как на мостовую со сдавленным стоном упало двое.

Следующим рухнул один из связывавших Улису.

Потом упал страж с повязкой на рукаве — Барон кашлянул и поморщился:

— Заклинатель.

Только тогда до меня дошло страшное.

— Вы ими питаетесь! — пораженно выдохнула я. — Но разве это возможно?

— Я намного страшнее того образа, что рисуют ваши легенды, — Барон оскалился. — И я зол.

Зарыдала какая-то женщина, но никто не пытался бежать. Все они, как один, верили, что их минует гнев Высшего — не может же он в самом деле выпить всех… Побежать же — значит обратить на себя его недоброе внимание.

Упало еще два тела: что примечательно — все выпитые были мужчины. Женщин Барон щадил или просто оставил на десерт…

— Хватит, пожалуйста, — попросила я тихо, в последний момент придумав достаточно вескую причину своей глупой просьбы. — Если вы их всех сейчас убьете, кто будет восстанавливать мой дом?

Барон прищурился:

— И тебе их совсем не жалко, да?

— Не очень, — вынуждена была признаться я. О том, что это его питание выглядело жутко и такого не заслуживает никто, я говорить не стала. Быть сожженным на костре тоже никто не заслуживает…

Для того, чтобы мотивировать запуганных ведьмоборцев на ремонт моего магазина, у Барона ушло не больше минуты. Голос его разносился над перекрестком, и внимали ему почти не дыша. Даже надрывный плач сделался тише.

Скупую свою речь закончил он многообещающим:

— Тех же, кто решит, что их это не касается, я найду и выпью. Не уверен, что ограничусь лишь вашими жизнями. Насколько я помню, люди склонны заводить большие семьи…

Рыдания усилились.

— Я забираю тебя, — сообщил Барон, протянув мне руку.

Я как раз восхищалась тем, как качественно он всех запугал, и несколько растерялась.

— Зачем? Второй этаж же не пострадал…

— Эти люди пытались тебя сжечь, — раздраженно напомнил Барон. — Ну же, дорогая!

— А Улиса?

— За ней я вернусь позже, — пообещал он, теряя терпение.

— Давайте вы лучше за мной позже вернетесь? — предложила я.

— Дорогая…

— Шелла, — утомленно перебила его я. — Улиса ранена, возможно серьезно. А у меня разве что пара синяков и несколько царапин.

Подозреваю, Барон с огромным удовольствием напомнил бы мне, кто из нас древнее чудище, зло из легенды и просто неубиваемое создание с поганым характером, а кто слабая, бесполезная человеческая девчонка, но его отвлекли.

— Что здесь происходит? — вопросил громогласный голос, для пущего эффекта усиленный магией.

Я нервно хохотнула.

В круг света ступил Санхел, за его спиной сумрачной стеной застыло с дюжину стражей, быть может чуть больше.

Вероятно, кто-то из горожан, мимо домов которых нас тащили, или владелец магазинчика, перед дверьми которого собирались творить злодеяние, вызвал стражу.

Это странным образом воодушевляло — значит, не все так уж плохо, люди не безнадежны.

— А, капитан, — с притворным радушием протянул Барон, — рад вас видеть. Позвольте отметить то, как невероятно точно вы подгадали момент появления.

— Мы прибыли так быстро, как смогли, — сухо отозвался капитан.

— Недостаточно быстро. — Высший был зол, и злость свою готов был срывать на всех без разбора. На виновных и безвинных. Я позволила себе маленькую эгоистичную радость — меня гнев Барона обходил стороной. — Даже не запыхались.

— Послушайте…

— Если бы я не прибыл в нужный час, вашему бутафорскому отряду достались бы два сожженных женских тела и вид убегающих преступников, которых вы едва ли смогли бы поймать.

— Барон, — тихо позвала я.

Улиса все еще была привязана к столбу и все еще истекала кровью. Ей нужна была помощь, а он тут стражу стыдит.

— Я благодарен вам за содействие, — четко проговорил Санхел.

Мне даже на секунду почудилось, будто это там сейчас лейтенант Мабэти на самом деле стоит – таким сухим и официальным был его тон.

— Давайте просто уйдем, — попросила я, поспешно вцепившись в его ладонь. Почувствовала просто, что он собирается встать: говорить гадости, будучи так близко к земле, Высшему не моглось. — Улисе нужна помощь.

— Ведьмы крепче, чем ты думаешь, — хмуро сказал Барон.

— Но вряд ли так крепки, как думаете вы, — огрызнулась я.

Напуганная и уставшая, я чувствовала, как болит каждая косточка в моем теле, как ноет закровившая рана, и совсем не боялась дерзить Высшему.

Я слишком устала, страдала от не прекращающейся весь день головной боли и просто хотела, чтобы все кончилось.

— Будь по-твоему, — легко согласился Барон, поднимая меня на ноги.

Я пошатнулась, он удержал.

— Капитан, собравшиеся здесь люди задолжали этой милой… — запнувшись, Барон критически осмотрел мое бледное лицо, запавшие глаза, побелевшие губы и зачем-то решил быть честным, — этой некогда милой девушке ремонт ее дома. Смею надеяться, вы проследите за ходом ремонтных работ. Думаю, никто из нас не хотел бы, чтобы заниматься этим пришлось мне. Не прощаюсь…

— Сначала Улиса, — выпалила я, вырвав свою руку из его пальцев, и, чтобы хоть как-то сгладить свою резкость, добавила: — Пожалуйста.

— Может, и не зря тебя сжечь хотели, — проворчал Барон, но площадь покидали мы втроем.

Я, едва стоящая на ногах, почти повисшая на плече Барона, бесчувственная Улиса в его руках и Барон, не испытывающий никакой радости от совершения этого неожиданно доброго поступка.

Глава десятая.

О гостеприимстве

Я не думала о том, куда мы попадем. Меня это ничуть не волновало, куда важнее было оказаться как можно дальше от того места, тех людей и костров, разложенных для нашего сожжения.

Ничто, по моему мнению, не могло оказаться хуже смерти в огне…

Застыв в немом удивлении, я ошалело и недоверчиво разглядывала неровные каменные стены без окон — отсутствие естественного освещения с избытком компенсировалось множеством осветительных кристаллов. Они были везде: крепились к сводчатым потолкам, таились в неровных мелких нишах, будто созданных самой природой, и сияли над вырубленными в стенах проходами — интригующими, полными непроглядной темноты.

На всякий случай крепче вцепившись в плечо Барона, я медленно обернулась назад.

— Мы в коридоре, — тихо заключила я после нескольких мгновений сосредоточенного осмысления увиденного.

— Именно так, — подтвердил Высший и коротко свистнул.

Звук, подхваченный эхом, множась и теряясь в высоких сводах, разлетелся во все стороны.

Спустя несколько секунд прямо из таинственного прохода, рядом с которым мы стояли, выступила странная фигура.

Это была огромная шарнирная кукла-марионетка — среднего человеческого роста, весьма субтильного телосложения и одуряюще жуткого вида. На деревянном, выбеленном краской лице неестественно ярко сверкали стеклянные глаза: прозрачные, синие, прекрасные, как сапфиры, и такие же мертвые. Щеки и губы куклы алели щедрыми мазками красной краски.

Я на всякий случай отступила за Барона, покачнулась и едва не упала, но устояла, похвалив себя за то, что Высшего так и не отпустила, продолжая крепко за него держаться.

Шаткость моего положения не ускользнула от внимания куклы.

Жуткий застывший взгляд задержался на мне на секунду, не больше, но успел пробрать до самых костей и на время отнять голос. Потом Барон нетерпеливо велел, разгоняя жуткое наваждение:

— Возьми ее. — Хрупкая на первый взгляд кукла в белом платьице, с золотыми кудрями и тонкими ручками, пальцы которых легко гнулись под любым углом и в любую сторону, не напрягаясь, перехватила бесчувственное тело ведьмы — я попыталась возмутиться, но ком в горле не позволял словам вырываться наружу. — Ее необходимо осмотреть и залечить раны.

Жуткое создание покорно прикрыло глаза и чуть склонило голову, после развернулось и скрылось в проходе, из которого пришло.

— Это кукла, — прошептала я натужно, с трудом отвоевывая у себя же свое право говорить.

— Ты очень наблюдательна, — с издевкой согласился Барон, решив, наконец, заняться мной.

Я посчитала за лучшее проигнорировать и язвительный тон, и преступную неосторожность, с которой он схватил меня за раненую руку. Я тихо ойкнула.

— Живая.

— О, в этом ты ошибаешься. — Быстрый осмотр его успокоил. — Она никогда не была живой. Просто мое повеление, заключенное в деревянную оболочку.

— То есть вы создали себе слуг, внешне похожих на людей. — Я нахмурилась. — И куда она понесла Улису?

— Думаешь, я способен навредить ей? — Барон замер передо мной памятником оскорбленного достоинства. — После того как спас?

— Конечно же нет. — Взгляд упрямо возвращался к проходу, в котором скрылись кукла и бесчувственная ведьма. — Можно мне к ней?

— Там одна кровать. Желаешь спать на кушетке?

— Я не привередливая.

Барон прищурился, зрачки его все еще слабо тлели, отчего взгляд казался каким-то по-особенному зловещим. Я этого почти не замечала — сердце успокаивалось, страх уходил, остужая кровь и возвращая мне мое законное недомогание. Сейчас, едва стоя на ногах, мало что видя и чувствуя, опустошенная до самого дна, я совсем не боялась Высшего.

Не было смысла его бояться. Только не после того, как он спас меня от уважаемых, таких дружелюбных и милых соседей…

— А можно вас обнять? — Просьба вырвалась сама. Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь обнял, погладил по спине и уверенно сказал, что все хорошо… или хотя бы не так уж плохо.

— Обнять? — недоверчиво переспросил Барон. Я буквально чувствовала его растерянность и в чем-то даже понимала ее — мне бы тоже не пришло в голову обниматься с бутербродом или выказывать дружескую поддержку яичнице… Впрочем, издеваться над ними и осыпать колкостями я бы тоже не стала.

— Очень надо, — серьезно сказала я. Отступать уже было некуда. Слова произнесены, просьба озвучена, осталось только окончательно запутать Высшего, чтобы он либо согласился, либо сбежал.

Секундная заминка показалась мне вечностью. Барон беспомощно хмурился, упрямо пытаясь смириться с мыслью, что ему не послышалось.

Потом случилось невероятное.

— Иди сюда, — резко велел он, грубо схватив меня за плечо и дернув на себя.

Барон был жестким, очень напряженным и злым. Злился он на меня — за глупую просьбу — и на себя — за то, что эту просьбу решил выполнить.

Вот спасти от кучки разъяренных людей с факелами — не вопрос, а обнять и немного утешить — так сразу столько негодования! Будто я что-то неприличное попросила сделать, честное слово.

— Довольна? — проворчал он, ничуть не думая о том, чтобы быть хоть чуточку бережнее.

— Знаете, — просипела я, отчетливо ощущая каждую косточку своего тела, — кажется, это была дурная идея…

Но определенно удачная, мне и впрямь стало казаться, что все не так уж и плохо.

*

К Улисе меня доставили в многозначительно-уязвленной тишине. Барон просто разжал объятья и, крутанув меня на месте, втолкнул в темноту прохода, в последний момент ухватив за ворот платья, — я напряглась, опасаясь, что из-за его неосторожности цепочка порвется.

Обошлось.

Темнота была холодной, осязаемой и будто живой. Она нежно коснулась моих щек: приласкала, успокоила, пообещала вечный покой и предложила остаться с ней навсегда — замешкавшись, я встала на пороге, на самой границе реального мира, прислушиваясь к щедрым обещаниям.

Потом меня встряхнули за шкирку, выталкивая из темноты в светлую, просторную и полупустую комнату.

— Никогда не останавливайся на пороге, — бесстрастно велел Высший.

— Почему?

— Ты только моя пища.

— Какое… счастье, — пробормотала я, по-новому взглянув на темноту прохода.

Как люди вообще умудряются выживать в мире, который в любое мгновение может их съесть? Выживают, процветают и плодятся… Ничем, кроме как диким, противоестественным везением, объяснить это я не могла.

Кровать в комнате действительно была одна, зато большая, а помимо кушетки, которой Барон пытался меня запугать, тут также имелись громоздкий шкаф, казавшийся очень древним и невероятно дорогим — такая в нем была неуловимая важность, свойственная мебели, стоимость которой легко перекрывает цену небольшого домика в пригороде, глубокое кресло, небольшой столик и пара стульев с мягкими сиденьями и спинками, по конструкции больше похожими на орудие пыток.

Я бы сказала, что комната очень похожа на гостевую, если бы могла представить, что Барон хоть когда-нибудь принимал гостей.

Улиса, старательно отертая влажной тряпкой, радовала глаз зелеными разводами заживляющей мази на бледной коже — кукла, поражая воображение своей расторопностью, постаралась на славу и к нашему появлению уже взялась за бинты.

На полу, у постели, лежала порванная и грязная одежда Улисы, несколько осколков и порозовевшее от крови мокрое полотенце.

— К утру вам доставят чистую одежду, — пообещал Барон, оставшись преступно равнодушным к израненной ведьминской наготе.

С трудом подавив бессмысленный порыв подойти и прикрыть Улису одеялом, необдуманно стерев всю заживляющую мазь с царапин, я решительно направилась к окну, забыв удивиться его наличию. Всего минуту назад, стоя в каменном коридоре, я была уверена, что мы находимся внутри горы и окон здесь нет в принципе.

Как выяснилось позже, ошибалась я не во многом.

В голове было пусто и звонко, в глаза будто песка насыпали, хотелось пить и спать.

Мое тело, изъеденное болезнью и окончательно подточенное случившимся, отказывалось толком повиноваться.

Добредя до окна, несколько секунд я просто пыталась сфокусировать взгляд.

Мир отставал.

Еще совсем недавно меня хотели сжечь в густых, едва опустившихся на мир сумерках, и вот опять…

— Закат, — пробормотала я неразборчиво, уперевшись ладонью в стекло.

Сердце больше не справлялось. Я чувствовала себя легкой, как перышко, и одновременно тяжелой, как гранитная плита. Пальчики на ногах заледенели и совсем не ощущались.

— Что?

Барон встал рядом. Сложив руки за спиной, он без всякого удивления осматривал пейзаж: раскинувшийся далеко внизу лес, изрезанную горными вершинами кромку горизонта и пылающее небо, согретое жаром заходящего солнца.

Мы находились невообразимо высоко…

Темнота пришла раньше, чем я сообразила, что мы и правда внутри горы: тело просто решило, что с него хватит.

*

— Перенапряжение и упадок сил, — постановил запуганный нервный целитель после лихорадочного смешного осмотра.

Ни я, ни Улиса, занимавшая в тот момент кресло у окна, поставленному диагнозу не верили, но благоразумно молчали.

Я — из жалости, ведьма — чтобы не привлекать к себе лишний раз внимание Высшего.

Вероятно, диагноз был бы точнее, позволь Барон целителю нормально выполнять свою работу. Но стоило только тому взяться за край одеяла, чтобы отбросить его и провести полноценный осмотр, как от стены, которую подпирал Высший, послышалось предостерегающее покашливание. Дураков нарываться на неприятности тут не было, и целитель принял решение осматривать меня сквозь сорочку, одеяло и покрывало, наброшенное поверх, — ночью, как утверждала Улиса, я сильно мерзла и неплохо морозила ее, по воле Барона ставшую моей вынужденной соседкой по кровати.

Целитель, видимо, был профессионалом, раз даже в таких условиях сумел что-то уловить.

— Ей… ей нужен покой, — бледнея, запинаясь и потея, он больше внимания уделял хмурому Барону, чем мне, — предпочтителен постельный режим. Желательно здоровое пи-питание.

Мужчина был немолод, но запинался как ученик на экзамене у строгого профессора.

— Еще что-нибудь? — мрачно спросил Барон.

— У меня трое детей, — простонал целитель. Как исключительно впечатлительная личность, принявший хмурость Высшего на свой счет, он готовился расстаться с жизнью.

— Сочувствую, — бесстрастно отозвался виновник всех его нервных переживаний. — С девчонкой что?

— Это все.

Перехватив внимательный взгляд жутких глаз, я невольно кашлянула.

Вопреки здравому смыслу, мне не хотелось говорить Барону, что я больна, не было у меня уверенности, что он эту новость воспримет адекватно.

— Значит, покой и постельный режим, — заключил Высший, рождая в моей душе робкие опасения. Опасения быстро переросли в крепкую уверенность — я все правильно сделала, умолчав о своей болезни.

Вот как на моей ноге защелкнулись кандалы, бережно обмотанные мягкой тканью, так сразу и осознала, насколько же предусмотрительным оказалось мое молчание.

Страшно было представить, что бы Барон сделал со мной, сознайся я в своей болезни.

Воображение просто отказывалось работать, заботливо оберегая мои нервы.

— Вы серьезно? — недоверчиво спросила я, подергав ногой.

Длинная цепь, скрепляющая кольцо на моей ноге и кольцо, приделанное к ножке кровати, злорадно зазвенела.

— Постельный режим, — напомнил Барон, пока его кукла, другая, не та, что вчера заботилась об Улисе, проверяла надежность и комфортность моих кандалов.

Пальцы ее, холодные и жесткие, изредка касались моей кожи, заставляя вздрагивать.

Барон не обманул, утром нам и правда принесли одежду… как утверждала Улиса. Меня в тот момент от реальности отделяло еще сорок минут крепкого, беспробудного сна.

А проснулась я уже в белой сорочке, до боли похожей на мою родную, оставленную в магазине, разве что у этой имелась узкая кружевная полоса на длинном рукаве.

— А как мне быть в случае возникновения простых человеческих желаний?

— Цепь достаточно длинная. — Барон кивнул на дальнюю стену, где находилась утопленная в камне дверь. — До уборной ты доберешься. Если что-то понадобится, просто вызови прислугу.

Он взглядом указал на шнурок, спускающийся по стене в изголовье кровати.

По задумке Барона это должно было помочь мне скорее выздороветь. Очень трогательная… такая своеобразная, совсем даже ненормальная забота.

Он был уверен, что я пойду на поправку. Он не рассматривал иных вариантов.

Он был не готов к тому, что случится.

Справедливости ради стоит отметить: никто из нас не был готов к произошедшим осложнениям — ни Барон, ни Улиса, ни я… тем более ни я.

И лишь куклы Высшего, с равнодушием существ, никогда не знавших настоящей жизни и всех сопутствующих ей проблем, безразлично выполняли свою работу, пугая меня мертвыми взглядами стеклянных глаз и холодными касаниями деревянных рук.

Долгий первый день ничего не происходило. Пользуясь отсутствием Барона, я могла позволить себе, нарушая запреты, помочь Улисе подтащить кресло поближе к окну и развернуть его в нужную сторону, а потом долго и основательно рассматривать пейзаж, негромко споря с ведьмой о том, где мы находимся.

Я, еще помня вчерашнее пылающее небо, была уверена, что замок Барона, вытесанный прямо в скале и являющийся по сути скалой, находится на закате от Атар-Эль. Улиса не желала со мной соглашаться, уверенная, что мы недалеко от столицы. Она утверждала, что такая долгая и островерхая цепочка гор могла находиться лишь в полуденных землях.

Разрешить наш спор было некому.

За день увлекательных и горячих споров мы так и не пришли к единому мнению касательно нашего местонахождения. А заглянувший лишь вечером Барон отказался наш спор разрешать и рассеянно поругал меня за преступное несоблюдение постельного режима.

Мыслями он был совсем не здесь.

— Что-то случилось? — спросила я, покорно выбравшись из кресла.

Цепь тянулась за мной, шурша и позвякивая на каменном полу. Мягкие домашние туфли, доставленные вместе с сорочкой, напротив, скрадывали шаги.

Барон внимательно следил за моим передвижением.

— Эти проклятые дожди сведут меня с ума, — неохотно ответил он.

Плотно сжав губы, я не позволила им растянуться в улыбке и загнала поглубже крепнущее с каждым упоминанием желание глянуть на этот злосчастный остров. Хоть одним глазом.

*

На следующее утро я уже не хотела ничего.

— Шелл, ты сейчас очень похожа на умертвие. Такая же бледная и вроде бы даже не дышишь, — беспокойно заметила Улиса, ощупывая мой лоб и щеки прохладными ладонями.

Барон считал так же.

Целитель, второй раз за последние дни оказавшийся в гостях у Высшего, считал, что чем-то прогневал Многоликого и надо бы задобрить его парой эсс, во избежание…

Вне сомнений, у бедняги были все причины подозревать наличие жадно вцепившегося в него невезения.

Я тоже чувствовала что-то такое — удача явно забыла о моем существовании.

На этот раз Барон привел целителя не для осмотра. На этот раз тому предстояло меня исцелять. От всего, как грозно велел Высший.

Разумеется, ничего не вышло. Разумеется, Барон был зол.

Но срывать злость на нервном целителе он не стал. Как и на Улисе, которая этого очень опасалась и на всякий случай заперлась в уборной.

Барон просто отправил целителя туда, откуда взял (как он уверял, ровно в то самое место), и вернулся добивать меня.

— Покажи амулет, — велел он.

Я подчинилась. Это было совсем не страшно. С момента пробуждения, как только почувствовала сокрушительную силу своей болезни, на амулет я смотрела уже трижды и изменений в нем не заметила.

Барон тоже.

— Неужели ты одна из этих? — пробормотал он, склонившись надо мной и крутя в пальцах прозрачный камень.

— Из которых?

— Что умирают, если их украсть.

— Вы меня не крали, и я не умираю.

— Мы этого не знаем.

— Можем проверить, — нервно хохотнула я.

— Нет, — Барон нахмурился, глядя на меня с осуждением.

Я потупилась.

— И что тогда?

— Если завтра ничего не изменится, я верну тебя обратно.

Вот уж горожане обрадуются…

На счастье ведьмы, Высший ушел довольно быстро, сославшись на неожиданно возникшие дела. Подозреваю, он просто не желал наблюдать за моей болезненной разбитостью.

*

Барона не было весь день, зато его куклы, как утверждала ведьма, с ненужным усердием и дотошностью навещали нас каждый час, в своем жутком молчании ожидая приказов. Улису это очень раздражало. Меня же, укрытую от течения времени и жестокой реальности горячечным сном, ничего не беспокоило.

На рассвете второго дня я проснулась от своего собственного надрывного кашля.

Уткнувшись носом в подушку, я с пугающей старательностью пыталась выкашлять легкие.

— Поживем пока у меня, — сонно пробормотала Улиса, поглаживая меня по спине. Она уже готовилась возвращаться в Атар-Эль, желая поскорее выпутаться из устрашающего гостеприимства Высшего.

Было немного обидно. Нам удалось побывать в жилище самого Барона, но ничего посмотреть мы так и не смогли.

— Как думаешь, Барон еще когда-нибудь пригласит нас в гости? — сдавленно спросила я между приступами кашля.

— Надеюсь, что нет.

Выражение лица Барона, когда он увидел, в какую бледнющую и вечно кашляющую развалину я превратилась за ночь, как бы говорило, что надежды Улисы были услышаны. Едва ли после такого он решится хоть кого-то затащить в гости.

— Как ты это делаешь? — хмуро спросил Барон, когда мой приветственный кашель сошел на нет.

— Что?

— Умираешь.

Я поежилась.

— Почему сразу умираю-то? Всего лишь болею. И вообще, если бы вы позволили целителю выполнять свою работу…

— Если бы позволил? Я приводил его дважды! Его дар силен, я чувствовал это. Не моя вина, что этот болван не умеет им пользоваться. — Барон возвышался надо мной, разгневанный и уязвленный, но я не чувствовала страха, не было даже тревоги. Лишь негодование, готовое вырваться наружу. Он ничего не смыслил в человеческой жизни, но упорно пытался контролировать мою…

Если бы Улиса не решила сбежать, почувствовав возможную бурю, и не отвлекла меня, я бы непременно высказалась. Но мне посчастливилось заметить краем глаза, как ведьма медленно и осторожно, стараясь не обращать на себя ненужного внимания, выбирается из кресла и крадется к уборной. Барон сделал вид, что действительно ничего не заметил. До ведьмы ему сейчас не было никакого дела, по какой-то неведомой причине он злился на меня.

— Я не понимаю. Вы же когда-то, эм… контактировали с людьми, неужели те люди так отличались от нас? Или в те времена не было целителей? — спросила я, сдерживая раздражение.

— Были. — С тяжелым вздохом Барон рухнул на кровать рядом со мной, чудом не усевшись мне на ноги. Мой возмущенный взгляд он проигнорировал, но предупредительно дождался, пока пройдет короткий приступ кашля. — Меня никогда не интересовали детали. Человек был ранен, его исцеляли, и он снова мог сидеть в седле — это было главное.

Желая заполнить пришедшую вслед за признанием тишину, я пару раз кашлянула, хотя ничуть не чувствовала в том нужды.

— Я сделал что-то не так?

Я хотела домой и не хотела ничего ему объяснять. Я не боялась расправы, я помнила лица людей, увидевших Барона. Я помнила выражения их лиц, когда он начал ими питаться…

— Когда вы вернете нас в Атар-Эль?

— Скоро, — пообещал Барон. — Нужно дождаться завершения ремонта.

— Завершения? — Перед глазами встал вид выломанной двери и щерящейся деревянными обломками стены. — Да там же ремонта где-то на месяц! Если учесть, что половина города больна — на дольше.

— Действительно? — странно улыбнулся он. — Где же ты собираешься жить?

— У Улисы.

Барон медленно покачал головой:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему это?

— Я сам ставил защиту на магазин. Теперь ее не сможет взломать ни один неудачник, по ошибке наделенный силой. Отныне твой магазин самое надежное место в городе.

— Но вы же оставили все на Санхела.

— Да. — Он пожал плечами. — Одумался.

— О… — Была ли я поражена? Да я в шоке была. — А можно спросить?

— Попробуй, — усмехнулся он.

На мгновение затаив дыхание, я сипло втянула носом воздух, героически подавила совершенно неуместный приступ кашля и, ухнув с головой в это, в общем-то, самоубийственное безумство, спросила:

— Зачем вы со мной возитесь? В смысле, от меня же одни проблемы. И еда из меня так себе, и вообще, — я закашлялась.

Страшно было услышать ответ. Барон вполне мог «прозреть» — осознать, что проблем от меня и правда больше, чем пользы… Пользы, к слову, совсем нет, и куда проще было бы вернуть такую проблемную неприятность в Атар-Эль, забыв обо мне как о страшном кошмаре, случившемся в его жизни… это в лучшем для меня случае. В худшем — просто выпить.

Как выяснилось, для питания ему даже прикасаться нет нужды.

— Дурной пример.

— Что?

— Видишь ли, сейчас в наших кругах в моде, хм… благотворительность. Хейзары заводят себе человечек. Заботятся о них, помогают. Шэйн тоже заболел этой глупостью. Насколько мне известно, даже кто-то из кайсар в Светлой Империи выказал свою заинтересованность.

— И вы решили попробовать? — недоверчиво спросила я.

— Не было такого желания, — спешно ответил он. — Но ты забавная и в некотором роде вкусная.

— В некотором роде?

— Ведьмовство твоей бабки попортило твою кровь. Порой ты горчишь без видимых причин, — такое искреннее, совершенно шокирующее, возмутительное признание.

— Вы говорили, я вкусная.

— Да, стараюсь быть джентльменом.

У меня просто не было слов.

Хотя нет, были:

— Тогда почему вы мной, такой невкусной, питались каждый день? Неужели не было кандидатур получше?

— Дорогая, мне кажется или ты обиделась? — Барон прищурился. — Не стоит так переживать. Как правило, ты была весьма приятна на вкус.

— Но теперь-то вам придется найти кого-нибудь другого. — Я почти сочувствовала той несчастной, что встретится Барону на пути.

— С чего бы?

— Я еще не скоро смогу восстановиться… и стать весьма приятной на вкус, — очень старалась говорить спокойно, но последние слова просто сочились ядом.

Не заметить этого он не мог. И конечно же, остался доволен моей реакцией.

— Ах, это! Не переживай. Я не нуждаюсь в ежедневном питании. Раз уж я с тобой откровенен, хочу признаться, что в еженедельном питании тоже не было особой нужды. — Он бережно разгладил складку на покрывале и ободряюще похлопал по моей вялой ладони, лежавшей рядом. — Жизненной силы, что я собрал в ночь твоего бездарного сожжения, должно хватить на несколько лет.

Я потрясенно прошептала:

— Вы приходили каждый вечер.

— Не мог отказать себе в удовольствии. Меня никто еще не встречал так радушно.

Радушно… я же ему сковородой грозила.

Наш откровенный разговор прервало появление незваного гостя. Он порывисто шагнул сквозь черную завесу, и клочья тьмы потянулись за ним, оглаживая стальные нашивки на кожаной куртке и путаясь в светлых волосах.

— Мастер! — рявкнул он, вытянувшись посреди комнаты.

— А это еще кто? — потрясенно прошептала я.

— А… — Барон неопределенно повел плечами. — Моя ошибка.

— Что?

— Напомни, как вы себя зовете? — спросил он у незнакомца.

— Рассветные охотники, мастер.

— Слышала? — спросил Барон, с непередаваемым выражением лица глядя на прибывшего.

— Это не объяснение.

Высший нахмурился, одарил меня предостерегающим взглядом, призванным, видимо, притушить мое любопытство. Я его… не заметила.

— Все готово? — спросил Барон тоном, полностью исключающим отрицательный ответ.

— Да, — бодро отозвался охотник. — Последний рабочий покинул дом несколько минут назад.

— Свободен.

Ничего больше не говоря, охотник отвесил почтительный полупоклон и стремительно покинуть комнату.

— Он знает, где вы живете, — отметила я очевидное, когда рябь на хищной темной завесе разгладилась после поспешного отбытия незнакомца.

— Да.

— Барон…

— Я думал, у меня получится, — невпопад признался он. — В конце концов, в самом начале эксперимент Рассах казался удачным. У нее выходили вполне славные детки, один интереснее другого. Я решил взять за основу ее метод, дробил свою силу и питал ею человеческих детенышей. Мне казалось, все складывается как нельзя лучше… Но потом Рассах заточили в камне ее же творения, и я понял, что все мы…

Он замялся, желая подобрать слово, щадящее его самолюбие.

— Облажались, — безжалостно подсказала я.

Барон невесело хохотнул:

— Но знаешь, кое в чем я все же превзошел Рассах. Мои экземпляры способны размножаться.

— Они у вас на посылках? — Последнюю новость я решила пропустить мимо ушей. Совсем не хотелось обсуждать сомнительные достоинства неизвестного мне вида.

— Вероятно, можно назвать это так, — задумчиво кивнул он. — Отбывают провинность.

— Провинность?

— Да, видишь ли, пару… десятков лет назад один из охотников имел глупость выкрасть собственность Мглистого хейзара. Пришлось вмешаться. Измененные многое взяли от велари, но кое-что им все же досталось от Рассах, у меня были все причины опасаться, что обокраденный будет достаточно зол и за проступок одного покарает весь род. — Высший покачал головой, на губах его играла слабая, едва видная улыбка, когда он признался: — Ошибся. Раяр не предпринял ни одной попытки найти похитителя.

— Ему так не нужна была его собственность? — не поняла я.

— О нет, ЕЕ он вернул довольно быстро. Этим и ограничился.

— Ага… А вы решили перестраховаться и наказать всех без разбору, чтобы этого не сделал кто-нибудь другой?

— Можно и так сказать.

Мы немного помолчали.

— Как я поняла, пора возвращаться?

— Пора, — эхом отозвался Барон.

*

— Просто поверить не могу, — пробормотала я, опираясь на руку Барона, полная удивления, недоверия и даже восхищения. Магазин сиял как новый. Окна стали больше, на смену старой лестнице из крошащегося камня пришел несокрушимый гранит, появились даже премиленькие витые перила. И дверь выглядела добротной и дорогой.

Это все еще был мой магазин, я видела круглое окошко на втором этаже, видела покатую крышу с хорошо знакомой черепицей. Ее я меняла в прошлом году, нервов потратила больше, чем денег, а потому запомнила на всю жизнь.

Это совершенно точно был мой магазин, но какой-то неуловимо незнакомый.

— Не кажется ли тебе, что пора зайти внутрь? — спросил Барон. — Уверен, твой наряд не предназначен для подобных температур.

— Совсем не предназначен, — согласилась я. Кроме сорочки и наброшенного на плечи покрывала, на мне ничего не было. Тонкие домашние туфли охотно пропускали недружелюбный холод мостовой.

Как ни странно, совсем уж холодно мне не было, напротив, я чувствовала странный жар, разливающийся по телу.

Кашель становился все слабее и настигал меня реже, на смену ему неторопливо, со всей своей изматывающей основательностью приходили ломота в костях и температура.

Я уже не понимала, что со мной происходит, на простуду это не походило, на хоть какую-то известную мне болезнь тоже — слишком быстрая смена симптомов, слишком много всего. Слишком… странно.

Но амулет был цел.

Внутри магазин тоже преобразился.

Витрины стали шире, прилавок прочнее и тяжелее даже на вид, а шкафы по обеим сторонам от двери имели поистине исполинские размеры.

— Ты ж смотри, даже полы перестелили, — с одобрением отметила Улиса.

Жилой этаж также претерпел некоторые изменения. Первое, что было отмечено лично мной и встречено радостной улыбкой, — кран в ванной больше не протекал.

— И это все за три дня… — пробормотала я восхищенно, крутя вентили.

Ходить было сложно, ноги то и дело норовили предательски ослабнуть и уронить меня на пол. Пока я справлялась. Сама добрела до нового стола, на котором была небрежно свалена моя посуда, и бережно, с любовью, погладила по дну сковороду, венчавшую шаткую конструкцию из кастрюль и тарелок.

— И ни одного потраченного эсса а? — весело откликнулась Улиса, проверяя свертки с чайными сборами. Раны ее не мучили, да и воспоминания о случившемся не мешали спать по ночам — крепкая ведьминская психика берегла ее нервы.

Как ни странно, меня воспоминания о неудачном сожжении также почти не тревожили. Хуже было, когда я нашла семью Ариш… Свои неприятности переживались легко, не оставляя в памяти шрамов.

И именно поэтому я улыбнулась в ответ.

Слегка попорченная шкура и пара убитых нервов — не такая уж и большая плата за обновленный дом.

— Но надо будет прожечь углы, мало ли с какими мыслями и злыми пожеланиями они здесь работали. Выкурим всю заразу. — Улиса выбрала сбор и помахала им в воздухе. — Чаю?

Глава одиннадцатая.

О страшной правде

В своем собственном доме я чувствовала себя чужой. Неприятное ощущение мучало меня весь день, но только вечером, не найдя щетку для мытья посуды на ее законном месте, я поняла, что не так: все лежало не на своих местах.

Откашлявшись и закатав рукава простой рубахи, я ринулась возвращать уют в свой дом, на время позабыв о недомоганиях.

Увлеченная, я рассеянно кивнула на заявление Улисы, что она не может смотреть, как я извожу саму себя, а потому отправляется в ванную. Я ничего не имела против, меня сбивали с ритма ее брожения вокруг и тяжелые вздохи.

Работа шла споро, пока мой энтузиазм не споткнулся о грязную посуду, забытую на столе, — с которой, собственно, все и началось.

После недолгой борьбы с собой я решила разобраться с ней, а все остальное оставить на завтра — болезнь меня все еще не отпустила, и стоило остановиться лишь на миг, как тут же дали о себе знать и ноющая спина, и гудящие ноги, и мелко подрагивающие от перенапряжения руки.

Посуды было не то чтобы много, я рассчитывала, что успею все сделать в тишине и спокойствии.

Я кое-чего не учла…

Барон явился неожиданно, изрядно меня напугав.

Последние события сделали меня нервной и впечатлительной, и его появление, к тому же в компании печально знакомого мясника, равнодушной оставить просто не могло.

Я разбила тарелку. Чистую, только что старательно мною отмытую от жирных разводов прошедшего ужина.

Мой измотанный вид Высшего не порадовал.

— Я же тебя вернул, почему тебе все еще нездоровится?

Вопрос этот мною было решено считать риторическим. Ну в самом деле, не объяснять же ему, что больной я была и до путешествия в его жилище, а там меня просто подкосило совокупностью неблагоприятных обстоятельств.

— Что он здесь делает? — спросила я мрачно, рукой пытаясь нашарить нож для масла. Он лежал на краю раковины, ждал своей очереди на помывку и мог сойти за опасное оружие… хотя бы просто за оружие.

— Выкупает свою жизнь, — ответил Барон.

Мясник остановившимся, полным ужаса взглядом смотрел сквозь меня. Когда Барон толкнул его вперед, глаза мужчины на мгновение закатились.

— Приношу свои глубочайшие извинения, — выкрикнул он хрипло и испуганно, но совершенно неискренне.

— Что?

— Он раскаивается, — пояснил Барон с сомнением. — По крайней мере, должен.

— Почему?

— Ах да, ты же не знаешь. Идея с вашим сожжением принадлежала ему. Бэрт… тебя же зовут Бэрт? — грубо хлопнув мясника по плечу, спросил Барон, а получив утвердительный ответ (мужик мелко и отчаянно закивал, едва удерживая себя в сознании), жестоко добавил: — Мысль, что виновницей происходящего является ведьма, в пустые головы людей вложили жрецы вашего выдуманного бога. Они желали отдать ее Быстроводной. Наш раскаявшийся друг предложил казнь зрелищнее скучного утопления в реке.

— Но почему раскаивается он, а не жрецы? — спросила я.

Барон поскучнел.

— Непредвиденные обстоятельства.

Я приготовилась услышать нечто ужасающее.

— Что произошло?

— Они молились своему богу в моем присутствии, просить о защите от меня. Хотя Многоликого даже не существует. — Барон поморщился. — Это оскорбительно.

— И… как сильно вы оскорбились? — осторожно спросила я.

Повисла недолгая многообещающая тишина.

— Не думаю, что в ближайшее время храм будет открыт для горожан, — ответил Высший.

Я кивнула. Улиса определенно будет счастлива это услышать. Мне же просто было все равно.

Даже удивительно, но я не чувствовала никакой жалости, хотя не было и удовлетворения. Я была полна холодного равнодушия… и как же это было прекрасно.

— Так что, ты прощаешь его или я могу подкрепиться? — спросил Барон.

Мясник пошатнулся, но в обморок не упал, будто бы предупрежденный о том, что случится, если он позволит себе искать покой в беспамятстве.

— Я-то что, это Улиса должна решать. Ей же был вынесен приговор…

*

Улиса неожиданной необходимости что-то решать рада не была. Она только покинула ванну и с большей охотой просушила бы волосы.

— И что будет, если я его не прощу? — равнодушно спросила она. Ведьму ничуть не смущало присутствие двух мужчин на кухне и ее несколько неодетый вид. По моему глубокому убеждению, полотенце, насколько бы большим оно ни было, считаться одеждой не могло, по мнению ведьмы — очень даже могло.

— Ничего, — ответил Барон, и голос его был обманчиво мягок. — О нем уже никто ничего никогда не услышит.

Я молчала. Хотела вмешаться, почти вмешалась, а потом заметила предвкушающий взгляд Высшего и промолчала.

Он ждал моей жалости, чтобы назвать ее глупостью.

Возможно, из всех нас только у меня была способность понять и как-то оправдать… Бэрта, но я ею не воспользовалась.

Мясник был на грани, его била мелкая дрожь, и подгибались ноги, но робкая надежда на спасение все еще не давала ему потерять сознание.

Я не чувствовала жалости, но мысль о том, что это неправильно, никак не хотела отпускать.

Нельзя отвечать злом на зло… Впрочем, Барон со мной все равно не согласится. Он был из тех, кто свято верил, что бить надо первым.

— Я не могу приговорить его к смерти, — сказала я просто, глядя сквозь Бэрта, — и не могу запретить вам это делать. Просто… решайте сами. Осуждать вас я не буду.

И чтобы действительно не осуждать, я малодушно сбежала. Последнее, что услышала, был деловитый голос Барона:

— Ну же, ведьма, порази меня своей зловредностью.

Дверь закрылась, и я уже не слышала, что ему ответила Улиса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Впрочем, меня это не сильно и волновало. Видимо, я все же не была доброй и всепрощающей, я не чувствовала за собой вины из-за того, что оставила мясника в беде… Вероятно, я была довольно скверным человеком, но в данный момент это меня ничуть не беспокоило.

Не раздеваясь, с трудом скинув домашние туфли, я повалилась на кровать и сразу же уснула.

И снились мне костры. Впервые за прошедшее со дня нашего неудачного сожжения время мне приснилось что-то тревожное, бредовое, страшное и связанное с огнем.

*

Утром я проснулась с температурой. Улисы рядом не было, в окно бил яркий солнечный свет, ослепляющий, но уже не греющий. Никакого желания вставать и изображать хоть какую-то активность не было. Был четкий план: доползти до окна, задернуть шторы и вновь вернуться в кровать.

Первую его часть я даже умудрилась выполнить.

Улиса ворвалась в комнату как раз в тот момент, когда я, гордая собой, медленно отвернулась от задернутых штор, желая поскорее воссоединиться с подушкой.

— Проснулась, — обрадовалась ведьма, — это хорошо. Внизу ждет капитан, и у тебя есть десять минут на сборы, больше я просто физически не смогу развлекать его разговорами.

— М-м-м… — простонала я жалобно, желая вычленить из вороха ругательств, крутящихся на языке, хоть пару приличных слов, способных емко охарактеризовать мое негативное отношение к ее словам.

— Поторапливайся, — велела Улиса, не заметив моих мучительных стараний.

Дверь за ней закрылась, и я еще некоторое время отупело смотрела на темное дерево, запоздало осознавая, что мой родной домик перекроили больше, чем мне показалось на первый взгляд.

Тяжело вздохнув, я вяло топнула ногой и побрела в ванную.

Я верила в холодный душ и в то, что Санхел надолго не задержится. Он же капитан городской стражи, а в городе нынче творятся странные дела, у Санхела просто не может быть много свободного времени. По правде сказать, свободного времени у него не должно было быть вовсе.

Душ оправдал мои надежды, капитан не очень.

— Доброе утро, — доброжелательно произнес он, когда я показалась в магазине.

Проводить Санхела в комнатку с диваном и предложить ему чаю Улиса не додумалась. И стоял капитан, опираясь на прилавок, послушно выслушивая длинный перечень того, чем же ведьма была недовольна.

— Наверно, — кивнула я. По моему мнению, утро было совсем не добрым, очень поздним и каким-то неоправданно тяжелым.

— С вами все в порядке? — нахмурился он, растревоженный моим помятым видом. Вспомнил, видимо, что в пансионе не осталось больше свободных комнат… как и в загородном доме градоправителя. Больных было слишком много, еще больше обратившихся. Об этом еще вчера предупредил Барон, прежде чем отказаться от приготовленного Улисой чаю и отбыть в неведомые дали.

И наставления его были просты и однозначны: «На улицах слишком опасно. Дом защищен. Не высовывайтесь».

Еще Барон велел быть осторожными и не показывать меня впечатлительным людям. Мол, причислят к проклятым, посадят в какую-нибудь комнату вместе с настоящими проклятыми — и поминай как звали одну глупую, неудачливую, грустную девочку.

Мое справедливое замечание о том, что, как эту девочку зовут, он и не помнит, Барон проигнорировал.

— Лучше не бывает, — соврала я. Как назло, в груди тут же зашевелилась болезнь, щекоча легкие и провоцируя меня пару раз многообещающе кашлянуть. — Что-то случилось? Зачем вы пришли?

— Это касается недавней ситуации. Разумеется, все виновные будут наказаны, а ваш дом был отремонтирован за счет города, и вам не стоит об этом волноваться…

— И в мыслях не было, — нагло ответила Улиса.

— Да, кхм, прекрасно. Но есть проблема, с которой стоило бы разобраться во избежание трагических последствий. — Капитан нахмурился, старательно подбирая слова. — Пусть сейчас не подходящее время для подобного разговора, но… Заинтересованность Барона в ремонте дома, ночное происшествие в храме Многоликого. К тому же, Шелла, он знает, где вы живете…

— И имеет наглость всячески меня объедать, — грустно перебила его я, не дав закончить мысль. Преувеличивала, конечно, последнее время Барон от меня не видел ни крупицы силы, ни крошки хлеба. Даже чаю из моих запасов не отведал.

— Да, и это. — Санхел кашлянул. — Все его действия говорят о том, что он не считает необходимым оставлять вас в покое. Вам нужна помощь.

Сначала я решила, что мне послышалось.

— Помощь? — переспросила недоверчиво. — Помощь с Бароном?

— Да. — Капитан кивнул, подтверждая мои подозрения. Не верила я, что заместитель командора может быть таким же безрассудным, как и его начальник, несмотря на все предпосылки к этому… Зря все же не верила. Капитан собирался спасать меня от Высшего. — Возможно, вам следует переехать. Я могу поспособствовать. Раздобыть защитные и скрывающие амулеты.

Я невольно улыбнулась. Это было очень трогательно, пусть и совершенно бесполезно.

— Не стоит. Я разберусь.

— Шелла…

— Правда, разберусь. А у вас и без моих бед проблем не счесть, капитан.

— Молодой девушке не стоит водить знакомство с Полуночным Бароном… никому не стоит, — нахмурился Санхел. — Он опасен.

— Он нас спас! — возмутилась я.

В ответ получила невозмутимое:

— И непредсказуем.

— И безмерно удивлен, — раздалось от входной двери. — Никто не осмеливался так нагло меня обкрадывать.

Мы не услышали, как открылась дверь. Мой дверной колокольчик погиб в неравной борьбе с магией заклинателя, а новый никто не удосужился повесить.

На несколько мгновений в помещении повисла просто мертвая тишина. Спугнула которую я.

— Его никак нельзя убивать, — проговорила быстро, ощущая, как у меня от взгляда Барона, направленного на Санхела, волосы на голове шевелятся.

— Неужели?

— Вы его спасли.

— Моя ошибка, готов ее исправить.

— Ну нельзя же убивать всех, кто вам не нравится! — вспылила я.

Барон перевел удивленный взгляд на меня.

— Почему нельзя, если я могу? — Присмотрелся ко мне и помрачнел. — Дорогая, ты издеваешься?

Я так и не поняла, когда угроза расправы сместилась с Санхела на меня. Просто в один миг мне стало очень неудобно.

— Что?

— Ну-ка…

Меня никогда, ни единожды в жизни, не затаскивали по лестнице за шкирку. Неприятный и обидный опыт, должна я признаться.

Внизу остались предусмотрительно тихая Улиса и сраженный увиденным капитан, лишь крепче уверившийся в том, что я в смертельной опасности и мне необходима помощь.

Лучше бы он первого проклятого искал, честное слово…

Меня затащили на кухню, громко захлопнули дверь и, протянув ко мне руку, угрожающе потребовали:

— Амулет.

Я безропотно вытянула цепочку из-за ворота рубахи — возиться с платьями было невыносимо лень, потому обходилась я страшной, но удобной и простой одеждой. Барон молча и внимательно осмотрел камень, но остался недоволен.

— Сними, — коротко велел он.

И я снова подчинилась. Сложно было качать права, когда рядом со мной находилось чудище, пребывающее в плохом настроении. Возможно, я была глупой, но совершенно точно не была самоубийцей. Я очень сильно хотела жить… несмотря на все мои поступки, свидетельствующие обратное.

Барон принял амулет, увидел маленький, накрепко затянувшийся узелок и закаменел.

— Почему ты не сказала?

— О чем? — Смысл вопроса дошел до меня не сразу, но под тяжелым взглядом Высшего понимание пришло быстро. — А… ну, амулет же работал, и я подумала, что все в порядке, камень ведь остался прежним…

Под недобрым взглядом я говорила все тише и в конце концов просто замолчала. Судя по ощущениям, конец мой был близок.

— Прежним, — эхом повторил Высший, резко рванув цепочку.

Я вздрогнула. Мне не стало хуже после снятия подвески, как это было в прошлый раз, по правде сказать, я ничего и не почувствовала, но все равно не смогла остаться равнодушной — по спине, по самому хребту, прошелся холодок, словно льдинкой по коже провели.

— Скажи мне, ты когда-нибудь видела треснувший кристалл освещения? — спросил Барон, связывая разорванную цепочку. Из-под его пальцев разбегались мелкие яркие огоньки, скользили по звеньям и рассыпались искристой пылью, врезавшись в камень, подергивающийся на цепочке от раздраженных действий Барона. Не дожидаясь моего ответа, он продолжил: — У таких кристаллов светится только одна часть, в которую вплавлено хранилище энергии. Другая, по причине расщепления каналов, просто не в состоянии получать энергию. Порой она может вспыхнуть, создавая ложное ощущение работы, но правда в том, что это лишь последствия взрывов последних уцелевших каналов, в которых осталось немного энергии. Надолго их не хватит.

Он завязал узелок, массивнее и нелепее моего, с длинными, висящими кончиками несчастной цепочки.

Когда Барон надевал на меня кулон, укороченная нашими стараниями цепочка ощутимо царапнула меня по носу мной же завязанным узелком, но я молчала. Мне не хотелось говорить, я могла лишь, как завороженная, рассматривать пуговицы на рубашке Высшего, боясь лишний раз вздохнуть или моргнуть.

Через несколько мгновений он сухо велел:

— Теперь посмотри на амулет.

Я подчинилась. И на миг просто забыла, как дышать.

В глубине прозрачного камня змеились тонкие молочно-белые трещины, рассекая его по диагонали.

— И… что это значит? — не своим голосом спросила я, с трудом выдавливая слова сквозь сжавшееся горло.

— Поздравляю, дорогая, ты проклята, — зло сказал Барон. — Когда ты впервые почувствовала себя плохо?

— Я…

— Ну?!

— Не знаю. — Мне было стыдно и страшно, я чувствовала, как мир сужается до одной точки, как зарождается звон в ушах, а сердце аритмично стучит в груди. Держать себя в руках и в сознании было сложно. — Я никогда не обращала на это внимания. Серьезные болезни обходили меня стороной. А легкая простуда… она никогда не мешала работе. И я… я просто…

Меня повело. Я поняла это, лишь когда Барон подхватил меня под руку, удерживая почти на весу.

Дотащил до стола, усадил на стул.

Мир приобрел небывалую четкость и звонкость. На языке ощущалась едкая горечь.

Барон присел передо мной на корточки.

— Я могу лишь предполагать и догадываться, — заговорил он. — Я был слишком беспечен и не заметил проклятие, засевшее в тебе, слишком незначительным оно было. И амулет, надетый на тебя… ко времени или нет, не знаю, исправно выполнял заложенные в него функции. Он защищал тебя от проклятия, от любого проклятия, пришедшего ли извне, или затаившегося в тебе самой. И скрывал то, что с тобой случилось. Но после того, как плетение было повреждено, защищать он больше не мог.

— И… что теперь?

— Пойми я все сразу, проклятие можно было бы снять без всякого вреда для твоего здоровья. Теперь же даже амулет не сможет долго его сдерживать. Обращения неизбежны, но происходить они будут медленнее, чем должны.

— Значит, я умру? — вопрос прозвучал неожиданно спокойно.

Барон молчал долго. Просто смотрел на меня, молчал и сражался с самим собой.

Итог сражения подарил мне надежду.

— Значит, мне придется работать с этими шутами, которых ты зовешь городской стражей, — мрачно отозвался он. — Амулет не снимай, быть может, еще не слишком поздно для твоего спасения.

— С-спасибо.

Мир все еще был неправильно четким и каким-то шатким, но ему уже не суждено было развалиться на куски. По крайней мере, не сейчас.

— Не надо меня благодарить, — передернул плечами Барон. — Я собираюсь спасти тебя лишь для того, чтобы убить собственноручно. Если сейчас я сверну тебе шею, это будет милостью. Не хочу, чтобы так было, поняла?

Я резво кивнула и тут же зажмурилась — не стоит делать резких движений в мире, что может порезать своими гранями.

— Что? — обеспокоенно спросил он.

— Голова раскалывается, — простонала я, крепко держась за виски. — По мозгу будто ножом полоснули.

— Мозг? — зло усмехнулся Барон. — Ты веришь, что он у тебя есть?

— Послушайте, то, что я по незнанию начудила, не делает меня безмозглой!

— Начудила? — переспросил он, словно не желая верить, что я могла сморозить подобную глупость. — Ты подписала себе смертный приговор!

Я промолчала, пристыженно опустив глаза. В полной мере ощутить всю безвыходность своего положения у меня не получалось, пульсирующая боль отвлекала от переживаний.

— Знаете, а мне, наверное, повезло, что я вас встретила той ночью, — призналась я, остервенело растирая виски.

— Мне не повезло, — раздраженно отозвался Высший, ничуть не тронутый моей честностью.

Я вынуждала его поступиться его же принципами и не могла винить за злость.

Глава двенадцатая.

О важном

В идеальном мире Барон непременно разобрался бы с проблемой за считаные часы: нашел проклятого и проклявшего, зверски убил и того и другого, а потом спас меня. И назавтра я уже была бы абсолютно здоровой, а наш город медленно восстанавливался после страшных событий…

Только жила я в этом мире.

— Шелла!

Капрал Сверо ворвался в магазинчик в двенадцать двадцать три, со свойственной местным стражникам небрежностью проигнорировав табличку, гласившую, что у нас сейчас обед.

— Ты не закрыла дверь? — ужаснулась я, слушая, как прямо под нами быстрые шаги простучали по полу, и в следующее мгновение по столешнице прилавка уже замолотил тяжелый кулак.

— Шелла!

— А пусть кто-нибудь попробует войти без разрешения, — злорадно ответила Улиса.

Я не знала, что они сделали с мясником, да и не хотела знать, но ведьма не желала останавливаться на одной жертве. Она собиралась продать свой домик и покинуть город, как только откроют ворота, а до этого хотела хоть кому-нибудь отомстить… по-ведьмински.

— Уже попробовали, — кисло заметила я, поднимаясь из-за стола. Благодаря стараниям Барона и вновь работающему как надо амулету, я больше не чувствовала себя хронически больной подопытной свинкой из кабинета врачевания какой-нибудь среднестатистической академии. Я была почти бодра, почти здорова… почти жива.

— Шелла! Ты давала обет помогать людям! — раздалось снизу громогласное. — Так помогай!

— Не было такого, — проворчала я, но поспешила к лестнице. — Я же не целительница, в конце концов. Чего он врет?

Капрал Сверо лежал грудью на прилавке и тяжело дышал. На его висках и лбу блестели капельки пота, а узкое худое лицо непривычно раскраснелось.

— Вы бежали? Что случилось? — искренне поразилась я. Сверо был не из тех, кто спешит. Казалось, он уже родился с уверенностью, что время его подождет. А спешка — неуважение к ускользающему мгновению.

Сегодня утром в его жизни было очень много неуважения.

— Полуночный Барон, — простонал капрал. Взять себя в руки и чуть смирить свою беспокойность ему удалось с трудом. — Барон явился утром в управление. Сразу отправился к командиру, и… он теперь работает с нами. По делу, ну… ты знаешь.

Я знала.

— Что в этом плохого? Он поможет быстрее найти проклявшего.

— Если будет кому искать. Барон чуть не выпил констебля Ивэн за невинную шутку. Парень просто хотел разрядить обстановку. Всего одним взглядом загнал Иветти в уборную, а ведь он уважаемый целитель! Командор отправил меня к тебе, чтобы узнать, есть ли какой-то способ усмирить этого зверя?

Я медленно и печально вздохнула. Если бы мне был известен подобный способ… Если бы существовал хоть один такой трюк, насколько проще стала бы тогда моя жизнь…

— Я оденусь. Ждите здесь, — устало велела нервному стражу.

— Думаешь, у тебя получится его успокоить?

Пожав плечами, я оставила капрала одного гадать, что же будет дальше и доживет ли конкретно он до завтрашнего дня.

Я и сама задавалась этим вопросом. Не представляя, как можно справиться с Бароном, я надеялась, что его удастся хотя бы усовестить… Вот как посмотрит он на меня, полудохлую, как вспомнит, ради чего в управление подался, да как перестанет бедных стражников тиранить…

*

С трудом добравшись до управления, я едва сумела вползти на второй этаж и доковылять до неприметной двери с облупившейся краской, за которой находилась местная столовая.

— Когда я уходил, он был там, — негромко доложил капрал, голос его был едва различим, почти полностью перекрытый моим хриплым, натужным дыханием и изматывающим стуком крови в ушах.

Дверь я открывала медленно, непонятно откуда взявшаяся паранойя обещала мне реки крови, горы трупов и веселого Барона посреди этого кошмара.

Веселый Барон на кухне и правда присутствовал.

Он сидел за одним из столов, лениво пил чай из огромной кружки и выглядел вполне довольным жизнью.

Пять стражников и один повар, вытянувшиеся по стойке смирно у стены, уже мысленно попрощались с жизнью.

Капрал за моей спиной, пробормотав что-то нечленораздельное, сбежал… вероятно, отправился докладывать обо всем командору. Ведь очень важно держать командующего в курсе дела, особенно если альтернатива — общение с человекоядным чудищем.

— А что здесь происходит? — спросила я, оставив без внимания спешную дробь удаляющихся шагов за спиной.

— Воспитательный процесс, — не поворачивая ко мне головы, ответил Барон. — Желаешь к ним присоединиться? Что-то мне подсказывает, что тебя тоже неплохо было бы слегка воспитать.

— Спасибо за предложение, но… в моем нынешнем состоянии… в такой стойке я выдержу не больше минуты, – ответила я, привалившись плечом к дверному косяку. Сердце мое лениво замедляло бег, дыхание постепенно выравнивалось.

— Что ты здесь делаешь?

— Спасаю стражников? — предположила я несмело, но вместо насмешливой колкости или обидной едкости получила почти серьезный вопрос:

— И как, спасешь?

Ответила так же серьезно:

— Если вы позволите.

Кажется, ответ был верным.

— Свободны.

Не верящие своему счастью стражи бросились к двери, почтительно огибая меня. Один даже умудрился похлопать по плечу и благодарно шепнуть «Спасибо».

Через несколько секунд в столовой не осталось никого, кроме меня и Барона.

— Чаю? — дружелюбно предложил он.

— А давайте! — согласилась я, едва добрела на дрожащих ногах до стола и обессиленно рухнула на стул напротив Высшего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Барон щедро пододвинул мне свою кружку. Обычную, жестяную, какие можно было встретить, пожалуй, только в общественных столовых или вот, в столовой городской стражи.

— Э…

— Второй нет, и я не знаю, где они здесь хранятся, а повара ты… спасла.

Я не спешила притрагиваться к кружке.

— Зачем вы над ними издеваетесь?

— Издеваюсь? Я возрождаю их боевой дух!

— Запугивая и унижая?

Барон прищурился.

— Дорогая, сколько раз твоя неразумная доброта втягивала тебя в неприятности? Не пора ли уже понять, что беспокойство о других не окупается?

Я уныло молчала, согласная признать его жестокую правоту, но не принять ее. Что бы Барон ни говорил, но именно моя неразумность свела меня с ним, а значит, спасла мою жизнь. Не единожды.

— Стража должна искать проклятого, а вы, вместо того чтобы помогать, как обещали, только мешаете. — Голос мой почему-то звучал настолько жалобно, что трусливый упрек больше походил на банальное нытье.

— Должны искать, — согласился он. — Некоторые даже ищут. С похвальной самоотверженностью, должен сказать. Но есть и те, кто не верит в проклятие. Некоторые стражники излишне преданы Многоликому и слепо верят жрецам… О Эллари, дорогая, неужели недавние происшествия ничему тебя не научили? Форма стражника не делает надевшего ее лучше. Трусы так и останутся трусами, сколько бы мечей ни красовалось на их нашивках. С фанатиками дела обстоят хуже.

— Вы это о чем?

— Знала ли ты, что некоторые стражники, так трогательно защищаемые тобой, планировали нападение? — Барон подался ближе, в глазах его искрилось злое веселье. — Угадаешь на кого?

Излишне выразительный взгляд не оставлял места сомнениям.

— Но это же безумие! — Я передернула плечами, не без иронии заметив: — Все же знают, кто нас защищает.

— О, поверь, знают. И тем не менее этой ночью планировалось нападение на магазин.

— Планировалось? Уже нет?

— Скажем так, сейчас у них нет сил на глупости, — с непроницаемым лицом отозвался Барон.

Капрал совершенно точно не говорил ничего про убитых стражников, и это не могло не настораживать. Он не был в ужасе, просто очень напуган, будто бы никого еще Барон не убил…

— Что вы сделали?

— Всего лишь поговорил. Вероятно, если кто-нибудь сообразит спуститься к камерам, эти недоумки даже выживут, — подтвердил мои самые страшные опасения Барон.

Я закрыла лицо руками, досчитала до десяти, длинно выдохнула и почти спокойно сказала:

— Так нельзя. Нельзя убивать людей просто потому, что они напуганы и творят глупости.

Высший закатил глаза, но в отличие от меня времени на успокоение себе не оставил. И раздражение его чувствовалось в каждом слове.

— Их безмозглая трусость чуть тебя не убила. И тебя, и ведьму. Может, достаточно уже быть ко всем доброй? — В завершение он заметил: — К тому же я их не убил, всего лишь выпил. Они еще живы.

— Я не добрая, — возмутилась вяло, — я позволила вам убить мясника. Ни слова не сказала даже.

— Кого? — не понял Барон.

— Того мужчину. Бэрта.

— А… Он жив, — успокоил мою совесть Высший.

— Как?

— Получил отсрочку на полгода. До празднования Рубежа. Я заберу его жизнь в ваш самый большой праздник.

Я решительно не понимала, что он задумал.

— Зачем?

— Ведьма пожелала, чтобы он жил в страхе, и я не нашел причин ей в этом отказать. Хотя, полагаю, выпить его мне не суждено, покончит с жизнью он намного раньше назначенного срока. Слабоват.

— Вы… вы… вы…

Я не знала, что сказать. Слов не было. Барон и Улиса нашли друг друга…

— Барон!

Рев командора сотряс стены, дверь с грохотом распахнулась, и в столовую ворвался Бэйс. Бледный, с горящим взглядом и всклокоченными волосами, вид он имел немного сумасшедший, крайне взбешенный и безнадежно воинственный. По ручке двери из-под его ладони поползла изморозь, в помещении резко похолодало.

Поежившись, я выдохнула облачко пара.

— Уже нашли тела? Приятно удивлен, — восхитился Барон, поднимаясь. — Кто-нибудь выжил?

Еще совсем недавно горячий чай в кружке покрылся тонкой корочкой льда.

Обходя стол и на ходу снимая камзол, Высший сообщил:

— Они заслужили свое наказание, но, если вам станет легче, я могу извиниться и пообещать, что в будущем постараюсь так не делать.

Еще немного – и прямо в столовой пойдет снег, поняла я, даже с такого расстояния заметив, как угрожающе выцвели глаза командора. Барон совсем с ума сошел, выводить из себя стихийного мага такой силы! Это только он тут чуть ли не всесильный и совсем бессмертный, а я очень даже легко убиваемая…

На плечи упал камзол.

— Не мерзни, — обронил Барон в ответ на мой удивленный взгляд.

— Вы… — Командор шагнул в помещение. Мне на нос спланировала хрупкая снежинка.

— Предотвратил преступный сговор с целью убийства, — не моргнув и глазом, ответил Высший.

— Они едва живы! — рявкнул Бэйс. Вероятно, он забылся и просто не понимал, с кем разговаривает и на кого осмелился орать. Хотя вполне возможно, ему было все равно.

Бэйс был хорошим командором, он ценил своих людей. Он заботился о страже как мог.

— О, так значит, все же выжили, — пробормотал Барон.

— Командор! — громко позвала я, нервно ерзая на стуле. — А правда ли, что достаточно сильный стихийник, пришедший в ярость, способен устроить метель в доме?

— Что?! — рявкнул Бэйс, готовый сорваться и на меня.

Я не испугалась, даже не вздрогнула почти, просто затараторила:

— Метель устроить в замкнутом пространстве. Вот как пиромаги дома поджигают, так и остальные. Ну там, шторм, землетрясение, метель. Или прямо ураган? Мне просто интересно, если вы сейчас совсем взбеситесь, выживу ли я? И устоит ли вообще управление? И выделит ли градоправитель деньги на восстановление здания? А еще…

— Шелла, ты понимаешь, что произошло? — хрипло спросил он.

Не успокоился, но хотя бы глазами страшно сверкать перестал, как отметила очень наблюдательная я.

— Понимаю. Произошла трагическая случайность. Обед Барона, по стечению обстоятельств, оказался вашими подчиненными. Но он попытается искупить свою вину, помогая в поиске проклятого. — Бэйс хмурился и с трудом сдерживался, чтобы опять не заорать. Барон слушал меня со снисходительной полуулыбкой. Вплоть до следующих моих слов. Потом и командор, и Высший стали удивительно похожи. Просто поразительно, как роднит жутковатых мужчин удивленное выражение лица. — А я за этим прослежу.

— Что?!

— Что?!

— А что? — Будь я немного безумнее, непременно умилилась бы их столь трогательному единодушному негодованию. — Все равно же умирать.

Слова дались легко, я и не ожидала, что так получится. Мне даже плакать не захотелось.

— Ты не будешь в этом участвовать! Я запрещаю!

Барон был восхитительно эмоционален, Бэйс, напротив, притих и задумался, вроде бы даже успокоился.

— Кто-то же должен будет напоминать вам, что нельзя есть людей, которые вам не нравятся. В противном случае управление рискует очень скоро опустеть…

— У меня прекрасная память! — вызверился Высший.

— Послушайте, но это ведь теперь и моя проблема. Я хочу помочь. Я хочу участвовать. — Я поднялась. Пусть даже так я едва доставала Барону до плеча, но стоя чувствовала себя несколько увереннее. — Хочу знать, что все это не безнадежно.

— Я не допущу этого, — холодно ответил Бэйс, оборвав наш спор.

— Что? — не поняла я.

— Не допущу героя древних легенд и девчонку к важнейшему на данный момент делу, — пояснил он. В столовой все еще было некомфортно, низкая температура, и лед не спешил таять, но глаза командора больше не светились противоестественной снежной белизной.

— Мне казалось, мы с вами все обсудили…

— До того, как я узнал, что вы едва не лишили жизни пятерых моих людей. Я отказываюсь работать с тем, кто не способен сдерживать свои желания.

На мгновение в столовой воцарилась тревожная тишина.

Барон больше не улыбался, его лицо превратилось в холодную бесстрастную маску.

— Мне не нужно разрешение, — отозвался он. — Я делаю всем вам большое одолжение, и стража, во главе с их командором, с благодарностью примет мою помощь. Возможно, даже наградит какой-нибудь смешной человеческой медалью после. Я, конечно, не настаиваю, но советую об этом подумать. А если вы будете столь глупы и откажетесь от помощи, мне придется работать одному. Разумеется, меня это очень огорчит… Хотите посмотреть, что случается, когда я огорчен?

— Он видел. Недавно. В подвале, — пробормотала я себе под нос и, по закону подлости, была услышана всеми. На меня с угрюмым видом смотрели два хмурых мужчины. А я была в шаге от смерти и, возможно, в двух шагах от обращения и бояться отказывалась. — Я имею право участвовать в поисках проклятого. В конце концов, я заинтересована в его поимке больше многих.

Командор был в ярости, вероятно, он мечтал просто заморозить нас прямо здесь и прямо сейчас. Но Бэйс не дослужился бы до своего звания, не обладая ценным умением смирять свои чувства.

— По-вашему, я сошел с ума? Подвергать такой угрозе подчиненных и мирных жителей? — сухо спросил Бэйс. Я по лицу его видела, каких усилий ему стоило сдержать рвущиеся с языка ругательства и нелестные, но крайне точные характеристики.

— Мирных? — Высший посмотрел на меня, будто бы спрашивая: «Ты слышала, что сказал этот недоумок?» — Не эти ли мирные жители чуть было не сожгли двух ни в чем не повинных девушек? И не ваш ли подчиненный им в этом помогал?

У командора не было слов, чтобы оправдать это.

— Послушайте, даже если вы прогоните нас, кто вам сказал, что это убережет и ваших подчиненных, и простых горожан? – Я указала на Высшего. – Подумайте сами, это же Барон. От него даже стальная дверь банковского сейфа не спасет…

Со стороны вездесущего чудовища в начищенных ботинках послышалось неопределенное покашливание, то ли возмущенное, то ли одобрительное…

Бэйс нахмурился, обдумывая мои слова. Он все еще сомневался, я осознавала всю зыбкость шанса на успех.

Барон вздохнул, подался чуть вперед, несомненно собираясь сказать какую-то гадость и все этим испортить. Я не могла этого допустить…

— Я пришлю капитана. Следи за ним, — сухо велел мне командор. Покидал помещение он спокойно, с тревожащей неторопливостью. И дверь за собой закрыл с жуткой осторожностью.

— Ты испортила мои туфли, — с осуждением заметил Барон, озабоченно разглядывая блеклый отпечаток моей подошвы на мягкой черной коже. Потопталась по его ноге я знатно, зато он все не испортил, а Бэйс смирился с неизбежным.

— Вы чуть не убили его людей и угрожали убить остальных, — упрекнула я Барона.

— Полагаешь, мы квиты?

*

Долго ждать не пришлось.

Дверь открылась, и в столовую вошел Санхел, стряхивая с ладони капли быстро размораживающегося льда, все так же сковывающего дверную ручку.

Капитан походил на человека, получившего четкие инструкции и исполненного желания неукоснительно им следовать.

Лицо его совершенно не умело быть бесстрастным, выдавая все сомнения и мысли.

— Был приказ, верно? — Барон прищурился. — И что же тебе велел командор? Поводить нас по городу? Показать достопримечательности? Держать как можно дальше от остальных стражников?

Санхел выслушал Барона. И промолчал.

— Будет лучше, если ты забудешь приказы командора, — доброжелательно посоветовал Высший, ничуть не задетый нежеланием капитана откровенничать.

— А если не забуду? — хмуро спросил тот. Оправданное опасение в его голосе сделало улыбку Барона шире и злее.

— Мне придется вспомнить, что ты хотел меня обокрасть. Не самый лучший исход нашего короткого сотрудничества. — Выдержав недлинную, но многообещающую паузу, Барон добавил: — Командору придется искать нам нового надсмотрщика. Посговорчивее.

Санхел не выглядел как человек, которого можно так легко напугать. Он и не испугался, лишь уверился, что приказ Бэйса был правильным.

— Вы все неправильно делаете, — проворчала я, выступая вперед. — Смотрите, как надо.

Барон негромко фыркнул, но мешать не стал.

— Скажите, капитан, а как вы думаете, как много людей погибнет из-за того, что Бэйс отказался использовать все имеющиеся у него ресурсы? – спросила я.

Я могла понять мотивы командора, но не могла согласиться с их правильностью. Он не хотел подвергать опасности людей и связываться с Бароном (пусть даже Барон сам виноват в этом), Бэйс пытался защитить людей от Высшего, но от проклятия никого защитить он не мог. И справиться с проклятием он не мог.

А Барон мог…

— Стражники, встретившиеся с Бароном, выживут, верно? — спросила я. Капитан кивнул, позволяя мне безжалостно напомнить ему о страшном: — Чего нельзя сказать о проклятых людях. Сколько человек умирает каждый день?

Он промолчал, не решаясь назвать цифру, которую, несомненно, знал, но долго упрямиться не стал.

Не согласился очертя голову бросаться в пекло, рискуя нашивками, лишь благоразумно пообещал:

— Я поговорю с командиром, попытаюсь убедить. Но не сегодня.

— Полностью согласна, — быстро закивала я. — Командор сейчас слишком зол, не стоит ему лишний раз напоминать о Бароне. Но вы можете просто ввести нас в курс дела, так? Рассказать, как продвигаются поиски, что вы узнали. Насколько… насколько плохи наши дела?

— Да.

*

Совершенно точно я не знала, на что подписываюсь. Не могла даже предположить, не имела никаких мыслей на этот счет и, что совсем уж печально — никаких опасений.

Суровая реальность быстро открыла мне глаза на правду…

Я мечтала их поскорее закрыть, но вместо этого отчаянно таращилась на вскрытое тело, распростертое на железном столе в морге, под щедрым светом трех кристаллов, освещавших все вокруг холодным белым светом.

В то время как где-то далеко над нами, в лазарете, запуганный господин Иветти хлопотал над бессильными стражниками, лишь милостью Барона не расставшимися с жизнью, я… смотрела.

Когда Санхел сказал, что некромант, о котором было столько слухов, все же прибыл, что он находится сейчас в подвалах и ему есть о чем рассказать, я как-то упустила из виду, что в подвалах находится холодная с телами, и изъявила настойчивое желание спуститься вниз вместе с Бароном.

Что ж… спустилась.

— Неприятное зрелище, понимаю, — заметив мое состояние, кивнула девушка, возвышаясь над вскрытым телом со специальным ножом в руке — за пару секунд до нашего появления она увлеченно вскрывала грудную клетку умершего. Высокая и нескладная, с провокационно короткой стрижкой (ее темные, отливающие прозеленью волосы едва доставали до худых острых плеч) и знаком мертвого бога на внутренней стороне нижней фаланги указательного пальца (заметила его я совершенно случайно, но лучше бы, наверное, не замечала), она больше походила на простую студентку, чем на профессионала. — Но смотрите сюда…

Быстро высвободив сердце из грудной полости, она небрежно уложила его на весы.

Барон подался ближе.

Некромантку, если верить капитану, звали Идра, и она ничем не выдала своего удивления, смятения или страха, когда узнала, что за бледный тип решил заглянуть на огонек в это холодное неуютное место, полное трупов. И Барона это странным образом устраивало. Меня нервировало.

— Черные жилы? — хмуро отметил увиденное Высший.

— Странно, правда? — ухмыльнулась Идра. — Я не знаю проклятия, что убило этого человека или тех, кого я уже успела осмотреть, но я знаю множество других проклятий, и ни одно из них не меняет кровь.

— И это не должно, — отозвался Барон. — Проклятые отличаются от простых умертвий лишь одним…

— Мозг продолжает функционировать, — оживленно подхватила некромантка, поморщилась и уточнила: — Пусть функции значительно ограничены, это я заметила сразу. А теперь смотрите сюда. Странно, да?

Перед нами поставили стеклянный сосуд с широким горлом, заполненный чем-то черным и будто слегка мерцающим.

— Его кровь. — Идра возбужденно хохотнула. — Сцедила с час назад, но она даже не думает сворачиваться. И так в каждом теле, каждого проклятого. Это невероятно!

— Это плохо, — не согласился с ней Барон.

— Почему? — В отличие от меня, Санхел на тело смотрел равнодушно.

— Кто бы ни активировал проклятие, останавливаться на этом он не планирует. Проклятого сейчас изменяют. Усовершенствуют.

— Это возможно? — недоверчиво спросила я. Мне было мало что известно о проклятиях, но я была уверена, что если кто-то и может их менять, так это только ведьмы. А из ведьм в городе осталась одна Улиса, и это точно не могла быть она…

— Еще вчера я бы сказал, что нет.

— Слушайте, — Идра опасливо глянула на двустворчатую стальную дверь с массивным запором, ведущую прочь из холодной, и понизила голос. — Командор мне, конечно, запрещает, но думаю, вы бы могли его убедить… Я в состоянии взять под контроль кого-нибудь из умертвий. Существуют неплохие шансы, что он сумеет отвести нас к своему хозяину.

Барон покачал головой.

— Ничего не выйдет. У умертвий нет хозяина. Тот, кто обрек на смерть этих людей, не связал их своей волей.

— Это невозможно. Умертвие всегда связано с некромантом, поднявшим его, — недоверчиво сказала Идра.

— Умерших поднимает проклятие, – напомнил Барон.

Растрепанная, с длинным носом и нервной порывистостью птичьих движений, Идра походила на обиженную ворону.

— И что же это значит? — хмуро спросила она.

— У нас большие проблемы, — ответила я за Барона. И закашлялась.

Это было странное чувство. Я не ощущала себя больной большую часть времени, но если уж недомогание напоминало о себе, то делало это с ненужной самоотдачей и в самый неподходящий момент.

Например, в морге, на глазах у одного стражника и одной некромантки…

От немедленной изоляции меня спасло лишь присутствие Барона, его предостерегающий взгляд и переполненность всех зданий, отведенных для размещения проклятых и предположительно проклятых людей.

И Санхелу, и Идре пришлось сделать вид, что они ничего не видели.

Но долгим наше пребывание в управлении после этого назвать было трудно. Капитан как можно быстрее, едва удерживаясь в рамках вежливости, выпроводил нас из морга.

Уже на первом этаже, провожая к выходу, он спросил:

— Вы уверены, что первого проклятого удерживают? Возможно ли, что он находится среди остальных умертвий?

Барон повел плечом.

— Пару часов назад я бы сказал, что это возможно. Я не знаю случая, при котором источник проклятия не находился бы под защитой. С другой стороны, никогда еще ни один город не попадал в такую ситуацию… да, это могло бы быть правдой. В любых других обстоятельствах, но все мы видели, что случилось с кровью. Над проклятым экспериментируют. Он, несомненно, заперт. — Покосившись на капитана, Барон с подозрением спросил: — Что заставило тебя задуматься об этом?

— Мы проверили весь город, осталось несколько улиц, — сумрачно ответил Санхел.

— Хм-м-м…

— И аристократов? — спросила я с подозрением. — Изумрудный бульвар и Быстроводную набережную вы тоже проверили?

Капитан глянул на меня как на сумасшедшую и сухо произнес:

— Мы не имеем права вторгаться в дома дворян без их на то разрешения.

— И никто не разрешил?

— Трое позволили, — кисло ответил Санхел.

— Что ж, придется мне нанести им визиты, — расплылся в недоброй улыбке Барон, глядя на входную дверь и совершенно не замечая спешно бледнеющего стражника на посту.

— В Атар-Эль живут наследники четырнадцати древних семейств, — сообщила я.

— У меня полно свободного времени.

Глава тринадцатая.

О незваных гостях и ненужных жертвах

Я не знала, как именно Санхелу удалось уговорить командора смирить свой гнев и допустить до настоящего расследования Барона и его скромный довесок в моем лице. Вероятно, помогли сообщение о стабильном состоянии выпитых стражников, озвученная причина, по которой их, собственно, и пили, ну и донесение о злостном преобразовании проклятия в нечто иное. Нечто такое, названия чему не могла придумать даже Идра.

Подозреваю, Бэйсу не понравилось известие о том, что его капитан, получивший четкие инструкции, ослушался их и выдал Высшему всю информацию, касающуюся расследования, но приказ свой он отозвал.

Барон был официально принят в ряды добровольцев и даже получил почетное звание младшего констебля, о чем по секрету мне сообщил Санхел.

Ни он, ни тем более я не решились рассказать об этом самому Барону…

Не было дураков так рисковать жизнью.

Барон и так был недоволен нашей случайной встречей на ступенях управления и моим непозволительным упрямством.

Я не хотела подчиняться, не хотела отправляться домой и оставлять все на него.

Я умирала, это было ясно, казалось, уже всем, но лишь сегодня за завтраком я окончательно все осознала.

Странное это ощущение, когда сердце на несколько мгновений останавливается, а ты продолжаешь жить, чувствовать и понимать.

Утром я испугалась и серьезно напугала Улису, когда ни с того ни с сего перестала дышать, вскочила с безумным видом, хватаясь за сердце, свалилась на пол и судорожно задергалась.

Это длилось всего несколько мгновений, растянувшихся для меня в бесконечность, где я чувствовала, как не бьется мое сердце… После этого хмурый Высший совсем не пугал меня.

Весь мой страх сконцентрировался в ожидании следующего вздоха и удара сердца, который, как я уже успела узнать, мог не наступить.

— Девушке в твоем положении здесь не место, — уверенно сказал Барон, загородив мне вход в управление.

— Сегодня утром я уже разок умерла. — Видит Эллари, я не хотела ему говорить, чтобы не отвлекать от главного, но он сам меня вынудил. Я вытащила подвеску из-за ворота платья нежного розового цвета, хоть как-то скрадывающего мою нездоровую бледность. Тени под глазами не смогли скрыть даже ведьмины компрессы. — Мне не понравилось.

Барон молча осмотрел амулет, попробовал пальцем острый скол, образовавшийся сегодня, и странно посмотрел на меня.

— У нас мало времени.

— У нас? — переспросила я. — Может, вы хотели сказать, что мало времени у меня?

Он покачал головой, но дорогу мне уступил. Не стоило тратить драгоценные минуты на глупые выяснения отношений.

Испытывая робкое облегчение, я поспешила за Бароном на второй этаж, в кабинет Санхела, почти не замечая, как разбегаются стражники при виде мрачного Высшего.

Капитан видеть нас был не рад, но как мог попытался скрыть свое разочарование.

— Шелла, с вами все в порядке? — поднимаясь из-за стола, спросил он озабоченно, впечатленный моим видом. — Может, позвать целителя?

— Не стоит. Живая — и ладно, — беспечно отозвалась я. Бравада моя вызвала осуждающее покачивание головой со стороны Барона и смятенное покашливание капитана.

— Быть может, вам не стоит присутствовать? — спросил он. — Вероятно, вам нужен покой.

— Улиса ушла домой, проверить, в порядке ли ее собственность. В магазине никого нет, и даже тарелочка с едой для Бозильды до сих пор не тронута. И я не хочу сидеть в одиночестве и жалеть себя.

— И что же ты собираешься делать? — снисходительно спросил Барон.

— Исполнять обязанности вашего здравого смысла, — твердо сказала я, — совести и человеколюбия.

Он критически осмотрел меня и усмехнулся:

— Когда в следующий раз Шэйн разозлится из-за того, что я охочусь в его лесах, и обвинит в отсутствии совести, обязательно покажу ему тебя.

Слова Барона могли бы походить на угрозу, не рождай в моей душе это его уверенное «в следующий раз» надежду на то, что этот самый следующий раз действительно будет. Что я выживу.

— Я соберу отряд, — сказал Санхел.

Он хотел действовать по инструкции и закону. Барон же желал поскорее со всем разобраться, чтобы не видеть больше моего бледного, осунувшегося лица. Я просто мечтала лечь и немного полежать — дорога до управления меня вымотала.

Привалившись к двери, я закрыла глаза, пережидая приступ слабости, едва прислушиваясь к вялому спору.

— Зачем тебе люди, капитан? — пренебрежительно морщился Барон. — Я сделаю все сам.

Санхел не стал разоряться на бессмысленные объяснения, которые Высшему все равно не интересны. В конце концов, какое дело до правил существу, живущему вне общества и законов?

Капитан молча и упрямо поступил по-своему.

На то, как Санхел негромко и спокойно велел застывшему от ужаса секретарю собрать отряд, Барон смотрел со странным выражением лица. С одной стороны, ему очень хотелось просто лишить капитана жизни. С другой — здесь находилась я. И бессмысленные убийства я очень не одобряла.

— Начнем с набережной? — спросила деловито, благоразумно решив сделать вид, что ничего не произошло. — Давайте?

Особняки аристократов, расположенные вдоль Быстроводной, всегда казались мне зловещими и странными — очень удобными для всяких злодеяний.

Мое предложение не встретило никаких возражений, и через четверть часа мы уже стояли на крыльце управления, перед стражниками, побледневшими от осознания обрушившейся на их головы беды.

Они видели Барона и, благодаря сухим объяснениям капитана, знали, что встреча эта не случайная и не скоротечная. Что придется им сегодня работать с чудищем, которым их еще в детстве пугали матушки…

На лицах стражников застыло озабоченное выражение, разбавленное смесью разумного страха и сумасшедшего любопытства.

— В путь? — бодро спросила я у хмурого Санхела. Осмотрев свой отряд — четверых констеблей и одного капрала, — он остался чем-то недоволен. — Что-то не так?

— Молодняк, — односложно ответил капитан.

В то время как меня наскоро отпаивали горячим сладким чаем, стараясь вернуть если и не жизненную силу, то хотя бы ее призрачное подобие, секретарь собрал для Санхела отряд из новичков. Решил, наверное, что необученных мальчишек, на которых не успели еще затратить никаких ресурсов, будет не так жалко… в случае чего.

Повозка нам не полагалась. Набережная от управления находилась совсем недалеко, секретарь, видимо, был уверен, что пять минут ходьбы никого из нас не убьют… Не знал он о моей проблеме.

— Не будем терять время. — Барон первым спустился с крыльца, и стражники отпрянули.

Я решительно поспешила следом, велев себе на время забыть о проклятии. Жалеть меня здесь все равно было некому.

Санхел неохотно спустился за мной, и подчиненные его опасливо сгрудились за капитанской спиной.

*

Этот день можно было считать черным днем местной аристократии. Еще никогда прежде с ними не обращались так грубо и неуважительно и не угрожали так проникновенно.

Первой жертвой Барона стал лорд Уолшер.

Его дом был крайним в ряду таких же однотипно-роскошных и мрачных особняков, тянувшихся вдоль недлинной набережной. Место это, необычайно прекрасное на закате, когда вода буквально горела, зажженная лучами заходящего солнца, обычным пасмурным утром казалось серым и малопривлекательным.

Барон не стучал, не ждал, пока неторопливый и надменный дворецкий откроет дверь и смерит его уничижительным взглядом (потом, конечно, он поймет, кто перед ним стоит, и непременно рухнет в обморок), не просил разрешения войти и осмотреть дом. И не ушел ни с чем, получив отказ.

Казалось, Барон не заметил, как хрустнул замок от небрежного рывка, а кованая калитка широко распахнулась, открывая нам путь к большому двухэтажному дому.

— Это незаконно, — слабым голосом заметил капрал — молодой парнишка, имени которого я не знала. Санхел не счел нужным представлять нам своих людей.

— Думаете, кто-то рискнет подать жалобу? — спросила я.

Капрал посмотрел на Барона, по-хозяйски шагавшего по дорожке к дому, и безнадежно прикрыл глаза.

— Бэйс будет в ярости, — сказал капитан.

— Если узнает. — Вдохнув полной грудью свежий воздух, я решительно ступила на территорию семьи Уолшер. — Наверное, закону сегодня будет лучше взять выходной.

Санхел посмотрел на растерянных стражников, сокрушенно качнул головой, кажется, даже мысленно расчленил секретаря, посмевшего таким возмутительным образом осложнить ему жизнь, и велел:

— Ничего не запоминайте, ничему не учитесь и… помните, что все это противозаконно.

— И делать так нельзя, — бодро добавила я, — если, конечно, вы не большой, страшный и могущественный сын катастрофы.

Добротная дорогая дверь, до предела напитанная защитной магией, слетела с петель, косяк треснул и покрылся тонкой корочкой льда; Высший раздраженно отмахнулся от осколков заклинания и шагнул внутрь — в глубине дома, казалось в самом его сердце, зарождался, креп и рос глухой зловещий вой. Защита оповещала хозяев дома о том, что в их владения проник посторонний.

Лично я на месте лорда ни за что не сунулась бы проверять, кто сумел взломать такую крепкую защиту, я бы спряталась в каком-нибудь подвале, пережидая страшный момент…

Лорду Уолшеру, как и большинству аристократов, уверенных в своей исключительности и всевластности, здравый смысл и чувство самосохранения были чужды.

— Что здесь происходит?! — прогрохотал он, быстро спускаясь по лестнице с мечом наперевес, на ходу пару раз чиркнув острием по шелковым обоям.

Вой набирал силу.

Барон огляделся, кажется, даже принюхался: мне, замершей на пороге за спиной Санхела, было слишком плохо видно, что происходит у лестницы.

— Мне тоже хотелось бы знать, что здесь происходит, — дружелюбно отозвался Высший. — Из подвала этого дома нестерпимо разит смертью.

— Что? — Лорд застыл на предпоследней ступени, отупело уставившись на Барона. До него доходило долго, но уж когда дошло…

Меч выпал из ослабевшей руки и со звоном скатился по ступеням, а сам Уолшер медленно осел на лестницу. Взгляд мужчины был беззащитен и полон немого ужаса, обвислые щеки покрылись красными пятнами, губы задрожали.

— Так что, я могу осмотреть подвал? — любезно спросил Барон.

Ответом ему было бессвязное блеяние и остекленевшие глаза лорда.

— Премного благодарен. Капитан, за мной. Вам дали разрешение на осмотр… так?

Уолшер уже весь покрылся красными пятнами, засипел, но быстро-быстро закивал.

Барон уверенно направился к неприметной двери в конце недлинного коридорчика, толкнул ее, спустился, потом поднялся, чтобы с ворчанием помочь мне преодолеть неосвещенную лестницу, и встал перед наскоро сделанной клеткой.

Его сюда вела сама смерть — в клетке, навалившись при нашем появлении на толстые прутья, сидела совершенно мертвая женщина.

— Леди Уолшер, — потрясенно выдохнул Санхел, спустившийся следом за нами. Людей своих он оставил наверху, приказав им присмотреть за лордом и успокоить прислугу, опасливо пришедшую разузнать, что же случилось. Вой растревоженной защиты оборвался резко. В подвале наступила неестественная, звенящая, но короткая тишина. — Она…

— Проклята, — закончил за капитана Барон. — Да.

— Так, значит, мы нашли ее? Первую проклятую? — В сыром полумраке, при скудном свете одного старого светильника, я не чувствовала облегчения. — Так просто?

— Нет. Она умерла не так давно, несколько дней назад, — покачал головой Барон.

Леди захрипела, крепче прижавшись лицом к прутьям; ослепленные смертельной пеленой, ее глаза бессмысленно смотрели в пустоту между мной и капитаном.

— Лорд должен был сообщить нам о болезни своей жены, — хрипло проговорил Санхел. Он злился, он был почти в ярости. — Сразу же, как она заболела.

— Считаете, кто-то в здравом уме действительно стал бы доносить на родных из-за какой-то простуды? — проворчала я. — Вы же хотели все держать в тайне? Вот вам, пожалуйста.

— Не думаю, что это было сделано с благими намерениями, — сказал Барон. — Обрати внимание, обращение этой милой леди также замолчали.

— Им было проще посадить ее в клетку, чем признаться, что в их дом пришла беда. — Санхел потемнел лицом. — Прошу меня простить.

Он покинул нас, я слышала, как капитан быстро поднялся и с ходу начал раздавать приказы.

Отправил одного констебля в управление, сообщить о страшной находке.

Лорд попытался протестовать, но несколько фраз из уст капитана, которые мне, как воспитанной девушке, не стоило бы слышать, заставили Уолшера замолчать.

Кто-то из слуг спохватился, заголосил, подвывая не хуже защиты, пытаясь убедить капитана, что не из корысти и не по злому умыслу никто из них не стал сообщать в управление о случившемся.

Даже здесь было слышно, как фальшивы эти заверения.

— Бэйс будет в ярости, — злорадно отметила я.

— Ему бы стоило, — рассеянно отозвался Барон и совсем неожиданно спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Я пожала плечами.

— Лучше, чем она.

Кости ломило с самого утра, слабость, не покидавшая ни на минуту, и тупая, едва заметная, но изматывающая боль в пояснице обещали к вечеру превратить меня в мешок страданий, жалоб и безобразного нытья. Но я хотя бы была жива…

Когда мы покидали особняк, капрал, оставленный дожидаться подмогу из управления, потерянно смотрел нам вслед. В его короткой жизни не случалось еще потрясений страшнее сегодняшнего. Этот день, начиная от встречи с Бароном и заканчивая обвинениями, выдвинутыми настоящему дворянину, был неправильным. То, что происходило, не должно было происходить… по крайней мере, не должно было происходить с капралом. Он верил, что это несправедливо. Вера горела в его глазах.

*

Следующие два дома Барон проигнорировал. Просто прошел мимо первого, не глянув даже на высокие кованые ворота. И лишь на мгновение остановился у второго, прислушиваясь к себе.

Порывы ветра приносили с реки ни с чем не сравнимый запах воды и грозный шум ее буйного течения. Быстроводная неустанно и яростно несла свои воды на восход, желая соединиться с рекой Тягучей и завершить свой сложный путь в море.

Барон медленно отвернулся от ворот. Железных, высоких и на первый взгляд неприступных, украшенных искусно выдавленным гербом рода — вставшим на дыбы конем, виртуозно балансирующим на древке стрелы.

— Что-то не так? — спросила я, заметив его сомнения.

— Сейчас я не чувствую в этом доме смерти, — сказал он, — но след ее отчетливо различим…

— Четыре дня назад мы забирали отсюда умертвие. После недолгой болезни, если верить слугам, скончалась кухарка, — сдержанно пояснил Санхел.

Следующим воротам от Барона досталось. Они со стоном прогнулись внутрь, запор с хрустом разломился, невдалеке послышался испуганный матерный вскрик.

Неудачливый садовник, как раз подравнивавший кусты вдоль дорожки, спасение свое в этих же кустах и нашел.

Исцарапанный, но живой, он с ужасом смотрел на то, как мы поднимаемся по лестнице к входной двери: решительный и раздраженный Барон впереди, вялая, но упрямая я следом, поддерживаемая предупредительным Санхелом под руку, и замыкающая шествие парочка разочаровавшихся в жизни констеблей.

Этот дом встретил нас защитой не только от обычных грабителей или взломщиков, но и оберегом от самого Барона — древней рунной вязью, вырезанной на дверном косяке и щедро напитанной кровью.

Но ничто не могло остановить Высшего.

Дверной косяк треснул, а руны вспыхнули и затлели, уничтожая сами себя.

Визг растревоженных женщин, собравшихся в гостиной выпить чаю и посплетничать и оказавшихся невольными свидетельницами нашего явления, оставил Барона преступно равнодушным.

— Нам наверх, — сказал он, уверенно направившись к лестнице.

Мы, как привязанные, последовали за ним.

Кто-то из констеблей попытался извиниться перед дамами. Его не слушали.

Барон точно знал, куда идти, его вела смерть… свершившаяся, как думала я. Свершающаяся — как оказалось.

В постели, потерявшись среди подушек, лежала женщина. Осунувшаяся, бледная, больная и едва живая. Едва дышащая. Чуждая этой нежной кремовой комнате, собранной из кисеи, атласа и сандалового дерева.

— Она умирает, — тихо сказала я, глядя на изможденное лицо, запавшие глаза и растрескавшиеся губы.

Каждый ее вздох был милостью жизни, женщина уже не принадлежала этому миру, но и тот, другой, неизведанный, неизвестный и страшный, не спешил ее забирать.

Я смотрела на нее и чувствовала, как шевелятся волосы на моей голове.

Она стояла на пороге смерти.

Я стояла на пороге смерти. Но мой порог, благодаря Барону, был крепче.

— Умирает, — подтвердил очевидное Барон. — Полагаю, о ней вам тоже никто не доложил, капитан?

Санхел скрипнул зубами.

— Был приказ…

— Кто-то всегда выше приказов. — Барон покачал головой. — Люди.

Никто не посмел сказать и слова, когда Санхел отправил одного из оставшихся констеблей в управление.

Присутствие Барона делало людей странно тихими и покорными.

*

Набережная упиралась в тупик Смотрителя и насчитывала восемь особняков. Восемь особняков, осмотр которых занял у нас весь день. Владельцев трех из них мы даже не побеспокоили. Барон не видел смерти в тех домах и смысла тратить на них время. Еще в трех все разрешилось довольно просто.

Полуобморочные после встречи с Высшим, хозяева безропотно позволяли капитану вызывать людей из управления и проверять все комнаты на предмет еще каких-нибудь неучтенных умертвий, сверх тех, что были найдены сразу.

В одном особняке нас встретили… своеобразно.

Лорд Варети вынудил Барона задержаться больше чем на час. Больной исследовательским азартом, лорд не убоялся выпросить у Высшего дозволение на проведение некоторых научных тестов.

Барон не возражал — его еще никогда не изучали.

Я молча не одобряла эту бессмысленную трату времени, бессильная сидела на стуле в углу лаборатории, старательно игнорируя существование стеллажа по правую от меня руку. Стеллаж этот являлся гордостью лорда и состоял более чем из сорока экспонатов: надежно закупоренные, виртуозно заспиртованные в пузатых бутылях, они являли собой разнообразные части тел и внутренние органы. Начиная от глаз и заканчивая сердцем. Некоторые из них были довольно свеженькими, именно на их мертвый «запах» и пришел Барон.

И остался надолго.

Когда мы покидали гостеприимный дом сквозь выломанные двери, Барон рассеянно улыбался.

Впрочем, хорошее настроение его продержалось недолго.

В последнем доме нас встретили негостеприимно.

— Почему защита не сработала? — подозрительно спросила я, когда входная дверь была выломана. Полумрак прихожей оказался странно тих.

— Хороший вопрос, — пробормотал Барон.

Санхел, не теряя времени даром и не спрашивая ни у кого дозволения, отправился осматривать комнаты первого этажа.

Барон, расстелив на ступенях камзол, предложил мне присеть… не предложил даже — приказал.

Сел сам, похлопал по месту рядом с собой и хмуро велел:

— Садись.

Я замешкалась и продолжила стоять. Ждать, пока я осмыслю его слова, Высший не стал.

— Садись, — повторил Барон. — Едва ведь на ногах держишься.

— Тяжело за вами поспевать, — пожаловалась я, рухнув рядом с ним.

— Зачем вообще за мной увязалась?

— Лучше так. Все это… — я осмотрела пустую, будто бы заброшенную прихожую, — отвлекает. Работы в магазине все равно нет, делать все нечего. У меня слишком много свободного времени на глупые мысли… не хочу.

На втором этаже раздались неуверенные медленные шаги. Барон обернулся.

Я откинулась назад, запрокинув голову, и в перевернутом мире увидела, как над нами, покачиваясь наверху лестницы, застыл мужчина. Небритый, неопрятный, в заношенной рубахе до колен и без штанов.

Правой рукой он держался за перила, в левой сжимал полупустую бутыль с чем-то алкогольным.

— Вы кто такие? — прохрипел он. Заметил выбитую дверь и потемнел лицом. — Как вы посмели! Да вы хоть знаете, кто я? Курвины дети!

Я закрыла глаза, приготовившись не смотреть на то, как Высший будет поедать наглеца.

Он меня удивил.

Неторопливо поднявшись, Барон поддернул рукава рубашки, оправил жилет, стряхнул с манжета невидимую пылинку и только после этого посмотрел на лорда.

— Какой хороший вопрос. — Он оскалился и, вместо того чтобы избавить мир от одного недоумка, спросил: — А ты знаешь, кто я?

И в глазах его медленно разгорелись звезды. Притушил он свечение своих зрачков, лишь когда лорд рухнул без чувств, то ли запоздало осознав, кто явился к нему в дом, то ли устав бороться с опьянением…

— Теперь знает, — зачем-то сказала я.

— Барон! — Из глубины коридора показался бледный и взволнованный капитан. На потемневшем от бессильной злости лице красными угольками горели глаза. — Вам стоит это увидеть.

— Увидеть? — удивился Высший. — Что?

Санхел посмотрел на меня и сказал:

— Пойдемте.

— Ну пойдемте, — проворчала я, крепко вцепившись в перила и неловко подтягивая себя вверх, с трудом поднимаясь на ноги.

— Нет. Вам, Шелла, лучше остаться здесь.

— Это еще почему? — удивилась я, переглянувшись с Бароном. Он нахмурился, но вместо того, чтобы поддержать меня, велел Санхелу:

— Пойдем.

И мне:

— Сидеть.

Под его взглядом я медленно опустилась на ступени, но долго так не просидела.

Стоило только капитану увести за собой в темный коридор Барона, как я тут же оказалась на ногах. От резкого движения закружилась голова, но это были такие мелочи по сравнению с тревогой, что зародил в моей душе дикий взгляд Санхела.

В этом доме случилось что-то недоброе и страшное, и я должна была узнать что… зачем-то мне это было нужно.

Вероятно, не хватало острых ощущений, недоставало кошмаров, от которых можно было бы проснуться посреди ночи в холодном поту.

Зато теперь их стало с избытком.

— О Эллари, — прошептала я, прикрыв нос рукавом платья, — хотя сильного запаха в помещении не было благодаря небольшим оконцам, стекло которых выбили уже давно, но дышать этой застарелой смертью не было никаких сил. — Они…

Замерев на середине лестницы, остановившись на полпути вниз, в подвал, я хорошо могла различить не только спины мужчин, застывших у первой ступени, но и тела, разбросанные по каменному полу среди осколков кухонной утвари, хранившейся здесь раньше.

— Я велел тебе сидеть, — сухо заметил Барон. Он не повернулся ко мне, занятый более серьезным делом — осмотром места казни.

— Простите.

— Здесь вся домашняя прислуга. — Капитан кивнул на тело женщины в дорогом наряде. — И леди Аннет.

Барон склонился над одним из трупов, лежащим на боку, толчком опрокинул его на спину. Я с трудом сумела подавить рвотный позыв. Это был дворецкий. Худой, старый, в дорогом костюме темно-серых тонов… а на белой его рубашке, прямо у сердца, цвел потемневший от времени, заскорузлый и страшный кровавый цветок.

— Это не проклятие, — сказал капитан.

— Вижу, — хмуро отозвался Барон.

Невольно спустившись на две ступени, я вытянула шею, опасливо осматривая подвал.

— Их же всех закололи.

— Кому-то вскрыли горло. — Капитан, забывшись, кивнул на молоденькую служанку, лежавшую у самой стены. Встретившись взглядом с ее мертвыми остекленевшими глазами, я отшатнулась назад и чуть не растянулась на ступенях. Что ж, вот это бледное, тронутое разложением лицо и высохшие глазницы точно насытят ужасом мои сны.

— Я подожду вас наверху, — проговорила быстро и сбежала. Отдышаться, успокоиться, как-то смирить свои чувства.

Долго в одиночестве воздухом дышать мне не пришлось. Санхел с Бароном поднялись следом почти сразу.

Капитан растолкал мертвецки пьяного лорда, добился от него невнятных объяснений… и чуть не убил на месте.

— Я полностью одобряю поджоги, — громко сказал Барон. В то время как Санхел «беседовал» с хозяином дома, Высший остался со мной, на первом этаже. Усадил обратно на ступени и присел на корточки напротив: как он объяснил, для того, чтобы я не игнорировала его слова и сидела где велено. — Но не будет ли это расценено командором как уничтожение улик?

Капитан дернул плечом, притушил огонь в глазах и затоптал первые язычки пламени, занявшиеся на ковре у его ног.

— Я избавил их от страданий! — хрипло каркнул лорд.

— От каких? — заинтересовался Барон. — В подвале лежит одиннадцать человек, и лишь двое из них были прокляты. От каких страданий ты избавил остальных?

Ответа на свой вопрос он не получил.

На этот раз в управление пришлось отправиться капитану. С трудом решившись оставить на нас лорда, он покинул этот страшный дом.

Все время, проведенное в ожидании стражников, я просидела на лестнице рядом с Бароном, привалившись к нему плечом и закрыв глаза.

Вернулся Санхел с большим отрядом, нервным Иветти и командором.

Бэйс был в бешенстве, как и предсказывалось.

— Устала? — спросил Барон, пока вокруг суетились стражники. Протискиваясь мимо нас на второй этаж, к лорду, стражник ни разу не решился возмутиться или попросить подвинуться.

Справлялся как-то.

Бэйсу было не до нас. Едва удостоив Высшего взглядом, он скрылся в подвале.

— Это все так нечестно, — невпопад ответила я.

Барон усмехнулся.

— Разве есть что-то нечестное в смерти?

— В преждевременной — да, — уверенно ответила я.

— Значит, оправдывать этого человека ты не будешь?

Я невольно обернулась. На втором этаже незнакомый мне стражник брезгливо пытался добиться от лорда объяснений.

— Он не похож на человека, отвечающего за свои действия.

— Только не говори… — возмущенно начал Барон. Я его перебила:

— Но это не оправдание, я понимаю.

— Приятный сюрприз. В море твоей безмозглой доброты зародился здравый смысл. — Слова его были полны ядовитой издевки. Я решила ее не замечать.

Из коридорчика послышался злой голос Иветти — из подвала подняли первые тела.

— Я сегодня больше не смогу, — смущенно сказала я. — У меня просто нервов не хватит на еще парочку грязных секретов.

— Продолжим завтра, — легко согласился Барон.

Он отлучился всего на несколько минут, чтобы пообещать Санхелу, что мы, конечно, сейчас уходим, но завтра непременно вернемся.

Едва ли капитан был рад это слышать.

*

Дома было тихо и пусто.

На пороге, там, где я ее и оставила, стояла нетронутая мисочка с фаршем. Подсохший за день, он выглядел жалко и печально.

Я сокрушенно вздохнула и уверенно перешагнула через порог, решив дать Бозильде еще один шанс.

Ну правда, вдруг она таки придет ночью?

— Что-то не так? — спросил Барон, излишне внимательный в ненужных вещах.

— После того как мой магазин… разгромили, Бозя не приходила. — Я еще раз вздохнула. – Прекраснейшая мне больше не благоволит.

— Бозя? — переспросил Барон, старательно передавая взглядом все свое удивленное непонимание. — Прекраснейшая?

— Уличная кошка, — неохотно пояснила я. Мне хотелось смыть с себя этот день и выпить крепкого до горечи чаю, а не объяснять Барону наши простые человеческие суеверия. — Она вроде как удачу приманивает к дому, в котором столуется.

— Не сильно она старалась к тебе удачу приманить, — хмыкнул Барон.

— Почему? Вас же я встретила.

Наивная моя честность была встречена глубокомысленным молчанием.

Барон был потрясен.

— Неужели и правда не жалеешь, что подошла ко мне той ночью?

— А почему должна? — Я остановилась, потому что идти и говорить мне было уже очень сложно. Сил хватало на что-то одно. Неторопливо и шатко повернулась к нему, чтобы видеть лицо, и сказала: — Спасибо.

Давно пора было это сделать. На самом деле, мне стоило бы благодарить его каждый день, но особо благодарной я никогда не была…

— За что? — не понял он.

— За все.

На второй этаж мы поднимались в напряженной тишине.

Улиса все еще не вернулась, но у меня не возникло и мысли беспокоиться о ней. Я была измотана и расстроена и просто пообещала себе все ей высказать, когда она вернется.

Уже на кухне, послушно замерев позади меня, терпеливо дожидаясь, когда я решу, чего хочу больше — умыться или прилечь, Барон спросил:

— Как она выглядит?

— Кто?

— Эта кошка.

Я объяснила, не подумав удивиться и поинтересоваться, что он собирается делать с этими знаниями.

Моя вина.

Барон отказался от чая, велел мне ложиться спать и ушел.

Я с удовольствием последовала его совету.

Легла, уснула, кажется, даже сон какой-то увидела, а потом меня нагло и бесчеловечно разбудили.

Сначала я подумала, что вернулась Улиса, только она могла войти в магазин, не потревожив активированную защиту…

С запозданием до меня дошло, что шипеть и утробно урчать ведьма точно бы не стала.

Потом я поняла, что забыла об одной интересной личности, для которой никакая защита не преграда… особенно та, которую он сам же и возводил.

— Дорогая, у тебя ресницы дрожат, я знаю, что ты не спишь, — сказала интересная личность.

Я зажмурилась.

— Открой глаза, посмотри на них и скажи, которая — твоя кошка, — велел он.

— Что? — Я подскочила на кровати, почувствовала, как на голову мою обрушилась крыша дома, небо и звезды и заглядывающая в окно луна, и рухнула обратно на подушку, придавленная всем миром, крепко сжимая виски.

Тихое мое подвывание заглушил раздраженный голос Барона.

— Бестолочь, — вздохнул он.

На пол мягко упало два рычащих кота, тут же бросившихся в разные стороны. Я с ужасом представила, как буду выпроваживать напуганных животных из дома.

Когда Барон склонился надо мной, я выглядела совсем уж несчастной и замученной.

Лба коснулась прохладная ладонь.

— Болит?

— Угу.

Он нахмурился.

— Как тебе помочь?

— Вы это серьезно? — недоверчиво спросила я, щурясь на него — открывать глаза было больно и страшно, казалось, глазные яблоки просто вывалятся из глазниц.

— Ну не бросать же тебя в таком состоянии.

Спорить я не стала. Идти на кухню за порошком для компрессов и в ванную за тазиком с холодной водой и полотенцем мне совсем не хотелось.

Барон послушно принес стакан воды и нужный сверток с обезболивающей смесью, хотя искал долго и в ходе поисков умудрился что-то уронить на кухне. Помог выпить горькую смесь, разведенную в едва теплой воде, оставшейся от моего вечернего вялого чаепития.

С водой для компрессов Барон разбирался уже самостоятельно.

— Дожил, — ворчал он, отжимая лишнюю влагу из полотенца. — Вынужден сидеть у постели глупой человечки.

— Вы можете уйти, — обиженно заметила я.

— Могу. И это раздражает больше всего.

— Что?

— Возможность, которой я не воспользуюсь.

Он просидел со мной несколько часов. Менял компрессы, ворчал, периодически проверял амулет, а потом ворчал еще больше — времени у меня осталось неприлично мало.

Меня это приводило в отчаяние, его злило.

— Завтра мы найдем проклятого, — пообещал Барон.

Я угукнула, ощущая, как по виску стекает несколько прохладных капель, а бок согревает тепло Высшего, сидевшего на краю постели. Боль не ушла, но затаилась, и, пока я не шевелилась, она не давала о себе знать.

А я очень хорошо умела не шевелиться. Молчать вот, кажется, не умела.

— Барон, можно вопрос?

— Он мне не понравится? — подозрительно уточнил он.

— Наверное.

Барон поморщился, но разрешил.

— Задавай.

— Вы чувствуете смерть, — уверенно сказала я. Он молчал, ожидая продолжения. — Если бы вы сразу согласились помочь страже, проклятого удалось бы найти уже давно, так?

— Так. На сегодняшний день смертью пропитан весь город, поиски осложнились, — согласился он. — Но если ты вдруг вздумала заблуждаться на мой счет или в чем-то обвинять, хочу напомнить: я не спасаю этот город, я спасаю тебя. Меня никогда не интересовало людское благополучие, не интересует и сейчас.

— Я тоже человек.

— Да. — Он потрогал полотенце на моем лбу, проверяя, не нужно ли его сменить. — Это большая проблема.

Объяснять свои слова Барон не стал, просто раздраженно велел уже наконец успокоиться и спать.

Я благоразумно подчинилась. Закрыла глаза, пару раз осторожно глубоко вздохнула и неожиданно легко уснула.

Выгонять котов,ни один из которых не был Бозильдой, из дома пришлось вернувшейся поутру Улисе.

Глава четырнадцатая.

О проклятиях, последствиях и человеческой слабости

После трудного пробуждения, прибитая к кровати слабостью, я искренне рассматривала возможность доверчиво позволить Барону самому разбираться и с проклятым, и с проклявшим, и со всем нашим прогнившим аристократическим обществом.

Потом мне полегчало.

Я смогла встать, умыться и даже кое-как впихнуть в себя завтрак.

И в управление я отправилась почти бодрой, частично энергичной и пока еще живой.

Помятый и уставший Санхел, почти всю ночь потративший на заполнение разнообразных бумажек, больше меня походил на проклятого. Это непостижимым образом утешало — если уж здоровый и живой человек способен выглядеть хуже меня, значит, не все еще потеряно!

Пока Барон задерживался, местный повар отпаивал капитана чаем с особыми травками, должными помочь потухшему взгляду вновь разгореться и огню наполнить жилы.

— Сегодня все официально, — сказал Санхел, — градоправитель дал разрешение.

Что это значит, я узнала спустя двадцать минут, когда Барон таки прибыл и мы вышли не через главный выход, а отправились к двери, ведущей на задний двор.

Там нас ждала запряженная карета. Четыре стражника из личной десятки Бэйса, два сосредоточенных констебля, разочаровавшийся во всем Иветти и угрюмый сержант Мабэти.

Глядя на его худое равнодушное лицо, я была уверена, что меня ждет долгий день.

Была не права.

Сложным оказалось поверить, что долгожданная разгадка ожидала нас в первом же доме. То, за чем вся стража гонялась уже столько времени, Бароном было найдено на второй день.

Большое и светлое, укрытое несерьезной на первый взгляд оградой, злосчастное поместье не вызывало никаких подозрений.

И именно там, за большими окнами и светлыми стенами из дорогих деревянных панелей, нас ждало так долго и отчаянно искомое.

Барон, не изменяя себе, сам открыл и ворота, и входную дверь, и очень удивился, когда встретили его не визгом, обмороком или трусливой агрессией, а атакой.

Отмахнувшись от жалящего заклинания, он с недоверием посмотрел на осмелившуюся напасть женщину. Она была разгневана и прекрасна, в синем платье, изумительно гармонирующем с ее глазами, простоволосая, босая и полная решимости защищать свой дом и свою тайну.

И пусть она была готова держать оборону, сил ей все же не хватило. Не для того даже, чтобы выстоять против Барона, — атака ее захлебнулась, наткнувшись на разрушительную мощь капитана.

Скрутили мятежную быстро и бережно – из-за того ли, что она женщина, или памятуя о ее статусе, мне было сложно понять.

Она молча и отчаянно сопротивлялась, но поделать ничего не могла.

И лишь глухо застонала, когда на втором этаже, ведомые Бароном, уверенно держащим путь к самой последней двери в этом длинном, темном и запустелом коридоре, мы нашли умертвие.

Он лежал в светлой и просторной комнате, на мягкой кровати, прикованный к кроватным столбикам толстой цепью.

И совсем не выглядел как-то по-особенному подозрительно. Просто молодой парень, который, по виду, умер день, максимум два, назад. Открытые окна с охотой пропускали стылый осенний воздух, и я хотела верить, что мурашки по моей коже побежали именно из-за низкой температуры.

В комнате было холодно и неуютно, что, пожалуй, даже не удивляло. Любящая мать, что сейчас билась в руках стражников, требуя пойти прочь и оставить их в покое, как могла охраняла тело своего сына от скорого разложения.

Барон замер перед постелью, внимательно вглядываясь в лицо умертвия.

— Леди, вы живете одна? — спросил он рассеянно.

— Вам какое дело? — зло выдохнула она. Дерзость ее была смята недобрым спокойствием Барона, а тяжелый его взгляд вынудил женщину неохотно пояснить: — Муж уехал по делам и теперь уже не может вернуться из-за приказа лорда Фоука.

— А прислуга? Вся уехала вместе с вашим мужем?

Женщина замялась, гнев постепенно уходил, его место занимали страх и смутное подозрение.

— Я не обязана вам отвечать, — сказала она.

— Вероятно, — кивнул Барон. — Капитан, проверьте подвалы.

— Зачем? — удивился капрал Сверо.

— Не думаю, что у леди была возможность придумать что-то лучшее, — туманно пояснил Высший.

Он оказался прав, но неясность его ответа чуть не стоила одному из стражников жизни.

Умертвия, томившиеся в подвале, были бодры и вполне жизнеспособны… в особом, извращенном смысле этого слова. Среди обратившейся прислуги сержант Мабэти безошибочно нашел хозяина дома, о чем не преминул сообщить капитану.

— Так, значит, уехал по делам? — усмехнулся Барон. Удивленным он не выглядел.

Пока одни воевали с озверевшей прислугой, Высший задавал вопросы.

— Кто живет в соседнем доме?

Поместье семьи Юдас удачно располагалось рядом с большим парком и имело лишь одного соседа… на беду этого самого соседа.

— Семейство Делви, — отозвался капрал. — Но их нет в городе. Они уехали незадолго до начала… эпидемии.

— А прислуга?

— Ра-распустили.

— Действительно? — Барон удивленно посмотрел на стражника. Тот загрустил и потупился. — И не оставили никого присматривать за домом?

— Ну…

— Как вы об этом узнали?

Капрал с виноватым видом посмотрел на разъяренную леди. Он уже и сам не рад был, что при прошлом обходе дворянских поместий, так легко поверил на слово этой особы.

— Что ж, я настоятельно советую проверить дом.

Больше в комнате Барон не задерживался.

Он вырвался из светлого холода спальни в тихий полумрак коридора.

— Мальчишку не трогать. Я сам с ним разберусь, — на ходу бросил Барон.

Я поспешила следом.

— Этого проклятого мы искали?

Мои короткие ноги, вялые мышцы и общая слабость не позволяли поспевать за Высшим. Но я упрямо бежала следом, почти даже не вздрагивая от грохота, с которым он распахивал двери.

— Ты заметила письмена на его коже? Они почти стерлись, но все же…

— Заметила, — подтвердила я, умолчав о том, что сначала решила, будто это какие-то экзотические трупные пятна проявились на лице и шее умертвия.

— Следы проведенного ритуала.

Дорогая древесина трещала под его рукой, а стенные панели хрустели от сокрушительных ударов дверей. Барон был раздражен и небрежен.

Стражники, не мешкая, освобождали ему путь.

Где-то внизу ругался целитель, поражая воображение красочностью и витиеватостью фраз.

Барон что-то искал.

Очередная дверь распахнулась, и он застыл на месте.

Это был кабинет — единственная относительно убранная комната во всем доме, за исключением спальни.

— Ага. — Барон потер ладони. — Посмотрим.

— Мы ищем что-то конкретное?

Он рассеянно мазнул по мне взглядом и отвернулся. Казалось бы, ну что можно было разглядеть за долю секунды? Но Барон разглядел, и ему совсем не понравилось увиденное. Потому он посмотрел еще раз, внимательнее, и нахмурился.

— Мы? Ищу я, а ты сейчас сядешь, — взглядом он указал мне на стоявший в углу низкий диван с обивкой из жаккарда, — и немного отдохнешь.

— Но…

— Не спорь. В этом доме было слишком много смертей, ему не нужна еще и твоя.

И я не спорила. Я тоже считала, что этому дому моя смерть не нужна, но мне, конечно, она не нужна была больше всех.

Начал Барон с сейфа. Картина на восточной стене отлетела в сторону, Высший фыркнул: «Как скучно», и толстая стальная дверца была вырвана с мясом, а на пол посыпались векселя, акции, прочие важные бумаги и несколько мешочков с драгоценными камнями, но не было искомого.

Барон выругался и направился к столу. Проверил бумаги, небрежно роняя чистые и исписанные листы на пол. Быстро просмотрел несколько книг — они отправились вслед за бумагами.

Недовольно цыкнув, осмотрел кабинет, рану в стене, низкий столик со сферой, внутри которой плавала детально сконструированная модель Излома, и остановился на книжном стеллаже, тянувшемся вдоль всей полуденной стены.

Книги посыпались на пол дождем. Барон быстро и небрежно, не заботясь о целостности изданий, листал их, встряхивал и отбрасывал в сторону. Книгу за книгой.

Одну за другой.

В конце концов я не выдержала.

— Нельзя же так!

— Нельзя? — переспросил он, отвлекаясь от очередной своей жертвы, шурша ее страницами. Книга обвисла в его руках, небрежно удерживаемая за обложку, а спустя мгновение полетела на пол. Барон подошел ко мне и присел, опираясь коленом о мягкий ковер. Я невольно вжалась в спинку кресла, но сказала:

— Книги же ни в чем не виноваты.

— Дорогая, именно книга дала нужные знания этой безумной. — Теплые ладони накрыли мои руки, нервно теребившие до этого ткань юбки. — Где-то здесь лежит источник страшных знаний.

— А вы уверены, что здесь? — спросила я с сомнением.

— Что?

Я осмотрелась.

— Ну… кабинет, конечно, поддерживают в чистоте, наверное, леди действительно здесь… эм, работала. — Я с трудом могла подобрать слова. Очень сложно было объяснить простое ощущение. Я хорошо помнила выражение ее лица и безумный взгляд. — Но если и правда существует книга, которая помогла леди поднять сына… я бы на ее месте не оставляла такую ценную вещь без присмотра. И вряд ли она надолго отлучается от постели сына, раз уж сотворила с ним такое…

— Думаешь, книга в спальне? — Барон прищурился.

Я пожала плечами и заработала благодарный поцелуй — моей вялой ладошки коснулись теплые губы. Просто так, без всякого намерения выпить немного жизненной силы, которую я, кажется, уже сама взаймы у Эллари выпрашивала.

— Проверим, — пообещал Барон, поднимаясь.

— Я с вами! — предупредила его, неловко вскакивая с диванчика. А то вдруг бы он решил оставить меня тут одну…

Когда мы вернулись в спальню, леди сидела в кресле у окна, и руки ее сковывали зачарованные кандалы, отзывавшиеся на каждую попытку призвать магию кровавыми вспышками сдерживающих рун, что были выдавлены на толстых железных звеньях. Цепи глухо позвякивали. И в этом позвякивании чудилось какое-то злорадное удовлетворение.

Капитана в комнате не было, а стражники, сторожившие женщину, при появлении Барона вытянулись по стойке смирно.

Он этого даже не заметил, сразу же поспешил к низкому чайному столику, тонкую резьбу столешницы которого скрывал ворох каких-то бумаг – на верхнем из них виднелась какая-то непонятная схема.

Изучал их Барон недолго.

Потом собрал все листки в аккуратную стопочку, подровнял и с силой хлопнул по ней ладонью.

С тихим хрустом бумага разлетелась по столику и полу вокруг черной пылью.

Леди вскрикнула и рванула к Барону, судя по выражению лица, желая выцарапать тому глаза, ее насилу удалось удержать на месте.

Женщина не ругалась и не проклинала, только тихо, страшно подвывала.

По столешнице прошлась трещина, и дерево там, где лежали бумаги, обуглилось.

— Очень интересные чертежи. А сейчас ты скажешь мне, где книга, — предупредил Барон со страшной улыбкой, отряхивая руки.

— Книга? — На пороге показался капитан.

— Книга, журнал, тетрадь, в кожаной обложке, в тканевой или деревянной… — Барон повел плечом. — Скорее в кожаной.

Леди молчала, но упрямиться ей удалось недолго.

Барону понадобилось не так уж много времени, чтобы ее образумить. Всего-то и надо было вздернуть ее сына вверх, удерживая за шею и выкручивая прикованные к постели руки, и пообещать вот прямо сейчас избавить мир от этого умертвия.

— Хорошо! — прохрипела женщина. — Я отдам, только отпустите его!

Барон тут же разжал пальцы, с нарочитой брезгливостью отерев ладонь об одеяло.

— Ну?

Она попыталась подняться, стражи по привычке ее придержали.

— Не трогайте, — велел Барон.

Леди получила свободу.

Искомая книга лежала в папке под кроватью, вместе с пухлой тетрадью и каким-то древним дневником в кожаном переплете.

Начал Барон с книги. Просмотрел ее и остался доволен — это было именно то, что он искал. Потом настал черед дневника. Страницы его устрашающе хрустели, но не спешили рассыпаться под пальцами Высшего, пропитанные защитным составом.

Чем дольше Барон всматривался в незнакомые мне символы на пожелтевших страницах, тем мрачнее становился. За тетрадь он взялся совсем уж в плохом настроении, пролистал несколько страниц и скрипнул зубами.

— Что? — спросила я. Никто другой просто не решался соваться к злому Высшему со своим любопытством, насколько бы оправданным оно ни являлось. А мне уже все равно терять было почти нечего, я могла себе позволить подобное безрассудство.

— Она… — Барон осекся, длинно выдохнул, пытаясь справиться с гневом. Ничего у него не выходило.

— Все совсем плохо, да? — холодея, уточнила я.

— Лучше будет тебе все рассказать, — проигнорировав мой вопрос, глухо сказал Барон, обращаясь к леди Юдас. Та побелела, и губы ее дрожали, но взгляд Высшего женщина выдержала, не опустив головы.

— Я ни о чем не жалею, — только и сказала она.

— Это все очень прекрасно. — Я теряла терпение. — Но о чем именно вы не жалеете?

— Говори, — велел Барон.

И женщина сдалась. Виною тому было ли угрожающе близкое соседство Барона с умертвием или безысходность ее положения, но леди заговорила.

Слезливую историю о том, что ее сын Данэл всегда был ребенком болезным и в конце концов после очередной, особенно длительной и тяжелой болезни умер, я слушала с удивительным равнодушием. Я слишком устала, чтобы ей сочувствовать.

Если бы не Барон, я бы уже давно стала одной из безусловных жертв проклятия, не имевших никакой надежды на спасение. Одной из сотен горожан, менее удачливых и уже мертвых.

— У меня всегда была склонность к языкам. Я неплохо изучила наречие велари, хотя материала для этого было мало, — хрипло рассказывала она. — Мертвый язык оказался не сложнее веларийского. Они во многом схожи…

Она замялась, не зная, что говорить дальше, и сомневаясь, что говорить вообще стоит. Но выразительное покашливание Барона, присевшего на постель рядом с умертвием, подстегнуло ее лучше плети.

За десять или, быть может, пятнадцать минут мы узнали о том, что ее ныне покойный муж был коллекционером и собирал он в основном древние или редкие книги. А жена, как исключительный ценитель языкового разнообразия, с огромным удовольствием эти книги изучала и переводила. По мере сил.

Так, в один не самый лучший день, в коллекцию ее мужа попало древнее учение давно почивших последователей Мертвого Бога. Тех самых, от которых ведут свой род нынешние некроманты. На нашу всеобщую беду она не только смогла перевести написанное, но и поняла смысл.

— За пять лет, проведенные в столичной магической академии магистра Еноха, я кое-чему научилась, — дерзко пояснила леди, заметив всеобщее недоумение.

Потом ей в руки попал дневник какого-то сумасшедшего мага, жившего в эпоху становления Излома. В дневнике своем он детально описывал все необходимые этапы проведения обряда для воскрешения человека. Опирались его изыскания на ритуал создания армии Мертвого Бога.

— Я считала это кощунственным, — горячо заверила нас леди. — В дневнике не описываются возможные последствия, сам опыт проведен не до конца, все эксперименты провалились. Но результаты последнего эксперимента были неизвестны! Я подумала, что это хороший знак.

Барон быстро схватил дневник, открыл последнюю исписанную страницу, вчитался, и… все.

— На каком ты этапе? — спросил он хрипло.

— Что?

— На. Каком. Этапе?! — повторил Барон, и от голоса его дрожали стекла в окнах.

Я заерзала на пуфике у стены, взволнованная гневом Высшего. Мне все это уже совсем не нравилось.

— В это полнолуние должна была пройти завершающая стадия.

— Что не так?

— Это ритуал воскрешения, — Барон глянул на женщину с обжигающей ненавистью, — Мертвого Бога. И не был завершен он лишь по одной причине: хозяин дневника понял, что это за ритуал, раньше, чем провести его.

— Я думала… — Голос леди Юдас дрожал. — Думала, это какие-то древние суеверия. Думала, что там написано, как выкрасть человеческую душу из царства Мертвого Бога…

— Но Мертвый Бог, он же… мертв? Боги погибли вместе со старым миром, — с самоубийственной уверенностью закоренелого отличника проговорил один из констеблей. Под взглядом Барона он попытался откусить себе язык, что навлек на него гнев Высшего и вполне реальную возможность прямо сейчас отправиться вслед за Древними Богами, но скривился от боли и передумал.

— Желаешь закончить обряд? — ядовито спросил Барон. — Проверить, осталось ли что-то от Мертвого Бога?

Констебль отчаянно замотал головой.

— Я так и думал.

Дневник был разорван пополам и на пол упал уже горсткой пепла.

Такая же участь постигла и книгу, и тетрадь, где леди Юдас вела свои записи. На ковре лежало три кучки пепла, а Барон виновато посмотрел на меня.

— Дорогая, если станет больно, тут же скажи. Поняла?

Я растерянно кивнула и не успела удивиться или испугаться, а Барон уже нежно и деловито сжимал шею умертвия, а из-под его пальцев едва заметно текло белое холодное сияние, рассыпаясь и истаивая в воздухе, смешиваясь с солнечным светом и испаряясь. Леди заорала и бросилась на Высшего, но ее быстро скрутили и оттащили в сторону.

— Это плохая идея, — перекрикивая обезумевший вой, сообщил стражник. — Бэйс велел ничего не предпринимать без его разрешения.

— Я с удовольствием выслушаю все претензии командора позже, — заверил Барон, краем глаза следя за мной. — Но рисковать всем и дальше, удерживая сосуд Мертвого Бога открытым, я не намерен.

Он убивал умертвие неторопливо и осторожно, периодически проверяя, все ли со мной хорошо. Первое время все и правда было хорошо, я не чувствовала ничего особенного, кроме привычной уже слабости.

Потом больно кольнуло в груди, но боль прошла раньше, чем я успела поднять тревогу. Леди больше не выла, она беззвучно плакала, безвольно обвиснув в руках стражников.

Кольнуло еще раз, заставляя меня насторожиться.

— Барон?

— М-м-м? — Он не отвлекался, ему оставались последние секунды.

— Кажется, что-то не так.

Объяснить, что именно не так, я уже не смогла.

Умертвие покинули последние крупицы искалеченного подобия жизни, и мое сознание украла темнота.

Я не знала, где я и что происходит. Мне было холодно и одиноко, каждая клеточка тела болела, но боль эта была странной, будто бы ненастоящей. Я распадалась на части, пока что-то черное и страшное ширилось во мне.

Мое тело состояло из осколков, которым суждено было растаять, навечно затерявшись в холодной тишине.

Я не была к этому готова, не хотела мириться со своим положением, мне не нужен был покой. Я не устала жить.

Шелла Рицц не успела истратить все отпущенные ей минуты, часы и дни. У нее осталось слишком много лет в запасе, которые никто, кроме нее, не смог бы прожить…

Никто, кроме меня.

Я кричала в темноте, но здесь не было звука, я не слышала своего голоса. Кажется, уже начинала забывать, как он звучит…

Тишина ушла неожиданно, разодранная на части чужим упрямством, темнота просто отступила. Я все еще видела ее подрагивающие края, готовые сомкнуться в любое мгновение. И слышала свой сорванный голос.

— Ба-барон…

— Здесь я, здесь, — ворчливо ответил он.

— Где…

Я лежала в дорогой ванне, все еще в доме семьи Юдас.

— Почему я в воде?

— За все существование мира не придумали лучшего магического проводника.

Холодная вода прогоняла посмертное онемение, я чувствовала, как меня бьет озноб, и почему-то радовалась ему. Резкий запах крови заполнил мои легкие, когда Барон небрежно полоснул себя по запястью.

— У нас мало времени, — быстро проговорил он. — Долго удерживать тебя я не смогу, тебе нужен якорь, чтобы закрепиться в этом мире самой.

Он сунул мне под нос окровавленную кисть, я отшатнулась, быстро отвернулась, отчего шея заныла, и плотно сжала губы. Барон мазнул меня раной по щеке, оставив на коже кровавый след.

Несколько капель упали в воду и неторопливо растеклись нестрашными розоватыми пятнами. Через несколько мгновений пропали и они.

Барон ругнулся, стер мокрой ладонью разводы с моей щеки.

— Пей, если хочешь жить!

— Почему кровь? — пробормотала я. — Почему все время кровь?

— Это жизнь, — раздраженно проворчал он. — Пей, мне еще нужно нас связать. Ну!

Сопротивляться такому напору было невозможно, и я подчинилась. С трудом давя тошноту, сделала несколько глотков и отстранилась, зажав рот ладонью.

Кровь рвалась наружу… вместе с моим завтраком.

— Молодец, — сдержанно похвалил меня Барон и полоснул по запястью моей руки острым ножом, пока я боролась с тошнотой и не совсем понимала, что происходит. Боли почти не было.

На свою кровь я смотрела без удивления. Она была светлее, чем кровь Барона, я бы даже сказала – водянистее, и не имела в себе странных искорок. Обычная человеческая кровь.

— Зачем вы ее пьете? — глухо спросила я, все еще зажимая рот.

Оторвавшись от моего запястья, он вытер рот рукавом рубашки и буднично сообщил:

— Спасаю тебе жизнь.

— А… — Темнота отступала, края ее сдвигались все дальше и дальше, и все, что я смогла сказать, было сдавленное «спасибо».

Барону потребовалось еще несколько минут, за которые меня окончательно спасли, перебинтовали мою рану и гордо продемонстрировали свое совершенно целое запястье в ответ на мою заботу.

— Скоро и ты так сможешь, — пообещал он. — Только прошу, не зови себя Рассветным Охотником или как-то еще, побереги мои нервы.

Из ванны я тоже выбиралась с помощью Барона и только благодаря ему не растянулась на полу.

На плечи мне был наброшен огромный, явно мужской халат.

— Я теперь не умру?

— У тебя нет для этого никаких причин.

— А леди Юдас?

— Жалко ее? — подозрительно спросил Барон.

— Из-за нее умерла Мисси, — мрачно напомнила я.

В комнате, за дверью, где все еще находились стражники и леди Юдас, опять что-то происходило.

— Капитан! — Нервозно-громкий голос стражника заставил меня прислушаться. — Мы проверили дом Делви.

— И? – утомленно спросил Санхел, не ожидая хороших вестей.

— Они все мертвы, капитан. Констебля Пасли укусила старая кухарка Мэвс. И… вызывать Идру?

Вслед за вопросом воцарилась неуверенная тишина. Санхел сомневался.

Барон ругнулся, усадил меня на край ванны, строго велел сидеть и приходить в себя и поспешил в спальню, раздавать указания.

Я, естественно, не послушалась и прокралась к двери, привалившись к косяку и опасливо из-за него выглядывая.

— Разумеется, вызывать, — раздраженно ответил за капитана Барон. — Их уже давно пора упокоить. Проявите уважение к первым жертвам проклятия.

— Что?

— Все, кто находился достаточно близко к центру творимого ритуала, умерли мгновенно. Особенность проклятия. — Барон кивнул на постель, где сохранились очертания тела умертвия. — Центр проклятия — первого проклятого – принято держать рядом с собой. Простейшая предосторожность. Проклятия разносят другие умертвия.

— Но Делви вместе с прислугой были заперты в доме, — напомнил капитан. — Супруг леди Юдас и все их работники находились в подвале. Кто…

Санхел оборвал себя на полуслове, подошел к окну и безнадежно сказал:

— Парк.

Следом за неожиданным озарением последовало еще несколько мгновений тишины.

Все это время я пряталась в ванной, пока Санхел не спросил:

— Что вы сделали с Шеллой?

Барон совершенно точно вознамерился проигнорировать этот вопрос. Я это по непозволительно затянувшейся тишине, последовавшей за вопросом, поняла.

И вышла сама.

— Цела, жива и даже, кажется, здорова, — смущенно призналась я, чувствуя себя неуютно под шокированными взглядами. — Что?

— Вы были мертвы, — пояснил Санхел всеобщее потрясение.

— Ну… — Я повела плечами. Тело все еще было вялым и скованным, но смертельный холод, вгрызавшийся в кости и порой касавшийся сердца, исчез. — Мертвой я себя совсем не чувствую.

Капитан кивнул. Еще несколько секунд он смотрел на меня, словно хотел подойти и потрогать. Будто не до конца верил в мою реальность и желал убедиться во всем лично.

Но вместо этого обратился к Барону, решив не испытывать судьбу и верить своим глазам.

— Как вы ее спасли? — спросил капитан. — Сможете сделать то же для остальных пострадавших?

— Не смогу, — не раздумывая, ответил Барон. Засунув руки в карманы брюк, он снисходительно смотрел на Санхела. — Я не готов делить свою жизнь с этим городом.

Кто-то из стражников хотел возмутиться, но не решался. По счастливому стечению обстоятельств ни у одного из находившихся в этой комнате людей родные не попали под действие проклятия. В противном случае едва ли слова Барона были бы восприняты так кротко.

Стражники молчали. Каждый из них вспомнил, что это еще не конец. И им предстоит самое сложное: им предстоит узнать, сколько проклятых не пережили разрушение проклятия.

— Придется новое кладбище сооружать, — озабоченно, с ужасом в глазах проговорил констебль, случайно озвучив свои мысли.

— В былые времена люди сжигали своих умерших. Подумайте, не стоит ли вспомнить старые традиции. А мы, пожалуй, пойдем. Оставляю на вас заботу об этой… — Барон нахмурился, глядя на леди Юдас. — К слову, что ее ждет?

— За преступление, подобное этому, существует лишь одно наказание, — спокойно сказал Санхел. — Казнь.

Барона такой ответ удовлетворил.

— Что ж, не буду мешать правосудию, — сказал он, поворачиваясь ко мне. Подхватил под руку и уверенно потащил к дверям.

Когда мы проходили мимо капитана, я почувствовала, как моей спины касается теплая ладонь, — не утерпел он все же, потрогал, желая успокоить свое недоверие.

Удостоверившись в моей реальности, Санхел подарил мне усталую улыбку в ответ на вопросительный взгляд и повернулся к равнодушной леди.

Окончательная смерть сына окончательно подкосила ее.

Перед лестницей я притормозила, заставив остановиться и Барона.

— Что?

Я попыталась высвободить руку, но результатом моих стараний стали хмурый взгляд и предостерегающее:

— Дорогая.

— Можно, пожалуйста, я сама спущусь?

— С чего бы?

— Вы торопитесь, а я еще не очень доверяю своим ногам.

Барон внимательно осмотрел носки моих ботиночек, выглядывающих из-под волочащегося по полу подола халата.

Мимо нас, по стеночке, прокрался какой-то стражник и резво поскакал по лестнице, перемахивая через несколько ступеней за раз — так спешил оказаться как можно дальше от Высшего.

— Что ж. — Размышлял Барон недолго и пришел к одному очень неправильному и не совсем понятному выводу. — Если вдруг из-за тебя обо мне начнут распускать какие-нибудь новые глупые слухи, не соответствующие моему статусу и порочащие его, опровергать все будешь сама.

— Что?

Я растерялась и замешкалась, а когда Барон подхватил меня на руки и понес вниз, оцепенела от шока. Он шел вперед, не глядя по сторонам, и не видел, какими взглядами нас провожали. А я видела.

Мне сочувствовали, со мной прощались, некоторые уже вычеркнули меня из мира живых… что было обидно, так как полностью вернулась в него я всего несколько минут назад.

— Знаете, — сказала я с самым серьезным видом, какой только могла изобразить в своем положении: мокрая, в мужском халате, на руках у древнего чудища, — если какие слухи после сегодняшнего дня и появятся, они точно будут всячески поддерживать вашу жуткую репутацию.

— Обещаешь? — насмешливо спросил он.

Как будто я совсем глупая и стала бы что-то обещать такому серьезному типу… Вдруг я не права, а он потом ко мне придет требовать компенсацию за неоправданные ожидания?

— А ритуал правда призвал бы в тело сына леди Юдас Мертвого Бога?

Виртуозная смена тем разговора — не мой конек, но я старалась.

— В лучшем случае это был бы осколок его силы, что на первый взгляд не так уж и страшно. Хотя я бы не рискнул проверять, что из этого получится. В худшем — все захоронения на сотни километров вокруг поднялись бы. Эти земли стали бы домом мертвых.

Я поежилась. С какой стороны ни глянь, а перспективы печальные.

— Спасибо.

Барон усмехнулся.

— Не слишком ли часто ты меня благодаришь? — спросил он, а мне почему-то вспомнились мертвые глаза дамы Ариш.

— Нет.

*

Доставив к дверям дома, Барон опустил меня на крыльцо и, поцеловав ладонь на прощание, попытался смыться.

— Что ж, – он нахмурился, что-то припоминая, отстранился и отступил на ступень вниз, – Шелла…

— Ка-а-ак вы меня назвали? – изумленно перебила его я, ухватив за отворот камзола.

— А что? Разве тебя не так зовут? — спросил он насмешливо. Барон чувствовал мое смятение и наслаждался им.

— Д-да, но вы же говорили, что имена…

— Ты умерла, – напомнил он, и улыбка поблекла на его лице. Выцвела, смятая мрачными воспоминаниями. — И я решил, если удастся это исправить, сделаю для тебя исключение.

— Подумать только, чтобы вы признали мое существование, нужна была такая малость… — пробормотала я. — Раз уж мы с вами теперь такие друзья, что вы даже запомнили мое имя, может, расскажете, что со мной сделали?

— Друзья? — произнес он медленно, пробуя слово на вкус. — Мне не нравится. Позже я подберу другое определение наших отношений.

— И все же. – Поежившись от его обещания, больше походившего на угрозу, я упрямо повторила: – Что я теперь?

— Просто человек, – пожал плечами Барон. Я уже готова была поверить, что все обошлось, но он добавил: – Связанный со мной кровными узами.

— В смысле, мы теперь родственники? – ужаснулась я.

Он коротко хохотнул, впечатленный моей фантазией.

— Не родственники. Но если хочешь, можешь считать нас семьей. – Барон склонил голову набок, любуясь беспомощным выражением моего лица. – Это будет интересно.

Эпилог

Бозильда пришла на следующее утро. Сама.

Покрутилась у порога, убедилась, что мисочки нет, и, возмущенная подобным произволом, принялась орать.

Ее душераздирающий вой первой разбудил Улису.

Узнав, что все разрешилось, виновные найдены, а проклятие уничтожено, ведьма еще вчера вечером хотела вернуться в свой дом, но все же не смогла оставить меня одну — такой потерянной и жалкой, по ее мнению, выглядела я. Совершенно непригодной для безопасного одиночества.

Потерянной я себя и правда чувствовала, жалкой — не особо. Мне просто было неспокойно, не находилось место, и все валилось из рук. Я раз за разом вспоминала бледное лицо леди Юдас, тело ее сына, прикованное к кровати, и голодную темноту, поедающую меня. Отвлечься не получалось, занять себя чем-нибудь — тоже.

Мне нужно было как-то перетерпеть этот вечер и эту ночь, и ведьма вызвалась помочь с этим: отвлекала разговорами, прогоняла внутренний холод горячим чаем и свежими булочками, которые она не поленилась испечь. Это помогало.

Рядом с Улисой темнота за окном не казалась похожей на недавнюю хищную знакомицу, объедавшую плоть с моей души в немой бесконечности, и почти не пугала. И болезненная необходимость зажечь все светильники в доме, только бы было светло, постепенно улеглась, укрощенная ровной речью ведьмы.

Уснули мы лишь под утро. Убаюканная и наконец успокоенная я и полностью обессиленная Улиса.

Бозя заявила о себе в восьмом часу утра. Никто из нас не был готов к ее появлению.

— Пусть орет, — жестокосердно решила ведьма, повернувшись на другой бок.

Я согласно угукнула, малодушно натягивая одеяло на голову.

Бозильда самоотверженно орала еще с десять минут. Потом послышался ее душераздирающий, полный ужаса последний мяв, и воцарилась недолгая тишина.

— Не убили же ее… — пробормотала я, с трудом сев в постели.

Выбравшись из-под одеяла, я собиралась по холодному полу добрести до окна, чтобы посмотреть, что случилось, но не успела. На первом этаже, минуя все трудности, связанные с закрытой дверью и активированной защитой, послышались шаги.

— Дорогая! — раздалось снизу. После недолгой заминки Барон неловко и неуверенно добавил: — Шелла, я нашел твою кошку.

Я удивленно кашлянула. Непривычно было слышать свое имя в его исполнении. Необычно.

Улиса промычала что-то недовольное и накрыла голову подушкой.

Я ей завидовала. Мне тоже хотелось вернуться в кровать, забраться с головой под одеяло и сделать вид, что меня здесь нет. А вместо этого пришлось искать шаль и спешить на кухню, встречать гостя, что уже поднимался по лестнице на второй этаж.

— Держи. — Мне протянули Бозильду. Потрепанная и схуднувшая, она потеряла где-то значительную часть своей красоты, а после встречи с Бароном – еще и внушительную долю важности.

— Спасибо, — пробормотала я, неловко принимая ошалевшую кошку. — А что вы здесь делаете?

— Решил тебя проведать. Как себя чувствуешь?

— Сегодня хорошо, — сказала я и смутилась, расслышав в своем голосе обиду и упрек: потому что вчера мне было плохо, а он не пришел.

Бозя, которой никогда не нравились объятья, довольно быстро пришла в себя и с приглушенным мявом вывернулась из моих рук, на прощание с чувством пройдясь по ладони когтями.

Я ойкнула и выпустила ее. Кошка метнулась под стол, откуда послышалось грозное утробное ворчание. Я топнула ногой, собрав пострадавшую ладонь в горсть и с обидой глядя, как она наполняется кровью, Бозя воинственно зашипела в ответ.

Это можно было считать полнейшим поражением. Мне оставалось только принять его, смириться и зализать раны.

Барон никак не прокомментировал случившееся, но с интересом увязался за мной к раковине и очень внимательно выглядывал из-за плеча, пока я промывала царапины.

— Не заживают? — озабоченно спросил он.

— А должны? — Я придирчиво осмотрела ладонь. Не такими уж и страшными оказались повреждения, непонятно, откуда столько крови натекло.

— Да. — Перехватив мою руку, Барон потянул ее вверх, к себе, а сам склонился над моим плечом, разглядывая ладонь. — Хм…

— Все плохо или все хорошо? — напряженно спросила я. — Вы как-то неопределенно хмыкнули.

— Все хорошо, — ответил он. — Хотя я рассчитывал, что регенерация будет быстрее.

Озадаченная, я высвободилась из его пальцев и уставилась на ладонь. Царапины действительно затягивались намного быстрее, чем им следовало бы.

— Не так уж и плохо, — решил за меня Барон. — Можешь не благодарить.

Как будто я собиралась. Сегодня мне было совсем не до благодарностей.

— А я точно человек? — спросила я с оправданным сомнением.

— Мы же это уже обсуждали, — проворчал Барон. — Я просто разделил с тобой свою жизнь.

Просто, надо же…

Какое-то время я еще разглядывала ладонь, Барон меня не торопил, стоял сзади и ждал, когда я отомру.

— Ну и не страшно, — наконец решила я. — А значит ли это, что вы теперь не можете мною питаться?

За спиной воцарилась потрясенная тишина.

Я медленно обернулась и столкнулась с задумчивым взглядом Барона.

— Об этом я не подумал.

— Значит, не сможете? — я воспрянула духом и почувствовала, как начинаю радоваться жизни.

Высший моей радости не разделял, он был озадачен.

— Только не кусайся, — велел Барон, склоняясь ко мне.

— Не… — я хотела возмутиться, но кто бы позволил.

Прижавшись к моим губам, Барон попробовал сделать маленький глоток, потянул мою жизненную силу и пораженно замер – она не поддавалась.

Вытянуть из меня ему удалось лишь тихое, торжествующее хихиканье.

Когда Барон отстранился с непередаваемым выражением лица, я не придумала ничего лучше сочувствующего похлопывания по плечу.

— Вы не расстраивайтесь. Хотите, я вас так накормлю? У нас еще пирожки остались. И даже запеченный картофель. Будете?

Он проворчал что-то непонятное, но согласное и отступил, пропуская меня к плите.

Я была несъедобна и довольна жизнью. Барон задумчив и тих.

Некоторое время.

— Что ты планируешь делать дальше? — спросил он, когда я поставила перед ним тарелку с золотистыми ломтиками картофеля, щедро сдобренного укропом, а сама села напротив.

Я пригладила взъерошенные волосы, поплотнее закуталась в шаль и угрюмо призналась:

— Не знаю. Улиса хочет продать свой дом и уехать, она ведьма сильная, ее любой круг примет. А я еще не решила, как мне быть. — Я вздохнула, подперла щеку ладонью и увлеченно соскабливала мягкую черную корку со старой столешницы, обнажая светлую древесину. — Это очень сложно. Я не хочу продавать магазин, но и жить тут дальше, встречать каждый день на улицах тех, кто пытался меня сжечь…

Передернув плечами, я замолчала.

— Я всегда могу их выпить. — Барон подцепил на вилку первый картофельный ломтик, критически его осмотрел и остался доволен увиденным.

— Спасибо, не нужно, — поспешно отказалась я.

Он не стал настаивать.

— Если желаешь, можешь погостить у меня. Лет через сто все, кто тебя обидел, будут мертвы. Тогда и вернешься в свой магазин… если захочешь.

— Даже если я доживу, к тому времени мой магазин уже отберут за долги.

— Доживешь, — со странной улыбкой пообещал он. — Долги?

— Кредит, — односложно ответила я.

Барона мои трудности не впечатлили.

— Я выплачу, — щедро предложил он. — Тебе же нравится этот магазин.

— Я не возьму ваши деньги, — мрачно сказала я.

— Зато банковский работник возьмет с удовольствием, — заметил он и, не дав мне возмутиться, пригрозил: — Или ты примешь мою помощь, или твой долг выплатит город. Скажем, за неоценимый вклад в расследование и спасение множества жизней. Уж градоправитель точно не посмеет со мной спорить.

— Барон, — начала я, но под взглядом Высшего сдулась и решила отложить эту проблему до лучших времен, когда у меня будут силы на долгие споры. Вместо этого спросила: — Барон… а имя у вас есть?

— Есть, — медленно кивнул он, удивленный такой резкой сменой темы разговора. — Полуночный Барон.

— Нет, обычное, нормальное имя… — Я с сомнением посмотрела на него. — Было же у вас оно раньше? Как вас звали?

Барон неопределенно повел плечами.

— Молох.

— Молох… — задумчиво повторила я, пробуя имя на вкус.

— Так звали меня драконы. — Он странно улыбнулся. — Молох, что значит Сокрушитель. Во времена войны Древних Богов я был совсем неплох.

— Сокрушитель — звучит слишком уж воинственно, — проворчала я.

— Полагаешь, Полуночный Барон лучше? Это имя мне дали люди.

— Потому что вы приходили в полночь и могли уничтожить целую деревню…

— У меня бывало дурное настроение, — попытался оправдаться он. — Случалось подобное нечасто.

— Достаточно часто, чтобы о вас пошли слухи, постепенно превратившиеся в страшные легенды.

Никакого раскаяния он не испытывал. По вечно бледному лицу Барона расплылась самодовольная улыбка.

— Я все еще хорош, — сказал он.

— Мне звать вас Молох?

— Нет, — помрачнел Высший. Имя это бередило старые раны. Возможно, потому он с такой охотой и ухватился за людские трусливые сплетни, легко согласившись стать Бароном — лишь бы не быть больше Сокрушителем.

— Бароном вас звать тоже странно. У всех должно быть имя… Вы вот даже мое запомнили.

Он поморщился:

— О чем вскоре, полагаю, буду жалеть.

— Как мне вас звать? — повторила я, проигнорировав его колкость.

— Решай сама, — проворчал Барон. — Первое имя мне дали драконы, второе люди. Пусть это будет твоим. Обещаю носить его до скончания времен.

— Вы не шутите?

— Ничуть. — Он улыбнулся. — Что же, Шелла, дай мне имя…


КОНЕЦ


Драконы: БОНУС

Бонус в основном для тех, кто читал «Огонь в крови».

Я спешила по улице мимо домов и людей, привычно не замечая напуганных долгих взглядов, цепляющихся за спину. Мой путь лежал в сторону отделения связи… Мой путь лежал туда каждую среду и каждую пятницу каждую неделю каждого месяца, что я жила в небольшом подгорном городе близ жилища Барона.

Угрозу свою он выполнил, долг мой выплатил и даже приставил кого-то из особенно провинившихся Охотников приглядывать за магазином. Я же, как исключительно неблагодарная во многих аспектах жизни личность, в ответ на такую невероятную заботу наотрез отказалась быть признательной и послушной и принять приглашение погостить в доме Высшего.

Я не горела желанием вновь встречаться с марионетками Барона и втайне ото всех, даже от самой себя, хотела отправиться вместе с Улисой искать свое новое место в этом недружелюбном мире — желания мои существовали в виде неясных порывов и не смогли обрести четкой формы. Не успели.

Получив отказ в ответ на свое приглашение, Барон не растерялся и заселил меня в грустный город, где окна каждого из домов — или почти каждого: некоторые горожане самостоятельно заколотили те из них, что располагались с закатной стороны, — выходили на горы. В горах этих по вечерам отчетливо виднелись окна, подсвеченные сиянием осветительных кристаллов.

После моего появления, у горожан появилась еще одна причина грустить: Высший больше не был для них неясной угрозой с гор, теперь он находился ближе чем каждый из местных жителей желал бы. С похвальной пунктуальностью он навещал один небольшой домик, на тихой и спокойной улице, вселяя ужас во всех моих соседей. И соседей их соседей… никого не оставила равнодушной привычка Высшего ходить в гости.

Последнюю неделю, правда, жили они спокойно — Барон все свободное время проводил на Погасшем острове и навещать меня забывал.

Остров отказывался верить в свою мертвость и расцветал сочной зеленью с поражающей скоростью. Земля, напитанная дождями и магией Высшего, охотно оживала.

Как утверждал Барон, в скором времени безжизненная пустыня должна была превратиться в непроходимый лес. На все мои просьбы посмотреть на это чудо он отвечал категорическим отказом. Словно позабыв о своем обещании, Барон отговаривался возможной опасностью и игнорировал мое недовольство.

Из окна второго этажа большого дома, на первом этаже которого находился магазин тканей, раздался визгливый надрывный лай разочаровавшейся в жизни мелкой собаки.

Я ускорила шаг.

Сегодня, по всем законам, письма для меня должны были уже появиться. Прошло шестнадцать дней, дольше письма просто не ходили…

Отделение связи находилось в одноэтажном каменном здании, убогий вид которого подчеркивала вычурная кованая вывеска, украшенная позолоченным знаком связи — крылатым письмом.

Дверь с трудом открылась, гневно скрипнув несмазанными петлями, лица коснулся застоявшийся холодок. В полумраке просторного гулкого помещения воцарилась угрюмая тишина, стоило только мне появиться на пороге.

Возможно, прибудь я в город тихо, без ненужной и излишне заметной помощи Барона, все сложилось бы иначе. Возможно, я смогла бы и здесь открыть какой-нибудь магазинчик и жить самостоятельно… Я старалась об этом не думать.

Особенно в такие моменты, как этот, когда страх смотрел мне прямо в лицо.

Все, что волновало меня в данный момент, — чье письмо я буду сегодня читать. Будет ли это Улиса, которая неплохо обживалась в приморском городке и с охотой делилась со мной своими новостями. Или Ассайя, после проклятия, под которое попала ее мать и едва выжила, ставшая сдержаннее и серьезнее. Или Сатива, обещание которой так и не было выполнено: после того как все закончилось, мы не то что чаще не стали видеться, мы перестали видеться вообще — расстояние в сотни километров не располагало к частым встречам… хоть к каким-то встречам. Но выход из этой ситуации мы нашли и с охотой переписывались: она рассказывала о том, что творится в Атар-Эль, я… скучала.

Не успела я подойти к стойке, как работник в форменной жилетке подскочил из-за своего рабочего стола и с криком: «Сейчас все принесу!» — скрылся за дверью.

Я уже готовилась поскучать пару минут, ожидая, пока бедный парень судорожно разыскивает мои письма. Взгляд случайно зацепился за заголовок газеты, лежавшей на стойке по левую сторону от меня.

Первое и главное слово, завладевшее всем моим вниманием, было коротким, однозначным и невозможным. Заголовок гласил: «Драконы вернули трон законному правителю». И мир утратил для меня важность на долгие три минуты, за которые я успела узнать невероятные новости.

Во-первых, Бес — морской разбойник и не самый лучший человек, слухи о котором успели дойти даже до меня, лишился короны так же быстро и легко, как и получил ее. Во-вторых, драконы (и их было много, как утверждала газета, чуть ли не сотни), при чьей неоценимой помощи законный король вернул свой трон, не спешили возвращаться в камень, из которого вышли, что порождало панику в особенно впечатлительных человеческих умах. В-третьих, совсем скоро — если верить дате на тонкой сероватой бумаге, прямо завтра — должно было свершиться ужасное: свадьба одного из драконов. Чуть истеричная манера, в которой была написана статья, не оставляла сомнений — это конец для рода человеческого…

— Ва… ваши письма, — проблеял издалека испуганный голос.

Два конверта со столешницы я сгребла не глядя и бросилась к дверям, забыв положить на место газету.

Меня не останавливали и не просили вернуть чужую собственность.

Да я бы и не остановилась, и скорее бы голову кому-нибудь откусила, чем отдала газету — я же не знала, где взять другую, а она мне очень сильно была нужна.

Чтобы шокировать Барона. Чтобы он так же глупо, как и я, хлопал глазами и не верил в случившееся.

Дома, на кухне, до упора выкрутив вентиль холодной воды, я схватила первый попавшийся нож и, не давая себе времени одуматься, полоснула по руке.

Кровь брызнула в раковину, смешиваясь с водой и быстро исчезая в водостоке, а я как заведенная бормотала путаясь в словах.

— Барон… этот… Вегард… Барон… Вегард, Вегард… ну Барон же!

Имя я Барону дала после двух недель основательного изучения древнего, совершенно ветхого и на первый взгляд устрашающе хрупкого, словаря, что нашла в местной библиотеке. Мертвому языку теперь учили только в академиях магии, куда мне путь был закрыт, и находку эту можно было по праву считать чудесной. Потому я не унывала и самоотверженно вчитывалась в выцветший текст, боясь дышать над открытой книгой.

Результатом моих трудов стало два имени.

Шад или Шадэ – что значило «Дар жизни».

И Вегард. Однозначного перевода на наш язык это слово не имело, но было связано с защитой и покоем. Как раз с тем, что дал мне Барон… отняв при этом покой у местных жителей.

Долго я не думала.

Он не хотел быть больше Сокрушителем, и я могла ему в этом помочь.

Имя прижилось быстро, хотя думать о Бароне как о Вегарде мне все еще было сложно, я над этим работала.

— Что случилось? — раздался сзади встревоженный голос.

Резко крутанувшись на каблуках, забыв выключить воду, я бросилась к нему. Обняла, случайно вымазав рубашку кровью — камзол свой он где-то оставил и стоял передо мной весь мокрый, в серой рубашке и расстегнутом черном жилете. На Погасшем острове снова шел дождь.

— Драконы живые!

— Что? — опешил он.

— Драконы, говорю, живые. — Отстранившись, я быстро развернула газету и сунула ему под нос. — Читай!

Он прочитал, хмыкнул и недоверчиво посмотрел на меня.

— Думаешь, это правда?

— А почему бы и нет? — Я ткнула пальцем, не глядя в строки, кажется, попала не туда, куда хотела, но не стала исправляться. — Завтра вроде как свадьба, вот и проверим.

— Проверим? — Барон прищурился. — Ты хочешь отправиться в столицу, во дворец короля, на свадьбу дракона?

Я всерьез задумалась. В той, другой жизни, когда я еще не была знакома с Бароном, не умирала и не воскресала, напоенная кровью Высшего, подобная идея повергла бы меня в ужас.

В этой — я не видела ничего страшного в том, чтобы заявиться незваной гостьей на чужую свадьбу. Почему нет? Со мной же будет Полуночный Барон, что может случиться?.. Ну, кроме всеобщей паники.

— Хочу.

КОНЕЦ


home | my bookshelf | | Ее чудовище |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 4.6 из 5



Оцените эту книгу